Call me friend, but keep me closer

Около двух месяцев после окончания гражданской войны. «Весна, точно царственная особа, повелевала природой, рассыпая нежные бутоны цветов на деревья и кустарники вдоль дорог, энергично очищаемых от магического пепла. Никто не хотел затягивать очередные разбирательства и переговоры, однако необходимые юридические процедуры требовали времени и предполагали большое количество участников. «Бюрократия на пустом месте усложняет всем жизнь!» – раздражённо декларировал Рафаэль вдали от переполненных, душных залов. Джаспер остался в Шу, ведь кому-то надо было курировать работу Адских организаций – Исайя и Адель в компании вечно недовольного Рафа застряли в столице, среди других официальных представителей округа Астрос: членов Совета из числа высшего круга, послов чародейских ковенов, высшего руководства ополченцев. Учеников Джаспера приютила у себя его давняя, хорошая приятельница, не покинувшая город даже в период, когда фронтовые генералы и придворные помощники опасались штурма. И тем не менее, послевоенная Санкта Илия несколько поражала своим величественным видом: небесно-голубыми куполами церквей; широкими проспектами, начинавшими утопать в свежей зелени; длинными переулками рядом с почти промытыми от грязи каналами; красотой архитектуры хоть центральных, хоть неважных зданий; причудливыми рынками, вновь зазвучавшими на разные лады. Что-то стояло разрушенным и отчётливо выбивалось из общей картины, серым, унылым обликом резко напоминая о едва прошедших, страшных днях; но многое горожанам удалось сохранить. Солнце делало воздух жарким, золотило стёкла домов и храмов и древки государственных флагов, а с берегов Седого океана ветер нет-нет, да приносил запах соли. Им не выдавалась возможность погулять в публичной зоне королевской резиденции, полюбоваться её внутренним убранством; однако Адель, Рафаэль и Исайя иногда завороженно улыбались какому-то особенному свету, казалось, сияющему в каждой части Дворца, построенного в честь Святого Малахии. Раф сварливо ворчал перед любым мероприятием в Тронном зале: «Не переговоры, а лекционные слушания». На соседних креслах частенько тяжко вздыхал старик Александи – генерал корпуса королевской армии в Астросе: он, подобно Рафаэлю, отчаянно хотел просто вернуться домой. – Я замучилась отглаживать парадное, – устало призналась Адель однажды вечером, тщательно отряхивая еле заметные пылинки с атласных вставок и ниточек эполет на серебристой торжественной форме. – Это всего лишь была наша любимая сладкая иллюзия, успокаивающая, что война закончится, мы включим режим перемотки на икс-2, и сразу всё пойдёт по-старому, вернётся довоенная жизнь. Но проблема в том, что она не вернётся. Ничего уже не будет прежним. Хлёстко и точно. Война завершается и оставляет после себя только разрушения, и тогда приходится строить новое на руинах и гробах, погребальном пепле и ночных кошмарах. Нельзя сделать вид, будто ничего не было. Поствоенное ПТСР, получите-распишитесь. Жизнь не кино, следующий кадр – политика, а не перепрыгнув через 2 ступеньки за раз картина маслом, где сельский пейзаж и румяные дети. Суд над роданскими лидерами и военными преступниками со скрипом проходил в тусклых, отгороженных аудиториях башни, ранее принадлежавшей Тайному сыску: нынешний король отвергнул репрессивные, карательные методы предшественников и Теневую инквизицию «для обнаружения инакомыслящих» распустил. Исайя проживал странные, смешанные чувства, будучи здесь, когда до сих пор без капли сожаления помнил на своих руках тёплую кровь тех, кто отправил его родителей на виселицу. Процесс определения участи виновных сильно отражался на психике большинства присутствовавших, наблюдавших и ожидавших: война надоела народу донельзя, вне зависимости от положения на лестнице социальной иерархии, и всем не терпелось поскорее забыть бои, тыловые невзгоды, сигналы тревоги и разлуку с близкими. Каждый жаждал возвращения к собственным делам, к мирской суете, к обыкновенным занятиям. Ничего уже не будет прежним. В самые трудные моменты Адель думала с огромным облегчением: уберечь Яго среди гражданского населения получилось лучшим решением, несмотря на сложность оградить семнадцатилетнего к концу воронового ада парня от армейских структур. Они баззащитны. – Вот эти больно пафосные речи «Война забирает лучших» – чушь полная и вороново лицемерие. Война просто забирает без разбора и нихрена не отдаёт. Вечная жадная до живого чёрная дыра. Лучшие не лучшие – всего-то никому не интересные, пролистываемые без единой реакции детальки на страницах истории. Следующее поколение даже думать о мемориальных досках с тысячами имён не станет. Всех и всё забудут. Семнадцать тебе, двадцать, тридцать, пятьдесят, пятнадцать – не важно. Потеряли, похоронили – живите дальше. И мы не можем себя обелить, надев сияющее чистотой белое пальто победителей и потерявших «лучших бойцов, истинных патриотов». Все мы точно такая же грязь. – И Раф говорил правду. Но везде есть предел и роданцы нарушили каждый лимит. Грехи другой стороны не делали их лучше. В числе последних судили Луку. За ведущую роль в развязывании ещё одного смертельного конфликта, за прямую и косвенную причастность к массовым убийствам. За Тишину и её монстров, которых Драгомир создал чужими руками – принудил пленённый им ведьмовской ковен к призыву чудовищной магии, противоестественной и нарушающей фундаментальные законы природы. Неудивительно, что Лука ничего не сказал присяжным про Адель: она стала его главным поражением; проигрышем, открывшим в нём худшую, безумную ярость от бессилия, от мучительного унижения; призрачная Мэри стала потерей, омрачённой завистью, ослепившей ревностью. Адель только кинула ему короткую, ехидную ухмылку, словно говоря: «Я же обещала, дорогой. Такова цена». Взамен пощёчины дала мстительную насмешку, незаметную для окружавших их, но не для Луки: тот периодически прожигал взглядом лидерку Адских Леди, сидевшую в длинном начальном ряду стороны Астроса. Сложно отпустить женщину, которой так хотелось обладать и которая сумела дать отпор. «Я бы лучше умерла, чем опять попалась в очередную его клетку на кладбище-пепелище. Я. Не. Буду. Умолять» После первого дня тех слушаний Исайя, идя рядом с Адель по пустынному мосту далеко от центра столицы, спросил подругу серьёзно: – Что ты собираешься делать? Глаза Адель вмиг будто потемнели и сверкнули зло. – Пока не знаю. Но в следующий раз, когда он меня увидит, горько пожалеет, что пытался овладеть мною и что не убил меня до того, как его убью я. – Ты для него одержимость. – Исайя прекрасно уловил мимолётные колебания мимики Адель на Суде и теперь не скрывал от неё ни грустной улыбки, ни тяжелого смешка. – Может быть. – Девушка невозмутимо пожала плечами. – Однако ты забыл самую интересную часть: я – его ночной кошмар. В конце концов, вряд ли кого-то очень расстроит смерть Луки Драгомира. – Он твоё прошлое, – с беспокойством добавил Исайя, устало приподняв бровь. Адель плавно остановилась на середине моста и встретилась с ним взглядом, а затем, не прерывая зрительного контакта, ответила, смотря снизу вверх: – Он моё проклятье. И я от него избавлюсь. Ни я, ни мои близкие, ни моя страна больше не примем яд тьмы и хаоса этого человека. Я хочу грёбаной свободы, Исайя. И возьму её. Лука никогда не получит власть ни над Лу́ной, ни надо мной. Если я злая королева, кровавое создание, то только мне решать, когда ею быть, а не Луке. – Драгомир желал Мэри – твоё тёмное альтер эго, существующее в его больных фантазиях. Без неё на соседнем троне в чёрной обсидиановой короне Лу́ны ему всегда было бы недостаточно. – Ну, Драгомир желал меня в своей постели, среди прочего. Тюремные койки не из приятных. Кто сказал, что игра пройдёт по его правилам? – Адель ухмыльнулась, злорадствуя, торжествуя и предвкушая долгожданную победу, вдохновлённая предстоявшим возмездием. – Ты выиграешь, Адель. – Исайя подвёл черту точно таким же беспощадным, циничным голосом, полным восхищения, наклонившись чуть ближе с настолько же порочным, довольным выражением лица»

Может, он всегда её желал, разве он помнит? Может, это было взаимно. Может, война их обоих чему-то научила. Может, только может, она хотела, чтобы он обнял её на том мосту. Мужчина, которого она считала мужчиной.

Солдаты – неизменно герои страшной сказки.

***

Впереди мир камер газовых, Армий Власова

Казней массовых, но всё же тянет назад

Стой, потряхивает, входим в родное антипространство Пора возвращаться домой – Би-2 и Оксимирон

Гражданская война – это горький плод взращённых на «благодатной» почве семян вражды и раздора между жителями одной страны, между её народами и властями. Нашествие же демонов – извращённая охота одних монстров на других, разве что по плоти, а не по нравственным ценностям. Люди и чародеи, чародейки – чудовища, с которыми может найтись шанс договориться, – с демонами договориться нельзя. Праведная Скарра ревностно охраняет заветы святых: добропорядочные горожане образцово посещают молитвенные службы в соборе Инкарната Луны – главной почитаемой в государстве святой – и в храме Чуткого Сына Земли – основного святого Йоэля и Астроса. Оттого, наверное, безжалостные твари будто сторонятся ближайшего к порталу Тики Ра пристанища живых. Пожиратели неизменно рыщут где-то под вороновым крылом ночи окрест остальных городов, да рядом в дремучих лесах и в туманном мороке. Если ими кишат наводнённые ужасом улицы, если воцаряется хаос и всякий свет стремительно меркнет в кромешной мгле, тогда здесь не мешкают, а привычным движением берут в руки оружие. Правящую династию лично ранее не слишком тревожила весьма немаленькая автономность южного округа и ныне так же особо не беспокоит: астросцы – во-первых – известны своим патриотизмом и выступают за нерушимость целостности страны; а во-вторых, они крайне не заинтересованы во внутренних распрях, ведь из-за демонов Тики Ра им уже есть с чем бороться, кого защищать, хоронить и по ком носить траур. Конечно, не в пример удалённому от центральной столицы Родану: хотя в общем нет только плохих и хороших, нет абсолютной истины и ошибочной точки зрения, именно роданцы начинали большую часть гражданских войн в Лунном королевстве, которое практически тридцать лет подряд восстанавливается из междоусобного конфликта в обнадёживающее перемирие и скатывается обратно в кровопролитие. Лу́не шатко, но всегда удавалось выкарабкиваться из положения «бедная как мышь церковная», преимущественно благодаря ведьмовской магии, используемой у себя и продаваемой за границу: колдовство – стабильно дорогая услуга в межгосударственной торговле. Тем не менее, голодное королевство бывало не богаче церковного грызуна и в короткие, и в длительные периоды времени, да на счастье, чародейский народ почти не живёт нигде, кроме Лу́ны, за вычетом диаспор из беженцев, спасшихся от войны (которой из?). Иначе страна бы не выплыла из упадка; не научилась бы с каждым разом быстрее и успешнее оправляться от последствий гражданских противостояний; не научилась бы подниматься, не застревая на низших позициях развития. «В какой-то момент перестаёшь считать тех, кого убил, вымывая чужую кровь из-под ногтей; но самый первый отпечатывается в памяти безвозвратно», – Джаспер, ещё помнящий Лу́ну единой – до того, как его родина раскололась надвое – господин Бартоломью, видевший худшее, однажды сказал это напуганному новобранцу среди немудрённых утешений. Пристально вглядываясь в темноту необъятных йоэльских степей, зажатых между Санктой и Роданом, угрюмый и измученный Линкольн позже добавил с нескрываемой горечью в голосе: «Иногда мне кажется, воевать – всё, что мы умеем». Иронично: его достопочтенные родственнички пеклись об орденах и медалях. Из полевых госпиталей слышались перекрикивания медсестёр и санитаров, из потрёпанных операционных выходили изнурённые работой врачи, потерявшие очередных пациентов. «К этому нельзя привыкнуть», – Фокс сидел на крошившихся ступенях старой лестницы, сгорбившись и не сдержав жгучие слёзы, когда говорил зло и отчаянно. После гибели нескольких практически подростков Кью на редкость выругался и, застыв в центре наполовину заполненной столовой, громко и чётко выпалил: «Если мы завтра умрём, давайте прихватим с собой побольше роданцев!» Вот незадача: не существует стопроцентной одинаковости – отнюдь не все роданцы одобряли и поощряли войну, примыкали к ней, ведь минимум – их близкие рисковали вернуться домой в урнах для праха или не вернуться вообще. Да и многие отлично знали, ради чего в действительности определённые их сожители по округу так хотели сравнять Санкту Илию с землёй и демонстративно развеять монархию по ветру. Астросцы со своей столицей во главе помогали йоэльцам, параллельно королевская семья старалась найти баланс для целого государства; однако аналогично и здесь: будучи посередине, не все йоэльцы сделали выбор в пользу западно-южной стороны конфликта. Даром бы речь была только о географии – не о чьих-то жизнях. «Весь мир – театр абсурда, а мы в нём вынужденные зрители. Пока не встанем и не покинем зал. Если встанем», – Рафаэль выражался не менее, чем точно, попадая в суть: отчасти проблема заключалась в банальном соперничестве за власть, особенно в случае с предыдущими официальными правителями Луны – не настолько с текущими. И те, кто с вожделением любовался троном, из раза в раз заигрывались в самый страшный перфоманс, приводивший к дорогам из трупов. К искалеченным, изуродованным, изнасилованным, потерпевшим мародёрство, к жестоко убитым пленным, к сиротам. Родителей Исайи казнили, хоть они и поддерживали не восточных подстрекателей. Например. Результат не изменился. По новым порядкам подобную общественную активность посчитали бы продуктивной и, уж разумеется, не покарали бы. Жаль, посмертной реабилитацией никого не воскресить. По мнению Рафа, среднестатистические солдаты-мятежники, под пулями реализовывавшие амбиции жадных роданских претендентов на корону, значили для своих лидеров не больше пушечного мяса, отправленного на убой. «Мы, по крайней мере, знаем, за что пошли умирать! И мы не послушные зверушки, получающие в награду безнаказанность и вседозволенность за согласие держать оружие», – Рафаэль грубо озвучил правду, не стесняясь называть вещи подлинными именами. Астросцы не продают свободу и не ходят на поклон. Лучше смерть. Далеко в горных лесах Двенадцати сестёр, стоя рядом с медленно угасавшим погребальным костром, на котором по традиции хоронили погибших, Аня приглушённо проговорила, глотнув из фляжки вина: «Может быть, мы доживём и вернёмся сюда, чтобы поставить памятные таблички». «Может», – с грустью повторил её слова Фокс. А кто любит вспоминать войну из тех, кому известна её реальная цена? А что же демоны? Твари из Тики Ра никуда не исчезали – здравствуют припеваючи и по сей день. Какое-то время волки – монстры Тишины – массово избавлялись от демонов. А ещё от попадавшихся на их пути людей и чародеек, чародеев! Появлявшись из белёсого тумана по ночам, волки раздирали любое существо, кстати для голодной нечисти встречавшееся им, и не трогали только Адель: Лука создал Тишину для неё. «Подарок» защищал девушку, в том числе делая работу Адских организаций несколько…нецелесообразной? Адская Леди страдала от удавки вины, стыда, ярости и отчаяния, от тяжёлого чувства бесполезности и беспомощности. Однако позже почти целиком за счёт именно исследований Адель удалось уничтожить Тишину: ведьмам помогли найти нужный способ, и огненные чародейки просто сожгли волков Луки и развеяли туман. Но какую цену заплатила Адель? Что на алтарь победы над злом положила она, ведь мир весь буквально жертва за жертву? Пожиратели вновь пробрались на улицы городов Астроса. Гражданские кровопролития когда-нибудь заканчивают. Либо на худой вариант прерывают, дабы зализать раны и пересидеть за каменными стенами до удобного момента. Но чудовища остаются. Миры рушатся или строятся, а монстры – не эти, так другие – продолжают потешаться. «Мы до сих пор не вернулись с войны. Мы в ней застряли, а теперь барахтаемся в ожидании следующей», – Линкольн не ошибся тогда, в первые, настороженные месяцы. В саду дома Джаспера пышно отцветала сирень. Кью и Раф на соседней свежо лакированной лавочке молча слушали, тянули ягодную настойку из чайных чашек. Адель и Исайя делили на двоих сигарету, задумчиво всматриваясь в небо сквозь ветки деревьев, опутанные густой листвой. Пока нет битв с чудовищами в людском или ведьмовском обличии, однако битвы против чудовищ с клыками, когтями и ядом в Астросе пауз не принимают, а лишь иногда умеряют пыл.

***

Крупные бои непосредственно в пределах Шу прошли, но точечные ещё горят за его чертой и на дальних окраинах. Накануне окрест успели в срок избавиться от наркотиков, вызывавших у чародеек и чародеев не зависимость, а быстрые судорожные приступы сразу после употребления – они практически каждый раз приводили к стремительной смерти. Тела, наполненные колдовством, как не парадоксально, а гораздо уязвимее перед демонами Тики Ра, даже если это человек, находящийся под магическим влиянием. Нельзя позволить увеличивать риски и ослаблять, подвергать опасности ведьмовской народ, который, помимо прочего, в периоды широких, повальных атак пожирателей занимается восстановлением повреждённых зданий, починкой электросети и запуском трамваев, значительно облегчающих транспортировку пострадавших. Плюс, обладатели магии участвуют и в оказании медицинской помощи. Очистив город от чересчур губительной дряни, власти Шу не просто защитили чародеев, чародеек от скорой гибели – максимально застраховали вообще всех. В тесно занятые коридоры лазарета и в двери двух гражданских больниц постепенно привозят пациентов: от средних царапин до тяжёлых ранений. Адские Леди и Джентльмены заранее обучаются навыкам первой помощи в любых ситуациях. Более того, не только они: по личной инициативе Джаспера в течение нескольких лет различные организации стараются лучше подготовить взрослое население целиком, дать полупрофессиональные знания, чьё применение способно вовремя спасти кому-то жизнь либо смягчить нежелательные последствия. Также особые группы Леди и Джентльменов на всякий случай неизменно сопровождают бригады транспортировщиков жертв нападения. Освободившиеся Адские сотрудники при необходимости обычно присоединяются к младшему медперсоналу в процедурах дезинфекции несерьёзных порезов, накладывании несложных швов, перевязок, раздаче анальгетиков и инъекций антитоксина для контактировавших с демоническим ядом – когда дело ограничивается маленькими ожогами. Иными словами, каждый, кто сам не на больничной койке и кого не ждут снаружи, после должностных обязанностей может выручать медиков, погружённых в безумную суматоху и толкотню. Лишь доктора умеют правильно разводить неоново-зелёную смесь антидота, потому Фокс, обучающийся врач, в приёмном отделении, сейчас буквально утопающем в запахах металла и лекарств. Парень ловко маневрирует причудливыми инструментами, почти на автопилоте приготовляя неведомо который по счёту состав. Рядом, как и всегда в подобные смены, работает Адель: зачистив очередной квартал, она ненадолго забежала домой, приняла душ, отмывшись от пепла и грязи, а затем, взяв запасную одежду, словно драконница на крыльях, прилетела в лазарет. Да с такой скоростью промчалась к стойке, где оставляют вещи и берут бахилы, что напугала санитарок по пути. Впрочем, санитарки быстро успокоились, узнав запыхавшуюся девушку. Адель нередко появляется здесь в роли волонтёрки и даже успела обзавестись небольшой командой поклонников из числа живущих поблизости подростков. Конечно, часть стариков, в принципе, не очень жалует молодёжь у власти, относится к ней порой с настороженностью, а порой и с откровенным пренебрежением. Другие вне зависимости от возраста в основном искренне симпатизируют, чувствуют уважение. И к Леди Фейбер, внутри растерянной от столь доброжелательного и приветливого внимания эпизодичных пациентов, но лицом в эмоциях сдержанной. Фокс их отлично понимает: его подруга, пусть чаще отстранённая на вид, будто с холодком, на деле невероятно заботливый и чуткий человек. Да, обнажаются эти качества – за несколькими исключениями – в поступках, а не в сладких речах: Адель плохо говорит, особенно с чужими, зато прекрасно действует. И Фоксу о её отзывчивости и эмпатии известно ещё с начала прошлой войны. Тогда в разгар яростной стычки с роданцами новенькая в давно сформированном отряде закрыла его своим телом от удара магическим снарядом. Из-за чего по итогу сама аж на три недели застряла в госпитале, сильно намучившись от ужасной боли в груди. Когда пожилой мужчина, едва стоящий на ногах, трясясь, карабкается к двери по ступеням, чьи очертания с общего поста угадать нетрудно, Адель первой бросается на помощь. А заметив, как глубоко когти демона исполосовали бок старика, она аккуратно, но вмиг кладёт раненого на каталку, опережая замешкавших санитаров. И лишь позже осознаёт: кровь обильно запачкала ей рубашку и брюки, пропитавшись насквозь под тканью простого медицинского халата. – Живо ко мне! – Фокс зовёт Адель встревоженно и отчётливо, внезапно материализовавшись у неё спиной. – Я вколю тебе противоядие, и ты пойдёшь наверх. Там всё тщательно продезинфицируешь, переоденешься и только после этого вернёшься. Не раньше! – Его голос выражает непоколебимость и строгость. Фокс прав, однако отказываться от миссии раздражающей курицы-наседки для близких явно не планирует – опять раскомандовался. Естественно, спорить с ним во врачебных вопросах абсолютно бессмысленно: попусту время тратить. Адель вздыхает и, стиснув зубы, молчит. Введённый антитоксин леденит её бледное плечо и неприятно сковывает руку вплоть до кончиков пальцев. Завершив инъекцию, друг буквально выталкивает Адскую Леди в сторону лестницы, ни на секунду не прекращая сердито бухтеть. Пострадавший мужчина уже где-то в операционной. В уборной для персонала госпиталя красно-бурые дорожки бурно скользят в слив вместе с розовой мыльной пеной; следом их догоняют разводы от порции ядрёных антисептиков, а по комнате распространяется характерный «стерильный» запах. Хорошо, что Адель предусмотрительно взяла с собой поношенный тёмно-синий сарафан: не жалко и удобно. Тело у неё словно поникшее, вялое, и каждым движением выдаёт накопленную свинцовую усталость. От изнурительной череды уличных схваток с пожирателями силы давно иссякли, а изо рта через раз вырывается тоскливый зевок. Решив, что косы лучше бы поднять, Адская Леди быстро затягивает резинки для волос на макушке, накидывает чистый халат и точно на скорость собирает вещи. Не глядя, запихивает телефон обратно в карман рюкзака. В уведомлениях царит тишина – значит, Джаспер и парни в порядке. Всё другое – что угодно – глупая лирика, и Адель некогда играть в слащавую романтику, или ревность, или чем ещё ни была заполнена её голова! Теперь особенно нет места дурацким «за» и «против» либо так некстати громким, ярким чувствам. В итоге, она мельком озирается на своё разозлённое отражение в помутневшем зеркале, резко отворачивается и нервными шагами выходит прочь. Длинный, битком набитый коридор на первом этаже – и вон общий пост. Маршрут не сложен. Адская Леди вряд ли успевает хотя бы на полметра отойти от стойки, повесив рюкзак, – из неоткуда появляется растрёпанный, как искупанный в луже бродячий щенок, взъерошенный Исайя с маленьким ребёнком на руках. Мгновенное облегчение тут же замораживается, а перед глазами будто пропечатываются тревожные восклицательный и вопросительный знаки – настолько юной пациентки не должно быть здесь. Девочке около пяти-шести лет, а голубенькая вязаная курточка у неё насыщенно алая в районе груди. Исайя весь в крови, и чья это кровь – страшно думать. Девочка почти не дышит. Сбоку вспышкой молнии пробегает Фокс и уносит ребёнка. За ними по пятам мчатся всполошённые медсёстры. – Мне… – Я останусь! У нас огромная толпа. – Адель с силой отталкивает Исайю к дверям. Дальше слышен спор; звучит требовательный голос Фокса, коротко раздающего указания; щёлкают снятые со шприцов колпачки; Адель открывает ампулу; шумит дефибриллятор (зачем?) Поздно.

***

Когда в довольно мирном сумеречном небе внезапно прогремел сигнал боевой тревоги, в Шу, как и всегда, постарались сделать возможное и невозможное, чтобы увести детей – самых уязвимых жителей – в наиболее безопасное место города, в центр. Строго в той надёжной крепости, недосягаемой для демонов, прячут малышей и подростков, да и не упёртых хилых представителей старшего поколения, ведь они тоже простейшая добыча для любого пожирателя. Почему погибшая девочка не находилась там? – Каждый раз стараются увести, и каждый раз кто-нибудь из детей попадает в когтистые лапы. «Вселенная забрала своё», – такова похоронная молва народов. «И не нам ей перечить. Помолитесь святым за душу, покинувшую эту сторону», – бесцветно вторит церковь. Но Фокс и Адель видели смерти. Хорошие и плохие, заслуженные и несправедливые, лёгкие или в агонии. От множества типов оружий. От мириады людских и ведьмовских рук. От солдат королевской армии, ополченцев, мятежников, Адских Леди и Джентльменов, членов чародейских ковенов, волков Луки и тварей Тики Ра. Адель и Фокс убивали. Без стенаний и без сожалений. Пытали. Только теперь сидят вдвоём на ледяном плиточном полу в медицинской уборной, крохотной комнатке на последнем этаже лазарета. В маленькой, будто тело ребёнка, которого не уберегли, не защитили… На сердце у обоих словно на выжженном пепелище: онемело и пусто. И весит бетонным надгробием с потолка тишина. Лампы сверху погружают в тусклый свет. Друзья ничего не говорят. Сгорбленные спины плотно прижаты к скользкой стене. Лица уткнулись в согнутые колени, плечи соприкасаются, ладони сцеплены точно хваткой за якорь. «Какие бы идеальные предусмотрительные, предупредительные меры мы бы ни принимали, какую бы оттренированную систему быстрых действий мы бы ни внедряли, их никогда не будет достаточно», – с горечью, скорбью и злостью мысленно рассуждает Фокс. Пора возвращаться. Ему ещё работать, ибо на сегодня он скорее врач, а не Адский Джентльмен. Однако Адель нужно идти домой. Фокс отпускает её руку и, держась за стену, будто в поисках опоры, медленно поднимается на ноги. – Отдохни, поспи, пожалуйста, – прощается с подругой грустной улыбкой. Доктор Сото нетвёрдыми шагами бредёт на общий пост. Первый Клуб с нуля создавали власти из Санкта Илии, но за нынешнее его состояние ответственны Джаспер и Исайя, Главный Наблюдатель и лидер. Благодаря их труду, знаниям, преданности долгу и неравнодушию к чужим жизням целая неповоротливая, местами – мягко сказать – прогнивавшая насквозь организация изменилась к лучшему, не без помощи Леди Фейбер, конечно. Второй Клуб трепетно хранился сокровенной мечтою у Джаспера в сердце; мечтою, позже осуществлённой наставником с помощью его ученицы, с рвением, упорством и гениальными идеями Адель. «Пока у нас есть они трое в руководстве, Астрос демонам не по зубам», – удручённо, гневно, однако и с теплящейся надеждой, и с решимостью продолжать борьбу думает Фокс.

***

«Но те, чьи истории залиты кровью, знают бесценность чистой страницы»

Dealing with our Demons – от ravenyenn19

«Ты не сможешь спасти всех!» – грубым, тяжёлым рикошетом долетают из прошлого пресыщенные яростью и болью слова Рафаэля. Разве стремление к спасению других – мышиная возня? Неужели сдаться и прекратить жалкие попытки, смириться и уйти по своим делам, насвистывая развязную песенку, – правильно!? «Мы охренеть какие смертные! И нет гарантий, что завтра не наступит наша очередь оплакивать кого-то из близких», – Исайя зажмуривает глаза от злости, накатывающей волнами, беснующейся под кожей и пульсирующей в висках. Шрамы повествуют о ценности исцеления, о цене, которой оплачивается выживание, даже если заветная капсула лекарства застряла в обёртке из призрачного шанса. Шрамы не куски испорченной плоти, а напоминания: ты не исчез на той стороне Вселенной, ты ещё дышишь. Не каждый приобретает рубцы. Живые носят их на теле – на трупы покойников в морге наносятся швы. Крышу лазарета обдувает ветер. Пронизывающий, матёрый, ощетинившийся. Он холодит влажные пряди волос. Влажные не от воды, а от крови: Исайя так и не смыл её полностью. Адский Джентльмен сильнее вцепляется в карманы грязного пальто, ни капельки не желая открывать глаза и сталкиваться с удушающей реальностью. В Шу изматывающе капризничает весна: сначала игриво дразнит теплом, словно флиртует, а потом, дико хохоча, швыряет в лицо глыбы льда. Исайя до сих пор чувствует хрупкое сокровище в своих объятьях. Только погибшая девочка не ваза, она – отдельная звезда на небосклоне, погасшая слишком рано. Слева надрывно скрипит массивная дверь, лабиринтом ведущая на крышу. Исайя невольно морщится, оборачивается на пронзительный звук и видит на противоположной стороне площадки Адель. В тёмно-синем сарафане, с растрёпанными рожками из кос на макушке, опечаленную, встревоженную, растерянную. Адский Джентльмен давит горькую усмешку и покорно опускает голову: «Кто бы сомневался». Иногда Исайе кажется: у них вокруг запястий надёжно завязаны разные концы одной странной нити, которая тянется, но никогда не рвётся – с их первой встречи на забрызганной лужами улице и до сегодняшнего дня. Как заметная линия его шрама от краешка мизинца до локтя. Поспешные шаги гулко падают в пропасть камнем, соперничая с воем ветра и шальными ударами сердца в груди. Адель, слегка пристав на цыпочки, мягко обнимает Исайю, уткнувшись замёрзшим носом ему в изгиб плеча. В этот безмолвный момент, чутко заключённый в кольцо сильных рук Исайя с предельной ясностью осознаёт, что нуждался в ней, дожидался именно её. Адская Леди ещё чуть-чуть льнёт – хочет быть ближе, аккуратно целует его в шею, открытую в расстёгнутом вороте рубашки. Губы у неё бархатные, а каждое движение осторожное – будто она боится нечаянно спугнуть. Адель – уютный комочек нервов от смущения и крепких мышц от безостановочных тренировок с войнами напополам. Исайя с нежностью приподнимает её подбородок, тихо просит удивлённый взгляд не отводить: «Пожалуйста». Его девочка, его тростиночка с ручками-веточками всё пережила! А серебряные глаза такие же бесстрашные! Только Исайя тогда даже вообразить не мог, кем через годы они друг для друга будут. Адель безропотно тонет в тёмно-синих радужках, замирает, прикованная к нему (святые, банально до тошноты!). И очень старается не сглупить, не сбежать в очередной раз…

***

«Порой единственное, что от нас остаётся, лишь горстка пепла и созвездия родинок на чужом плече»

– Писание четвёртое, исповедь святого Малахии Солнцеликого.