Call me friend, but keep me closer

Нужно лишь дать нам время…,

И мы встретимся на середине пути

You and I – PVRIS

(ты и я)

«В нашей стране просто так никого не выбирают»

***

Ранняя осень предпоследнего военного года. «Кровь... Так много крови. Её руки полностью в крови. Они с трудом добрались до ближайшего населённого пункта, если забытую всеми святыми деревушку на побережье Седого океана вообще можно назвать хоть сколько-то населённой: те, кто не уехал на войну, уплыли на милость волн добывать еду в хиленьких лодочках. Жаль, что свежая рыба неравнодушных йоэльцев не заменит лекарств. «Воронов Князь бы взял Луку и его грёбаных волков! Вдохновился пожирателями, фанат эксклюзивности! Мало ему Астроса – почему бы не приволочь Тишину в другие части страны, правда? Почему бы и да!» – Адель грубо выругалась про себя, стараясь не дать воли грохотавшим внутри эмоциям и яростным слезам, помешавшим бы ей зашивать затяжную рану. У Исайи стремительно появлялся жар. Наскрести получилось только горстку противоядия, которого однозначно было недостаточно – предсказуемо, но Адская Леди до последнего надеялась на лучшее. А справиться предстояло с худшим. «Санкта Александра Терпеливая, вот бы здесь находился Фокс!» Прикладывая холодное, мокрое полотенце к лицу Исайи, отключившегося от боли и галлюцинаций в тревожную полудрёму, Адель прошептала со злой уверенностью в голосе: «Мы выберемся отсюда. Обещаю, я вытащу нас из этой брошенной даже проклятыми дыры! Я вытащу тебя, Исайя». В ту ночь она не спала дольше пятнадцати минут. Ржавый свет скромного домашнего очага рисует рыжие тени на волосах Адской Леди, распущенных после долгожданной помывки. Прошло уже больше десяти часов, как антибиотики и три несчастных грамма антидота начали наконец действовать, а Исайя перестал бредить, погрузившись в глубокой сон; только Адель до сих пор мерещатся багровые разводы на ладонях и в трещинках между пальцами. Она ещё чувствует его кровь на своей одежде, неприятно липнущую к коже. – Тебе нужно отдохнуть, девочка. – Старуха-хозяйка, отыскавшая те жизненно важные и ценные лекарства, садится рядом у огня и вручает гостье чашку травяного чая. Странная. Гостья успела поблагодарить её по меньшей мере сотню раз. Пристанище и еда – самое малое из того, что им бескорыстно и безвозмездно предложили. – Температура может вернуться. – Адель с грустью пожимает плечами, ни секунды не планируя прилечь. Однако теснее укрывает тело в вязанный по-моряцкому плед, не отрывая взгляда от подпрыгивающих языков пламени. До воды далеко, но кажется, словно океан прямо за порогом: ветер доносит запах соли и водорослей и обдувает ледяным, влажным воздухом спину, каким боком ни обернись. Хозяйка в ответ, сетуя, качает головой. – Ты ведь не веришь в любовь для твоего сердца, томирис? – вдруг спрашивает женщина, посмотрев на Адель своими слепыми глазами, поддёрнутыми серой пеленой, завораживающими в полутёмных отблесках огня. Удивительно: старуха понимает окружающий мир не хуже зрячего. Провидица – вот кто она. И – пусть это странно! – Адель отчего-то боится внезапно любопытствующей чародейки: есть вызывающее фантомный зуд, беспокойное ощущение, будто слепая видит её насквозь, будто вся душа для чародейки обнажена и прозрачна. – Я не достойна любви, дана. – У Адель не хватает сил сказать то же на старом языке, не хватает духу перейти на родное йоэльцам наречие: на нём фраза выйдет грубее и удручающе, жалящая. Адель не железная, и ей так же бывает больно. Выражение лица хозяйки смягчается, когда она говорит более глубоким, задумчивым голосом, точно знает что-то, пока неизвестное девушке, сидящей напротив неё: – Нутслуа проприя шанса – не забирай у себя шанс, менынн айлин. Свет горит не всегда, а несчастнее, если ты не позволяешь ему зажечься, если убегаешь и прячешься в тени. Я прожила не одну жизнь, и многое доступно моему взору благодаря богатому опыту. Ты получишь разные имена, но однажды тебя назовут, как теперь назвала я. Адель с горестью смеётся, крепче стискивая чашку озябшими пальцами, и нервно встряхивает волосами. – Таков Ваш способ делать пророчества? Предлагаю притвориться, что я Вам поверила, дана. Вуаре ну тоти не префачем? Может, давать незнакомцам различные имена – Ваше развлечение, здесь, в глуши? Буду с Вами откровенна: «томирис» я высоко оценила. А с луной у меня ничего общего. – Указан путь, а не его исход. Финал истории пишут её герои. Я лишь говорю о выборе. В конце концов, пророчества не имеют твёрдости прибрежных скал – Вселенная наделила их гибкостью искусных акробатов. Пророчество не игра теории вероятности и удачи, айлин. – Я скажу Вам «спасибо», если Ваши слова превратятся в реальность, о чём бы они ни были. – У Адель нет цели насмехаться над старой женщиной, да и вороны ведают, чего только ни увидела чародейка в колдовском мороке. Адская Леди даже близко не считает байки о святых и Инкарнатах чистейшей правдой, однако ведьмы не лгут о существовании у их народа дара заглянуть в прошлое. Или в будущее. – Заранее пожалуйста, девочка. – Хозяйка невозмутимо продолжает греть костлявые ноги у трепыхающегося пламени и попивать ароматный чай. Адель возвращается к тяжёлым мыслям»

***

«Число пострадавших и умерших удалось минимизировать своевременно принятыми мерами…», – Господин Бартоломью, Главный Наблюдатель Адских организаций.

… а в Шу, тихими шажками и робко озираясь по сторонам, появляется то же, что и оставалось тут до нападения пожирателей, – подобие нормального мира. Словно пугливая лошадь спускается оно к живым. Рафаэль когда-то прокричал: «Всех спасти нельзя». Да, лучше признать: над смертью у них власти нет. Промозглый день наконец уступил тёплому вечеру, и плотные сиреневые сумерки мягко накрыли город, будто легли ласковым утешением для скорбящих. Адель не чувствует себя готовой уйти домой: там её, естественно, уже несколько часов дожидается брат, покинувший убежище, в котором Яго провёл последние двое суток. К счастью, он не участвовал в войне, не состоял в Клубе Адских Джентльменов, не сталкивался с демоном в одиноком, тёмном переулке и не видел гибели хоть одного ребёнка. Адель Яго не винит. Но его сестра хотела бы побыть с тем, кто разделяет с ней вес чужих костей и кто понимает её боль. Исайя же не желает утонуть в глухом безмолвии пустой квартиры либо в давящем, душном беззвучии гостиной Джаспера, ведь никого в тех обычно уютных стенах не предвещало в ближайшее время. Адель и Исайя вместе бредут по спрятанным в глубине Шу дворикам и петляют под тенями витиевато разросшихся садов. Не разговаривают и не обсуждают их момент в госпитале, не прислушиваются к мелодичному пению птиц, а только крепче сжимают в руках угольно-чёрные пальто, пристально всматриваясь в землю под ногами. На развилке без причудливых выражений и тайных мотивов Исайя предлагает Адель зайти к нему. Вариант, подходящий обоим. В ответ Адский Джентльмен получает спокойный кивок. Кажется, друзья без слов настроились на взаимную волну. Однако к Джасперу они таки заглядывают по дороге: Кью прислал сообщение в общий чат. «Покормите Махи!» Заглядывают, а выглядывают с котом. Много раздумывать, впрочем, нужды и не образовывается: соскучившийся и запертый наедине с самим собой красавец начинает демонстративно капризничать и решительно требовать внимание Адской Леди. У Исайи с её фаворитом отношения хорошие, потому Адский Джентльмен, лишь посмеиваясь, по-доброму качает головой: «Махи – животное королевских кровей». Чем занимается сия гордая персона в отсутствие других домочадцев даже воронам не догадаться. Но шалости из разряда испорченной мебели и сломанных цветов точно не в его аристократичных интересах. Отдалённую улицу Дюжины роз успели неплохо расчистить и привести в более-менее нормальное состояние. На углу повешена изящная металлическая табличка, на которой есть несколько утончённых стеблей с шипами; пластина выстлана аккуратно вырезанными листьями и настолько реалистичными бутонами, что фантомно почувствуется чарующий аромат. Квартира Исайи расположена под крышей, на третьем этаже. Хозяин вперёд гостьи переступает через порог и ловко щёлкает выключателем, в доли секунды нащупав его во мгле коридора. Адель осторожно следует за Исайей, бережно держа в объятиях драгоценный груз из огненно-рыжей шерсти. Огромный клубок несытой роскоши тут же принимается за бурную деятельность из энергичных толчков лапами, возбуждённо дёргая пушистым хвостом. Изворачиваясь, неугомонный кот отчаянно старается спрыгнуть на пол, а добившись своего, с энтузиазмом путешественника-первопроходца отправляется изучать неизведанную территорию. – Логично: защитница и любимица рядом. Разве могут быть причины нервничать, что тебя по-хамски куда-то утащили не в переноске, а теперь здесь оставят? – Исайя с капелькой сарказма комментирует разыгранную танцевальную партию, пока расшнуровывает ботинки. Адель с вопрошающим видом смотрит на него. – Проблема? – Не копируй Рафаэля. – Храни вас Вселенная, он вечно угрожает Махи! – И даже не разрабатывает плана, – весело парирует Исайя, галантно приглашая подругу в зал. – Джаспер… – Адель возмущённо встряхивает ладонями. – Ага, вдобавок к тебе и Кью, – Адский Джентльмен не даёт ей договорить. –Хотя этот предприимчивый зверь легко разделается с Рафом сам. – Согласна. Если наша заноза в заднице меня в край достанет, я воспользуюсь великодушием Махи и с радостью подарю Рафаэлю новые знания о когтях. О кошачьих. Когтях. – На лице Адель расплывается коварная ухмылка. – Оригинально! А мне нравится твоё нестандартное мышление! В комнате разгорается искренний, хриплый смех. – Ты, – Адская Леди серьёзно указывает на Исайю пальцем, – идёшь в душ. Кровь и грязь не приносят дополнительных очков к привлекательности, к твоему сведению. Как и пепел от убитых пожирателей. Между прочим, его сложно отодрать с мебели – поверь моему весьма печальному опыту. Я – повторно кормлю голодного кота. Пошевеливайся, если не хочешь бегать с чистящими средствами по всей квартире. – Звезда моя, повелительница из тебя просто замечательная, однако ты у меня в доме. – Не советую злить человека, который без труда может что-нибудь тебе сломать, плюс, обладает суперсоюзником. – Ты до ужаса опасная женщина! – Исайя драматично восклицает, а затем в шаге от ванной оборачивается и, посмеиваясь, заканчивает: – Но милая. Когда за ним закрывается дверь, Адель в смешанных эмоциях хлопает себя по лбу и прикладывает руки к покрасневшим щекам. «Ему обязательно дразнить меня? Почему я вообще отвечаю? Или начинаю? В каком, блять, вороновом направлении движутся эти отношения?! Мы так искажённо флиртуем, соблюдая рейтинг очень сдержанных подростков? Я схожу с ума и вижу то, чего нет?» – мириада тревожных и покалывающих вопросов сопровождает Адскую Леди на кухню. Адель уже была здесь не раз и разберётся самостоятельно. На кухне пронырливый кот рыщет в поисках съестного, сердито фыркает. «Святые! Один другого лучше! Ещё двух мало – надо пять! Бедного, адекватного Линкольна не в счёт – спасибо за него», – девушка мысленно обращается к небу с гневной тирадой, требуя растолковать столь вопиющую нечестность. Предусмотрительно взятый корм гулко стучит о дно миски, пускай и не предназначенной для питомца. Мягкий, плюшевый Махи больше не изъявляет претензий и счастливо трётся о хозяйкины щиколотки, тихо мяукая. «Ну да, пылающий шерстяной комок – моя компенсация за моральный ущерб!» – рассуждает Адель, пока Махи завершает трапезу и запрыгивает к ней на колени, утыкается влажным носом в живот. – Твоя очередь, если захочешь. – У Исайи очаровательно вьются мокрые пряди на затылке, а разрумянившаяся кожа овеяна сливочно-золотистым сиянием в лучах закатного солнца, падающих сквозь прозрачный тюль. – Ты не особо воодушевлена перспективой пересечься с Яго, и, если нужно, можешь остаться у меня. На сколько угодно. Если удобно, я найду тебе одежду и приготовлю чистые полотенца. – Исайя медленно объясняет, прислонившись к дверному косяку. – Душ? Отлично, беру все свои недовольства назад! Я пахну больницей и дождём из стерилизующих средств. – На войне между ними случалось много разных вещей в плане разделения пространства. И она у того, кто точно никогда ей не навредит. Почему бы и нет? – Неужели тебя так просто задобрить? – Адский Джентльмен игриво приподнимает бровь. – Рафаэлю – блинчики с клубничным вареньем, мне – услуги ванной. Предложи выгодную сделку, и ты быстро обнаружишь общие интересы с твоим оппонентом. – Адель невозмутимо пожимает плечами – Запишу в заметках. И применю в нашу следующую ссору. – Исайя самодовольно ухмыляется. – Удачи. Приглядишь за Махи? – спокойно отвечает Адская Леди, но едва успевает удержать на языке откровенность. «Я бы с радостью посмотрела на выражение твоего лица, если бы я прямо сейчас поцеловала тебя, чтобы стереть эту бессовестную улыбочку!» – внутреннюю язвительность угомонить трудно. Часть про поцелуй определённо лишняя и абсолютно неуместная. «Мне надо выбраться отсюда. Холодная вода идеально лечит от отчаянных мыслей», – в голове у Адель сплошной бардак. – Разумеется. Я собираюсь покопаться у себя в гардеробной. Составишь компанию? Ты ведь ниже ростом. – Исайя сосредоточенно кивает. – Спасибо. – Адель резко отбрасывает в сторону шутливый тон. В данный момент она полностью серьёзна. – Это многое значит для меня. Что я могу остаться. – Всегда пожалуйста. И в любое время.

***

Полтора года назад. «Терять любимых родителей, семью тяжело. Ещё тяжелее за них мстить. Жаль, местью не насытишься, особенно лелеемой так долго и настойчиво. Горе превращает тебя в озлобленный сундук с жаждой крови внутри. И ты хранишь ключ у сердца, дожидаясь лучшего дня для эффектного и жестокого перфоманса. Исайя прекрасно помнил сокрушительную дрожь и скорби, и предвкушения в одно мгновение, когда отыскал имена служителей инквизиции, казнивших его отца и мать. Наступила пора расплаты. Глаза Адского Джентльмена приобрели лихорадочный блеск, но за внешним безумием сформировался крайне чёткий план. Адель с силой впилась ему в плечи пальцами, удерживая неподвижным у стены старой булочной, застывшей в пустынном переулке с заколоченными окнами из-за войны. – Что я могу сделать? – спросила Адель твёрдым, до ужаса ровным голосом, будто ничьё существование среди живых не было сочтено. – Помоги мне найти их, – отстранённо, хрипло сказал Исайя ей в ответ. Записка с адресом и всеми необходимыми пояснениями появилась у него в кармане пальто через двое суток: Побережье туманов не настолько большое, как уповали бежавшие из столицы. Исайя вернулся в городской лагерь испачканным с ног до головы уже засыхавшими брызгами чужой крови и с убийством трёх человек за спиной. Адская Леди крепко сжала его ладони, случайно встретив на крыльце маленького домика, занятого шестёркой и Джаспером. Исайя сморгнул слёзы, обжигавшие веки, без возражений принимая немую поддержку. Он медленно и тщательно смывал потом красные пятна с кожи, с одежды, благо никого не оказалось рядом, даже хозяина-йоэльца, трудолюбивого кузнеца; и на веранду подышать свежим воздухом Исайя вышел глубоким вечером. Адель успела очистить целый набор их специальных клинков от черни волков Луки: у неё на руках сверкали капли ведьминской воды, подчёркивая изящные запястья. Не задав ни единого вопроса, не произнеся ни единого слова, Адская Леди молча предложила другу свою зажжённую сигарету. Выдыхая дым, Исайя с предельной точностью узнал: он может доверить Адель что угодно и абсолютно всё»

***

Запах антисептиков, ментолово-цветочного геля для душа и средства для стирки – специфическое сочетание, но на удивление очень приятное, словно неуловимо напевающее о домашнем уюте и образе якоря во вновь разваливающемся мире. А мир вообще был стабильным? Из распахнутого настежь компактного балкона приглушённо долетает разноголосый, «пёстрый» гул Шу, постепенно возвращающегося к обычно-нормальной жизни, насколько у них её вообще можно назвать нормальной. Говорят, что с действительно близким комфортно просто молчать, когда в тишине не нужно лихорадочно раскапывать идеи чем продолжить диалог. Табурет средней высоты, позаимствованный из кухни, хорошо уместился около стены между раковиной и дверным косяком. В ванной комнате ещё до конца не развеялся пар и запотевшим остаётся зеркало с удлинённой полочкой под ним. О мелких ранах Адель позаботился Фокс – об Исайе заботится она. Задумчивая и непривычно мягкая, в просторной белой футболке и неказистых серых штанах, Адская Леди сосредоточенно обрабатывает каждую царапину-ссадину. Испытывает ли кто-нибудь из них стеснение? Оба. Немного: что-то изменилось сегодня на крыше лазарета. С ними. Между ними. Кажется, что-то росло и укреплялось месяцами. Разве не попадали прежде в подобные ситуации, пускай не в его квартире только вдвоём? Кратко (недостаточно) и ненароком касаться друг друга оголёнными сантиметрами кожи – это сбивает с толку и приводит в растерянность. «Ты наивно надеешься, что Исайя не отвернётся от тебя, когда узнает правду о том, какая ты, всю твою ложь?» – давние слова Луки эхом звучат в мыслях Адель теперь. «Я не его и не твоя», – огрызаются в ответ её собственные. «Я не принадлежала Луке, но вот же ирония: если я позволю… если я отдам своё сердце, оно последует за Исайей», – неожидавшееся, однако верное, чёткое понимание врезается в Адель тяжёлым товарным поездом на максимальной скорости, подкашивает колени горной лавиной. И её чувства к Исайе ощущаются правильными как дыхание. Сложно игнорировать зыбучие пески, стоя в шаге от воронки – у Адской Леди так же твёрдая почва ускользает из-под ног, события выходят из-под контроля. – Ты в порядке? – Голос Исайи хриплый и встревоженный, а глаза синие-синие! – Да. Почему ты спрашиваешь? – Ты дрожишь. Запереть балкон? – Не нужно. Небрежно появившись, мрачное сомнение смутило, отяготило душу Адель. Девушка заканчивает аккуратно втирать лечебную мазь в содранные костяшки, разумом блуждая где-то очень далеко. – Ты напугана, – Исайя интуитивно анализирует, хмурясь. – Только самой собой. – У Адель вырывается нервный, грустный, даже едкий смешок. – Лучшее достигается не в отсутствии страха, а вопреки ему. – Адский Джентльмен осторожно пробует поговорить, будто окунает палец в чашу, куда ранее, вероятно, наливали кипяток. Они словно замерли в лимбе – в подвешенном положении, подойдя вплотную и нерешительно вглядываясь в лица друг друга. «Я хочу того, чего не могу получить» и «Что её беспокоит?» одновременно проносятся у Исайи в мыслях. – Ты сейчас не читаешь меня? И не пытаешься залезть мне в голову? – несмело уточняет Адель. – Нет. Я уважаю твои личные границы. «Нутслуа проприя шанса», – мягкое, глубокое звучание пожилой ведьмы и мерцающая дымка колдовских глаз ярко вспыхивают в сознании. «Не забирай у себя шанс»… А есть ли он в принципе? Либо это ошибочная трактовка реальности глупой, в платонического соулмейта влюбившейся девчонки!» Но ступить за упреждающие барьеры так заманчиво. Многие – сотрудники Адских Клубов, военные и воевавшие, обычные люди, чародеи и чародейки, дворяне и даже некоторые церковные служители – увидели в Адель Фейбер пример духовной стойкости, храбрости и истинного наслаждения вызовом. Её охваченное трепетом отражение выбрало риск: с их идеальной за счёт табурета разницей в росте Исайю несложно поцеловать: чуть-чуть наклонись и дотянись до уголка губ. На расстоянии вдоха он ей не отвечает. Адель отстраняется, и сердце у неё в тиски зажимает ноющая боль. Отчасти изначально настроенная на провал, на отказ, не слишком надеявшаяся на другой исход, Адская Леди грустно не удивляется. «А чего ты ждала? Что Исайя примет тебя с распростёртыми объятьями? Бросится петь дифирамбы?» – насмехается и глумится уродливое чудовище застарелого страха, неубеждённости в её «хорошести». «Просто извинись и придумай логичное оправдание!» – взвизгивает внутренний голос в панике. Адель не сдалась и не опустила руки – не поднимала их вовсе, только наскоро попробовала приблизить к Исайе дрожащую ладонь. А сдвинуться с места ей он же не позволяет! Успевает остановить, прикоснувшись к талии в последний момент. – Подожди! Пожалуйста! – Её друг, её боевой партнёр… Таким изумлённым, уязвимым и поверженным уже выглядел однажды. Исайя нервно откидывает отросшие пряди волос со лба и смотрит с обнажённой искренностью, словно готовится к самой честной исповеди. Адель неловко замирает, как фарфоровая кукла на шарнирах, вновь прикованная к завораживающей синеве его глаз. (ба-наль-но) – У меня есть к тебе чувства. – Исайя твёрдо озвучивает отлично известный себе факт. – Я был уверен: ты не разделяешь их. В любом случае, ты не обязана мне взаимностью. Я никогда не собирался об этом говорить и сейчас отнюдь не в намерениях о чём-то просить. Я не хотел причинять боль тебе, не хотел потерять мою лучшую подругу или создать трещину в рабочих отношениях с моей боевой партнёршей. Мы нужны Астросу. Ты и я. Адский Джентльмен добавляет с жаром, почти с отчаяньем, торопится высказать главное: – Адель, я не мог поставить на кон и тебя, и нас, и помощь Лу́не, ради которой мы вообще объединились и прекратили наши бессмысленные ссоры, наше нелепое соперничество ещё на войне. Для полного «счастья» не доставало лишь отправить в двойственное положение парней и Джаспера. Исайя с долей досады качает головой и чеканит слова строго, непоколебимо: – Я не стану с тобой целоваться, если для тебя это многого не значит. – Когда? – Мир будто пьяно вращается, Адель ощущает, точно из неё высосали весь воздух. Однако в коротком вопросе заметна и своя требовательность: её трясёт от ошеломления и глубоко спрятанного голода. – В ночь, когда мы праздновали день рождения Фокса. – Исайя чувствует, как его сердце пропускает удар и бьётся, словно радио с помехами; он растерян на грани. Но Адель умеет удивля-… Сшибать с ног и лишать дара речи. – Всё менялось постепенно, а осознание обрушилось на меня внезапно. На следующий день наступала очередная годовщина казни моих родителей. – В душе при таких словах сразу начинает выть тоска и скалиться горе. Лидер Адских Джентльменов хотел бы использовать свою нынешнюю власть в давнем прошлом. – Конкретная дата их смерти известна только Рафу и Джасперу. Ты не была трезва, однако я не сомневался, что даже тогда ты бы не отмахнулась от меня, если бы… скорбь стала мне совершенно невыносимой. Ему не удаётся умолчать, удержать волнительную правду: – Ты сияла ярче, чем все звёзды Вселенной вместе взятые. – Исайя нервно усмехается, поражаясь: Адель вытягивает из него утаённую информацию, ничего не говоря. Он чётко помнит ту ночь, до маленьких деталей: Рафаэль вёл кулинарные дебаты с Линкольном, выясняя, чьи пирожные вкуснее; за танцевавшими и в обнимку певшими Фоксом и Адель Кью присматривал, периодически умудряясь заботливо поить пьяную парочку водой; Исайя же судил сладкоежек, краем глаз наблюдая за их Адской Леди. От самого короткого взгляда на неё захватывало дух: улыбкой Адель освещала зал отдельной иллюминацией, её кожа в шёлковом, неоново-жёлтом сарафане блестела, а смех звучал прекраснее всего, исполненного тогда замечательными музыкантами. Она пахла лаймом и мятной жвачкой. И где-то между таявшим тирамису, отваживанием от Фокса подозрительных дамочек и лёгкими глотками текилы Исайю контрольным выстрелом в голову сбило признание: «Блять, я влюблён в эту великолепную женщину». – Той ночью я хотел тебя поцеловать. Адский Джентльмен вскрывает карты, спрятанные в рукаве. Адская Леди на автомате считает, сколько времени её друг хранил свои секреты, и задыхается от скачущих эмоций и неверия. Ей жжёт язык желание сказать: «К лучшему, что мы не торопились, но ты идиот, Исайя, а я недалеко от тебя ушла. Да мы оба слепые глупцы!» Внимание Адель неожиданно привлекают значки на зеркальной полочке: два полумесяца и две алых розы – символы главных почитаемых в Луне святых, нашедшие отражение в истории Адских организаций. В фольклоре и церковных летописях существует легенда, повествующая о возмездии и любви. Последователи религии среди народов их огромной страны с трепетом верят: те, кому паства посвящает молитвы, навеки связаны, ибо Санкта Инкарнаты Луны и Земли избрали друг друга в обещавшие. «Обещание» – старинный и весьма привычный обряд, при котором часть жизненных нитей у дающих обет любовников соединяют, переплетают чародейки. Магический брак, не требующий брака на бумагах. В легенде говорится: Чуткий Сын Земли погиб от козней проклятой Азы, а Лунная Дева жестоко отомстила за него изменнице. «Грань добра и зла, праведности и греха порой почти неразличима, не в меру хлипка; а святым и не престало об оном печалиться, на то они и святые», – в обветшавших книгах, внутри рассохшихся горчичных страниц и чернил, наполовину исчезнувших от времени, нет-нет мелькают подобные изречения. Адель невольно вспоминает их теперь. Адская Леди задумчиво закусывает губу. «Если Исайя невообразимым чудом в меня влюблён и отнюдь не со вчерашнего дня, нечестно решать за него, как бы я в себе ни сомневалась» В целом, сказаниям из Житий Инкарнатов можно найти отличное применение, а в бездну иногда падают дважды, ещё и с комфортом. – Твои чувства ко мне похожи на историю об Инкарнатах Земли и Луны? – Адель спрашивает серьёзно, с твёрдостью. Исайя не комментирует интересную формулировку и отвечает прямо, без обиняков: – Они сильнее... Гораздо сильнее. Адель целует его вновь, уже с облегчением, будто за спиной у неё внезапно выросли крылья и мощным рывком отшвырнули прежнюю тяжесть. Целует в лоб, украшенный милыми и тёмными, словно шоколад, прядками. В румяные щёки с крохотной и неколючей щетиной. В кончик точёного носа, в уголки пухлых губ и в их центр. Коротко, на каждом отчётливом слове: – Мои тоже... К тебе... Гораздо сильнее…

***

Одна любовь – один дом

Без рубашки. Без блузки

Только мы. Ты обнаружишь:

Нет ничего, о чём бы я солгал

Sweater weather – James Harris

Ванная ничтожно мала для них двоих, однако без труда вмещает отдельную вселенную, которая надёжно ограждает их от гула и суеты внешнего мира, заключая в капсулу безопасности. Первый поцелуй долгий, медленный, аккуратный. Исайя до сих пор ошеломлён неожиданным поворотом сегодняшней истории. – Я хотела поцеловать тебя тысячи раз, – признаётся Адель, когда они без особого желания отстраняются и смотрят друг на друга с трепетом и нежностью. – На наших тренировках; на рабочих заданиях в моменты, в которые ты проявлял себя с могущественной и властной стороны; на собраниях Совета, где ты защищал чужих людей и чародейский народ; когда ты был добр, а мог быть жесток. И в день рождения Фокса я бы ответила. Но тогда бы совершила большую ошибку: алкоголь сделал бы моё решение необдуманным, плюс, в то время моя привязанность к тебе не успела измениться до конца и не совпадала с твоей ко мне полностью. Исайя осторожно поправляет за ухо выскользнувший на покрасневшую скулу длинный локон Адель, а затем невесомо проводит подушечкой пальца по практически незаметному шраму у неё на горле. – Прости за это, – говорит Адский Джентльмен с грустью. – Ты считал меня роданской шпионкой. – Адель приподнимает бровь. – Предположение идиота. – Предположение, не лишённое смысла, – парирует Адская Леди. – В конце концов, каждый из нас носит шрам, оставшийся по вине другого. – Я не жалею о своём. Едва касаясь, Исайя следует губами по линии её плеча, оголённого сползшим рукавом футболки, скорее спуская рукав ещё ниже, нежели возвращая его наверх. А потом он просто прячет лицо у шеи Адель. Вмиг, кажется, даже воздух вокруг их пары принял иную атмосферу, потрескивающий и напряжённый. Много выдано объяснений и слов, много рассказано воспоминаний. В реальность превращены единицы. Исайя и Адель синхронно слетают с платформы любых обсуждений, не нуждаясь в поезде, чтобы двинуться в путь. Эмоции будто яркие бенгальские огни, зажжённые голодным пламенем в грудной клетке и сверкающие искрами-звёздами на обратной стороне век. Внутри дрожит, трепещет, вибрирует тепло – ласковое и мощное разом. У них есть ощущение, словно жидкое электричество разгулялось под кожей, покалывает им все кости. Тела переполняет взрывная энергия, чьи пульсации пробуждают бодрость, наделяют душевным подъёмом, подобным шипящим пузырькам шампанского. Настойчивая жажда подгоняет, подстрекает нетерпение. Ей сложно не поддаться: чересчур заманчиво. Разум плавится, но сопротивляется ради попытки ухватиться за краешек контроля, так и норовящего покинуть сцену. Адель и Исайя стараются не спешить, изучать друг друга потихоньку и внимательно, с наслаждением пробовать на вкус. Наполовину получается: быстрые и частые вдохи – только на секунду отпрянуть и вновь крепко прижаться губами, прикусить нижнюю, очертить верхнюю языком. Сбавить скорость и по очереди поцеловать обе, поймать приглушённый стон. Поначалу Адель требовательно цепляется за его широкие плечи; Исайя же желает точно удостовериться: она действует осознанно и в будущем не пожалеет о своём внезапном, темпераментном стремлении. Однако времени эта проверка занимает не больше нескольких минут: – Я не захочу взять ничего назад. Не надо держать меня на расстоянии. – Адская Леди говорит твёрдо и взгляд её спокоен, сердце непоколебимо. Какая угодно дистанция между ними ей отнюдь не по нраву. – Я не наивная, благородная девица и не надломленный подснежник на морозе. – Ты самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал. И тогда Адский Джентльмен перестаёт осторожничать, не ограничивается почти воздушными прикосновениями, будто Адель – хрупкая статуэтка или эфемерная фигура, что вот-вот растает, чуть надави. Ему важно ни в коем случае не переборщить, не напугать драгоценную, любимую. Но Адель явно не сомневается в том, о чём просит. Исайя с отчаянием привлекает её гораздо ближе, жадно целуя и обнимая крепче. Адская Леди кладёт ладонь на его горло, отчётливо ощущая яростное биение пульса под тонкой кожей, и выманивает громкий вздох удивления в прерывистом дыхании парня. Затем она опускает руку к его груди и стискивает в кулаке ткань майки, и даже затёкшая шея не отнимает у Исайи ни единой доли удовольствия от жарких касаний её губ вдоль его ключиц. Слишком. Нет, мало. Ещё. В головах у обоих сущий хаос и бардак. Адель всё же замечает, как Исайе неудобно, и, хорошенько подумав, аккуратно и ловко устраивается у него на коленях. Внутренняя язвительная дамочка одобрительно присвистывает на такую храбрость. Адекватность прищуривается, однако энергично и искренно соглашается с ней. Разве можно не чувствовать себя безопасно и не покидать жёсткий режим «начеку» рядом с человеком, от кого не будет ни тени угрозы, ни капли вреда? Для Адской Леди ответ короток и очевиден. Здесь не страшно потерять концентрацию, не потребуется обороняться, заранее готовясь к подлому нападению со спины. Её возлюбленный обязательно подождёт уверенного «да», и не иначе, ведь только это для Исайи приемлемо. Он не солжёт, не начнёт грязно манипулировать либо без мук совести использовать её, не уважать. – Решила повысить уровень комфорта? – Адский Джентльмен осведомляется лукаво. Адель закатывает глаза. – Мне нужно было догадаться: ты становишься совершенно несносен, если тебя пару раз от души поцеловать. Избавь меня от своей торжествующей ухмылочки. – Заставь меня. – Исайя хрипло посмеивается, бросая ей вызов, прежде чем резко потянуть длинные, тёмные локоны и прильнуть губами к очень чувствительному месту под челюстью, едва-едва удерживаясь, чтобы не прикусить нежную кожу девушки до алого пятна. И хотя он сам ощущает себя пьяным и лихорадочным, перспектива хитро подразнить Адель чересчур соблазнительна! Каждую секунду Исайя трепетно ласковый, трогательно заботливый, смелый; успевает чутко следить за реакцией Адель, которая, по правде, подобна целому фейерверку: яркому, грандиозному, с россыпью переливающихся блёсток. Адский Джентльмен опускает тёплые руки с её талии чуть ниже, намеренно медленно поднимает подол своей футболки, а затем мягко прикасается к оголённой им пояснице, кончиками пальцев ловит стремительный бег мурашек. Адель изумлённо ахает, тихое хныканье звучит мольбой для его ушей. – Ты становишься абсолютно бессловесна, если тебя пару раз от души поцеловать. – Исайя сияет крайне довольной, залихватской улыбкой. – Принимается. Мы квиты. – Адская Леди говорит сквозь стон, плохо соображая, точно заколдованная. Они лениво отстраняются, но не расходятся далеко. Оба тяжело, загнанно дышат, прижимаются лоб ко лбу. – Нам надо остановиться… Нам не стоит продолжать… – Голос Исайи приобрёл ещё больше бархатной хрипотцы. Это влияет и на него. – А ты хочешь? Хочешь, чтобы мы прекратили? – Нет. – Предельно честно. Враньё непростительно – не Ей, не теперь. Обняв ладонями его лицо, Адель отодвигается буквально на несколько сантиметров, дабы заглянуть в обожаемые синие глаза, здорово потемневшие. – Мы не способ отвлечься. Или переключить твоё внимание. Или затоптать поглубже в землю горечь и скорбь, выдрать с корнями надоедливое чувство безнадёги от собственной беспомощности, гнева от бессилия. Мои действия не из страха уйти сейчас и потом никогда не получить второго шанса, оказавшись в могиле либо на похоронах. Я не выживать тебе сейчас предлагаю, потому что нет другого источника положительных эмоций. Я предлагаю жить. – Адская Леди прекрасно отдаёт себе отчёт, о чём именно речь. Исайя слушает сосредоточенно и рассеянно чертит пальцами круги вдоль её спины; тщательно обдумывает и решает просто позволить Адель сделать то, что бы она ни пожелала. Таков главный принцип их отношений: один предлагает руку, другой протягивает свою в ответ. Исайя не спеша кивает, без сомнений. Адель открыто улыбается, словно сегодня праздник и ей прислали чудо-подарок. С задорной хитринкой в уголках рта она начинает новую страницу: – Отведи меня в спальню.

***

Я нашёл женщину более стойкую, чем все, кого я знаю,

Разделяющую со мной мечты, и я надеюсь, что однажды разделю с ней дом.

Я нашёл возлюбленную, которая сохранит гораздо больше, нежели просто мои секреты.

Perfect – Ed Sheeran