Call me friend, but keep me closer

«being your friend and your lover» (16+ и 18+) глава 9. Take me to church гимном.

Порой любимый голос вовремя напоминает: тебя не нужно исправлять. Твоя сломленность не равна духовному уродству, которое не разрешает тебе жить и быть счастливым (ой).

***

Партнёрские отношения требуют доверия. Но надёжная и безопасная привязанность, близость стоят риска. Дорога навстречу друг другу и общий путь не всегда бывают лёгкими, гладкими, словно поверхность безмятежного озерца в нетронутой глуши, без ям и коряг. Зато здесь нет подвоха. Исайя и Адель в конечном счёте не затерялись среди грязных и нищих переулков, пропахших гнилостью и горелым мусором, а нашлись спустя годы, прожитые порознь. Они постепенно построили связь, заложив в фундамент готовность разделить трудности, смелость, взаимное уважение, поддержку и понимание; добавив влечение к крепкой, интуитивной дружбе. Их секрет прост. Даже научились полезному навыку объединять усилия в нелепых ситуациях, точнее, на пару в них для начала влипать, а затем синхронизироваться и дуэтом выбираться оттуда. Например, из крошечных ванных. – Я могу взять тебя на руки. Правда, тогда мы врежемся в стиральную машину. – Исайя кивком указывает на потенциально вредный предмет, стараясь объяснить королеве своего сердца замечательное неудобство, бойко королевой же и организованное. Разумеется, он не жалуется, любовно поглаживая Адскую Леди по голове и с нежностью играя с длинными прядями её волос. Однако иначе ничего не произойдёт. Хватит им запятых вместо новых абзацев. – Решение за тобой. – Ты о чём? – Адель в замешательстве хмурится, очарованная каждым прикосновением и тёплым взглядом синих глаз. И где запропастилась прежняя сосредоточенность, куда внезапно убежала? «Я будто мороженое, отправленное на блюдце в жару и охотно тающее на солнце: достаточно одного его присутствия», – мысли у девушки теперь вдруг расплывчаты, хоть не менее радостны. – Тебе придётся встать, луна моя. Или позволить мне отнести тебя. Но, думаю, ты предпочтёшь идти сама, не нуждаясь ни в услугах добропорядочного мужчины, ни в ушибах, – Исайя тихонько подтрунивает, с дерзкой полуулыбкой намекая на яркую июльскую ночь в прошлом году. – Ты не добропорядочный мужчина, Исайя. Благородные джентльмены так развратно не целуются. Особенно до первого свидания, – ухмыльнувшись и изогнув бровь, Адель отвечает знойным голосом и грациозно покидает его колени. – Зовёшь меня на свидание? – Быстро поднявшись и на ходу ловко щёлкнув выключателем света, Адский Джентльмен следует за ней с плутовскими нотками в словах. – Я обязательно рассмотрю этот вариант. А пока… – Чуть за порогом ванной Адель неожиданно оборачивается, уверенно привлекает за плечи к себе и целует Исайю. Поначалу ласково, трепетно, словно согревающий весенний ветерок. Позже, взяв его за руку и двигаясь спиной вперёд, она сменяет мягкость на желание и силу, слегка спотыкаясь из-за разницы в росте и чувствуя дрожь тела своего неугомонного партнёра, его прерывистые вдохи. У двери в спальню Исайя отстраняется и даже сейчас, на сбивчивом дыхании, с пылающим румянцем на щеках, умудряется прокомментировать: – Ты отлично справилась с работой проводника в моём доме. Вообще, мне нравится твоя настойчивость и страстная заинтересованность. Такая властная. Нетерпеливая. – Адский Джентльмен щеголяет довольной ухмылкой, осторожно прижимая Адель к закрытой двери. Адель? Фыркает и закатывает глаза, но всё же краснеет. А зрительный контакт не нарушает вопреки доли смущения. Она сделана из прочной стали. – Ты знал, с кем связываешься. Не жалуйся, заклинатель мой. Я не оставлю в твоей голове ни единой складной мысли. – Кое-кто играет с ней в покер и на её нервах. Кое-кто проиграет. – И я скажу «спасибо». – Исайя не прячет восхищения, губами нежно касаясь лба чаровницы в своих объятьях. Адская Леди плавно налегает на ручку и впускает их в уютную комнату. Им навстречу устремляются каскады лучей вечернего солнца, щедро окунающие широкий подоконник в баночку оранжевой краски. Здесь не музей с именитыми экспонатами за толщиной ограждающих стёкол, отполированных до блеска. Тут многое говорит об Исайе: то, что не доступно хищным взглядам скользкой общественности. Адель за мгновения жадно изучает самые яркие детали. Спальня, в центр которой она завороженно проходит, вызывает у неё чувство защищённости, вполне опрятная и чистая. «Ни капельки вычурности, ни призрака пафоса», – из мебели только кровать с разбросанными подушками, письменный стол с папками бумаг; книжный шкаф от потолка до пола, где все издания строго рассортированы. История, культура, экономика, политика, психология и ботаника – хороший набор для ответственного управляющего-эрудита. Необычные цветочные горшки гармонично распределены по периметру. Есть выход на балкон, уже оплетённый первой свежей зеленью. Однако странное ощущение, внезапное предположение охватывают разум Адель, заклинивают в нём логические цепочки. Искренность и уязвимость на лице Исайи безмолвно подтверждают её лишь интуитивную, скорее иррациональную догадку: она первая, кому разрешено войти сюда. В квартире у Адского Джентльмена нередко бывает каждый из их шумной шестёрки, в гостях засиживается и Джаспер. Но… – Никто, кроме меня? – Адель с трудом сглатывает, избавляясь от тяжёлого кома в горле. – Ни разу. В момент её сердце бьётся иначе и особенно часто и сильно, а душа горяча от любви и лавины нежности к Исайе. Непривычно. Ново. По телу пробегает волна тепла. Такое доверие Адская Леди заслужила не легко и не просто – отнюдь наоборот. Исайя постепенно открывается своей партнёрше до конца, точно зная, что открываться абсолютно безопасно; и его эмоции подобны искрам августовского звездопада: очень хочется Адель обнять, и не тянуться к ней ни физически, ни морально не возможно. В комфортном затишье внимание зоркой обольстительницы привлекает маленькая игрушка, ухитрившаяся спрятаться на виду. Рыжий материал со временем потускнел, однако лисица с пушистым хвостом и сейчас чудесна. Прекрасная плюшевая фигурка на подоконнике в детстве даже и не приснилась бы бедной девочке, голодавшей и замерзавшей с младшим братом в старых гетто на северном пустыре. Приблизившись, Адель осторожно прикасается к милым, заострённым ушкам. – Это Саша. – Адский Джентльмен подходит со спины практически неслышно, ласково возвращает Адель к себе в объятья, застенчиво прижавшись щекой к её волосам, им же взъерошенным ранее. – В честь святой? Санкты Огненной Александры? Лисы принадлежат ей, если основываться на церковных писаниях. Но... ты же не веришь в Инкарнатов. – Я рос впечатлительным мальчиком, – Исайя говорит почти невозмутимо. – Она – единственное, что осталось от моей кровной семьи и нашего дома. Не извиняйся, всё нормально. Воспоминания о родителях ранят, сколько бы лет ни прошло. От полузабытых картинок, резко и слишком чётко воскресших перед глазами, Исайя на короткий миг жмурится, и только Адель смягчает в нём грубую тоску, грустный шёпот неизменно ноющей стороны его сердца. Там похоронено горе и частичка ребёнка тогдашних дней. – Твои мама и папа приятно удивились бы тому, кем ты являешься теперь. И полюбили бы тебя ещё больше. Адский Джентльмен не сдерживает горькой насмешки над собой, чувствуя кислый привкус вины, стыда и отдалённую, застарелую печаль: – Ты чересчур хорошо об мне думаешь. – Я думаю о тебе справедливо. Знаю и положительное, и отрицательное. Не кори себя за плохое. Многие из нас ради выживания, защиты близких и-или из преданности стране совершали аморальные поступки в разное время. Я не поощряю насилие и ложь, но ты сохранил свою эмпатичность и не выбросил гуманность из уравнений власти и войны. Любят не за идеальность, Исайя. Иначе я бы никогда не получила и шанса. – Голос Адской Леди твёрд, и она поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с со своим уже парнем. – Я бы зарезервировал для тебя один шанс. – Даже если бы я оказалась жуткой и вредной? – Даже если бы. Честность и трогательная нежность Исайи не просто сняли влитые доспехи Адель, не всегда эмоционально открытой, – несложной фразой забрали у неё каменистую почву из-под ног, ошеломив и без того безоружную, духовно обнажающуюся не меньше него. Она разворачивается и, дрожа, мягко прижимается губами к ямке между ключицами Адского Джентльмена, а затем, пристав на носочки, крепко целует его, стараясь передать всю силу её привязанности, благодарности и любви. Отстранившись, Адская Леди добавляет ласковый поцелуй в щёку. Выражение лица Исайи серьёзно, хоть дышать ему тяжело. – Чем ещё планируешь меня поразить? – тихо спрашивает Адель, тепло улыбаясь. Закатные лучи, проникающие сквозь незашторенные окна спальни, сделали её кожу сияющей, а фигуру неземной. Однако лидерке Адских, королеве, не нужен свет, чтобы быть самой невероятной в мире. – Пока не решил. Мы давно соревнуемся в подъёбах и попытках лишить друг друга умения внятно разговаривать. – И я выигрываю. – Адель усмехается и довольно прищуривается. – Очень самонадеянное заявление, луна моя. – Исайя ухмыляется зеркально, но продолжает уже гораздо более вдумчиво, предельно не торопясь и подбирая слова. – Я не стремлюсь опекать и воспринимаю тебя не иначе как женщину, лучше которой на троне страны вряд ли пожелаешь. Ты умна, талантлива, морально сильна, предана и порой чересчур добра. Ты не промолчишь, когда не согласна, и получишь то, что захочешь. Не перебивай, пожалуйста: не запрещай мне хвалить мою великолепную партнёршу, не важно, где мы – бой или мир за нашими спинами. Удачи тому, кто попробует перегородить либо перейти тебе дорогу – я возьму попкорн и буду аплодировать стоя. Я не сомневаюсь в твоей независимости, Адель. Просто помни: ты имеешь право закончить происходящее в любой момент. – И ты тоже. Мы в этом вместе. В чём угодно. – Адская Леди дополняет уверенно, быстро; после всё же чуть-чуть запинается. – Только я плохо принимаю комплименты. К чему речь? Исайя не отступает и, не прерывая зрительного контакта, осторожно проводит пальцами по боку Адель, там, где девушка обычно носит один из своих любимых кинжалов, например, подаренный им. «Зова» – чётко выгравировано на лезвии. – Мы не станем делать ничего, что может причинить тебе дискомфорт или боль. Ни спешки, ни обязательства. – Однажды ты так доведёшь меня до слёз. – Адель честно констатирует факт, собственным внезапным спокойствием удивляя себя не на шутку, тронутая до тех глубин её души, о существовании которых она и не подозревала до сегодняшнего дня. – А я не привыкла плакать. – Ну, моё плечо всегда в твоём распоряжении. – Адский Джентльмен отвечает скорее рефлекторно: наполовину из запасов фраз для состязания в острословии с замечательной соперницей рядом с ним, наполовину от растерянности. Адель для него – одно огромное ошеломление. Быть искренним с ней нетрудно, даже если сердце будто заклинивает от многогранных эмоций и трепета, запутывающего здравые мысли и сохраняющего лишь любовь. – Есть другое предложение: поцелуй меня. – Адская Леди легко напоминает об их взаимном влечении, столь долго подавляемом и отлично скрытом. Желание, на время притихшее, начинает к обоим возвращаться с прежней интенсивностью. – Ты точно знаешь, о чём просишь? – Исайя аккуратно, крепче обнимает девушку. И медлит вопреки вновь потрескивающему напряжению между ними! Это электричество когда-нибудь вообще уходило до конца? Адель возмущённо вздыхает и закатывает глаза, а затем с угрожающим выражением лица и с пламенным тоном объясняет своему дорогому партнёру-другу-парню: – Меня избивали, пытали, мучили морально, сотню раз пробовали убить люди, а волки Луки и пожиратели Тики Ра ранили клыками и когтями, упорно жаждая разодрать моё тело на части. На мне использовали игры разума и магические снаряды. Я справилась с войной, Исайя. И со всеми её ужасами. Истекала кровью на холодном снегу и в мокрой траве, левой ногой застряв в могиле. Закашливалась от яда и боли. Я видела чудовищные вещи, какие вряд ли пожелала бы встретить другому. И пережила только Вселенной известно сколько схваток с разными тварями. Я не сломаюсь оттого, что ты перестанешь сдерживаться, коснёшься меня сильнее и избавишь от вороновой одежды! Плюс, я всё ещё могу свернуть тебе шею. Но с тобой мне такой навык не понадобится. – Хорошо. – Исайе удаётся без единой сложности и с поразительной скоростью довести их до кровати, после проворно опуститься на неё и ловко притянуть к себе за талию Адель. – Мы здесь уже были. – Сообразив через пару мгновений, она мелодично посмеивается, явно довольная мощной переменой – требовательный гнев уступает королевской милости. – Иронично получается. Адский Джентльмен приподнимает бровь вместо слов. – В прошлый раз мы ужасно ссорились, – договаривая, Адель ласково обнимает его за плечи. – Ну а в этот – вид для меня гораздо лучше. – Не отрывая взгляд от расплетённых длинных волос, от красивых кистей, в которых донельзя сексуально в бою лежат смертоносные кинжалы, от припухлых, зацелованных им губ, Исайя без прогулок вокруг да около изящно усаживает Адель к себе на колени. А потом вновь целует её решительно, опьяняюще, до крылатых мурашек и искорок счастья под кожей. Шампанское. Неожиданно Исайю настигает осознание – стремительнее и ярче молнии врезается ему в мозг: Адель на его теле – нечто идеальное, и положение, комбинация изумительнее вряд ли существует. Следом приходит глубокое понимание их неизбежности, ощущение абсолютной правильности закрепляется в душе, в каждой косточке, в самом естестве! С ними не иначе. – Больше никаких разглагольствований? – Адская Леди запинается и спотыкается, путается в слогах, с наслаждением вздрогнув, когда ей на чувствительную шею некто слишком самоуверенный обрушивает жаркую дорожку поцелуев. – Нет. – Короткое слово сказано бесповоротно. Зрачки Исайи расширены, и глаза лихорадочно блестят. И всё же он искренне улыбается непревзойдённому упрямству Адель, даже теперь не отказывающейся от полувызова-полуфлирта, пока Адский Джентльмен не встречает её рот своим на полпути, жмурясь от звёздочек на обратной стороне век, ведь тёплые руки Адель опять приятно тянут его волосы на затылке. Комната медленно плывёт, весь внешний мир уверенно отшвыривается за борт. Сердца бьются будто в виляющем ритме, мысли тонут в поволоке, зато внутри у обоих воцаряется невесомость. Пресловутые бабочки в животе ничуть не сравнятся со звенящим желанием, томительным предвкушением в разгорячённой крови, а мудрёные магниты сразу же бы сломались возле них, сразу же: у силы притяжения партнёров по крови и духу многократное преимущество. Адская Леди поддаётся интуитивному, очень чуткому «компасу», безупречно настроенному на их уже общую орбиту, а воспользовавшись впечатляющей ловкостью – плюсы профессии, приподнимается и для удобства отталкивает Исайю к изголовью кровати, тут же возвращаясь к нему на колени, только на доли секунды отдалившись от его губ. – И давно ты хотела меня оседлать? – Едва контролируя сбитое напрочь дыхание, Исайя не удерживается от дерзкого вопроса, одновременно и бережно, и страстно сжимая манящие бёдра любимой девушки. – Слишком долго, чтобы помнить. Скажи мне, ты когда-нибудь мечтал безмолвно о том же? – Чем занята твоя светлая головушка, женщина без обиняков? – Отвечай! – Ты снилась мне. Опусти брови, луна моя. Во сне ты чистила лезвия кинжалов, властно восседая на столе у меня в кабинете Клуба: нога на ногу, гордо склонённая набок голова, коварный прищур... И в вороновой просвечивающей плечи летней рубашке! А затем ты эффектно повторила свои нынешние действия. Врасплох пойманная удивительным признанием, Адель в душе усмехается невесть откуда взявшейся мысли-затейнице: ей приходилось целовать других мужчин, терпеть чужие прикосновения. И не единожды: на войне умение подобным способом отвлечь внимание противника нередко выручает женщину из беды. Хуже всего было с Лукой, ведь тот почти не сомневался в её лжи. Однако каждый в итоге быстро заканчивал с ножом в горле. Или в груди. Или ещё где-либо. Она не делала ни для кого исключений. Здесь и сейчас Адская Леди счастливо улыбается простому факту, который размягчает сердце, прилежно выучившееся жестокости без сожалений: Исайе Адель доверяет целовать себя сколько и как угодно. Да и не пожелает она другого. – Если хорошо попросишь, может, я проявлю милость и специально для тебя устрою шоу. Исайе нужно привыкнуть настолько прямо говорить Адель о таких вещах. Очень ново для него – рассказывать партнёрше-подруге-девушке собственные мысли о ней же и в самых различных контекстах. Это отчасти неловко и полностью ошеломляюще. И наличие разрешения касаться её, одна лишь возможность открыто любить неугомонную, непокорную и невероятную Адскую Леди – капельку чересчур за раз, за сегодняшний только вечер. Исайя вздрагивает, когда она нежно проводит рукой по нити шрама, символичного для них обоих, от острого начала до зубчатого края; когда Адель следом прижимается губами к полоске навсегда повреждённой плоти у его запястья, рядом бешено учащается пульс. Словно с жадностью и хаотично Адель целует её Адского Джентльмена в лоб, в разрумянившиеся щёки, невесомо очерчивая пальцами выступающие скулы; припадает поцелуем к тонкой коже под челюстью, не обдумывая, оставляет ему тёмное пятно на шее. То медленно, то стремительно: точно и хочет задержаться, и мучится от нетерпения. Адская Леди зажмуривается, тихо напевая, будто довольно мурлычущий котёнок. Увлекаемый в заданный ею ритм, Исайя не призывает сбавить скорость и впервые уверенно скользит ладонями по всему её телу, вгоняя Адель и в краску, и в горячую, сладкую дрожь. Это и ласково, и смело, и недостаточно, и напористо, и дерзко, и любяще! Адский Джентльмен легко находит рубец от случайных брызг демонического яда у неё за ухом, луч от роданского ножа на ключице и старый узкий шрам, возникший по его вине. И везде Исайя обжигает королеву сердца своего долгим поцелуем, слыша её прерывистое, гулкое дыхание. Они же как этой дрянью с символикой и умильной символичностью пропитаны насквозь, кровь к крови, плоть к плоти, преступления к преступлениям. Банально-лально. Внимание Адель наконец притягивают молочно-белые линии отлично знакомых ей пионов: рано или поздно, но из раза в раз их неминуемо не получается игнорировать! Резво отстранившись, она сообщает хрипло и возмущённо: – Твоя воронова татуировка сводила меня с ума месяцами, бесчестный человек с привычкой закатывать рукава! Окинув Исайю огненным взором, заметив тени от пушистых ресниц, ямочку в уголке рта, мелькающую особенно изящно при ухмылке; заметив сильно взъерошенные, на ощупь шёлковые, тёмные локоны и хитрую, кривую улыбку… Адель не даёт ответить, продолжая словно с упрёком: – У тебя совесть есть быть настолько красивым? Адский Джентльмен мгновенно меняется в лице, в удивлении, в замешательстве хмурясь и в запале выпустив из виду неожиданный комплимент: – Ах, так я твой отвлекающий фактор? Кто бы жаловался! Мне пришлось сверхспособность приобрести – не засматриваться на тебя с печальными глазами-сердечками. Каждый. Грёбаный. День! Не идти за тобой тоскливым щенком и не оглядывать с ног до головы, ведь ты понятия не имеешь, насколько ты восхитительная! – Выразительно фыркнув, Исайя резюмирует. – Говорит та, которая с заядлой периодичностью носит юбки с двумя высокими разрезами по бокам, да ещё и ножны под ними крепит. Адель смущается и в недоумении всплёскивает руками. – Из соображений практичности: в тёплую погоду не жарко, в бою не обременяют, и важную часть оружия удобно вытащить при необходимости. – Зато мне очень жарко! – Хорошо, теперь буду надевать их чаще. – Адская Леди преспокойно пожимает плечами, точно речь не о сантиметрах кремовой кожи её бёдер, нередко обнажаемых при активных движениях. От волнения и стеснения она лишь аккуратно проводит кончиками пальцев по краям вшитых в его тело белых лепестков. Исайе доподлинно известно: у Адель немало отравляющих жизнь сомнений насчёт своей внешней и внутренней привлекательности, глубокая тележка различных комплексов и злобный, вкрадчивый шепоток из могилы роданского «короля», ею туда же и отправленного. Однако Адель давно локтями растолкала всех в ряду неробких характеров и выбрала место за чертой – как Адская Леди сама утвердила – наивных и благородных девиц. Вот почему, вопреки возникшему смущению, она смело озвучила намерение мучить его при помощи более открытой одежды. (о, Адель так безжалостна!) К несчастью для Исайи (или, наоборот, к космическому счастью) сию целеустремлённую женщину и Воронов Князь не остановил бы. – Ты жестока. – Ммм. – Это прямое нарушение рабочей этики! В ответ на столь серьёзное заявление Адель с прежним румянцем на щеках, но с новым откровенным, безбожным нахальством смотрит на Адского Джентльмена, слегка прищурившись, и с ехидством в голосе спрашивает: – Бедному, неразвращённому мальчику покоя не даю, да? Образы непотребные насылаю? Оказывается, Адель и так тоже умеет. Не человек, а целая кладезь талантов на любой случай жизни! Главное, чтоб нашлось кому вызов бросить. Исайя аж дышать забывает на пару мгновений! Выходит, он совершенно определённо её любимый партнёр в шахматных партиях «Я сыграю на твоих нервах, словно на пластиковых кнопках». Впору гордиться подобной честью. Адский Джентльмен срывается. В душе и по телу у него будто настоящая лава разливается, хлёсткая, увесистая волна, обжигающая разум и сметающая, обугливающая рациональность до горки пепла! И под гул электричества в костях он пробует отчаянную и последнюю попытку бороться с туманом желания: чересчур много, чересчур ярко, чересчур сильно, чересчур опасно, рано же, сгорят! Быстро догорают жалкие остатки самоконтроля, и Исайя с его знаменитым, хвалёным хладнокровием охотно признаёт поражение, ведь любит Адель настолько, что в груди тесно от чувств: и от нежности, и жажды, и от тоски, хотя она здесь, рядом, и не уйдёт никуда! Исайя торопливо припадает губами к её горлу и сейчас же смягчается, ощутив под шёлковой кожей тяжёлое рокотание пульса, россыпью оставляет беспорядочные поцелуи тут и там, пока над тонкой тканью футболки ласково гладит чуть выступающие рёбра Адской Леди. И не замечает сразу, как и в ней безвозвратно отменяет всякое терпение, выдержку, за которую Адель и прежде особо не собиралась цепляться, а теперь вообще напрочь откинула умеренность. Внутри неё радостно откликается такая же яростная потребность, ошеломляющее количество тепла и трепета высвобождается с каждым неумолимым прикосновением; и девушка беспомощно скоблит ногтями по шее Исайи, практически задыхаясь, настойчиво тянет его за длинные пряди, чтобы встретить крепким поцелуем, спешно соединив их припухшие, пунцовые рты уже привычным им движением. Когда любимый, драгоценный, до слёз родной лучший друг и боевой партнёр Адель стальной хваткой сжимает горстку её волос повыше затылка, Адель видит в этом дерзком жесте нечто очень интимное и предназначенное лишь для них двоих. Адская Леди медленно отстраняется, будто бы на крохотный срок насытившись их запредельной близостью. И с удовлетворением до мимолётного хруста расправляет плечи, когда следом она ощущает приятный холодок и резкий бег мурашек по лопаткам от того, как Исайя решительно и размеренно проводит ладонями по её рукам, спине, ягодицам; по вздрагивающему от возбуждения животу, по тяжело вздымающейся груди, словно «случайно» задевая чувствительные соски. У него получается вкрадчиво, бесцеремонно и неуклонно начать расплавлять свою любимую по частицам. «Кажется, ты быстро выучишь, как заставить меня потеряться и забыть к херам собственное имя!» – заключает Адель мысленно и безмятежно, пускай и с толикой беспокойства, но полностью охотно принимая новую данность. После особенно весомого и будоражащего прикосновения Адская Леди не сдерживает тихого хныканья. Однако, до скрипа стиснув в кулаках ткань футболки на Исайе, вслух девушка говорит совсем другое: – Одежду на пол? – Ты планируешь турпоход до гардеробной? – Исайя, изображая саму серьёзность, ехидненько приподнимает бровь. И хотя его действия влияют на них обоих и более чем не по-детски, он лучше сконцентрирован. «И я это исправлю», – Адель вдохновенно ухмыляется бесстрашному намерению, которое ещё вчера ничуть не осмелилась бы даже нарисовать в голове, не то что осуществить вживую! – Отлично, предпочту твою компанию скучным шкафчикам. – И рывком стаскивает с Исайи донельзя раздражающую вещь. «Мои действия не из страха за наше будущее», – осознанно напоминает себе Адская Леди, осаждая слепой эмоциональный порыв к суетливости, к форсированию, успокаивая вредный порыв, способный привести к неумышленной небрежности. Желание сексуальной близости с Исайей воодушевляет Адель, даёт ей ощущение освобождённости, лёгкости, усиливаясь вместе с любовью к нему; и её любовь многократно укрепляется, словно расцветает, фейерверком распускает лепестки во все стороны! Адская Леди в наслаждении тихонечко стонет и только увереннее прикасается к своему партнёру: то пробегаясь по его телу кончиками пальцев почти воздушно, будто мягким пёрышком; то не торопясь, но обхватывая, с напором, энергично и массажными движениями; то украшая ногтями до ровных, красных полосок на сантиметрах и сантиметрах оголённой кожи Исайи. Вскоре у него от возбуждения на руках заметно проступают вены, а спину и грудь райски покалывает, так что Адский Джентльмен, зажмурившись, резко откидывает назад голову, взволнованно облизнув губы. Когда Адель нарочно неспешно очерчивает его изящные запястья, у Исайи трепещут ресницы. Он не видит, однако хорошо чувствует, как нежно Адель гладит угловатый шрам, оставшийся на боку от раны, зашитой ею же где-то в полузаброшенной йоэльской деревушке на берегу Седого океана во время войны. Низким, хриплым голосом, не скрывающим кайфа, Исайя с паузами и с глубокой благодарностью произносит: – Ты буквально вытащила меня с того конца Вселенной. Спасибо ещё раз. Адель с долей горечи улыбается, и её взгляд, как бы подёрнутый дымкой, приобретает грустную серьёзность: – Не думаю, что мы сосчитаем, сколько спасали друг друга. Но мы точно уже десять раз всё друг другу вернули. Это солоно взаимно, знаешь ли. – Она не задерживается на мысли о тех удачных случаях, безусловно, очень ценя эту часть их отношений; а не задерживается из-за поднявшейся из глубины души тревоги, вспоминая кошмарную ночь, тёплую кровь на своих ладонях и на влажной одежде –прежний страх потерять Исайю туманит Адской Леди разум. Исайя здесь, рядом. Вспоминается ей и старая чародейка, называвшая язвительную гостью среди прочего «меннын айлин». И ведь нагаданное провидицей теперь сбылось. Вот он, мужчина, зовущий её луной как воронова отсылка на ту святую. Адель с трепетом заключает возлюбленного в объятья, и каждое прикосновение у неё полно запредельной деликатности, трогательной чуткости, а следующий за тем поцелуй, словно на контрасте, целиком выплавлен из напористости, страстности и вожделения. Её губы оказываются везде и сразу, куда получается добраться: на щеках, на плечах, на груди, на шее Исайи! Исайя мягко тянется к ней, будто звёзды к лунному свету, и с радостной ухмылочкой успевает цапнуть зубами Адель за язык. У Адской Леди в голове пролетает осознание, заставляющее довольно усмехнуться: у одного весьма раздражающего и неугомонного целомудренного мальчика явно есть особый пунктик не только на её волосы, но и на её бёдра и задницу. Ей. Нужно. Трение. Они безумно любят властность друг друга, теневую сторону их личностей, более алчную и бессовестно менее святую. Они жадные друг до друга. Беспорядочные. Безрассудные. Единые. Опасные. (с оружием или без) Бесстыдные. Такие версии не встречаются на работе около офисных бумажек и колонок с числами, даже не на тренировках у матов и пошарканных стендов с оружием – такие версии встречаются в бою. Не на запутанных собраниях Совета, не на жеманных мероприятиях королевских военных, не в элегантных залах Клубов. Лишь там, где только вдвоём и кругом никого. Чувствуя влажность собственного белья, Адель не размышляет прежде чем опустить касания всего немного оробевших рук вниз по животу Исайи, и отнюдь не слегка качнув в него бёдрами. Вслед Адская Леди слышит жалобный, разбитый, потерянный полустон-полувсхлип, а потом одновременно и опьяняюще ярко ощущает твёрдость под собой и будоражащий до мурашек укус в плечо на себе. Громко ахнув от удивления, Адель требовательно поднимает голову Исайи со своего плеча, беззастенчивой хваткой сжав его подбородок, – она сталкивается с видением почерневших глаз, чей лихорадочный блеск точно принадлежит человеку, здесь и сейчас окончательно слетающему с катушек. Адель спрашивает с придыханием, и от интенсивности впечатления не владея словами, чтобы завершить простое предложение: – Настолько сильно…? – Ты понятия не имеешь, блять, насколько! Голос Адского Джентльмена – безуспешно сдерживаемое... с яростной необходимостью напополам. Исайя с большим напором стискивает талию Адель, но его лицо досказывает ей всю правду: в нём отражаются обожание, глубокое восхищение, искреннее благоговение перед ней. Коротко припав к зацелованным губам своего партнёра, Адская Леди велит ему: – Не отводи от меня взгляд. – Я и без того не могу не смотреть на тебя… Адель. То, как Исайя произносит её имя, будто лаская языком каждый звук, будто лаская её тело, с нахальным вызовом на мягком «эль», разрушает так приятно! И воссоздаёт, делая гораздо чувствительнее. Осторожно, однако крепко, настойчиво Адель медленными движениями раскачивается на его эрекции, а затем с ощущением горячего покалывания где-то в сердце опускает его руки к краю взятой у него же футболки и буквально приказывает: – Сними. У Адского Джентльмена по позвоночнику крадётся волнительная дрожь, в крови бушуют притяжение, жажда. «Мы не от отчаянья и страха», – с чистым спокойствием на этот счёт напоминает он себе, нежно целует любимую в лоб. «Мы про доверие и близость без вторых намерений, без обмана». – Такая ты словно моя личная святая, объятая пламенем. – Получается, ты согласен стать еретиком, Исайя? – Адская Леди задорно приподнимает бровь и дразнит бархатистыми, подстрекающе ласковыми нотами в двух последних словах. Нарочно. Открыто. – Ради тебя? Да. – Исайя мог бы испытать оргазм просто от веса её тела на себе, оттого, как Адель прижалась к его члену, от её мелодичного голоса, оттого, как она говорит с ним! Адский Джентльмен заботливо убирает в сторону, придерживает каскад густых, длинных волос девушки, когда аккуратно избавляет Адель от лишней теперь футболки. «Шрамы!» – чересчур поздно в голове Адской Леди загорается красная лампочка тревожного осознания: далеко не секрет, что война и специфическая работа, разделённые с другими поровну, оказали сильное влияние ей на линии фигуры и очертания мышц; но те же события, те же обстоятельства вдобавок к почётным званиям и наградам наделили героиню Астроса и Лу́ны очень заметными рубцами на коже. Сомнения и огорчение в ней вмиг наполняют душу до самой кромки, порождают инстинктивное, противное желание закрыться, спрятаться, исчезнуть! Адель замирает и до боли закусывает щёку изнутри. Однако не отступает, несмотря на едва терпимый зуд первой, давно привычной реакции. «Лучшее достигается не в отсутствии страха, а вопреки ему», – она нервно, с трудом сохраняя осанку, но цепляется за обнадёживающую мантру, не желая больше быть испуганным котёнком, крепко зажмурившимся – угрюмым маленьким зверем, который всегда убегает. По внезапно возникшему напряжению в её плечах и спине Исайя чутко обнаруживает перемену и практически сразу понимает причину. Его новые прикосновения – в основном вдоль талии и живота – особенно лёгкие, точно мягчайшее пёрышко, – и это ещё одна форма поддержки. Жизнь Фокса стоила рваных пятен на грудине; хвала Вселенной, кость не раздробилась. – Ты нервничаешь из-за них? – Адский Джентльмен встречается с Адель ласковым взглядом. Не утверждает, а именно тихо и спокойно спрашивает, давая партнёрше так необходимое пространство. Адель молча кивает. Прочие шрамы не разжигают негативных эмоций. – Это не делает тебя хуже, любовь моя. Не делает уродливой. Ты – всё ещё ты. – Исайя не спеша поглаживает её задрожавшие руки. – Я не лгу. И Адель, Воронов Князь побери, настолько тронута! Внутри у Адской Леди сейчас будто что-то давно расколотое чинится. Тронута – опять! – до последних частичек своего сердца: словами о святой, ответом о грубых рубцах на тонком, бледном кусочке плоти; тем, как бережно Исайя обращался с её волосами; тем, что он не стал сдирать с неё одежду, что спросил, а не констатировал объективный факт! – Спасибо. За честность. За всё. Исайя лишь целует Адель: с дополняющей мягкостью, с особой размеренностью, с расслабляющим действием; и сомнения растворяются в воздухе вокруг них, их пары: одинаково и нежной, заботливой к друг другу, и темпераментной, наслаждающейся вызовами, проявляемой ими смелостью! Прикосновения Адского Джентльмена постепенно меняются, и не только по характеру, но и по расположению. Наполовину деликатные, наполовину дразнящие, распаляющие, они соскальзывают с выступов ключиц Адель по очертаниям груди, увенчанной горошинами сосков; идут по линиям её прекрасного живота до края штанов, чья теперь очень огорчающая Исайю ткань не даёт ощутить голую кожу эффектных, притягивающих бёдер девушки, доверяющей ему смотреть на ту часть своего тела, в которой Адская Леди не уверена сама. Адель просто позволяет этим убеждающим касаниям быть…, сохранять беспорядочность, «неожиданность», – разрешает Исайе обернуть себя в духовное спокойствие, однако продолжать волновать в ней нетерпение, требовательную жажду, разогревая, словно глину для лепки. Поначалу он прикосновениями аккуратно «обходит» стороной расстраивающие её шрамы, параллельно осыпая хаотичными, медленными поцелуями: то немного нахальными – в его стиле, то лёгкими, как июльский пух. Но чуть позже, поняв, что Адская Леди не будет против, он дарит ей дорожку поцелуев вдоль каждого выделяющегося следа. – Нам нужно остановиться? – сипло спрашивает Исайя, нехотя подняв голову с её груди и вновь встретившись с Адель взглядами. У него в лице прежние теплота и внимательность. Однако у Адского Джентльмена плохо получается воспитанно держать руки подальше, Исайя будто больше не способен от неё оторваться: словно околдованный, кончиками пальцев даже сейчас он поглаживает чувствительную кожу под грудью Адель. Ласково проведя ладонью по его шее, а затем многозначительно (сильно) потянув вьющиеся прядки на затылке, Адская Леди вот вообще ни разу не ласково уточняет: – Ты серьёзно думаешь, что оставить меня возбуждённой и не удовлетворённой – хорошая идея? Не без заминки в дыхании и с выраженной хрипотцой, Исайя отвечает в своей непоколебимой манере: твёрдо и решительно, ведь слово партнёрши – единственный необходимый ему теперь ориентир: – Нет. Адский Джентльмен невозмутимо откидывает на пол подушки, как будто отмахивается от всех отвлекающих, лишних факторов, и одним лёгким движением переворачивает Адель, аккуратно, но быстро укладывая девушку на постель. Случается нереальное – космическое! – яркое мгновение, когда она ощущает, как её тело впервые целиком соприкоснулось с нагретой ими простынёй. И это мгновение – миг, замерший в режиме замедленной съёмки. Адская Леди, совершенно очарованная, несколько очень важных, дорогих ей секунд с трепетом любуется Исайей: парой изящных локонов, кокетливо упавших на его лоб; глубокой синевой радужек, в полусумраке спальни приобрётших оттенок разлитых чернил; атлетично очерченными плечами и рельефными линиями пресса. До конца осознав их положение, Адель только самую малость удивлена таким стремительным поворотом; однако, будь она в опасности, боевые рефлексы активировались бы тут же. Будь он не Исайей, мужчине, застывшем над ней, в жизни бы не удалось до того просто опустить её под себя – не без разбитого лица или ножа, вонзённого в бок. Адель не следит за действиями Исайи, а наслаждается ими. Выплыв из транса, загипнотизированная ранее, Адская Леди бережно притягивает Исайю ближе, ниже, буквально предлагая ему полностью накрыть её своим телом, а не удерживать вес на руках, неудобно зависнув над нею. Адель без сомнений впивается ногтями в бёдра Адского Джентльмена сквозь донельзя неприятную ей ткань и шепчет наполовину с приглушённым, довольным стоном, наполовину с озорством, с шальной-маниакальной улыбочкой-ухмылочкой: – Давно хотела так сделать! Неожиданно и ловко, будоража и в край поддразнивая Исайю, хоть и не совсем понимая реальную силу этого, Адель скользит ладонями вверх по его отлично натренированным ягодицам, с напором обводит напряжённые мышцы спины, остановившись у лопаток Адского Джентльмена и оставив кое-где царапины. А потом приветственно, со свечением нежности в заблестевших глазах и с мягким поцелуем Адель принимает партнёра в объятья словно в колыбель, осторожно скрестив ноги у него на пояснице: что для девушки во многом о доверии и безопасности, а для Исайи – о любви. От её ласки и страстности дрожь овладевает им, с головой окуная в волнение и пьянящее предвкушение; оказывается, есть и другая идеальная комбинация их: когда Адель под ним. Она же нежится в блаженном ощущении, как каждый изгиб, каждая выпуклость и впадинка его и её тел совершенно вписываются друг в друга, будто две созданные точно друг под друга детали. Адская Леди плавится в наслаждении от волшебного, греховно откровенного соприкосновения их языков. Исайя запечатлевает ей лёгкий поцелуй на виске, словно благодаря с глубочайшим почтением, прежде чем начать намного более свободно гладить руки, шею, грудь и талию Адель, гораздо сильнее стискивать бёдра. И в то же время Адский Джентльмен чутко следит за ней, за её реакцией: под вожделением лежит безбрежный океан заботы. А Адель это добавляет расслабленности и спокойствия для утопания в удовольствии, в удовлетворении магнетического притяжения между ними. Адская Леди не отстаёт от Исайи, абсолютно естественно будучи щедрой и внимательной партнёршей, бескорыстно отдающей и отдающейся. И пока не осознавшая могущество беззастенчивых касаний своих ладоней, кончиков пальцев и губ, Адель без труда повторяет движения Исайи, учась у него осыпать лаской соски. За энергичным опусканием её рук по горлу, по ключицам Адского Джентльмена будто алые строчки разгораются на его животе – тонкие росчерки царапин, а рядом на его груди уже виднеются от ногтей заметные тёмные полумесяцы. Тогда Исайя среди их крепких, драйвовых поцелуев едва слышно спрашивает, буквально прорывая словами собственное шаткое дыхание: – Чем я тебя заслужил? Такую отзывчивую… настойчивую… смелую… – С какого пункта перечислять? У меня невероятно длинный список, заклинатель мой. – И в чуть дрогнувший голос Адель вкладывает столько любви, обожания, тепла и благоговения, что у её Адского Джентльмена сердце словно спотыкается на миг, запинается на ровном месте. Он всё чувствует. Ей начать с безграничной доброты? С преданности? С адекватности и великолепного ума? С восхитительной дерзости? С нравственного стержня и умения выживать? Или с шикарной властности, от которой колени подкашиваются, как от эмпатичности? Но Исайя меняет тему: отчасти по делу, отчасти смущаясь неожидаемым комплиментом – свою мораль не считает достойной. – Нууу, луна моя, у меня есть язык и пальцы. – В ином контексте, нежели нынешний? Твоя флиртующая ухмылочка прям преисполнена энтузиазма, коварный человек. – Адская Леди позволяет ему не отвечать на предыдущий вопрос, пообещав себе попозже – сегодня же – подробно рассказать упёртому Адскому Джентльмену о нём же самом: просветить золотого мальчика и серого героя. Ишь, уверился свято в собственной плохости. Исайе достаточно аккуратно, однако без долгих прогулок вокруг да около (дразня, опьяняя, взвинчивая до адреналинового шквала, к воронам перевернув весь мир с ног на голову!) опустить прохладную ладонь под пояс штанов и нижнего белья Адель – только немного. А затем нарочито медленно погладить чересчур восприимчивый кусочек кожи – слишком высоко! Адель не сдерживает ни тихого удивлённого аханья, ни более громкого жалобного стона, жадного всхлипа с неразборчивой парой слов! Девушка заикается в шумном вдохе и с трудом выдыхает с отчётливым, скверным ругательством на конце. Но отнюдь не теряет способность говорить, хоть и дышит загнанно. – Блять... Значит, у меня тоже есть язык и пальцы. И не играй в устные намёки, чтобы довести меня до белого каления, когда твои прикосновения открыто сообщают о твоих намерениях. Я тебе ещё всё припомню, любимый. – Адель угрожает ни капли не медовым голосом, а предупреждающим, ярким тоном. – Погоди, – догадывается она почти сразу. – Ты не указываешь напрямую не только потому, что обожаешь действовать мне на нервы и к воронам сводить с ума – это давно было понятно, но и потому, что прощупываешь почву и не хочешь, чтобы я почувствовала себя неловко. Адский Джентльмен просто кивает, ведь отлично помнит их, по факту, очень важный момент дома у Адель в ту июльскую ночь прошлого года. – Хорошо. Я изменилась. Называй вещи своими именами. Мы за точкой невозврата и оба не подростки, дорвавшиеся до плотских утех. Нам всё равно теперь хоть ставки делай, кто быстрее сдастся и начнёт на другом остаток одежды разрывать. – Адская Леди невозмутимо пожимает плечами, насколько может в её положении, точно бы озвучивает будничную истину. Уже будничную. И не шибко-то стесняется. – Такими темпами я скоро свяжу флаг, пусть и не полностью белый, из лишней ткани, которая сейчас на тебе. Ты, обнажённая в моей постели, – гораздо, гораздо больше, чем самый потрясающий и бесценный дар небес. – Ласково поцеловав руку и костяшки Адель, Исайя без труда переходит на язык без обиняков, аккуратно распутывая ей волосы и обнимая за шею. – Измотанность двух последних суток ещё догонит нас обоих и вырубит, готов поспорить, до завтрашнего полудня. Мы не вчерашние подростки, а взрослые, служащие солдатами много лет. Твой первый опыт не должен быть посредственным. – Адский Джентльмен спокойно продолжает. – У нас немного времени до того, как мы начнём проваливаться в сон: запасы нашего адреналина, увы, не вечны. Секс с проникновением однозначно не вариант. – Не сегодня. – Уверенно поправляет его Адель, уткнувшись носом Исайе куда-то в тёплое плечо, словно довольный донельзя котёнок; счастливо подставляясь под гладящие её тело ладони, прикасающиеся с вожделением ещё сильнее прежнего, однако и с прежней заботливостью. Исайя сказал правду: пока утомлённость не ощущается, но они уделили замечательное количество времени тщательному обсуждению их отношений и общих моментов из прошлого, качественной прелюдии и отчаянному подогреву желания друг друга. Да и ради дополнительной подготовки во избежание боли оттягивать кульминацию теперь не хочется. Не сегодня, как выразилась Адель. Её очень взволновало и глубоко тронуло то, насколько легко Адский Джентльмен озвучил простой факт: она останется здесь. Не на час или пару, а на всю ночь. Будто так и есть единственно правильно. Так и есть! Спать вдвоём в одной постели? Новые переживания, новые условия, новый опыт. Иная система координат, иной уровень безоружности, иначе, крепче выстроенная близость. – Ты первая, – Исайя заявляет твёрдо. – Нет! – Адель тут же протестует, резко отстраняясь от него, с широко раскрытыми от удивления глазами. И от этого искреннего, яркого, эмоционального возражения у Исайи щемит за рёбрами пробирающим трепетом перед нею. Она – его личная святая. Кровавая и милосердная. – Да. После можешь делать со мной, что захочешь. – Адский Джентльмен чеканит без раздумий. И доверяет ей от и до. – Не провоцируй мою тёмную половину! – Адель говорит громче, с пряной, острой дозой угрозы и, гордо вздёрнув подбородок, ловит весёлый взгляд упёртого наглеца. – Открою тебе секрет: мне до воронов нравится твоя тёмная половина. – Исайя с наслаждением ухмыляется и с фирменной, дразнящей, кривой улыбочкой одаривает Адскую Леди очередным заметным пятнышком засоса ниже ключиц, прижавшись к ней членом так идеально, что до одури желанное, долгожданное давление на её клитор заставляет Адель видеть россыпь звёзд на обратной стороне век и не сдержать на губах ещё одного отчётливого полустона-полухныканья. Адель добровольно сдаётся во власть Исайе. – До воронов? – Ага. Пиздец как. – Твою бы лексику! – К твоей? Прости, луна моя, но за мылом мы никуда отсюда не пойдём. Целоваться потом не прикольно. Да, лексику.... и не только. В конце концов, Исайя среди них отнюдь не единственный обладатель греховных мыслей и высокорейтинговых планов, однако Адская Леди успеет осуществить собственные намерения, получит своё. Как же хорошо, как же полезно и кстати: их пока не целиком высказанные чаянья прекрасно сочетаются с тем, что поможет им довести друг друга до оргазма. Партнёрская работа – в энный раз в паре в общем деле. И к воронам цензуру. Только подъёбы всегдашние. Адский Джентльмен безо всяких повторных предостережений развязывает бант на поясе штанов Адель, ловко скатывается на пол и не спеша снимает этот предмет одежды, сейчас ни капли не нужный его любимой. Исайя – спасибо Вселенной, Инкарнатам и самой его личной святой! – наконец с особой мягкостью прикасается к оголённым ногам девушки. За расслабляющими движениями рук, дающих ей небольшой, но невероятно приятный массаж, в точности следуют прикосновения чуть дрожащих губ Исайи, который оставляет осторожные поцелуи на тонких щиколотках Адель вверх до ямок под её коленками; на кремовой коже её бёдер до лёгких выступов тазовых косточек. Девочка, к счастью, теперь не худенькая от недоедания тростиночка, и у взрослой Адской Леди эффектные, точёные линии тела, имеющего сходство с изящно огранёнными скульптурами. Прежде чем снять с неё и бельё, Исайя оказывается неспособным удержать себя, и потому резко впивается зубами во внутреннюю сторону бедра Адель, там, где до сих пор видны отпечатавшиеся линии от крепления ножен. Проигнорировав возмущённый стон своей валькирии – к счастью, без клинков, он отчётливо проговаривает: – Это место преследовало меня из раза в раз. А мне нельзя было на тебя смотреть, нельзя, – а затем тянется за единственной сохранённой на Адель ткани – избавиться от лишнего нижнего, как в тех песнях, которые ему, конечно же, нельзя было слушать. Запрещено. За обыкновенными бежевыми трусиками тянется ниточка жемчужной смазки по внутренней стороне её бёдер, мимо свежего укуса, когда Адский Джентльмен неторопливо опускает их на пол. Адель ("Синяк останется же, святые, ощущения приятные!"), пожалуй, действительно немного смущается в этот момент и инстинктивно, интуитивно ловит быстро и стискивает ладонь своего боевого-партнёра-лучшего-друга и ныне парня. Ей всё столь ново, однако, несмотря на искреннее любопытство, зашкаливающее, тяжёлое возбуждение и стопроцентное доверие, в таком уязвимом положении для девушки очень важно ещё раз почувствовать крепкую ментальную связь с возлюбленным. Он встречает её беспокойный взгляд своим ласковым, но твёрдым и внимательным, и между ними словно безмолвный диалог случается: слова не требуются даже на данном этапе, даже в данных, абсолютно непривычных обстоятельствах. Для неё. Для него. – Направишь меня? – с трогательной теплотой в голосе Исайя спрашивает Адскую Леди, только невесомо прикоснувшись подушечкой пальца к её клитору. – Направлю, – та смело кивает ему в ответ. Есть в ней некая особая решительность и готовность. Дальше Адель постепенно напрочь теряется, с затуманенной, очарованной, с одурманенной головой расплавляется, распадается на частички, на ярчайшие атомы, в оптимальных скорости и давлении, в ощущении такого совершенного сочетании из движений языка и губ Исайи, схватывающего на лету необходимые указания и чутко подмечающего подсказки, которыми его щедро одаривает её как будто наполненное жидким электричеством тело. И небольшое растяжение от пары пальцев неглубоко внутри неё возвышает Адскую Леди куда-то в вороновы небеса, в чистейший хаос и надбытие одновременно. Каждое действие достаточно деликатного Адского Джентльмена поистине чувствуются ею точно настоящее, роскошное, величественное подношение к церковному алтарю и опасной, и гуманной всамделешной святой: до того греховные, насколько и благоговейные, обожающие, выкованные из любви и заботы они. Исайя никогда не являлся и не является особым фанатом краж: сложился у него тот ещё паршивенький, двойственный бэкграунд; но мальчик из тёмных, безжалостных, гнилых северных переулков Шу впечатляюще умён в этом занятии. И теперь крадёт всё, что осталось от сердца Адель, уже ему охотно отданного. Адель чувствует себя не меньше, чем безгранично и безусловно любимой. Исайя не позволяет ей кусать губы и глотать тихие, неровные вдохи, затруднённые, хорошо слышные выдохи и задушенные стоны. И настойчивое прикосновение, которым он, поднявшись ненадолго, высвобождает её нижнюю губу от церберной хватки зубов, взрывает Адской Леди мозг и вызывает волнительную дрожь у неё в коленках, в плечах, в бёдрах. – Не прячься от меня, – ласково просит Исайя. – Не сейчас. Не здесь. "Никогда" Ей взрывают мозг и внезапная похвала, неожиданные комплименты, теми, что Адский Джентльмен, видно, ничуть не задумываясь, искренне осыпает её в процессе. И от этого у Адель, необратимо поражённой, болит душа: и сладко, и грустно; ноет в груди и стискивает горло. Параллельно в крови бушует, вьётся ураганом запредельного количества возбуждение: тяжелее, отчаяннее, требовательнее, чем прежде; хотя, казалось бы, куда уж сильнее и больше, шире, громче? – Ты такая красивая, когда забываешься. – Ты совершенна. Исайя словно поклоняется Адель, напрочь сбивая выбранное ею понимание реальности, субъективной действительности. «Я не привыкла, меня никто ни разу не замечал, я… Разве я заслужила?» – Даже не думай, что не заслужила моих слов! Ты достойна целого мира! – Адский Джентльмен чутко считывает сомнения возлюбленной, и в его голосе звучит раскалённая сталь. Он не признавался раньше, не признался ей в момент их разговора о Злате и обесценивания Адель самой же себя, ведь хотел подчеркнуть: лидерка Адских Леди равняла с собою Злату и расстраивалась оттого, но тогда же обнуляла собственную неординарную личность и весь пережитый Адель нелёгкий опыт. А ещё Исайя банально боялся сказануть лишнего и ненароком раскрыть свои настоящие чувства. Когда первые волны оргазма настигают Адель, Адская Леди полностью разлетается, забывается в мириаде ощущений-звёздочек, ослепляющих искорок, оглушающего покалывания электрического тока в каждой клетке её тела. В конечном итоге она воспаряет в особенную невесомость и вдруг очень ясно понимает смысл широко известной в культуре Лунного королевства фразы: «Все мы созданы из костей и звёздной пыли». Адель на последних волнах оргазма, с рваным наотмашь дыханием, с головокружением и алым румянцем на сверхчувствительной коже, будто бескостная, чуть слышная суть. Это далеко не единственный её оргазм – хвала тем же вибраторам, однако сегодняшний, здесь и сейчас, стоит больше своего. У девушки уже формируется серьёзное желание повторить ни на что прежнее не похожий опыт. Исайя со спокойствием в душе, со вкусом облизнувшись, ласковым движением расцепляет их крепко переплетённые руки – Адель так и не отпустила его ладонь, а после неторопливо снимает ноги Адской Леди с плеч, успевая вызвать лишь одним недолгим прикосновением к её коленям ошеломляющий бег мурашек и у Адель, и у себя. Поднявшись с постели немного погодя, шальная и пошатывающаяся, она буквально падает Исайе в объятья – Адский Джентльмен бережно прижимает как можно ближе и кладёт подбородок ей на макушку, наслаждаясь сахарным ароматом волос, запутавшихся от её метаний по мятой простыне. У Исайи россыпь темнеющих полумесяцев от ногтей его партнёрши на тыльной стороне кисти. Через несколько минут Адель, у которой комната продолжает медленно вращаться перед глазами, отдышавшись, аккуратно отстраняется от Адского Джентльмена и начинает нежно поглаживать ему шею, до дрожи очерчивая подушечками пальцев оставленные ею же и налившиеся краской засосы. – Спасибо, – Адель со светлой, искренней улыбкой произносит короткое слово, столь мало описывающее бездонную глубину её благодарности. – Пожалуйста. – Исайя, сам не зная почему, чуть-чуть проглатывает простейшие слоги, и во взгляде у него читаются только безграничная любовь и обожание, и никакого самодовольства, ни тени надменности или тщеславия. Его сердце колотится яростней и отчаянней. Адель осторожно проводит указательным пальцем по губам любимого-любимого-любимого мужчины, единственного в её душе, вот любимого, точно притяжательной магией завораживая его, лишь сильнее и по нарастающей волне возбуждая своим действием, до порога в край, до крохотного шага в пропасть, а затем тихо, но уверенно спрашивает: – Что тебе нужно? Исайя неопределённо мотает головой, однако Адель резко останавливает его, с силой сжав ему подбородок, а следом иначе формулирует вопрос с необычайной твёрдостью в голосе, с непоколебимой убеждённостью в интонации: – Что я могу для тебя сделать? Как тогда, в пустынном переулке полузаброшенного йоэльского городка. Адский Джентльмен отчётливо чувствует: он расплывается, словно мираж, будто по ниточкам рассыпается, разламывается на части в данный момент. Сами собой его глаза закатываются от всепоглощающего удовольствия, от томящего душу и тело предвкушения: пусть Адель только не прекращает говорить с ним, пусть только продолжает смотреть с этой настойчивостью и неотвратимостью. Пусть рядом будет. Из груди у Исайи вырывается хриплый, неистовый, наполненный тоской полувздох-полустон-полумольба. – Всё, что ты захочешь. – Исайя даст ей что угодно, что бы она ни пожелала. Преданность у него во взгляде щемит Адской Леди сердце до боли и начисто выбивает весь кислород из лёгких. – Хорошо. – И Адель, давно имевшая некоторые соображения наперёд, ловко, с профессиональной точностью и мощностью в движениях тянет Исайю на себя и меняет их местами, да с такой скоростью, аж вынудив Адского Джентльмена шокировано уставиться на потолок, внезапно появившийся прямо над ним. Она изящно приземляется на пол. На колени. У его ног. – Лишнее. – Жёстко констатирует Адель, безапелляционно ухватившись за пояс сохранившихся на нём штанов, и вообще не задумываясь, снимает их вместе с бельём, мимолётно кончиками пальцев задев заметную эрекцию. У Исайи, кто дышит очень поверхностно и едва-едва проталкивая внутрь воздух, не находится ни единого внятного слова в качестве мало-мальски достойного комментария. – Адель, не-… – Да, мы уже всё обсудили. Развлекайся, мой заклинатель. Адская Леди здравый смысл из него вышибает напрочь, к воронам, к Воронову Князу, нахрен, наотмашь-в-никуда просто стоя на коленях и ничего пока не сделав, только с нежностью поцеловав созвездие родинок у Исайи внизу живота. Он с огромной охотой сдаётся во власть Адель, как та сдалась ему. Не возражая, не сопротивляясь, ни звуком, ни слогом больше не споря с ней. Прежде чем начать, Адель с особой мягкостью берёт своего партнёра за руку, аналогично тому, что было между ними ранее. Адская Леди неопытна, но с учётом их крепкой, самыми короткими нитками сшитой связи, сильной и давней, девушка действует супер интуитивно, а ещё слушает, слышит и в меру быстро складывает два и два. Такая смелая. Слизнув капельку предэякулята, Адель творит грёбаное волшебство: её рот, губы, язык, её пальцы заставляют Исайю чувствовать себя в одном шаге от катарсиса, нравственной смерти и морального перерождения, как в проникновенных песнопениях из «Бытия Инкарнатов». Адская Леди внимательно следит за своими зубами, экспериментируя с ритмом и частотой. Исайя боится ей навредить, чересчур стиснув, слишком сдавив её маленькую ладонь: он еле сдерживается, почти не владея собой. Другой рукой Адский Джентльмен прикосновениями ласковыми, воздушными, будто полёт крохотного пёрышка, гладит Адель по щекам, по волосам, с безграничной нежностью убирая мешающие длинные пряди, изо всех сил стараясь не тянуть Адель за них, за каждый шёлковый локон. Исайя не контролирует собственную речь, сорвавшись в нескончаемый поток хриплого, откровенного, кощунственного мата, который не хватает воли и терпения от Адской Леди спрятать. – Занятно: мне всего-то понадобилось встать перед тобой на колени и на время оставить мой рот на твоём члене, чтобы ты полностью разучился культурно разговаривать, – Адель только на несколько мгновений отстраняется для ехидного замечания с многозначительной улыбкой и коварным блеском в глазах, с расширенными в целую вселенную зрачками и потемневшими радужками. Необычно: она чувствует себя освобождённой от оков сомнений. От оков страхов. А Исайя – так, точно Адель его превратила в лишь ей податливую художественную глину, изменила, необратимо разрушила для других женщин. – А мне нравится, когда ты воздерживаешься от комментариев. – Адская Леди вновь усмехается буквально через минуту, перейдя с дразнящими поцелуями на бёдра бессловесного Исайи. – Возвращаясь к твоему вопросу. Любовь безусловна, но на меня явно повлияли эмпатия, ум, смелость, нахальство – в уместных ситуациях, преданность, щедрость, амбициозность, упрямство, острый язык и властность, которых у тебя предостаточно. – Её развёрнутый ответ с поцелуем вслед почти за каждым словом сказывается словно дождь после долгой засухи на иссохшую почву – проливается на душу Адского Джентльмена целительным отваром, успокаивающим зудящие раны самоненависти. – А вообще, ни разу бы не подумала, что моё имя настолько хорошо сочетается с худшими ругательствами, если их используешь ты в подобной обстановке. Ещё одно твоё качество, цепляющее моё уже уязвимое сердце. Исайя звучит будто произносит молитвы и стремительно приближается к испепеляющему краю, в то же время и целиком не ощущая собственное тело, и чересчур ярко ощущая каждый его сантиметр. Он всеми силами пытается Адель предупредить, оттолкнуть, но Адская Леди, невозмутимо вернув их в прежнее положение, не отодвигается от него ни на йоту. «А почему нет?» – с ясностью и безмятежностью пролетает у неё в голове. Точно в пропасть сиганув с высоченного обрыва, Исайя проваливается в оргазм внезапно, в пару секунд буквально. И превращается в ничто, в столп искр из сердца творения мира сего. Адель, даже плечом не поведя, сглатывает, перекатывая на языке специфический вкус. Чувствуя опустошающую сознание невесомость, будто взобравшись на вершину кайфа от запрещённых веществ, Адский Джентльмен рефлекторно, интуитивно тянется к своей партнёрше и движением, полным отчаяния, поднимает её к себе на колени, обнимает крепко-накрепко, с неработающими лёгкими, со сдавливающим грудь желанием прижаться лицом к виску Адель. – Если народ когда-нибудь канонизирует тебя в святые, я первым возведу для тебя алтарь. – Исайя постепенно вновь обретает способность внятно складывать предложения и часто-часто благодарит, уткнувшись носом в россыпь длинных, мягких локонов и толком пока не восстановив клочковое дыхание. – Я сама тебя канонизирую. – Адская Леди тихо, мелодично смеётся Исайе куда-то в шею в тесном кольце его рук. В её голосе отчётливо слышны те же чистота, честность, любовь и нежность. – Пожалуйста, – говорит она, медленно отстранившись и ласково поцеловав родного-родного в лоб, поглаживая его алеющие щёки. – Кажется, нам обоим понадобится душ. – Такими темпами я начну ценить твой больше, чем свой. – Адель широко улыбается, счастливо ухмыльнувшись. – Ну, я не стану возражать, луна моя. – Исайя улыбается ей в ответ с той же гармонией внутри.

***

Предложи мне бессмертную смерть,

Позволь разделить с тобой мою жизнь.