Не/Злая

— Так, я не поняла, мы тут возомнили себя патрициями или кем?! Почему до сих пор дрыхнем в кровати?! Па-а-адъём!!! Текну бесцеремонно стащили вместе с одеялом на пол. Недовольно потерев голову в месте удара с паркетом, она опухшими глазами воззрилась на миссис Герпес. — Извините, — сразу промямлила фея. — Сколько сейчас времени? — Слишком поздно, чтобы валяться на матраце и сладко сопеть в обнимку с одеялом! Почему швабра ещё не в руках?! — Простите. Я плакала всю ночь, не могла уснуть до утра. С этими словами Текна поднялась с пола и направилась в сторону стула, где ароматной стопочкой лежала её новая одежда: платье служанки с ме́ньшим, чем у домоправительницы, количеством оборочек и широкий корсет бургундского цвета. Укротив неугомонную ткань плотным хлопком на китовом усе, фея повернулась к миссис Герпес, оценивающе её разглядывающей. — Простите, такого больше не повториться. — Ладно, нечего смотреть на меня такими красными глазами. Прощу тебя на первый рабочий день, так уж и быть, — без особой нежности произнесла домоправительница, с толикой жалости смотря на фею в платье. На вкус женщины, девушка походила на зефирку, которую нанизали на тонкую корявую ветку с базиликом на конце. — Н-да уж, подобрали тебе наряд подстать. — Я в этом сомневаюсь, — ответила Текна, наклонившись вперёд — глаза обоих женщин зацепились за голую грудь, выглядывающую из-за воротника. — Мой размер в два раза меньше, если не в три. Эксперимента ради она опустила воротник ниже, что улучшило положение, но не на много: костлявые плечи сияли ледяной белизной, а под ним красовался объёмный бюст, больше напоминавший сдутый дирижабль. Миссис Герпес резко выдохнула, что в её случае можно было сравнить со вздохом. — Других у нас нет. Мы же не знали, что к нам приведут работать такую худышку! Удивительно, как тебя вообще ветром не снесло! Потом зайду к портнихам, раздобуду тебе шаль или платок на плечи. Это ж какое безобразие, так ходить при учёных мужах! А пока уборка не ждёт — марш за мной! Текна, уставившись в пол, направилась за своей работодательницей. Наверняка глаза феи сейчас выглядели как два разваренных вареника с вишней, а нос скорее принадлежал алкоголику, чем бледной зенитке. В голове, несмотря на гул невидимых колоколов, крутилась волчком лишь одна мысль: поскорее бы снова в постель. Весь вчерашний день Текны прошёл как в тумане: она помнила, как испугалась без намёка на акцент крика миссис Герпес, когда та по дороге в свой кабинет заметила миллиметровый слой пыли на статуи одного из аркканцлеров; как ей показали путь до кухни и познакомили с местными обитателями, не постеснявшимися поделиться с ней наивкуснейшим пирогом, какой она только ела; как ей в прачечной выдали огромную парусину, считавшуюся платьем, а затем, после многозначительного обмена взглядами между прислугой, корсет, чтобы хоть как-то заставить ткань прикрывать тело. Потом её проводили в небольшую комнатку с двустворчатым шкафом, твёрдой кроватью, одиноким стулом и маленьким камином. Когда фею оставили одну, она сразу же принялась за вычисления в своём портативном компьютере под светом свечей. Надежда умерла вместе с последней попыткой выйти на частоту волн интернета Магикса, и началась скорбь. Недосып и слёзы — убойное сочетание для нервной системы, особенно когда тебя накрывает волна отчаяния и безысходности. Где бы они с миссис Герпес не прошли, прислуга, в зависимости от возраста, начинала шептаться и шепелявить. До ушей Текны долетали и удивления её волосам, и теории о её принадлежности к вампирам, и обсуждения вчерашних событий в библиотеке, за которыми следовали мантры о несуществовании фей — но ей было всё равно. Были ещё свежи воспоминания о тёплом одеяле и мягкой подушке, ожидавших её возвращения с неменьшим упоением, с каким ожидала их Текна. Кстати, надо бы поинтересоваться, что же ей сегодня предстоит делать. — Так как ты у нас новенькая, то будешь приводить в порядок учебную аудиторию. Считай это своеобразным обрядом посвящения — все девушки прошли через неё, включая меня. Надо будет помыть полы, протереть парты, окна, и стереть мел с доски. — И всё? — удивилась Текна. Смотрительница Гризельда в наказание заставляла чуть ли не вылизывать центральный холл Алфеи, чтобы пол можно было спутать с зеркалом, а тут одна аудитория? — Не хочу проявлять неуважение, но разве прибраться в помещении средних размеров (8 х 4,25 м) не займёт около двух часов и сорока четырёх минут? К этому моменту миссис Герпес привела Текну к дверному проёму с золотой табличкой, где было выгравировано “2-В”. Со знающей улыбкой она открыла тяжёлую на вид дверь, жестом пропуская фею вперёд. Текне понадобилось около тридцати секунд, чтобы различить стыки углов с дальней стенкой. Её рот раскрылся сам собой. — Если ты и вправду вымоешь это футбольное поле за три часа, я лично обращусь к аркканцлеру отменить твоё наказание, — усмехнулась миссис Герпес и оставила Текну наедине со шваброй и ведром осознавать масштабы. С начала зарождения истории люди искали объяснения тем вещам, которых не понимали. Даже само своё существование они пытались объяснить простыми конструкциями. Не могли же обезьяны, взяв топор в руки, по щелчку пальцев обрести разум, при этом потеряв весь меховой покров и блох в придачу! Не-ет, людей такими, какие они есть, сделали боги по своему образу и подобию. Собрали земли, глины, песка, смешали всё с водой и чем похуже да получили человечков, таких же кровожадных и по-наивному жестоких. Буря шумит в горах? Так это боги колотят в барабан. Земля трясётся под ногами? Значит демоны пытаются пробиться наружу. Жена стала часто ходить на места святых в полном одиночестве, а после ночных прогулок возвращаться довольная? И гадать нечего — её место давно занял перевёртыш и пытается съесть вас. Хотя в последнем случае часто советуют вначале проверить голову на наличие оленьих рогов. С таким большим потенциалом для воображения не удивительно, что люди придумали и твёрдо ассоциирующийся с концом жизни образ. Так на Плоском мире появился Смерть. И он — а следует упомянуть, что местный Смерть мужского пола — вездесущ, а пунктуальность — его главный конёк. Куда бы вы не пошли, обязательно встретитесь с ним в ровно назначенное время. Особенно данное обстоятельство касалось знаковых для истории личностей, круто поменявших её ход, а также королевских особ и всех существ, владевших магией и умеющих различать восьмой цвет радуги, цвет волшебства — октарин. Они, как без спросу лезущие в очередь к врачу наглецы, которым нужно “только спросить”, удостаивались личного приёма главврача для выписки направления в вечное. В хозяйстве у Смерти имелись тёмные владения, называемые такими только из-за доминирования чёрного: огромный особняк, трава, забор, деревья, улей вместе с пчёлами, небольшой сад с прудом, полного хрящевых и окостеневших скелетов — всё сливалось с мраком тёмного неба. Лишь пшеничное поле, как дорогое старику воспоминание, переливалось золотом под вихри непонятно откуда дувшего ветра. Внутреннее убранство дома не отличалось палитрой от улицы. Посреди гостинной стояли огромные часы с маятником, хладнокровно отделявшим прошлое от настоящего с точностью золотого медалиста по стрельбе из ружья. А так как бюрократию нельзя недооценивать, то каталогизирование добралось даже до измерения, в котором Смерть существовал: в библиотеке тысячи фолиантов документировали с бухгалтерской дотошностью жизни всех существ Диска, чтобы в конце периода предъявить им счёт. В другой комнате раздавалось шипение песка. Заядлый коллекционер песочных часов был бы готов ускорить приближение неотвратимой встречи, лишь бы одним глазком лицезреть всё разнообразие коллекции Смерти, в которой кроме обычных встречались и экзотические жизнеизмерители. С эстетической точки зрения они выглядели невероятно, если не прекрасно. Смерть эстетом не был. В его кабинете на столе прямо перед ним стояли два жизнеизмерителя. В голубых огоньках глазниц колыхался ступор вперемешку с неподдельным интересом. Череп лежал на скрещенных фалангах костяных рук. После двух вежливых стуков, в комнату вошёл слуга Альберт и, перешагнув порог, остановился. — У вас появились новые фавориты, сэр? Смерть улыбнулся на шутку, потому что другого выражения лица у него не было. — Я НАШЁЛ ИХ СЕГОДНЯ. Альберт напрягся. Язык так и чесался задать вопрос, мог ли господин сам не замечать песочных часов всё это время. Но, усмирив литературный штамп, старик прочистил горло. — Сегодня — когда? — ЧТО? — В нашем измерении нет течения времени как такового, сэр, иначе бы я умер ещё две тысячи лет назад. Поэтому я интересуюсь, когда сегодня? Глаза Смерти вспыхнули на короткое мгновение. — ТЫ ЗАДАЁШЬ ГЛУПЫЕ ВОПРОСЫ, АЛЬБЕРТ. — Какие ответы, такие и вопросы, господин. Молчание повисло на пять качений маятника. — Выглядят необычно, — решился прокомментировать слуга. — Конечно, не часы того непутёвого бедолаги, но весьма креативно. — И СОВЕРШЕННО НЕЛОГИЧНО, — добавил Смерть, беря высокий жизнеизмеритель в руки. — ПОСМОТРИ, НИЖНЯЯ КОЛБА НЕ ЗАПОЛНЕНА ДАЖЕ НА ЧЕТВЕРТЬ, ХОТЯ ЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ ПРИНАДЛЕЖАТ ЭТИ ЧАСЫ, ПРОЖИЛ ДОВОЛЬНО ДОЛГОЕ ВРЕМЯ. — Я больше удивлён, что колб в часах три и в верхней не осталось песка, — признался Альберт, рассматривая зелёные и фиолетовые камни в светлой деревянной оправе жизнеизмерителя. Либо у него, вопреки всему, падало зрение, либо он действительно разглядел на дереве неестественные жилки розового цвета. — МОЖЕТ, ЭТО МЕТАФОРА? МЕТАФОРА ОКОНЧАНИЯ ЖИЗНИ И ЕЁ ВОЗРОЖДЕНИЯ? — Хотите сказать, этот человек стал зомби? — НЕТ. Я СКАЗАЛ, ЧТО ОН УМЕР В НАЗНАЧЕННЫЙ СРОК И ОЖИЛ. Альберт задумался. — Бред какой-то. Если человеку суждено якобы умереть, а потом ожить, его часы должны оставаться нормальными. Как молодёжь называет то бишь? Клиническая смерть? — ТАК И ДОЛЖНО БЫТЬ, — подтвердил Смерть. — ОБЫЧНО. С ОБЫЧНЫМИ ЛЮДЬМИ. А ЭТИХ ДВОИХ Я РАНЬШЕ НЕ ВИДЕЛ. Огонёк глазниц переместился на второй жизнеизмеритель, который можно было назвать песочными часами, а не амфорой, только благодаря наличию двух колб. Тёмная деревянная оправа была украшена созвездиями, соединяющимися тонкими линиями. По стеклянным ручкам сосуда, как и по горлышку, сыпался песок. Вроде ничего необычного, если не заметить, что песок в ручках сыпался вверх. — ТАКОЕ УЖЕ ВСТРЕЧАЛОСЬ, — продолжил Смерть, рассматривая золотых червячков на месте имени обладателя часов. — ОЧЕРЕДНАЯ ГОЛОВНАЯ БОЛЬ, КОГДА ИМЕННО НУЖНО ПРИЙТИ ЗАБИРАТЬ ДУШУ, ПОТОМУ ЧТО ОН ВОЛШЕБНИК. РАДУЕТ ЛИШЬ ОДНО: КОГДА ПЕСОК ПЕРЕСТАНЕТ ТЕЧЬ НАВЕРХ, ВРЕМЯ ВОССТАНОВИТ СВОЙ ХОД ДЛЯ НЕГО И ПЕРЕДАСТ В МОИ РУКИ. — Я смотрю, пока меня не было на посту аркканцлера, эти идиоты нашли способ продлевать жизнь, — недовольно заворчал Альберт. — Нет, чтобы в моё время научиться подобному! Чёртовы эгоисты, совсем не думают о других. — Я ДУМАЛ, БЫТЬ МОЕЙ СЛУГОЙ ТЕБЕ НРАВИТСЯ НАМНОГО БОЛЬШЕ, АЛЬБЕРТ. Старик неожиданно для себя вздрогнул. — Да, хозяин. Он направился прочь из кабинета, оставляя Смерть наедине с двумя странными душами, когда его окликнули: — РАЗ УЖ ТЫ СОБРАЛСЯ УХОДИТЬ, ПЕРЕДАЙ ОТ МЕНЯ КОРЗИНКУ ДЛЯ СЬЮЗЕН. — И что мне сказать, сэр? Смерть задумался. — ЧТО ДЕДУШКА ПО НЕЙ СКУЧАЕТ. Работа служанкой стояла по уровню опасности сразу после библиотекаря: как уже было сказано, пространство Незримого Университета постоянно меняется под действием огромного скопления магии. Но также меняется и то, что в этих пространствах находилось на момент изменения. Нередки были случаи, когда в осевшем на полу платье находили цветных ящерок, дурностаев или полевых мышей. И это ещё считалось везением, ведь неконтролируемые потоки волшебства могли обратить девушек в горшок с мятой, обитые странной кожей кресла, платяные шкафы или вёдра с неясным содержимым внутри. Особенно несчастными выглядели сервизы с аккуратно расставленными чашечками на блюдцах в тех коридорах, куда направлялась убираться группа служанок. Текучка кадров была не хилая. Часто на места ушедших (или внезапно обратившихся) служанок приходили молоденькие девочки, готовые прилежно выполнять свои обязанности. Им не были чужды швабры и метёлки, пальчики на руках выглядели если и не мягкими, то аккуратными, а взгляд светился ребяческой беззаботностью. А ещё у них в груди, животе и ниже ярко горел огонь пубертата, который только разгорался сильнее при виде не разжиревших, умных и гладковыбритых студентов. И тушился этот огонь поистине жестоко, когда ни о чём не подозревающую девочку отправляли в обитель её будущего бывшего суженого. И с каждой новой вылазкой души служанок черствели, обрастали едкой корочкой и покрывались плесенью неудовлетворённости. В конце концов из них выходили первоклассные поломойки, прачки и чистильщицы отхожих мест, готовые гаркнуть что есть мочи на ошарашенных их сутулым видом студентов. Обычно весь процесс преображения занимал полгода, в лучшем случае два месяца. У Текны он занял ровно час. — Чего уставились?! — рявкнула она на двух молодых людей. — Что, никогда не видели, как у женщины платье с плеч сползает? А ну п’шли! Черенок швабры описал угрожающую дугу в сторону студентов, поспешивших ретироваться от раскрасневшейся от злости служанки. Мысль, что молодые люди могли смотреть вовсе не на её плечи, раздраконивала Текну ещё больше. Швабра вернулась в естественное положение и начала остервенело скрести паркет. — “Будешь работать у нас, просто так отпустить тебя не могу.”, “Фей не существует, фей не существует!”, “Не говори, что библиотекарь обезьяна.” Ха! — чёлка подпрыгивала вверх в такт движениям рук. — Да лучше бы я чистила картошку в Алфее, чем мучилась с этой палкой! Будь у меня магия, я бы так тут всё вычистила, что эти старые маразматики использовали бы пол вместо тарелок! Слизывали бы всё как миленькие! Вот спрашивается, почему нельзя использовать магию вместо рабочих рук, а?! Недоразвитые тупицы с комплексом бога — вот они кто, а не волшебники! В сущности фея не обращалась ни к кому конкретному, оттого её испуганный визг был на пару децибел выше, когда кто-то за её спиной спросил: — Ты та самая новенькая? Отойдя от испуга, Текна посмотрела на её гостя, чьи ноги торчали из-за горы сваленного в стиральную корзину белья. Красно-жёлтое месиво опустилось на пол, и в дверном проёме показалось круглое лицо с невинной улыбкой, обрамлённое тёмными косами. — Ого! — воскликнуло лицо. — У тебя хорошо получается пародировать агатских самураев, сильная стойка! Текна опустила швабру и покраснела ещё больше, чем во время своей минутки ярости. — Прости, я не услышала, как кто-то зашёл сюда. Я громко орала? — Об этом не волнуйся! Звук из этой аудитории вообще не выходит. Просто я слышала, что у нас новенькая, и подумала, что её наверняка отправили сюда. Меня, кстати, Октариной Бож’Дар зовут, — девушка с милой улыбкой протянула красную руку. — Работаю в прачечной. Текна осмотрела протянутую ей ладонь повнимательнее и заметила грубые затёртости на тех местах, где кости выпирали сильнее всего. Создавалось ощущение, что кожа принадлежит ящерице, которая вот-вот её сбросит. Фея аккуратно вложила свою ладонь в распростёртую Октаринину. — Текна с Зенита, очень приятно, — улыбнулась Текна и с удивлением обнаружила, как улыбка Октарины расширилась пуще прежнего. — О-о-о, красивое имя! Ты, наверное, не из Анк-Морпорка, да? — Да, я с Зенита. Поверить не могу, что кто-то понял! — Да это не сильно сложно — Сзенита звучит как что-то орлейское. Текна в очередной раз разочаровалась в людях. — Извини, но мне нужно возвращаться к работе, — она принялась дальше портить настил на полу. К её удивлению, зашедшая прачка не торопилась уходить. — Можно я кое-что скажу? — спросила заместо этого Октарина. Текна подняла на неё свои опухшие глаза. — Да? — Ты неправильно моешь полы. — Да? — Текна удивлённо посмотрела на швабру. А ведь что-то в голове ей подсказывало, что тряпка должна обхватывать нижнюю перекладину полностью. — Просто я нечасто их мою, точнее практически никогда и не имею ни малейшего представления, как это делается… В последний момент Текна прикусила себе язык, чтобы не продолжить: “Без магии,” — и вопросительно посмотрела на улыбчивую девушку. Октарина неловко хихикнула: — Ну во-первых, ведро не обязательно надевать на голову. Через несколько дней мимолётное знакомство между уборщицей и прачкой переросло во что-то большее. До дружбы было ещё далеко, по мнению Текны, скорее тут подошло бы слово наставничество. Причём с ангельской терпеливостью родителя, обучавшего годовалого ребёнка ходьбе. Из раза в раз прачка поправляла девушку, когда та делала что-то неправильно, при этом кончики губ Октарины всегда смотрели в сторону неба. Она распространяла оптимизм вокруг себя словно пары ртути, тяжело отравляющих ваш организм весельем и добротой, а её позитивный взгляд на мир заставил бы разрыдаться даже самого отъявленного самаритянина. Октарина также рассказывала и о родном городе, который удобно располагал в себе Незримый Университет — Анк-Морпорк. Текна успела познакомиться с ним заочно, когда вышла впервые на улицу. Мерзкий и отвратительный запах отправил в нокаут её нос и лёгкие, а глаза заставил слезиться не хуже нарезанного лука. Виной всему этого была прославленная в туристических буклетиках река Анк, особенностью которой была вязкость в пять раз превышающая мазут. Более того, по этой реке действительно ходили — правда не на кораблях и в основном считавшиеся мёртвыми люди, сброшенные в нечто, называемое водой лишь по той причине, что оно двигалось в сторону Круглого моря. Ощутив этот смрад на себе, фея в дальнейшем не удивлялась, почему Октарина так плохо чувствовала запахи. Интересы Текны в географии приобретали всё больший размер пропорционально изучаемой карте, пока не дошли до её края. Когда же Октарина поведала о плоской природе их мира, Текна фыркнула от смеха. Черепаха с четырьмя слонами на её спине бороздит просторы космоса? Бред! Обо что она отталкивается, когда плывёт через пространство? Как тогда вращаются Солнце и Луна? И это уже не говоря о том, чем эти исполины дышат и питаются в бесконечной пустоте! На следующий день Октарина, в подтверждение своих слов, принесла газету с чёрно-белыми иконографиями (Текне не составило проблем провести параллель с фотографиями) названной галактической черепахи с разных ракурсов. Больше прысков смеха не последовало. — Этого не может быть… — Но оно так и есть на самом деле! — глаза Октарины могли обеспечить светом небольшую деревушку. — Ты даже не представляешь, сколько шума подняла эта экспе- эскед- эскпсде- Тёмные брови нахмурились от потугов борьбы языка со стоящими в ряд согласными. Текна вздохнула. — Экспедиция? — Да, экске-птидция! Ты бы видела лица кругломирщиков, когда утром они прочитали газету. Мой брат чуть от горя не повесился, когда узнал. Хотя многие считают иконографии подставными и продолжают доказывать, что мы живём на шаре. Но я бы им не верила. Текна хотела было спросить, почему, но быстро сообразила, какой получит ответ. Пробежав глазами статью, она начала рассматривать иконографию участников экспедиции. — Этот волшебник с треугольным скафандром и жидкой бородкой — это же Ринсвинд, нет? Рот Октарины приобрёл форму буквы “О”, пытаясь сохранить ширину улыбки. Текна не раз задумывалась, появятся ли у прачки растяжки в уголках губ и глаз, расслабь она мышцы лица. — Ты с ним знакома? — от слов девушки исходил благоговейный трепет. — Он ведь настоящий герой! Правда, он не любит, когда его так называют. Текна снова посмотрела в лицо, больше похожее на морду забитого жизнью остриженного пуделя. Затем взглянула на других участников экспедиции и снова на самопровозглашённого “Валшебника”, умудрившегося вышить свой титул даже на колпаке скафандра. — Мы говорим сейчас об одном и том же человеке? — Ага! — воскликнула с восторгом прачка и прыжком поднялась со скамейки. — А ещё он, мне кажется, побывал вообще на всём Диске и говорит на всех языках. — Лично мне показалось, что он знает только о том, как орать на всех языках “я здесь ни причём!”, — заметила Текна. Хоть она и проработала всего неделю, но уже усвоила одно правило: если при обращении к человеку он за миллисекунды набирал скорость скаковой лошади, то это был Ринсвинд. Фея вздохнула и, поправив зелёную шаль, поднялась следом. — Ты так поёшь ему дифирамбы, словно он не Ринсвинд, а твой ненаглядный и любимый Думминг Тупс. — ТЕКНА!!! — девушка приобрела вид свеклы. — Н-не говори так про господина Думминга! А-если-он-нас-услышит?!! Вдругонстоитунасзаспинамиамыэтогоиневидим?!?! Авдргонузнтобмнеипрдётвярстьи-?!?!?!! — О Дракон, спокойно! — фея подняла руки вверх. — Я просто пошутила! И не услышит он нас с тобой — сама же говорила, что он страдает паническими атаками, когда выходит в город. А если и услышит, то ему понадобиться заклинание управления временем, чтобы понять твою тарабарщину. — А. Ой. Октарина виновато почесала затылок, показывая миру все тридцать два зуба. Текна не смогла сдержать смешок. — Обед скоро закончится, пойдём назад. Две служанки направились через Саторскую площадь, стараясь не привлекать к себе внимание рыночных дельцов. Как поняла Текна по окружающей обстановке, в Анк-Морпорке продавалось всё, что не было прибито к земле, а оставшееся — вместе с землёй. От рынка на площади было не протолкнуться, не опустошив кошелёк. Звон монет и шелест банкнот с профилем правителя города аккомпанировали крикам торговцев о горячем предложении и огромной выгоде. Распродажи гремели в каждой лавке, точно сбивая ядрами скидок прохожих, среди которых, с удивлением отметила про себя Текна, встречались даже големы. Но даже не это привлекало внимание. Посреди лавок и снующих от одного конца площади к другому торговцев бирюзовые глаза зацепились за высокую фигуру в чёрно-белом балахоне. Весь вид этого человека и манера подозрительно глазеть на прохожих кричали о совершающихся злодеяниях под покровом ночи. А ещё об этом кричала надпись на его лавке: “Гильтия Вароф - ваша бесапаснась в нашех руках!”. — Октарина, — настороженно потянула за рукав подругу Текна. — Там вор. Октарина посмотрела в указанную феей сторону. Её губы раскрылись, обнажая ряд неровных зубов. — Мистер Цапфа? Он просто душка, а не человек, — прачка беспечно продолжила путь до университетских ворот, но, не заметив рядом с собой собеседницу, вернулась назад. — О, точно! Нужно же что-то сделать! — Как, например, обратиться к страже? — саркастично указала фея на тролля в потерявших цвет латах. — Зачем? Мы и сами справимся! Не успела Текна отреагировать, как её потащили прямо в сторону душки-вора Цапфы. Окружающие не обращали на пару девушек внимания, но Текна всё равно неловко оглядывалась по сторонам, давя на своём лице улыбку. — Здравствуйте, мистер Цапфа! Как дела? Всё путём? Мужчина, старательно изображавший серьёзную мину, словно страдал от запора, расплылся в улыбке: — Бож’Дар! Какая встреча! Текна в изумлении пронаблюдала за объятиями прачки и вора. — Дела как обычно, — продолжал мистер Цапфа. — Тут сворую, там побью — рабочая обстановка, все дела. Ты сама как? Что-то понадобилось? — Понадобилось, но не мне, — девушка поставила вяло сопротивляющуюся фею перед собой. — Мы тут с моей подругой проходили мимо. Она тебя увидела и я вспомнила, что она ещё не оформляла лицензию на несовершение кражи. Хотела Детрита позвать, чтобы помог оформить, а я подумала, что мы и без него справимся. — Это верно, — прохрипел мужчина. — Чем меньше стража знает, тем крепче она спит, хе-хе! На чьё имя делаем? — На Текну Сзенита. На полгода. Тебе же хватит денег на полгода лицензии, Текна? — Какой лицензии? — ошарашено посмотрела на собеседников Текна. — Лицензии на несовершение в отношении тебя кражи, избиения и бросания в Анк, какой же ещё? — На несовершение кражи? — Да. — От вора? — М-гм! — Из воровской гильдии? — Конечно же! Подделки жестоко караются патрицием! — Три доллара, мисс Сзенита, — сказал вор, протягивая листочек размером с визитку. Маленький документ поменялся местами с монетами. Караются патрицием — значит воры стали элементом городской власти и всецело ей приветствуются. Звучит дико, но всего пять минут назад Диск на спинах слонов на спине черепахи не отличались домашностью. Послышался саркастичный смешок. — А лицензию на несовершение в мою сторону убийства я могу оформить? — Это не у нас, девушка, — раздосадовано пожал плечами мистер Цапфа, что-то старательно выписывая на листочке. Приняв и эту бумажку, Текна в очередной раз засомневалась в своей способности логически мыслить. — Гильдия Убийц на Филигранной улице? — Спасибо, мистер Цапфа! — Октарина помахала рукой душке-воришке и потянула девушку в сторону университета. — После работы туда заскочим, а то миссис Герпес будет сильно ругаться. — В Гильдию Убийц? — Ага, именно туда! — В Гильдию Убийц? Где люди убивают других людей?? И это не карается законом и всецело им поддерживается??? Октарина, это придумал чистый безумец! — Не скажи, — мило улыбнулась прачка. — Патриций Ветинари строго регулирует количество совершённых преступлений за год, а Гильдии ищут всех правонарушителей без документов. — Слушай, я ещё могу понять концепцию и работу Гильдии Воров, но Убийц… Какое право кто-то другой решает, умереть тебе или нет? — Так никто и не решает — потому и существуют лицензии. А если тебя заказали, то нужно лишь перебить сумму заказчика, и всё! — Бизнес на жизнях… — карточка с неправильно написанным именем слегка дрожала в пальцах. — Я схожу с ума. — Да ладно тебе, Текна! — затёртая ладонь хлопнула зелёную шаль прямо посередине. — Сама подумай, какой бы начался кавардак, имей все возможность обворовать тебя и убить в любой момент. А так ты можешь предоставить бумажку о покупке прав на неприкосновенность — и тебя не тронут! — Я бы предпочла, чтобы меня вообще не трогали, — согнулась от боли в спине фея. — Вот поэтому тебе и надо было купить лицензию. Видишь? Всё логично! Но она не видела. Вместо этого её взор обратился в дальний угол площади, на дряхлого старика. Несмотря на тощий вид, держался он ровно, и настолько, что Текна неосознанно выпрямила спину вслед за ним. Было что-то смутно странное и одновременно знакомое в его позе, что навевало мысли о каменных белых статуях и слоях пыли. Что-то длиннобородое и излишне высокомерное, как нынешний аркканцлер. И больше всего смущало фею то, что старик смотрел прямо на неё. Глаза с ястребиной точностью разглядывали девушку, удивлённо изучая. Не вдаль или за неё, а осознанно вглядываясь в лицо. Не то, чтобы Текна не привыкла к таким взглядам за неделю прибывания в НУ — конкретно этот словно пришёл из другого мира. Будто старик нашёл неправильно приклеенный кусочек алмазной мозаики из другого набора и пытался выжечь его с помощью чёрных зрачков. Текна вздрогнула. — Что на этот раз увидела? — Октарина встала на цыпочки. Фея сморгнула наваждение и повернулась к прачке. — Да так, — пожала Текна плечами, чёлка метнулась в сторону, — просто старика одного. Тебе он знакомым не кажется? Октарина задумалась. — Он на первого аркканцлера похож, которому ещё статуя в саду стоит, — отмахнулась прачка и оглянулась на часы. — Боги! Миссис Герпес наверняка уже попросила поваров наточить на нас ножи! Давай скорее! Две служанки направились сквозь толпу обратно к воротам, ойкая и извиняясь, если задели кого-то. Одной из задетых оказалась высокая стройная девушка, одетая во всё чёрное несмотря на тёплую погоду. Седые волосы были собраны в тугой пучок, в который затесалась чёрная прядь. Её лицо поддёрнул лёгкий румянец, выделяя три чётких линии шрама на щеке. Походка была уверенной и целеустремлённой в сторону переулка, где её поджидали. — Давно не виделись, Сьюзен, — дружелюбно проскрежетал Альберт и протянул корзинку. Девушка приподняла ткань. — Кексы с черникой, мои любимые, — с вежливым изумлением произнесла она. — Передай дедушке, что я тоже скучаю. — Было бы неплохо, навещай ты его хоть иногда. Мы, старики, такие, одним без детей скучно. Понимаю, он немного странный и не сказать, чтобы живчик, но небольшая встряска ему пошла бы на пользу. Девушка закатила глаза: — О боги, что на этот раз? — Пардон? — Не прикидывайся, Альберт, ты никогда не беспокоишься о нём, если что-то не происходит. Альберт вновь посмотрел на толпу. В сознании всплыл жизнеизмеритель с розовыми жилками. На укоризненный взгляд Сьюзен он вздохнул: — Знал бы я сам, что происходит.