Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

Переезд занял всего один вечер. Одноцветный потрёпанный рюкзак Питера, набитый его немногочисленными игрушками, комиксами и парой фотографий, казался крошечным и чужеродным в уютном, но бедном хаосе прихожей дома Паркеров. Дождь всё ещё моросил, когда они вышли на улицу. Курт Коннорс молча раскрыл большой чёрный зонт и наклонил его так, чтобы укрыть мальчика. Они пошли по мокрым тротуарам Квинса, и их молчаливая процессия казалась странной на фоне привычной суеты района. Питер, неся свой рюкзак, сжимал его лямки так крепко, что пальцы задеревенели. Он не оглядывался на знакомый дом. Будто боялся, что если обернётся, то просто не сможет идти дальше. Они шли всего пару кварталов, но для Питера это путешествие казалось вечностью. Знакомые дворы и магазины постепенно сменялись более ухоженными фасадами. И вот Курт остановился перед современным зданием, резко контрастирующим с классической застройкой Квинса. Это был не помпезный особняк, а строгий дом в стиле хай - тек с большими панорамными окнами, серыми бетонными стенами и лаконичными металлическими деталями. — Вот мы и пришли. — голос Коннорса прозвучал глухо под шуршание дождя по ткани зонта. Он достал ключи и открыл дверь. — Это мой дом. Дверь бесшумно открылась. Запах, ударивший в нос, был совершенно новым — не печенья и кофе, а холодного очищенного воздуха, свежего бетона и слабого, едва уловимого запаха озона. Воздух был неподвижным и прохладным. Внутри царил стерильный, почти лабораторный порядок. Свет исходил от встроенных в потолок светодиодных линий, отражаясь в глянцевом полированном бетоне пола. Мебели было минимум, все линии — строгие и геометричные. Ни пылинки, ни безделушки. Ничего лишнего. Ничего живого. — Я покажу тебе твою комнату наверху. — сказал доктор Коннорс, ставя зонт в строго отведённую нишу в прихожей. Они поднялись по открытой лестнице с металлическими перилами на второй этаж. Их шаги гулко отдавались в аскетичном пространстве. Курт открыл дверь в комнату. Она была просторной, светлой и абсолютно пустой. Обычная кровать, встроенный белый шкаф, пустой стеклянный стол у окна. Стиль тот же — минимализм и функциональность. — Ты можешь разложить свои вещи. — сказал Курт, указывая на шкаф. Он стоял в дверях, не решаясь войти, словно боясь нарушить хрупкие границы этого нового, навязанного ему мира. — Ванная - напротив. Если ты проголодаешься… на кухне в холодильнике есть еда. Я… мне нужно в кабинет. Проверить кое - какие расчёты. Он произнёс это последнее предложение с явным облегчением, как будто работа была его единственным настоящим убежищем, местом, где всё было понятно и подчинялось логике формул. Питер лишь кивнул, не поднимая глаз. Он слышал, как шаги опекуна удаляются по коридору, как открывается и закрывается ещё одна дверь. И наступает тишина. Абсолютная, неестественная, нарушаемая лишь едва слышным гудением вентиляции. Он осторожно поставил рюкзак на кровать. Молния расстегнулась с громким, трещащим звуком, неуместным в этой тишине. Он вынул плюшевого паука, которого ему когда - то подарил папа. Игрушка выглядела смешной и беспомощной на идеально белом покрывале. Потом он достал фотографию в простой рамке: он, мама и папа, все вместе смеются в солнечный день в Центральном парке. Его пальчики дрогнули, когда он поставил её на прикроватную тумбочку. Снимок казался крошечным и невероятно далёким в этой стерильной, бездушной комнате. Он подошёл к панорамному окну. За ним раскинулся ночной город. И совсем близко, всего через пару кварталов, угадывались огни его родной улицы. Там был дом. Тётя Мэй и дядя Бен были прямо там, так близко, и всё же между ними лежала целая пропасть из стекла, бетона и тишины. В горле снова встал тот самый колючий комок. Он сделал глотательное движение, заставляя его уйти. Плакать было нельзя. Здесь, в этой тишине, любой звук казался бы преступлением. Внезапно из - за двери кабинета донёсся приглушённый, но от этого не менее яростный звук — глухой удар кулака по тяжёлой столешнице. А потом — сдавленный, приглушённый горький голос, который Питер никогда раньше не слышал. В нём не было крика, лишь ледяная, обжигающая ярость. — ...Ничего, Ричард! Ни слова! Ни чертежа! Думал, я не справлюсь? Думал, я не пойму? — голос Коннорса прерывался от сдерживаемых эмоций. — "Алгоритм Скорости Распада"... Гениально. И ты унёс его с собой в могилу. Спасибо, друг. Спасибо за доверие. Послышался звук отодвигаемого стула и тяжёлых шагов по комнате. Питер замер, прижавшись лбом к холодному стеклу. Он не понимал сути этих слов, но сквозь дверь чувствовал исходящую волну обиды, разочарования и какой - то страшной, непонятной тоски. Это была не просто злость. Это была ярость на того, кого уже нет, на того, кто навсегда оставил все загадки неразгаданными. Шаги стихли. Воцарилась та же мёртвая, давящая тишина, подчёркнутая ровным гудением систем дома, но теперь она была наполнена новым, горьким смыслом. Питер медленно сполз по стеклу на холодный полированный пол, поджав колени к груди. Он сидел в центре комнаты в доме, который был так близко от дома, и слушал тишину. Она была наполнена эхом чужой боли, которую он не мог понять, но которую чувствовал каждой клеточкой. Он обхватил руками колени и закрыл глаза, стараясь представить, что он всё ещё там, на кухне у тёти Мэй. Но единственным запахом здесь был запах стерильного воздуха, а единственным звуком — эхо чужой ярости и собственного страха, поглощаемое безупречными звукопоглощающими стенами этого высокотехнологичного, бездушного убежища. Убежища для двух сирот, потерявших самых важных людей в жизни по - своему.