Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

Скорая помощь забрала их меньше, чем через восемь минут. Поездка в больницу стала размытым кошмаром для Курта: мигающие огни за окном, мерный гул сирены, приглушённые голоса парамедиков и хриплое, свистящее дыхание Питера, которое заглушало все остальные звуки. Курт не отпускал его руку, сидя на жёстком откидном сиденье, и его мир сузился до звука этого дыхания. Каждый хрип, каждый затрудненный вдох отзывался в нём ледяной иглой страха. В приёмном отделении больницы всё произошло быстро. Слово Доктора Эванса и вид частной клиники сделали своё дело. Питера сразу же перевели в отдельную палату. Его, уже почти бессознательного, переодели в больничную одежду и уложили на функциональную кровать, которая показалась Курту слишком большой и безжалостной для такого маленького тела. Медсёстры, эффективные и безэмоциональные, как андроиды, окружили мальчика. Одна ставила капельницу, другая накладывала на его палец пульсоксиметр, крошечный красный огонёк которого показывал пугающе низкие цифры. — Сатурация 89. — холодно констатировала медсестра, и Курт почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он знал, что это значит. Кислородное голодание. И тогда появилась Она. Респираторный терапевт — женщина с добрыми, но уставшими глазами, вёзшая за собой тележку с аппаратом для ингаляций. Устройство было большеголовым и угрожающим, оно шипело и производило густой, белый туман. — Привет, солдат. — мягко сказала она Питеру, который испуганно смотрел на аппарат. — Это наш парный генератор. Он поможет твоим лёгким снова дышать свободно. Подумай о том, что ты вдыхаешь суперсилу. Но Питер был слишком напуган и слаб. Когда она поднесла к его лицу маску, подключённую к длинной трубке, из которой валил пар, он запаниковал. Он замотал головой, слабо пытаясь оттолкнуть её руками, его дыхание стало прерывистым и ещё более хриплым. — Нет… не надо… не буду… — он захлебнулся кашлем. Медсёстры обменялись взглядами. Одна из них приготовилась держать его. — Придётся фиксировать. — сказала она без особой эмоции. — Нет. — тихо, но с железной решимостью в голосе, сказал Курт. Он шагнул вперед. — Дайте мне. Позвольте мне попробовать. Он подошёл к изголовью кровати. Его огромная фигура заслонила свет, но его движения были нежными. Он сел на край кровати, так что пружины прогнулись. — Питер. — сказал он, и его голос был тихим якорем в шторме паники мальчика. — Смотри на меня. Питер, заливаясь слезами, уставился на него. — Это страшно… — всхлипнул он. — Я знаю. Но это необходимо. Это как… как мои формулы. — Курт искал сравнение, которое бы отозвалось в мальчике. — Помнишь, мы разбирали задачу с поездами на примере жуков и птиц? Сначала было непонятно и сложно. А потом ты нашёл алгоритм. Здесь тот же алгоритм. Этот пар — он как ключ к твоим лёгким. Он откроет их. Он взял маску из рук терапевта. Его единственная рука была твёрдой. — Я буду держать. Ты просто дыши. Дыши мне в лицо. Представь, что мы с тобой в лаборатории и запускаем крутейший эксперимент с паром. Он нежно, но неотвратимо приложил маску к лицу Питера, одной рукой придерживая её, а затылок Питера упёр в стену, не давая ему вырваться. Он не смотрел на медсестёр. Он смотрел только в широкие, полные слёз глаза Питера. — Вот так. — шептал он, его лицо было всего в сантиметрах от маски. — Глубоко. Вдыхай. Я с тобой. Я никуда не уйду. Питер смотрел на него, на его сосредоточенное, серьёзное лицо, и его паника начала медленно отступать, сменяясь доверием. Он сделал робкий, прерывистый вдох. Потом ещё один, глубже. Пар заполнил его лёгкие лекарственным туманом. Курт не двигался. Он стал живой опорой, человеческим держателем для маски. Он шептал слова ободрения, рассказывал о свойствах лекарства, о том, как оно будет бороться с болезнью внутри него — превращая медицинскую процедуру в научную миссию. Медсестры молча наблюдали. Терапевт тихо улыбнулась и отошла, давая им пространство. Прошло десять минут. Пятнадцать. Рука Курта затекла, но он не дрогнул. Он видел, как постепенно дыхание Питера становилось всё глубже и ровнее, как исчезал тот ужасный свист, как розовый цвет начал возвращаться к его щекам. Пульсоксиметр показывал уже 94, потом 95… Когда процедура закончилась, Питер был уже почти спокоен. Он устало уронил голову на подушку, его веки слипались. — Спасибо, пап… — прошептал он и почти сразу погрузился в истощённый, но уже здоровый сон. Курт медленно, с трудом разгибая затёкшие мышцы, отложил маску. Он посмотрел на монитор, на ровную зелёную линию пульса и уверенные цифры сатурации. Только тогда он позволил себе выдохнуть. Глубоко, с содроганием, которого он не ощущал всё это время. Он просидел у кровати до самого утра, не смыкая глаз, наблюдая за сном сына. И в предрассветных сумерках, озарявших палату холодным светом, он наконец понял. Его сила была не в том, чтобы предотвратить болезнь. Его сила была в том, чтобы быть рядом, когда она приходит. Держать маску. Быть тем, кому не страшно дышать в лицо. Быть отцом. Не идеальным, не всемогущим, но — своим.