Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

Дом встретил Питера привычной тишиной, нарушаемой лишь ровным гудением систем. Курта еще не было — он задерживался на одном из бесконечных совещаний в Oscorp. Эта отсрочка была подарком судьбы. Питер почти на цыпочках поднялся в свою комнату. Сердце колотилось где - то в горле. Он чувствовал себя странно — как будто держал в руках не фотографию, а живую, спящую гранату. Он засунул портфель глубоко под кровать, в самый тёмный угол, куда не добиралась даже тщательная уборка. Пыль осела на кожу, скрывая его на время. А вот снимок он оставил. Он сел на край кровати, разглядывая его при свете настольной лампы. Молодой, целый, сосредоточенный Курт. Серьёзный, с тенью задумчивости во взгляде, Ричард. Они не смотрели в будущее с беззаботной улыбкой — они смотрели в объектив с выражением глубинной концентрации учёных, застывших на пороге открытия. Питер проводил пальцем по лицу отца, потом по лицу человека, который стал ему отцом. Грусть и трепетное волнение смешались в нём в один тяжёлый клубок. Он слышал, как внизу открылась и закрылась дверь. Послышались шаги — твёрдые, усталые, но знакомые до каждой ноты. Курт был дома. Питер сделал глубокий вдох, сунул фотографию в карман джинсов и спустился вниз. Курт снимал пиджак в прихожей. Его лицо было маской профессиональной усталости, но глаза, как всегда, оживились при виде Питера. — Как прошёл день? — спросил он, вешая пиджак на вешалку. Его взгляд скользнул по синяку под глазом Питера, и в нем мелькнула мгновенная, острая тревога. — Опять Томпсон? — Пустяки. — отмахнулся Питер, чувствуя, как горит щека. — Пап, я… я кое - что нашёл сегодня у тёти и дяди. Он постарался сделать свой голос максимально естественным, показывая, что это просто интересная безделица. Он вытащил из кармана фотографию, стараясь не смотреть на неё. — Разбирали старые коробки в подвале, наткнулся. Думаю, тебе будет интересно. Курт протянул руку. Его движения были такими же точными, как всегда. Но когда его пальцы коснулись бумаги, что - то в них дрогнуло. Он поднёс фотографию к свету, и его лицо изменилось. Вся усталость, все напряжение дня мгновенно смыло. Его черты как бы обвалились, стали мягче, беззащитнее. Он не сказал ни слова. Он просто смотрел. Его дыхание стало чуть слышным, прерывистым. Он медленно прошёлся пальцем по изображению, повторив жест Питера, но с совершенно иной, глубоко личной болью. — Башня Oscorp. — наконец прошептал он, и его голос звучал чужим, приглушенным. — Старая лаборатория на 38 этаже. Её перестроили под серверную… кажется, года 3 назад. Он оторвал взгляд от фотографии и посмотрел на Питера. Его глаза были блестящими. — Где ты нашёл это? — спросил он, и в его тоне не было подозрения, лишь голое, незащищённое удивление. — В коробке со старыми журналами. — соврал Питер, и комок вины болезненно свернулся у него в желудке. — Лежала между страниц. Курт снова уставился на снимок, словно пытаясь прожечь его взглядом, просквозить время и вернуться в тот момент времени. — Этот снимок… — его голос был низким, почти шёпотом. — Его делали для пресс - релиза. Но мы были против. Слишком сырые данные, слишком много вопросов без ответов. — он горько усмехнулся. — Мы были похожи на двух гонщиков на одной машине, где я давил на газ, а он пытался вовремя нажать на тормоз. Я рвался к результату, жаждал прорыва, торопил события, а он… — Курт постучал пальцем по своей культе. — а он был моим совестью. Голосом разума, который был очень осторожен во всём. И как часто он оказывался прав… Сколько раз моя поспешность приводила к провалам, которые он потом помогал исправлять… Он замолчал, снова погрузившись в молчаливое созерцание. В тишине кухни его тихое дыхание казалось оглушительно громким. — Спасибо, что показал мне это, Питер. — наконец произнёс он, и его голос обрёл немного твёрдости. Он не стал расспрашивать дальше. Он принял историю о коробке. Возможно, ему слишком отчаянно хотелось в это верить. Он положил фотографию на кухонный стол, как на алтарь, и повернулся к холодильнику. — Проголодался? Я привёз ту лазанью, которую ты любишь. Это было предложение перемирия. Предложение отложить боль прошлого и вернуться в настоящее, к их обычной жизни, к ужину и разговорам о науке. Питер кивнул, чувствуя, как комок в горле понемногу рассасывается. — Да, здорово. Я накрою на стол. Пока Курт разогревал еду, Питер украдкой наблюдал за ним. Он видел, как тот ещё несколько раз бросал взгляд на фотографию, лежащую на столе. Не с болью уже, а с тихой, горькой нежностью и странной, щемящей тоской по тому времени, когда они с Ричардом были просто двумя серьёзными людьми в белых халатах, делавшими науку. Враньё давило на Питера тяжёлым грузом. Но он видел, какую рану приоткрыл. И понимал, что портфель, спрятанный под кроватью, — это не просто артефакт. Это бомба. И он должен быть абсолютно готов, когда решится её обезвредить. Не сейчас. Не сегодня. Сегодня вечером они ужинали, говоря о всем на свете, кроме самого главного. А фотография двух молодых гениев, застывших в серьёзных, сосредоточенных позах, лежала между ними на столе, безмолвный свидетель той жизни, что была разбита на осколки, и той новой жизни, что они, хрупко и неуверенно, пытались построить вместе.