Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

Дома ему повезло — Курт ещё не вернулся. Питер успел прокрасться в ванную, смыть кровь и грязь, и теперь сидел за кухонным столом, делая вид, что погружён в учебник, когда за дверью послышался ключ. Курт вошёл, его лицо было серым от усталости. — Не спал? — спросил он, снимая пиджак. Его взгляд, привычно аналитический, скользнул по Питеру. — Уроки. — буркнул Питер, не поднимая глаз, чувствуя, как горят свежевымытые раны. За ужином Курт рассказывал о проблемах с поставками в Oscorp, но Питер лишь механически ковырял вилкой в тарелке, его мысли были далеко. — Питер? — Курт отложил вилку. — Ты меня вообще слушаешь? — Что? А, да... Ратха. Неприятно. — пробормотал он. — Неприятно? — Курт покачал головой. — Это катастрофа. Но хватит обо мне. Ты последние дни будто на луне. Как ты? И тут его взгляд, острый и цепкий, упал на руку Питера. На свежие, едва затянувшиеся царапины. — Питер. — тихо произнёс он. — Что это? Питер инстинктивно сжал кулак, пряча руку под стол. — Что "что"? — Питер сделал вид, что не понимает, что от него хотят. — Твоя рука. Покажи. — настоял Крут. — Нечего показывать. Всё в порядке. — отмахнулся Питер. — Покажи мне руку. Сейчас же. — голос Курта стал низким и твёрдым, не терпящим возражений. Питер с вызовом посмотрел на него, но под этим стальным, изучающим взглядом его собственная воля дрогнула. Он медленно, будто против своей воли, положил руку на стол костяшками вверх. Содранная кожа, красные следы от верёвки на ладони и уже наливающиеся синевой синяки предстали перед ними обоими как улика. — На физре. — выпалил Питер, отводя взгляд. — Занимались на брусьях. Соскользнул. Курт не ответил сразу. Он поднялся, подошёл ближе и, взяв руку Питера, с холодной, хирургической точностью осмотрел повреждения. Его прикосновение было безжалостным. — Соскользнул. — наконец повторил он, и в его голосе не было ни капли веры. — Интересно. Глубокая ссадина с вкраплениями абразивных частиц. Микроразрывы тканей указывают на удар значительной силы, а не на скольжение. Это след от контакта с грубой кирпичной кладкой или штукатуркой. — его взгляд впился в Питера. — Ты что, на брусьях по стенам бегаешь? Питер рванул руку. — Отстань! Ты что, эксперт по травмам?! — его голос сорвался на визгливую, подростковую нотку. — Да, чёрт возьми, в какой - то степени — эксперт! — Курт внезапно рявкнул, ударив ладонью по столу, отчего зазвенела посуда. Он редко повышал голос, и от этого его ярость была в десять раз страшнее. — Я годами изучаю регенерацию тканей! Я знаю, как они рвутся и восстанавливаются! И я знаю, что это не с брусьев! Что за ад творится с тобой?! Он тяжело дышал, его единственная рука сжалась в кулак. — Говори! Я твой отец, я имею право знать! — терпение у Курта было исчерпано. Этой фразы было достаточно. Как будто кто - то дёрнул за спусковой крючок. Вся боль, вина и ярость, которые клокотали в Питере, вырвались наружу с разрушительной силой. — Отец?! — Питер вскочил, его лицо исказила гримаса горькой, несправедливой ненависти. — Ты мне не отец! Ты... ты просто мой опекун! Временный опекун! Мой настоящий отец мёртв, а дядя Бен... — голос его сломался, но он продолжил, изливая яд. — Дядя Бен был мне больше отцом, чем ты когда - либо будешь! Он не пытался заменить его какими - то дурацкими формулами и нотациями! А ты... ты просто взял меня из чувства долга! Так и сказал! Помнишь?! "Я делаю это из чувства долга перед другом"! Я помню! Я там был! Он видел, как каждое его слово вонзается в Курта, как тот бледнеет и отступает на шаг, но остановиться было уже нельзя. — Так вот и исполняй свой долг! Ходи на свои собрания, решай свои гениальные задачи! Но не лезь в мою жизнь! Не пытайся меня воспитывать! Ты не мой отец, и никогда им не будешь! Понимаешь?! Никогда! Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое и безвозвратное, как приговор. Питер стоял, дрожа от накала эмоций, его грудь вздымалась, а в глазах стояли слезы ярости и отчаяния. Курт замер. Вся его гневная энергия ушла, сменившись чем - то сломленным и бесконечно усталым. Он больше не смотрел на Питера с вызовом. Его взгляд был пустым, устремлённым куда - то вглубь себя, в то место, где хранились все его собственные раны и неудачи. Он медленно, молча, повернулся и вышел из кухни. Его плечи, обычно такие прямые, теперь были сгорблены под невыносимой тяжестью. Тишина, которую он оставил после себя, была громче любого крика. Питер остался один. Эхо его собственных слов звенело у него в ушах. Он снова всё испортил. Он оскорбил единственного человека, который остался с ним. Но вместо облегчения он чувствовал лишь новую, тошную волну стыда. Чтобы заглушить её, он мысленно схватился за единственный якорь — за ту самую татуировку. Ему нужна была маска. Не только чтобы скрыть лицо от преступников. Но и чтобы спрятать Питера Паркера от Курта Коннорса. И от самого себя. *** Два дня. Сорок восемь часов тягостного, невыносимого молчания. Дом, который за годы научился дышать их общим ритмом, замер. Воздух в нём стал спёртым и холодным, несмотря на работу климатических систем. Они двигались по его пространству, как призраки, выверяя маршруты, чтобы не столкнуться в дверном проёме. Звук собственного сердцебиения казался Питеру оглушительным. Завтраки и ужины проходили в полной тишине. Курт ставил тарелку с едой перед Питером и удалялся в кабинет, либо ел стоя у окна, глядя на город. Он не смотрел на мальчика. Его профиль был резким и отстранённым, как у статуи. Питер чувствовал на себе тяжесть этого взгляда, даже когда тот был отвернут, и каждый кусок вставал у него в горле комом. Стыд грыз Питера изнутри, острее и беспощаднее любой ярости. Он видел, как сгорбились некогда уверенные плечи Курта, как потухли его глаза. Он вспоминал каждое своё слово — "временный опекун", "не мой отец", — и ему хотелось выть от отчаяния. Но извиниться он не мог. Горло сжималось, а слова, которые он мысленно репетировал, казались жалкими и пустыми перед лицом нанесённой раны. Вместо слов он искал спасения в действии. Его ярость, лишённая выхода на настоящего преступника, обратилась внутрь, трансформировавшись в одержимую решимость. Он почти не спал. Ночью, убедившись, что Курт в кабинете, он пробирался в свою комнату и при свете настольной лампы готовился к вылазке. Его юность, его боль, его стыд. Под маской он переставал быть Питером Паркером, мальчиком, нанесшим непоправимую обиду человеку, которого он любил. Под ней он был просто Силой. Тенью. Орудием. Он вышел на охоту на третью ночь. Ветер свистел в ушах, смывая наваждение дневного молчания. Маска плохо пропускала воздух, а края натирали кожу, но он почти не чувствовал неудобств. Его тело, наполненное силом, жаждало работы. Он не искал звёзд. Он искал любую несправедливость, любой повод обрушить на кого - то эту клокочущую в нём энергию. Он пресёк ограбление таксиста, разбросав троих громил так, что они с визгом разбежались. Он остановил драку у бара, одним движением разведя дерущихся по разным сторонам улицы. Он был быстр, жесток и безлик. Он не произносил громких фраз. Он просто бил. Каждая отражённая угроза, каждый крик страха были бальзамом на его израненную душу. В эти моменты он не чувствовал себя виноватым. Он чувствовал себя правым. Однажды вечером, вернувшись с такой "прогулки", он застал Курта в гостиной. Тот не работал. Он сидел в кресле, уставившись в камин, в котором не было огня. В руке он держал ту самую старую фотографию — он и Ричард Паркер, молодые и полные надежд. Питер замер на пороге, надеясь проскользнуть наверх незамеченным. Но Курт, не поворачивая головы, тихо произнёс: — Я звонил в школу. Узнал про домашние задания. Сказал, что ты болеешь. — сказал он, не поворачивая головы в сторону парня. Голос его был ровным, лишённым всяких эмоций. Просто констатация факта. Питер сглотнул. — Спасибо. — тихо ответил он. Больше ничего не было сказано. Курт не спросил, где он был. Не посмотрел на него. Просто продолжал сидеть с фотографией в руках. Эта тишина была хуже любого крика. Питер понял: он не просто обидел Курта. Он оттолкнул его. Вернул их обоих в тот самый первый день, в тот самый чужой дом, где они были двумя одинокими сиротами, разделёнными стеной невысказанной боли. Он поднялся в свою комнату, сорвал с головы грубую маску и швырнул её в угол. Она, скомкавшись, смотрела на него пустыми белыми глазами. Она не давала ответов. Она лишь прятала проблему. А проблема, Питер это с ужасом осознавал, была не в грабителях на улицах. Она была здесь, в этом доме. В нём самом. Он подошёл к окну и уставился на освещённые окна Башни Oscorp. Там, в своей стерильной лаборатории, Курт Коннорс пытался победить природу. Сделать невозможное. А здесь, в этой комнате, его приёмный сын проигрывал ту же битву. И пока он не найдёт способ залатать дыру, которую пробил в их общем мире, никакая маска не сможет его спасти.