Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

Питер закрыл дверь своей комнаты, замок щёлкнул с тихим, но окончательным звуком. Он прислонился к ней спиной, закрыв глаза. Эхо адреналина от ночной погони всё ещё гудело в жилах, смешиваясь с горьким привкусом разочарования. Он не нашёл убийцу. Но он нашёл нечто иное — проблему. Его самодельный, тёмный, невзрачный костюм был проблемой. Он был слишком заметен именно своей уродливостью, крича "любитель!" каждым швом. Он сел за компьютер, отложив учебник по физике. Контрольная была наименьшей из его забот. Его пальцы застучали по клавиатуре, запуская поиск по запросам "высокопрочные ткани", "баллистический нейлон", "амортизирующие материалы". Он погрузился в мир технических спецификаций и форумов по материаловедению, его ум, всегда голодный до знаний, работал на пределе. — Спандекс, спандекс. У всех... спандекс. - очень медленно проговорил Питер. Но ему нужно было что - то большее. Что - то, что могло бы скрыть его личность, защитить и не сковывать движений. Его взгляд упал на открытый учебник физики, а затем на схематичное изображение паутины, которое он нарисовал на полях. Идея начала обретать форму. *** На следующий день, по дороге в школу, его отвлёк громкий спор двух парней идущих впереди. Двое отличников, Джимми и Лео. Джимми тыкал пальцами в экран планшета, где в цикле повторялось мутное видео с "народным мстителем" — им был он сам, летящий на паутине. — Такой вектор скорости достигается только массой и ускорением. - доказывал Джимми. Лео, всегда более импульсивный, решил указать на другое. — Да харош! Ты ж отлично знаешь, что вес груза на маятник не влияет. — Это он на частоту не влияет. - парировал Джимми. — А на импульс, очень даже влияет! - окончательно и жёстко ответил Джимми другу. Питер замедлил шаг, слушая их. Они разбирали его полёт, как лабораторную работу. Они не видели в нём героя или анархиста. Они видели набор физических величин. Аномалию. Это было одновременно и отрезвляюще, и вдохновляющие. Его движения, его сила — это не магия. Это наука. И если это наука, то её можно улучшить, оптимизировать. Его старый костюм был набором случайных переменных. Новый должен был стать решением уравнения. *** Вернувшись домой, пока Курт ещё был в Oscorp, Питер превратил свою комнату в мастерскую. Он достал краску - аэрозоль — насыщенную синюю и ярко - красную, купленную в ближайшем хозяйственном по ошибке вместо чёрной. Он расстелил на полу старую простыню и принялся за работу. Он не просто красил ткань. Он создавал дизайн. Красный, плотный, как броня, для торса и ног, чтобы подчёркивать рельеф мышц и добавить защиты на вид. Ярко - красный — для груди, рук и маски, как предупреждение, как вызов. Он аккуратно, с помощью трафарета, нанёс паутину на красные зоны — тонкую, изящную сеть, которая должна была сбивать с толку глаз, мешая разглядеть черты лица, да и для просто красоты всего костюма. Самым сложным были глаза. Плоские чёрные точки его старой маски были бесполезны — они ограничивали обзор. Он распотрошил старые очки, которые Курт подарил ему на день рождения несколько лет назад. Извлёк линзы, сложные, с переменным фокусом. Он встроил их в маску, создав большие, выразительные белые линзы - экзолензы, которые скрывали его глаза, но давали ему почти панорамный обзор. Они придавали маске не просто устрашающий, а почти инопланетный, неуловимый вид. Когда последний штрих был нанесён, он отошёл и посмотрел на себя в зеркало в полный рост. Перед ним стоял уже не парень в тряпье. Стоял Человек-Паук. Костюм сидел идеально, подчёркивая его новую, атлетическую форму. Красный и синий цвета кричали о уверенности, которой у него не было, но которую он отчаянно пытался в себе воспитать. Это был не просто костюм. Это была броня. И метафора. *** Внизу щёлкнула входная дверь. Курт вернулся. — Питер? Я дома! — раздался его усталый голос. Питер быстро, почти панически, свернул костюм и запихнул его в потайное отделение своего шкафа, за грудой старых учебников. Он сорвал с себя маску и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь вернуть себе выражение лица обычного, уставшего школьника. — Я наверху! — крикнул он в ответ, и его голос прозвучал на удивление ровно. Он вышел навстречу Курту, стараясь идти медленно, неловко, как обычный подросток. Курт поднялся. Его лицо было серым от усталости. — Как день? — спросил он, и в его глазах Питер увидел ту самую отстранённую озабоченность, что теперь была их нормой. — Нормально. — ответил Питер, глядя куда - то мимо него, на скучную картинку, висевшую на стене. Портрет какой - то художницы, где отражалась его собственная, ничего не выражающая маска обыденности. — Контрольная была сложной. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, разделённые всего лишь метром прихожей, но ощущалась бездна. Курт видел перед собой сына, который отдаляется, и не знал причины. Питер видел перед собой отца, который был так близок к разгадке его тайны, что мог бы потрогать её рукой, но был слеп. И тут Питер не выдержал. Он не мог больше стоять в этом молчаливом противостоянии. Голос сломался, прежде чем он успел подумать. — Мне жаль... Слова вырвались тихим, надтреснутым шёпотом. Курт замер, его рука с курткой застыла в воздухе. Он увидел не просто уставшего подростка — он увидел боль в глазах сына, ту самую, что грызла и его самого все эти дни. — За что? — так же тихо спросил Курт, откладывая куртку. — За... это. — Питер беспомощно махнул рукой, очерчивая в воздухе невидимую стену между ними. — За то, что я такой... отстранённый. Мне просто... тяжело. Он не лгал. Просто опустил большую часть правды. Курт медленно перевёл дух. Учёный в нём всё ещё требовал фактов, логики, объяснений. Но отец в нём в этот момент был сильнее. — И мне жаль. — сказал Курт, и его голос впервые за долгое время звучал без привычной научной сухости, а по - человечески уставше и просто. — Мне жаль, что я не знаю, как тебе помочь. И от этого я веду себя как... как робот. Я просто не хочу сделать ещё хуже. Он сделал шаг вперёд, закрывая расстояние. Не прикасаясь, просто сократив дистанцию. — Нам необязательно всё проговаривать, Питер. Но давай... давай просто перестанем делать вид, что друг для друга не существует. Хорошо? Питер кивнул, сжав губы, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. Он снова кивнул, уже не в силах вымолвить слово. Курт, после секундной паузы, положил свою единственную руку ему на плечо. Тяжёлое, тёплое, родное прикосновение. — Я на твоей стороне, сынок. Всегда. Запомни это. *** Пицца была доедена, титры к сериалу проплыли по экрану. В доме повисла та же тишина, но теперь она была не гнетущей, а мирной, почти нежной. Питер, всё ещё чувствуя лёгкость от снятого напряжения, перевёл взгляд с экрана на Курта, который смотрел в пространство с полуулыбкой. — Пап? — тихо начал Питер, ломая корочку от пиццы. Курт повернул к нему голову, его взгляд был спокоен и открыт. — Ммм? — А давай... на выходных куда - нибудь сходим. — Питер сказал это быстро, словно боясь, что передумает. — Просто... куда угодно. В музей, в парк... или просто погуляем? Он боялся, что это прозвучит глупо или по - детски. Но идея провести время вместе, за пределами этих стен, где каждый уголок напоминал о недавнем холоде, казалась ему спасительной. Курт замер на секунду, его брови чуть приподнялись от удивления. Затем его лицо озарилось тёплой, настоящей улыбкой. Такая простая, бытовая инициатива со стороны Питера была для него лучшим доказательством того, что их примирение — не просто передышка, а настоящий шаг вперёд. — Это... замечательная идея. — сказал он, и в его голосе снова зазвучали те нотки, которые Питер так любил — мягкие, одобрительные. — Я как раз видел анонс новой экспозиции в Музее естественной истории. "Загадки генетики: от ДНК до клонирования". Думаю, тебе понравится. Питер почувствовал, как по его лицу расплывается ответная улыбка. Не вымученная, а самая что ни на есть настоящая. — Да, звучит круто. — Тогда договорились. — Курт кивнул, его взгляд скользнул по Питеру, и на мгновение в его глазах мелькнула тень старой, отеческой заботы. — В субботу. Как в старые добрые времена. Он встал, чтобы собрать посуду, и его движение было уже не таким усталым и скованным. Питер наблюдал за ним, и в его груди теплилась надежда. Возможно, они и не смогут говорить обо всём. Возможно, костюм в шкафу так и останется между ними немой стеной. Но теперь у них появилось нечто, способное пробить в этой стене брешь — простое совместное "завтра". И для Питера этого было достаточно, чтобы снова почувствовать себя просто сыном.