Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

Солнце пригревало деревянные скамейки пустых школьных трибун, пока на поле внизу несколько старшеклассников гонялись за мячом. Питер и Гвен устроились на самых верхних рядах, поодаль от посторонних глаз. Питер поколебался секунду, затем извлёк из кармана предмет, похожий на музейный экспонат — прозрачный блок из полимерной смолы. Внутри, словно инклюз в доисторическом янтаре, был навсегда заключен крупный паук. Технология заливки позволила сохранить его в мельчайших деталях, создав впечатление, будто он всего лишь замер на мгновение, а не пойман в ловушку вечности. Лапки, застывшие в полушаге, будто шевелились на грани восприятия. — Смотри, — тихо сказал он, протягивая формочку Гвен. Та взяла её и поднесла к глазам, внимательно изучая узор на брюшке. — Какой красивый, — прошептала она с искренним интересом учёного. — Только кусачий, — предупредил Питер, нервно усмехнувшись. Гвен вернула ему блок, и её взгляд стал серьёзным. — Кто ещё знает об... этом? — она сделала небольшой акцент на последнем слове. — Только ты, — честно ответил Питер, и его лицо расплылось в широкой, немного глуповатой улыбке. — Правда? — Гвен улыбнулась в ответ, и в её глазах вспыхнул тёплый огонёк. — Правда, — кивнул он. Он помолчал, глядя на игру внизу, собираясь с мыслями. — Слушай, насчёт... — он замолчал, подбирая слова. — Ты же... ты же не веришь полиции? Гвен отрицательно покачала головой, её пряди светлых волн колыхнулись на ветру. — Конечно нет, — твёрдо сказала она. Потом посмотрела на него с лёгким беспокойством. — Ты сам не боишься? Того, что можешь? Питер повернулся к ней, и его улыбка снова вернулась — уверенная и лёгкая. — Нет. — Он повторил ещё раз, продолжая улыбаться: — Нет. — Как эта тварь на мосту выглядела? — спросила Гвен, понизив голос. Питер помрачнел. — Она выглядела... очень большой. Не человечески. — Лучше затаись, — посоветовала Гвен тихо, почти умоляюще. — Нет, не могу, — тут же ответил Питер. — Надо. Почему не хочешь? — непонимающе спросила Гвен. — Потому что вчера... — он вздохнул. — Ну, эти люди на мосту... этот... он наверняка бы их всех убил. Вот я и... вступился. — Это не твоя работа, — мягко, но настойчиво сказала Гвен. — А может, моя, — так же тихо парировал Питер. Он посмотрел на неё, и его взгляд смягчился. Ему нужно было сменить тему, вернуть то лёгкое чувство, что было между ними секунду назад. — Кстати... — он слегка покраснел. — Ты хорошо целуешься. Мне очень понравилось. Гвен смущённо опустила глаза, но уголки её губ дрогнули. — Мне, в общем, было не противно, — выдавила она, играя краем своей куртки. — Да? — прошептал Питер, наклоняясь к ней ближе. Они приблизились друг к другу, их взгляды встретились, и мир вокруг — крики игроков, шум города — поплыл, потерял чёткость. Они уже почти соприкоснулись губами, как вдруг с резким свистом прямо в Питера прилетел мяч. Он не глядя, чисто на инстинктах, взметнул руку и поймал его, даже не прервав движения к Гвен. Затем, всё так же не глядя и почти не думая, он откинул мяч в туже сторону, от куда тот прилетел. Раздался оглушительный металлический БА-БАХ! Они оба вздрогнули и обернулись. Мяч, отброшенный с нечеловеческой силой, врезался в металлический столб, служивший одной из баз. Прочная железная стойка погнулась пополам под углом в сорок пять градусов. Крики на поле смолкли. Все игроки, открыв рты, смотрели то на погнутый столб, то на трибуны. Один из парней, вышагнул вперёд и, проревел на всю округу: — ЭЙ?! Питер и Гвен поспешили уйти с места преступления. Ребята на поле с ними не учились, что было хорошо. Поэтому нельзя, чтобы они запомнили Питера, иначе ему не избежать вопросов, которые его и без того преследуют с самого детства. *** Атмосфера в небоскрёбе Oscorp была гнетущей. Привычный гул голосов и шагов сменился звенящей, мёртвой тишиной. Питер шёл по пустынным коридорам, его отражение множилось в зеркальных стенах, словно толпа призраков. Он должен был поговорить с папой. Курт Коннорс был ведущим герпетологом страны; он не мог не знать ничего о гигантской рептилии, терроризирующей город. Дверь в кабинет Курта была приоткрыта. Питер толкнул её и замер на пороге. Пространство, обычно сиявшее стерильным порядком, и сейчас было безупречно чистым. Стеллажи аккуратно задвинуты, полы блестели. Лишь массивный рабочий стол в центре представлял собой островок хаоса — его поверхность была завалена стопками книг, чертежами с замысловатыми формулами и распечатками данных. Настоящий "творческий беспорядок", как с улыбкой называл это сам Курт. — Есть кто? — тихо окликнул Питер, его голос был поглощён тишиной. В ответ — молчание. Он осторожно прошёл вглубь, его взгляд упал на странный длинный предмет, лежащий среди бумаг. Это был шприц - инжектор Oscorp , матово - белый, с фирменным логотипом. На вид он был пуст. Питер, движимый любопытством, взял его и стал вертеть в руках, нащупывая пальцами механизм посередине. Внезапно сзади раздался тихий, спокойный голос: — Нехорошо рыться в чужих вещах. Питер вздрогнул, будто обжёгшись, и резко положил шприц точно на то же место. Он обернулся. В дверном проёме, словно возникший из ниоткуда, стоял Курт. Он был одет в свою повседневную кожаную куртку и рубашку, но через плечо у него висела сумка - портфель, туго набитая. Словно он собирался уходить. Но сейчас же был разгар рабочего дня. — Пап? — Питер улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. Курт остановился, его взгляд был тяжёлым и уставшим. Голос, когда он заговорил, звучал хрипло, простужено. — Я всех распустил на неделю. Ты почему не в школе? — спросил он. С этими словами мужчина направился к своему столу, взял папки и перенёс их к скромному столику у стены, где стал аккуратно размещать в ожидавшем портфеле. — Да я... у меня окно, — сходу соврал Питер, следя, как отец методично, почти автоматически, сметает оставшиеся на столе папки в свой портфель. Питер сделал шаг назад, операясь о край стола. — Я хотел задать тебе один вопрос... Как хищники выслеживают рептилий? — Никак, — почти не задумываясь, ответил Курт, не поворачиваясь. Он застёгивал молнию на портфеле. — Большинство рептилий — на самом верху пищевой цепи. Он вдруг обернулся к Питеру в пол - оборота, и в его глазах вспыхнула знакомая Питеру учёная гордость. — Короли своего вида. — Аа... — Питер кивнул. — У них есть слабые места? Курт резко, почти по - змеиному, развернулся к нему всем телом. На его губах играла странная, напряжённая улыбка. — Откуда такой интерес к хладнокровным? — он сделал шаг навстречу, и его тень накрыла Питера. Питер замотал головой, чувствуя, как под взглядом отца занервничал. — Да я просто так! У нас... в школе задание. Реферат по биологии. — Он поспешил задать следующий вопрос, чтобы отвлечь его. — Раз они хладнокровные, на них влияют перепады температуры? Курт продолжил смотреть на Питера. Его глаза, обычно такие ясные и добрые, сейчас казались непроницаемыми и изучающими. — Для начала... их надо поймать. Одним ловким, привычным движением он взял со стола тот самый шприц. Раздался тихий, но отчётливый щелчок. Он что - то проверил или, наоборот, закрыл его? — Я смотрел новости, — тихо сказал Курт, не отрывая взгляда от Питера. — Читал статьи. Говорят, объявился новый вид в Нью - Йорке. Как ты и говорил утром. Большой... Красавец. — задумчиво протянул папа. Питер, почувствовав необъяснимый холодок. — Что тебе о нём известно? — выдохнул Питер и встал с края стола, на который опирался. — Пока что очень немного, — Курт снова улыбнулся, и эта улыбка была ледяной. Он смотрел Питеру прямо в глаза. — Но он бывает агрессивен, если надавит. И в этот момент Питер увидел это. На правой стороне шеи отца, чуть выше ворота рубашки, проступало пятно. Не синяк, не грязь. Оно было зеленоватого оттенка, странной, чешуйчатой текстуры и словно сливалось с кожей. Курт, почувствовав его пристальный взгляд, резко, почти болезненно, отвернул голову, скрывая шею. — У тебя всё в порядке? — тут же спросил Питер, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Лучше не бывает, Питер, — папа снова улыбнулся ему, но это была маска. — Лучше не бывает. Он накинул портфель на плечо и направился к выходу. — А теперь, если позволишь, мне придётся попросить тебя уйти. Коннорс потянул тяжёлую дверь на себя, держа её всем весом, создавая недвусмысленный проход для Питера. — Я работаю над новым проектом, — подал свой голос Курт. — И хочу побыть один. Питер быстро закивал, бросив последний взгляд на стол, где лежал шприц. Он стал идти к двери. Курт вышел за Питером, закрывая дверь сзади на ходу. Не на замок, а просто, но этот щелчок прозвучал как приговор. Донёсся приглушённый, бормочущий голос Курта: — Ну вот. Хорошо. Хорошо... Питер видел, как тот уходит. Сам Паркер не ушёл, застыв в оцепенении. Папа дошёл до двери другого выхода и обернулся. Его лицо осветила странная, почти экстатическая улыбка. — Не волнуйся, Питер, я вернусь. Такие чудеса грядут... Такие чудеса. Он исчез за следующей дверью, оставив Питера в полном одиночестве. Тот стоял, пытаясь осмыслить этот странный, пугающий разговор. И вдруг его слух, обострённый до предела, уловил звук. Тихий, но отчётливый. Не механический. Животный. Чавкающий. Как будто что - то мокрое и плотоядное с аппетитом ест. Питер медленно, словно против своей воли, повернул голову налево, к ряду лабораторных столов. Звук доносился оттуда. Он сделал несколько шагов, сердце бешено заколотилось. На одном из столов стояла знакомая стеклянная клетка. Та самая, где жила белая лабораторная мышь по кличке Фред. Но теперь угол клетки был разворочен. Не просто треснут, а выгрызен изнутри, и на осколках стекла алели свежие брызги крови. Питер, с замиранием сердца, заглянул за клетку. И его взору открылась картина, от которой кровь стыла в жилах. На столе, в луже тёмной крови, стояло существо, лишь отдалённо напоминающее мышь. Оно было крупнее, мускулистее, с неестественно выгнутой спиной и острыми, длинными когтями. В его удлинённой морде торчали иглы - зубы. И оно с жадностью, с чавкающими и хрустящими звуками, доедало другую мышь. Вторая клетка рядом была опрокинута и пуста. Крови было невероятно много для таких маленьких созданий. — Фред? — прошептал Питер с ужасом. Он резко, в панике, посмотрел на ту дверь, за которой только что исчез его приёмный отец. Потом снова на чудовищную мышь. Её ли это ещё можно было так назвать? Это было нечто иное. Нечто, что родилось здесь, в этой лаборатории. И Питер с леденящей душу ясностью понял, что тварь на мосту и мутировавшая мышь были звеньями одной цепи. Цепи, которая вела прямиком к его отцу. *** Питер ворвался в полицейский участок, как ураган. Воздух снаружи казался ему слишком густым, чтобы дышать, а стены коридора сжимались, подгоняя его к единственному месту, где, как он наивно полагал, ему могли поверить. Он проигнорировал попытку дежурного его остановить и, запыхавшийся, с колотящимся сердцем, распахнул дверь кабинета капитана Стэйси. Тот сидел за своим столом, и вжимал в ухо телефонную трубку, не заметив Питера. — Господин мэр, я даю вам слово, — его голос был ровным, но в нём слышалось стальное терпение, — если бы по улицам Манхэттена бегал динозавр, вы бы первый узнали об этом. Питер, не в силах ждать, рухнул на стул напротив. Капитан, не посмотрел в его сторону. — Мы бы с вами оба узнали, — он почти силой вложил в эти слова убедительность, улыбаясь. — Хорошо. Счастливо. Он бросил трубку на рычаг с таким видом, будто только что обезвредил бомбу. Вздохнув, он направился к выходу, явно стремясь куда - то вглубь участка. Питер вскочил и бросился за ним, как привязанный. Стэйси, не замедляя шага и листая бумаги в папке, бросил через плечо: — Мистер Паркер, а вы почему не в школе? — У меня окно! — выпалил Питер, поравнявшись с ним. Капитан на секунду остановился у стола сержанта, чтобы перекинуться парой слов, и снова зашагал, теперь ещё быстрее. — Плохо. У меня окон нет, одни протоколы. Говори, если должен. Коротко и по делу. Питер, чувствуя, что его вот - вот оставят в коридоре с его кошмаром наедине, резко шагнул вперёд и перегородил капитану путь, встав между ним и дверью в оперативный зал. — Динозавр по Манхэттену может и не бегает, но есть чудовище куда опаснее! И я знаю, кто это! Капитан Стэйси нахмурился, его пальцы сжали папку чуть крепче. — Ну, и кто это? — Доктор Кёртис Коннорс! — имя вырвалось у Питера с силой выстрела. — Он биохимик! И оно сработало. Капитан замер. Вся его деловая спешка мгновенно испарилась. — Так... Доктор Кёртис Коннорс. — сказал он, и в его голосе прозвучала не просто оторопь, а глубокая, настороженная тишина. Он прищурился. — Он научный руководитель моей дочери. Ты об этом Коннорсе? Ты сейчас обвиняешь своего отца? — Да! — это было не утверждение, а крик души, вырвавшийся из самой глубины. Питер стоял, сжимая кулаки, его грузно вздымалась. Капитан Стэйси сделал шаг вперёд. Они стояли так близко, что Питер видел каждую морщинку вокруг его глаз, каждый жёсткий уголок губ. — Недавно доктор Коннорс написал для Гвен такую красивую рекомендацию в колледж, что я читал и плакал. Питер беспомощно кивнул. Он помнил, как папа несколько вечеров корпел над этим письмом, подбирая самые точные слова, чтобы описать блестящий ум Гвен. Он говорил, что ей открыты любые двери в науку, как собственно и самому Питеру, если бы тот не "ленился", как любил говорить про него папа. — А ты теперь говоришь, — продолжил капитан, и его голос стал опасным, тихим, — что этот человек, этот учёный, в свободное от воспитания гениев время, носится по городу в костюме динозавра? — Не в костюме! — отчаянно мотал головой Питер. — И не динозавра! Он... он превратил себя в огромного Ящера! Капитан Стэйси закрыл глаза и с глубоким, страдальческим вздохом провёл рукой по лицу. — Питер. Всего лишь один вопрос. Я что, похож на мэра Токио? Скажи мне. Питер не ответил. — Питер, — капитан произнёс его имя тихо, но так, что оно прозвучало громче любого крика. — Ты понимаешь вес того, что только что сказал? Я знаю, кто он тебе. Гвен мне рассказывала. Этот человек… Он забрал тебя к себе, когда у тебя никого не осталось. Он дал тебе дом. Он — твой отец. А ты стоишь здесь, в моём участке, и заявляешь, что он… что? — Я вам говорю... я вам говорю абсолютную правду! — голос Питера дрогнул, в нём послышались слёзы отчаяния. — Он всю свою жизнь скрещивал виды! Он потерял руку! — Питер ткнул пальцем в своё плечо. — И хотел её отрастить! Но в уравнении где - то была ошибка, и он превратился в огромного Ящера! Он работает с ДНК ящериц! Он опасен! Он задумал что - то ужасное, я знаю! Я знаю! Он умолк, тяжело дыша. Капитан смотрел на него несколько секунд, его лицо было невозмутимым. Потом он медленно сказал. — Ящер? — капитан язвительно переспросил, но его насмешка была напускной, маской, под которой проглядывало растущее, леденящее душу потрясение. — Питер, послушай себя со стороны. Ты говоришь, что твой собственный отец, один из самых блестящих учёных, учёный с мировым именем, человек, чьё ходатайство для Гвен в колледж было образцом порядочности и ума… это то самое чудовище, что крушило машины на мосту? Ты слышишь, как это звучит? — Я знаю, как это звучит! — Питер почти взвыл от отчаяния, вцепившись пальцами в собственные волосы. Ему хотелось вырвать из головы этот ужас. — Но это правда! Он работал над формулой регенерации! Он хотел вернуть себе руку, а вместо этого… что - то в формуле сломалось, что - то пошло не так, и оно… оно его изменило! Капитан пристально смотрел на него, его профессиональный, полицейский взгляд сканировал лицо Питера, искал ложь, истерику, признаки срыва. Но он не находил ничего, кроме чистого, неподдельного ужаса. И в этом ужасе была страшная, неопровержимая искренность. — И ты… — голос капитана стал тихим, почти шёпотом, но каждое слово в нём было отлито из стали, — его сын… приходишь сюда, чтобы сдать его? Чтобы указать на него пальцем и сказать: "Вот он, арестуйте его"? Ты понимаешь, что это значит? Ты готов отправить за решётку человека, который поднял тебя, который был для тебя всем? Питеру нужно достучаться до него. Это несправедливо. Он говорит частейшую правду и видел ту мышь в лаборатории. — Я пришёл сюда, чтобы его остановить! — его голос сорвался, стал хриплым и надтреснутым. — А не посадить! Пока он не убил кого - нибудь! Или не убил себя! Он не виноват, он сам стал жертвой! Но он опасен, капитан! Он не контролирует это! Последняя фраза, полная детского отчаяния и взрослой ответственности, повисла в звенящей тишине коридора. Капитан Стэйси замер, глядя на этого юношу, разрывающегося между долгом и любовью, между правдой и предательством. Всякая насмешка, всё раздражение с его лица исчезли, уступив место мрачной, тяжёлой сосредоточенности. Он видел не истеричного подростка, а человека, сделавшего невозможный выбор. Ценой своего спокойствия, своих отношений, возможно, своей семьи. Он медленно, очень медленно кивнул. Это был не кивок согласия, а кивок принятия. Принятия чудовищной реальности, которую ему только что предъявили. — Ладно. Хорошо. Я понял. Поступим вот как - ты будешь и дальше... тусоваться с жителями Токио. А я буду и дальше защищать жителей нашего прекрасного города. Сержант Патлер! К ним подошёл офицер. — Отвезите мистера Паркера обратно в школу. — Нет! — Питер отшатнулся, когда Патлер взял его под локоть. — Капитан Стэйси, я же не придумываю! Его потащили к выходу. Питер выкрикнул, оборачиваясь через плечо, и в его голосе была уже не настойчивость, а мольба: — Да вы сами поговорите с ним! Вызовите его на допрос! Он опасен для окружающих! Двери участка закрылись перед его носом, поглотив последний крик: Пожалуйста! Просто послушайте меня! Сержант Патлер слегка подтолкнул его в спину. — Шагай. Дверь участка закрылась, отсекая его от мира, где к его словам должны были прислушаться. Капитан Стэйси не двинулся с места. Он смотрел в ту точку, где только что стоял Питер, будто пытаясь разглядеть в пустоте отголоски той чудовищной истории. Его пальцы непроизвольно постукивали по корешку папки. Лицо, всего минуту назад выражавшее лишь скепсис и раздражение, теперь было напряжённой маской. Он видел отчаяние. Настоящее, животное, идущее из самой глубины души. И этот мальчик, этот Питер… он не был истериком. Он был напуган до полусмерти. "Он его отец". Эти слова висели в воздухе, не давая ему просто отмахнуться. Слишком уж высока была цена возможной ошибки. С резким, почти рычащим выдохом капитан развернулся на каблуках и твёрдыми шагами направился к высокой стойке дежурного. Офицер Джек поднял на него вопросительный взгляд. Капитан облокотился о стойку, наклонившись вперёд. Его голос был низким, лишённым всяких эмоций, кроме железной решимости. — Джек. — Капитан? — Собери всё, — Стэйси сделал микроскопическую паузу, чтобы убедиться, что каждое слово будет услышано и понято именно так, как надо, — что у нас есть на Кёртиса Коннорса. И прямо сейчас. Джек, не задавая лишних вопросов, лишь резко кивнул: "Понял, шеф". Его пальцы уже застучали по клавиатуре с той специфической, отточенной срочностью, которая возникает только по - настоящему важным запросам. Капитан оттолкнулся от стойки и, не глядя ни на кого, направился обратно в свой кабинет. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Машина была запущена. Теперь оставалось ждать, что она принесёт — оправдание его скрытых подозрений или горькое разочарование в мальчике, который решился на немыслимое — обвинить в ужасе собственного отца. *** Питер вышел из участка, униженный и разбитый. Его взгляд упал на решётку водостока у входа в метро. И он замер. Туда, одна за другой, ползли маленькие ящерицы - анолисы и скрывались в щелях. Десятки их. Словно сама природа намекала ему на что - то. Он опустил глаза и увидел на асфальте стопку свежих газет, обвязанных нитью. На первой полосе была кричащая фотография: огромная, покрытая чешуёй лапа с когтями. А над ней — громадные, чёрные буквы: НАГРАДА ЗА УЛИКИ Питер сглотнул комок в горле. Он был прав. И он остался с этой правой один на один. Никто не верил, что добрый, умный, заботливый доктор Коннорс, его папа, может быть тем чудовищем, что прячется в канализации. И самое ужасное было то, что глядя на эту газету, Питер и сам отчаянно хотел, чтобы он ошибался.