Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

Прошло пару дней. Всё было как обычно. Коннорс не лез к сыну. Понимал, что тому трудно сейчас. Всё очень сложно. На днях случилось одно происшествие. Он узнал о вызове за день до разговора. Пришло формальное уведомление от службы внутренних расследований Oscorp на корпоративную почту в 14:47. Тема письма была нарочито нейтральной: "Уточнение деталей по проектам 721-К и 890-Л". Никаких обвинений. Никаких формулировок. Просто "приглашение побеседовать". Он сидел за своим рабочим столом в лаборатории, глядя на монитор, и его левая рука — единственная — медленно сжималась в кулак. Костяшки пальцев побелели. На периферии зрения, в стеклянном отражении оборудования, он видел своё лицо. Оно было спокойным. Слишком спокойным. — Курт? — коллега заглянула в дверь. — У тебя всё в порядке? Он моргнул. Экран погас. Вернее, он сам, не осознавая, отключил монитор. — Да, Мишель. Всё отлично. Он улыбнулся. Правильной, доброй, обезоруживающей улыбкой. Такая улыбка открывала перед ним двери грантовых комитетов, успокаивала встревоженных коллег, если те что-то делали не так, убеждала этические комиссии, что его эксперименты под полным контролем. Коллега кивнула и ушла. Улыбка тут же погасла, как лампочка. Коннорс посмотрел на свою культю. Под тканью пиджака, скрытая от посторонних глаз, кожа на обрубке плеча слегка зудела. Чесалась. Как будто под ней что-то шевелилось, пыталось пробиться наружу. Он резко прижал ладонь левой руки к правому плечу, вдавливая, успокаивая. "Не сейчас. Не здесь. Держись." Вечером того же дня он стоял перед зеркалом в ванной. Дома. Питер ещё не вернулся — задержался в школе на дополнительных занятиях, или так он сказал. Коннорс не спрашивал. Они оба теперь врали друг другу с профессиональной плавностью. Он смотрел на своё отражение. Лицо осунулось за последние недели, под глазами залегли тени. Он никогда не был красавцем, но сейчас выглядел… выжатым. Старым. Он потянулся к полке за расчёской, и его пальцы наткнулись на забытую Питером вещь. Старая бейсболка, потёртая, с логотипом Дейли Бьюгл. Коннорс взял её, повертел в руках. Питер носил эту кепку, когда был младше. Ещё до того, как… всё изменилось. Его пальцы сжали ткань. Он поднёс кепку к лицу и стал разглядывать. Местами она была потёрта, надпись слегка стёрта. В груди что-то сжалось, заныло. "Я не хочу причинять тебе боль". В зеркале его отражение смотрело на него. И на секунду — долю секунды — зрачки сузились в вертикальные щели. Кожа на скулах натянулась, проступив зеленоватой сеткой сосудов. Он зажмурился так сильно, что в глазах вспыхнули искры. — Нет. — прошептал он. — Только не сейчас. Он открыл глаза. Отражение снова было человеческим. Усталым, измученным, но человеческим. Он аккуратно положил кепку на место и вышел из ванной, включив свет.

***

Кабинет для внутренних расследований в Oscorp находился на сорок седьмом этаже. Отсюда открывался вид на Манхэттен, но никто никогда не смотрел в окно. Люди, входившие сюда, смотрели только на стол — длинный, чёрный, полированный, с двумя креслами по одну сторону и одним по другую. Сегодня Коннорс сидел в этом единственном кресле. Напротив него расположились двое. Мужчина и женщина. Оба в строгих костюмах, оба с одинаковыми непроницаемыми лицами, словно вырезанными из одного куска пластика. Их папки лежали на столе закрытыми. Это была психологическая игра: "мы знаем больше, чем показываем". — Доктор Коннорс. — начала женщина, даже не взглянув в свои записи. — Ваш проект по регенерации тканей был закрыт пару недель назад. Формальная причина — исчерпание грантового финансирования. Однако наши службы безопасности зафиксировали несколько ночных визитов в вашу старую лабораторию после официального закрытия. Можете объяснить? Коннорс улыбнулся. Всё та же обезоруживающая улыбка. — Конечно. Я забирал личные вещи. Книги, записи. Многолетний труд не хочется оставлять пылиться на складе. Мужчина поднял бровь. — Ваши "личные вещи" включали в себя центрифугу и два инкубатора для клеточных культур? — Я планировал продолжить исследования в домашних условиях. Теоретическую часть. — Коннорс говорил ровно, без запинок. — Существует множество гипотез, которые можно проверить без живого материала. Чистая математика, биоинформатика. — И вы их проверяли? — спросил мужчина всё с той же недоверчивость. к учёному. — Да. — бесстрастно ответил Коннорс. — С успехом? — чуть надавив, спросил тот, смотря прямо в глаза. Коннорс замер. Вопрос был слишком простым, слишком обыденным. Но в нём крылась ловушка. Если он скажет "да" — они спросят, почему он не подал заявку на новый грант. Если "нет" — зачем тогда тратить время. — Наука редко даёт быстрые ответы. — дипломатично ответил он. Женщина открыла свою папку. Достала фотографию. Положила на стол перед Коннорсом. На снимке был лабораторный стол, залитый кровью. Разбитая клетка. Пятна на стекле. — Эта лаборатория была опечатана две недели назад. Сотрудники уборки обнаружили следы биологического загрязнения. Ваши отпечатки, доктор Коннорс, были найдены на дверной ручке. Коннорс смотрел на фотографию. Мышь. Фред. Он почти забыл. В тот день он был так сосредоточен на Питере, на странном, напряжённом разговоре с сыном, что не подумал об уборке. Не проверил, всё ли чисто. — Я проводил там дополнительные исследования. — сказал он, и его голос чуть дрогнул. — Несанкционированные, признаю. Образец демонстрировал необычные свойства, и я хотел… — Какие свойства? — перебил мужчина. Коннорс открыл рот. И в этот момент, на грани сознания, он почувствовал это. Жар, поднимающийся от желудка к горлу. Химический привкус на языке. Клетки, где-то в глубине его тела, начинали петь свою древнюю, рептильную песню. Стресс. Угроза. Защита. — Доктор Коннорс? — голос женщины звучал отдалённо, как сквозь воду. "Не сейчас. Не здесь. Не перед ними." Он сжал пальцами подлокотник кресла. Пластик жалобно скрипнул, но выдержал. Он чувствовал, как кожа на шее начинает зудеть, как под веками словно насыпали песка. — …ускоренный метаболизм. — закончил он, сам не зная, откуда взялись эти слова. — Образец демонстрировал ускоренный метаболизм и аномальную регенерацию повреждённых тканей. Я хотел понять механизм. Он поднял взгляд. Его глаза, если бы кто-то смотрел внимательно, имели сейчас странный, тусклый оттенок. Не жёлтые. Ещё нет. Но уже не совсем человеческий. Мужчина и женщина переглянулись. Короткий, профессиональный обмен сигналами. "Он что-то скрывает. Но что именно — нарушение протоколов или нечто большее?" — Мы рекомендуем вам воздержаться от любых несанкционированных экспериментов до завершения проверки. — сказала женщина, закрывая папку. — Это всё, доктор Коннорс. Вы свободны. Коннорс кивнул. Медленно, с достоинством, поднялся с кресла. Его рука — единственная — слегка дрожала, когда он поправлял пиджак. Он вышел в коридор, прошёл мимо секретарши, миновал лифты и направился к лестнице. Ему нужно было двигаться. Воздух. Ему нужен был воздух. На лестничной клетке между сорок седьмым и сорок шестым этажами он остановился, вцепившись в перила. Его дыхание вырывалось короткими, шипящими толчками. Он поднял голову и увидел своё отражение в тёмном оконном стекле. Зрачки снова сузились. И на этот раз они не расширились обратно. — Глупцы. — прошептал он голосом, который был лишь отчасти его собственным. — Они копают себе могилы. И не знают, что я уже стою у края. Он закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Когда он открыл их, зрачки снова были круглыми. Человеческими. Но руки всё ещё дрожали.

***

Капитан Стэйси получил отчёт от своего источника в Oscorp через три дня. Неофициально, разумеется. Один из офицеров безопасности был его старым приятелем ещё по патрульной службе. — Странное дело, Джордж. — сказал приятель по телефону, понизив голос до шёпота. — Этот Коннорс… он вроде бы ничего не нарушил, но всё равно как-то не так. Глаза у него бегали. И на вопросы отвечал правильно, слишком правильно. Как будто заученный текст читал. Стэйси сидел в своём кабинете, глядя на фотографию доктора Коннорса, прикреплённую к пробковой доске. Рядом с ней — снимки с мест преступлений Ящера. Когти на асфальте. Сломанный столб на мосту. Следы чешуи на перилах. Он не был экспертом по ДНК. Он не был учёным. Но он был полицейским. И его мозг, отточенный десятилетиями ловли лжецов и убийц, начал складывать пазл. Питер Паркер приходит в участок и обвиняет собственного отца. Не в измене, не в краже. Нет. В том, что он — монстр. Коннорс — учёный, герпетолог. Ящерицы — его специальность. Ящер нападает на мосту. У него две лапы. Только правая, огромная, когтистая, больше левой и со сросшимися пальцами. Средним и безымянным. У Коннорса нет правой руки. Только левая. Стэйси смотрел на две фотографии, висящие рядом. На одной — доктор Коннорс на научной конференции, с микрофоном в левой руке, пустой правый рукав аккуратно приколот к пиджаку. На другой — размытый кадр с камеры наблюдения: тень, когти, силуэт здоровенной правой лапы. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами натягивается усталая кожа. — Господи. — прошептал он в пустоту кабинета. — Мальчик говорил правду.

***

Питер открыл дверь и замер. На пороге стоял капитан Джордж Стэйси. Без формы, в простом тёмном пальто, с непокрытой головой. Моросящий дождь серебрил его коричневые, начинающие немного седеть волосы. За его спиной, на улице, стояла неприметная гражданская машина. Ни мигалок, ни полицейской маркировки. — Мистер Паркер. — сказал Стэйси. Не "Питер". Мистер Паркер. Официально. Но голос его звучал не как у капитана полиции. — Можно войти? Питер вцепился в дверную ручку. Его паучье чутьё, молчавшее весь день, вдруг взорвалось какофонией сигналов. Не опасность. Нет. Что-то другое. — Папы нет дома. — выдавил он. — Я знаю. Я пришёл к тебе. Питер посторонился. Стэйси вошёл, остановился в прихожей, оглядываясь. Уютный, обычный дом. Фотографии на стенах — Питер в детстве, Коннорс с удочкой, семейный ужин на День благодарения. Капитан смотрел на эти снимки, и его лицо становилось всё мрачнее. — Ты пытался мне сказать. — тихо произнёс он, не оборачиваясь. — А я тебя прогнал. Назвал истериком. Сказал, что ты обвиняешь человека, который тебя вырастил. — Капитан Стэйси… — Джордж. — Он наконец повернулся. Его глаза, обычно жёсткие и цепкие, сейчас были полны такой усталости, такой боли, что Питер почувствовал, как у него перехватило горло. — Я не капитан сейчас. Я отец девушки, которая каждый день ходит в лабораторию к этому… к твоему отцу. И я только что понял, что моя дочь находится рядом с чудовищем. А я сам оттолкнул единственного человека, который пытался меня предупредить. Он сделал шаг вперёд. — Теперь скажи мне всё, Питер. Всё, что ты знаешь. Не как свидетелю. Не как полицейскому. Как отцу, который умоляет тебя защитить его ребёнка. — Его голос дрогнул, но он проявил профессиональное спокойствие. — Пожалуйста. Питер смотрел на него. На этого сильного, несгибаемого человека, и понял, что больше не может держать это в себе. Он медленно, очень медленно, стянул с себя худи. Затем футболку. Обнажив торс, перебинтованный белыми лентами, кое-где проступающими розовым. Кровью. Стэйси смотрел на бинты. Потом на лицо Питера. Потом снова на бинты. — Это он? — спросил Стэйси тихо, и его голос сел до хриплого шёпота. — Это он с тобой сделал? Питер покачал головой. Нет. — Это я. — тихо сказал он. — Я был там. Я пытался его остановить. И он… — Питер сглотнул, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Он не знал, что это я. Или знал. Я не уверен. Он… он не контролирует себя, капитан. Не до конца. Где-то внутри него всё ещё есть мой папа. И он пытается мне помочь. Он хочет, чтобы я его остановил. Я знаю это. Стэйси молчал. Долго. Потом медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, опустился на край дивана. — Ты сражаешься с ним. — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Ты — тот парень в маске. Питер не ответил. Он просто смотрел на свои руки. Руки, которые могли прилипать к стенам. Которые могли отбросить автомобиль. Которые не смогли удержать отца на краю пропасти. — Я пытаюсь его спасти. — прошептал он. — Но я не знаю, смогу ли. Капитан Стэйси сидел, сгорбившись, глядя в пол. Дождь за окном усилился, барабаня по подоконнику. В доме было тихо, только часы мерно отсчитывали секунды. — Тогда мы будем спасать его вместе. — наконец сказал Стэйси. — Потому что если мы этого не сделаем… он убьёт тебя, Питер. Или Гвен. Или сотню невинных людей. И я не позволю этому случиться. — Он поднял глаза. В них снова была сталь. Не капитана полиции. Отца. — Ты слышишь меня? Не позволю. Питер кивнул. Слёзы наконец потекли по щекам, но он даже не заметил. — Есть один способ. — сказал парень. — Антидот. Я почти закончил. Но мне нужна помощь. И мне нужен доступ в лабораторию, которая охраняется. — он посмотрел на Стэйси. — И мне нужно, чтобы Гвен была в безопасности. Если он узнает, что она помогает мне… — Она не поможет. — твёрдо сказал Стэйси. — Я не позволю. Это моя работа — защищать её. А твоя — закончить этот кошмар. — он встал. — Сколько тебе нужно времени? — Не знаю. День. Два. Может быть, больше. — ответил Питер. — У тебя есть один день. — сказал Стэйси. — Завтра вечером я выписываю ордер на обыск в Oscorp. Официальный. Если твой отец — Ящер, он узнает об этом. И он либо сбежит, либо… — он не закончил фразу. — Либо нападёт. — закончил Питер. Стэйси кивнул. — Я прикрою тебя, чем смогу. Но дальше ты сам. — он направился к двери, но остановился на пороге. — Питер. — Он обернулся. — Твой отец… тот, который вырастил тебя. Он бы гордился тобой. Питер смотрел ему вслед, слушая, как затихают шаги на лестнице. Дождь смывал следы. Холодный ветер задувал в приоткрытую дверь. Он остался один. С правдой, которая наконец перестала быть только его. На этот раз игра в прятки закончится. Оставалось только надеяться, что антидот сработает. И что его отец где-то там, в глубине своей зелёной, чешуйчатой тюрьмы, всё ещё ждёт спасения.