Доктор Коннорс воспитывает Питера Паркера

— Питер! — позвала Гвен с улицы. — Ты идёшь? — Да... минуту. — крикнул парень из гаража, аккуратно помещая пробирки с жидкостями в свой потрёпанный портфель. Они уже закончили и направлялись в школу. Паркер выключил свет и закрыл дверь, ведущую из гаража на улицу. Вокруг было пусто. Раннее утро в Квинсе — особенное время. Город ещё не проснулся, только редкие машины проезжали мимо, да где-то вдалеке лаяла собака. Они шли быстро, почти бежали, стараясь держаться в тени. Питер шёл немного позади, но не отставал, Гвен вглядывалась в темноту, проверяя, нет ли полиции. На улице ночь, и было бы ужасно быть пойманными, ведь подросткам нельзя выходить из дома после десяти часов вечера в комендантский час. — Ты уверена, что это сработает? — спросил Питер, когда они свернули на знакомую улицу, ведущую к школе. — Нет. — честно ответила Гвен. — Но у нас нет другого выхода. Без центрифуги мы не сможем отделить активные компоненты от балласта. Твой антидот может просто не подействовать. Или подействовать неправильно. — Или убить его. — тихо добавил Питер. Гвен остановилась. Повернулась к нему. В предрассветном полумраке её лицо казалось бледным, почти прозрачным, но глаза горели решимостью. — Питер, послушай меня. Я не буду врать: риск есть. Мы делаем то, на что у нормальных учёных уходят месяцы, за одну ночь, в кустарных условиях, с реактивами сомнительного качества. Шанс, что это сработает... — Я знаю. — перебил он. — Я просто... если я убью его, Гвен... Если я вколю ему то, что убьёт его, а не вылечит... я не смогу с этим жить. Гвен смотрела на него несколько секунд. Потом шагнула ближе и взяла его за руку. — Тогда мы сделаем всё, чтобы этого не случилось. — Она сжала его пальцы. — Мы проверим каждую стадию. Будем работать аккуратно. И если что-то пойдёт не так, мы начнём заново. У нас есть время до вечера. Питер кивнул. Он чувствовал тепло её руки, и это тепло разгоняло холод в груди. — Пошли. — сказал он.

***

Школа встретила их тишиной. Огромное здание из красного кирпича возвышалось в предрассветных сумерках, тёмное и безмолвное. Только одинокий фонарь у главного входа отбрасывал жёлтый круг на асфальт. — Чёрный вход. — прошептала Гвен, потянув его за рукав. — Там камеры отключаются на полчаса для уборки в три утра. У нас есть время до 3:25. Они обогнули школу, пробираясь вдоль стены, стараясь не шуметь. Питер с его паучьими рефлексами двигался бесшумно, но Гвен, хоть и старалась, всё равно несколько раз наступала на сухие ветки. Каждый хруст отдавался в ушах Питера громом, но вокруг было тихо. Чёрный вход оказался неприметной железной дверью с кодовым замком. Гвен подошла, быстро набрала цифры. Замок щёлкнул, дверь приоткрылась с едва слышным скрипом. — Заходи быстро. — шепнула она. Они оказались в длинном коридоре, пахнущем хлоркой и пылью. Школьные коридоры ночью выглядят странно — пустые, тёмные, с рядами шкафчиков. Питер чувствовал себя почти преступником, ведь он не привык нарушать правила и делать что-то против закона. Даже, если это что-то - помощь очень дорогому человеку. Химическая лаборатория была на втором этаже. Гвен открыла ещё одну дверь своим ключом, и они вошли внутрь. Просторная комната с длинными столами, уставленными микроскопами и реактивами. Вытяжные шкафы, раковины, доска, исписанная формулами с прошлого урока. И в углу — большая центрифуга, матово-белая, похожая на космический корабль среди этого скучного оборудования. — Есть! — выдохнула Гвен, бросаясь к ней. — Работает, конечно... Она включила прибор. Центрифуга загудела, мягко засветилась панель управления. — Давай пробирки. Питер выставил три пробирки с мутной зелёной жидкостью на стол. Гвен внимательно изучила их, сравнивая с записями в тетради Коннорса. — Нам нужно отделить супернатант от осадка. — бормотала она, быстро настраивая параметры. — Десять минут на двенадцати тысячах оборотов, потом ещё раз на четырёх... Если повезёт, мы получим чистый ингибитор. — Если повезёт. — эхом отозвался Питер. Гвен аккуратно расставила пробирки в ротор, закрыла крышку, нажала кнопку запуска. Центрифуга разогналась с тихим, нарастающим гулом. — Десять минут. — сказала Гвен, взглянув на информационную панель. — Будем ждать. Они стояли рядом, глядя, как дрожит прибор на высоких оборотах. Питер чувствовал, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. Веки слипались, мысли путались. — Ты спишь стоя. — заметила Гвен. — Всё нормально. — выпрямившись и сжав губы, ответил Питер. — Нет, не нормально. — Она взяла его за руку и подвела к стулу у стены. — Сиди. Отдыхай. Я послежу. — Гвен... — попытался возразить он. — Питер, ты мне нужен живым и в сознании. Если мы сделаем антидот, а ты рухнешь без сил, кто его будет вводить? Твой отец не дастся мне в руки. Пит хотел возразить, но сил действительно не было. Он опустился на стул, прислонился головой к холодной стене. Гвен осталась стоять у центрифуги, вглядываясь в таймер. — Гвен. — тихо позвал он. — Мм? — Спасибо тебе. За то, что поверила. — глядя в пол, сказал Питер. Она обернулась. Улыбнулась — устало, но тепло. — Не за что. Только не думай, что это тебя оправдывает. Ты всё равно идиот, что молчал так долго. Питер слабо усмехнулся. — Я знаю. Гвен снова отвернулась к центрифуге. Таймер показывал четыре минуты. — Питер. — сказала она, не оборачиваясь. — А как ты... ну... стал тем, кем стал? Он помолчал, собираясь с мыслями. Никому не рассказывал эту историю. Даже сам себе старался не вспоминать. — Паук. — коротко сказал он. — В Оскорпе. Укусил. А потом... потом всё изменилось. — Больно было? — Сначала нет. А потом... когда начались изменения... — он поёжился, вспоминая. — Хуже, чем сломать кость. Всё тело горело, кости росли заново, мышцы перестраивались. Я думал, что умираю. Гвен молчала, переваривая информацию. — И ты решил стать героем? — спросила она. — Я не решал. — ответил Питер. — Просто... когда у тебя есть сила, а вокруг люди, которым нужна помощь... что ты будешь делать? Сидеть сложа руки? — Мог бы. Многие бы сидели. — Наверное. — он закрыл глаза. — Но я не могу. Дядя Бен... он говорил, что с великой силой приходит великая ответственность. Тогда я не понимал. А теперь понимаю. Таймер запищал. Гвен выключила центрифугу, подождала, пока ротор остановится, и открыла крышку. — Есть осадок. — сказала она, доставая пробирки. — И довольно плотный. Это хороший знак. Питер поднялся, подошёл к ней. В пробирках жидкость разделилась на две фракции: внизу — зеленоватый осадок, сверху — почти прозрачная жидкость. — Теперь нужно слить супернатант и растворить осадок в специальном буфере, — сказала Гвен, сверяясь с тетрадью. — У тебя есть буфер? Питер порылся в сумке, достал маленький пузырёк с мутной жидкостью. — Сделал по рецепту отца. Должен подойти. — Должен — не значит подойдёт. — пробормотала Гвен, но взяла пузырёк. — Ладно, будем надеяться. Они работали молча, сосредоточенно. Гвен аккуратно сливала верхний слой с помощью пипетки, которую нашла в школьном шкафу. Питер держал пробирки, стараясь не дышать, чтобы не внести лишние загрязнения. Когда осадок был отделён, Гвен добавила буфер и осторожно взболтала пробирку. Зелёная масса медленно растворилась, превращаясь в мутную, но более однородную жидкость. — Ещё раз в центрифугу. — сказала Гвен. — Пять минут на низких оборотах, чтобы убрать механические примеси. Они повторили процесс. Когда центрифуга остановилась, в пробирках была уже не мутная зелёная жижа, а полностью прозрачная жидкость с лёгким зеленоватым оттенком. На дне осел тонкий слой серого осадка. — Это оно. — выдохнула Гвен, разглядывая пробирку на свет. — Питер, кажется... кажется, у нас получилось. Питер взял пробирку. Жидкость была чистой, но не идеально прозрачной — в ней чувствовалась та самая "изумрудная" мутность, о которой писал Коннорс. — Надо проверить. — сказал он. — На чём-то живом. — На чём? — Гвен огляделась. — В школе нет лабораторных животных. Только в Оскорпе, но туда нам не попасть. Питер задумался. Потом его лицо изменилось. — Есть одна мысль. — медленно сказал он. — Но тебе не понравится. Гвен посмотрела на него с подозрением. — Что за мысль? — В лаборатории отца... там была мышь. Фред. Он мутировал после того, как сбежал из клетки. Если он ещё жив... — Ты хочешь поймать мутировавшую мышь? — Гвен уставилась на него. — Питер, это безумие! — Знаю. — он уже надевал сумку на плечо. — Но это единственный способ проверить антидот до того, как я встречусь с отцом. Я не могу рисковать, Гвен. Не могу вколоть ему неизвестно что. Гвен смотрела на него. Долго. Потом вздохнула и покачала головой. — Ты сумасшедший. Ты это знаешь? — Знаю. — И я сумасшедшая, раз иду с тобой. — Ты не обязана... — Заткнись, Паркер. — Она взяла пробирки и аккуратно упаковала их в сумку. — Пошли. Ловить твою мутировавшую мышь. Только быстро, пока уборщицы не пришли. И ещё... Пит... Она шагнула к нему. Питер замер, чувствуя, как воздух между ними становится каким-то другим — гуще, теплее, будто наэлектризованным. Гвен смотрела на него снизу вверх — она была чуть ниже, и это всегда умиляло Питера, хотя он никогда не говорил об этом вслух. Сейчас в её глазах не было привычной насмешки или учёной сосредоточенности. Было что-то другое. Что-то, от чего у Питера перехватывало дыхание. — Ты даже не представляешь, как я за тебя боюсь. — тихо сказала она. — Каждую ночь, когда ты выходишь в этом костюме. Каждую минуту, когда ты не отвечаешь на сообщения. — Гвен... — Нет, дай скажу. — она прижала палец к его губам. — Я люблю тебя, Питер. Люблю с тех пор, как ты впервые упал со стула в библиотеке и сделал вид, что так и задумано. Люблю за то, как ты улыбаешься, когда думаешь, что никто не видит. За то, как ты сражаешься с монстрами, рискуя жизнью, чтобы спасти людей, которые даже не знают твоего имени. Питер смотрел на неё, не в силах произнести ни слова. Её лицо было так близко. Он чувствовал её дыхание на своих губах. — Я... — начал он. — Тсс. — она потянулась к нему. Медленно, будто давая ему возможность отстраниться, если он захочет. Но Питер не хотел отстраняться. Он вообще ничего не хотел в этот момент, кроме как остаться здесь, в этой старой школьной лаборатории, навсегда. Их губы встретились. Этот поцелуй не был похож на тот, первый, на трибунах — робкий, неуверенный, прерванный мячом. Этот был другим. Глубоким. Настоящим. Питер чувствовал, как его руки сами обнимают её талию, притягивая ближе, как её пальцы зарываются в его волосы, как время останавливается где-то за пределами этого момента. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Вау. — выдохнул Питер. — Вау. — эхом отозвалась Гвен. И вдруг улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него сердце каждый раз пропускало удар. — А ты неплох для парня, который спит по два часа в сутки. — Это всё паучьи рефлексы. — ляпнул он, и они оба рассмеялись, но смех оборвался внезапно. В этот момент они услышали это. Скрежет. Низкий, вибрирующий звук, от которого, казалось, задрожали стёкла в окнах лаборатории. Он доносился откуда-то из глубины школы. Из коридора. Снизу. А потом — рык. Глухой, гортанный, нечеловеческий. Звук, от которого кровь стынет в жилах. Он эхом разнёсся по пустым коридорам, отражаясь от стен и приближаясь. Гвен побелела. Питер замер, прислушиваясь, его паучье чутьё взвыло где-то на задворках сознания, сигналя об опасности. Рядом. Очень рядом. — Что это? — прошептала Гвен, хотя уже знала ответ. Испуганно смотря на него. Питер не ответил. Он уже рванул к своему рюкзаку, валяющемуся у стены. Молния с противным треском разошлась в стороны, и Гвен увидела то, о чём только догадывалась всё это время. Красный. Синий. Паутина. Костюм. Питер начал стаскивать с себя худи, даже не думая о том, что Гвен смотрит. Футболка полетела на пол, обнажая бинты на груди, кое-где уже розовые от проступившей крови. Он схватил маску — ту самую, с большими белыми глазами, которую она видела только на фотографиях в газетах и на размытых кадрах новостей. Новый скрежет. Ближе. Совсем близко. Где-то этажом ниже. — Он здесь. — прошептал Питер, натягивая костюм. — В школе. Гвен смотрела на него, не в силах пошевелиться. Вот он. Человек-Паук. Не герой с плакатов, не легенда из интернета. Её Питер. Нервный, вечно лохматый, неуклюжий Питер Паркер, который сейчас натягивал костюм с такой сосредоточенностью, будто делал это сотни раз. — Питер... — выдохнула она. — Сиди здесь. — он говорил тихо, но твёрдо. — В углу. Под столом. Не высовывайся, что бы ни случилось. — Я с тобой... — Нет. — олн схватил её за плечи, заставляя посмотреть в глаза. Вернее, в белые линзы маски, но Гвен знала, что за ними — его настоящие глаза. Испуганные. Любящие. Решительные. — Ты нужна мне живой. Антидот нужен мне целым. Если я не справлюсь... если он меня... ты должна будешь сделать это сама. Поняла? Гвен хотела возразить, хотела сказать, что не будет сидеть в стороне, пока он идёт на верную смерть. Но слова застряли в горле. Новый рык — теперь уже на этом этаже. Грохот, будто кто-то вышиб дверь в конце коридора. Питер отпустил её и бесшумно двинулся к двери лаборатории. Прильнул к косяку, прислушиваясь. Потом обернулся к ней. — Я люблю тебя. Не высовывайся. — сказал он. Просто. Без пафоса. Как факт. И открыв дверь, вышел в коридор. Та за ним закрылась почти беззвучно. Гвен осталась одна в лаборатории и ждала.

***

Питер выскользнул в коридор и сразу прижался спиной к стене рядом с дверью. Сердце колотилось где-то в горле, но дыхание он контролировал — тихо, ровно, как учил себя в последние недели. Коридор тянулся в обе стороны бесконечной чередой синих шкафчиков, тускло блестящих в свете аварийных ламп. Где-то далеко, у лестницы, мигала и потрескивала разбитая лампа дневного света, отбрасывая пульсирующие тени. Питер сделал первый шаг. Бесшумно. Нога ставилась на пол с носка, вес переносился медленно, плавно. Паучьи рефлексы обострились до предела — он слышал всё: гул трансформатора в подвале, капанье воды из прорванной трубы где-то этажом выше, собственное сердцебиение. И этот звук. Низкий, вибрирующий рык, доносившийся откуда-то снизу. Ящер был там. На лестничной клетке между первым и вторым этажом. Питер двинулся вдоль шкафчиков, держась в тени. Каждый шаг давался с трудом — не физически, а морально. Он знал, что там, внизу, существо, которое когда-то носило его на плечах. Которое учило его завязывать шнурки и решать уравнения. Которое теперь хотело его убить. Он миновал класс биологии. Дверь была приоткрыта, и оттуда тянуло знакомым запахом формалина и старых гербариев. Сколько раз он сидел здесь, на задней парте, делая вид, что слушает, а на самом деле разглядывая Гвен через три ряда? Это было всего несколько месяцев назад. Казалось, в прошлой жизни. Новый звук — тяжёлый, шаркающий шаг. По лестнице. Поднимается. Питер замер у угла, выглядывая за поворот. Лестничная клетка была метрах в пятнадцати. И оттуда, из полумрака, медленно поднималась массивная тень. Ящер. Он двигался не как зверь — нет, в его походке чувствовалась странная, пугающая осознанность. Он не нюхал воздух, не крался. Он шёл уверенно, как хозяин, проверяющий свои владения. Голова медленно поворачивалась, вертикальные зрачки сканировали пространство. Питер вжался в стену за углом. Если Ящер свернёт сюда, он увидит его сразу. Коридор прямой, спрятаться негде, кроме шкафчиков. А шкафчики не спасут от когтей, которые режут металл как бумагу. Рык повторился — громче, ближе. Ящер остановился на лестничной площадке второго этажа. Питер слышал его дыхание — тяжёлое, влажное, с присвистом. — Па-ук... — прошипело чудовище, и от этого звука, в котором всё ещё угадывались человеческие интонации, у Питера похолодела спина. — Я знаю... ты здесь... Он знал. Не чуял — знал. Как хищник, преследующий добычу, которой Питер теперь и являлся. Человек-паук сжал кулаки. В голове пронеслась мысль о Гвен, сидящей в лаборатории. О готовом антидоте. О том, что если он сейчас ошибётся, если позволит Ящеру найти её раньше, чем сможет ввести сыворотку... Он должен был отвлечь его. Увести подальше от этого крыла. Питер шагнул из-за угла. Ящер повернул голову мгновенно. Их взгляды встретились через полкоридора. Жёлтые глаза с чёрными щелями зрачков смотрели на красную маску с белыми линзами. На секунду всё замерло. Даже воздух перестал двигаться. А потом Ящер оскалился. Пасть разошлась в жутком подобии улыбки, обнажая ряды острых зубов. — Здравствуй, сын. — пророкотал он голосом, в котором смешались рычание зверя и ледяная ненависть человека. И бросился вперёд.