Рубец

Тишина в комнате была густой, тяжёлой, словно была водой в затопленной шахте. Она давила на барабанные перепонки, на разум. Веспер застыла на пороге, не в силах отвести взгляд от чёрной паутины на шее Мирона. Но… Тот был мёртв. Как бы инстинкты не говорили поднять пистолет и выстрелить. Да мальчик… Дикон действовал, пока её сознание пыталось всё осознать. Он осторожно прикоснулся к запястью Мирона, потом перевёл взгляд на лежащего Лайама. Байкер подошёл к кровати, прислушался к его дыханию — слабому, прерывистому, но всё ещё дыханию… Ладонь сразу же оказалась на его лбу. Горячий, но мальчик ещё был жив. — Отделяй их. — Его голос прозвучал довольно резко, вырывая девушку из ступора. — Грузи Мирона на носилки. Я пока осмотрю мальчика, проверю, нет ли контакта или ран. А то мало ли. Они работали молча. Весс, стиснув зубы, завернула тело старого лесника в одеяло и вытащила в сени. Дикон с фонариком в руках осматривал Лая с головы до ног, ища следы укусов, царапин, да и вообще любых признаков того, что Мирон мог в бреду или агонии его тронуть Но ничего не было. Только старые синяки и жар. — Он чист, — выдохнул Дикон, откладывая фонарь. — Пока что. Но времени практически не осталось, температура у него зашкаливает. Органы начнут вот-вот отказывать. Он вытащил из внутреннего кармана металлический пенал, положил его на стол рядом с кроватью. Золотистая жидкость внутри переливалась в свете керосиновой лампы. — Решение, Ридс. Оно нам нужно сейчас. Мы вводим это. По инструкции Ворониной — внутримышечно, но доза… Она рассчитывала на взрослого. На ребёнка… — он сжал кулаки. — Мы можем убить его этой инъекцией. Или недодать, и она не сработает. Веспер подошла к столу, взяла изготовленный ими пузырёк. Он был тёплым от его тела. — У нас нет выбора. — сказала она тихо, поворачиваясь к Дикону. — Мы не можем просто ждать. Это всё, что у нас есть. Риски есть, но надо думать и пробовать… Всё, за что она умерла и за что мы с тобой чуть не погибли. — она осматривала байкера, что стоял перед ней. — Половина взрослой дозы подойдёт. Мы разделим риск. Он кивнул, уже доставая шприц и ампулу со стерильной водой для инъекций из аптечки Сары. Его руки, обычно такие твёрдые, дрожали едва заметно, когда он набирал в шприз мерную дозу их самодельного эликсира. — Держи его. Только аккуратно… После мучительно точной процедуры инъекции, Лай не просыпался, но его дыхание, кажется, становится чуть глубже. Веспер и Дикон сидят на полу у печки, спиной к теплу, глядя на его кровать в полумраке, надеясь на лучшее. Минуты ползли, как раненые звери. Тишину нарушал лишь треск поленьев да хрипловатое дыхание Лая. Дикон сидел, обхватив колени, уставившись в пустоту где-то между печкой и тенями в углу. Веспер, прислонившись к стене, чувствовала, как дрожь от пережитого наконец прорывается наружу. — Я думала, что он уже мёртв… — тихо сказала она, не глядя на Дикона. Голос был будто бы чужим, рваным. — Когда мы вошли и увидели их обоих… Я подумала, что мы опоздали. Что всё это было тупо зря… Дикон не ответил сразу. Он медленно повернул голову к девушке, и его взгляд, тяжёлый и жутко уставший, упал на неё. — Зря ничего не бывает, — проговорил он хрипло. — Мирон сделал выбор. Как и она. Как и… Мы. Не думай об этом. — А о чём думать? — в голосе прозвучала горькая нотка с усмешкой. — О том, что мы принесли сюда смерть? Он пришёл к нам за помощью, а мы… Принесли ему этот чёртов дополнительный отсчёт до его смерти. Или о том, что этот… Рецепт из пробирки может сейчас убивать мальчика, вместо того, чтобы его спасать? — Думай о том, что ты жива. — отрезал байкер, и в его тоне впервые что-то зазвучало… Кроме усталости. — Думай о том, что ты пролезла под той дверью, а щель была совсем маленькой. И что ты… Не сдохла там, в том коридоре. Это… Это большее, чем могут многие. Веспер наконец смогла пристально посмотреть на Дикона. В тусклом свете его лицо казалось что-то каменистое, но в глазах теплилось что-то живое. — А ты? О чём думаешь? Когда смотришь в эту пустоту. Он отвел взгляд, снова уставившись в темноту. — Думаю о том, что если он умрёт… — он сделал паузу, сглотнув, — …это будет второй раз, когда я не смогу никого удержать. Второй раз, когда все мои правила, моя осторожность, весь этот… этот циничный расчёт окажутся просто бумажкой, разорванной в клочья. Это было признание… Самое страшное признание, которое он мог сделать. Признание в его уязвимости, которое он скрывал. — Ты всё сможешь. — прошептала девушка. — Ты держал всё это время. Меня и его. Даже память Сары… Как мог. Ты не бог, Дикон, ты просто человек, сломленный одним случаем. Я тоже… Многие тоже сломлены этим адом, что сейчас творится в мире. Он фыркнул, но беззлобно. — Хорошее это слово. Раньше я думал, что сломлен — это конец. Что после этого ты становишься просто функцией. Выживай, ешь, спи, убивай. А потом… — он посмотрел на Лая. — появляется кто-то, кто требует, чтобы ты был больше, чем функцией. И который требует, чтобы ты помнил, что ты человек. И это… Это больнее, чем любая рана. — Сара… — осторожно начала Весс после небольшой паузы. — Сара, — он произнёс имя, и оно не прозвучало как удар. Скорее как усталый выдох. — Она… не была сломленной. До самого конца. Она верила, что можно что-то исправить. Что её работа… что наше убежище… — он мотнул головой в сторону стен, — …что всё это имеет смысл. А я… я верил только в то, что могу её защитить. И не смог. Не от того… — Не… Не от заражения, — поняла Весс. — Нет. Ты права. Никто не мог. Но я… должен был быть там. А вместо того, чтобы быть с ней в последние минуты её жизни, я гонялся за призрачным спасением по лесам. Вернулся, когда было уже поздно. Когда оставалось только… Выполнить своё обещание. На этом он замолчал. Говорить об этом вслух, возможно, было ещё пыткой для него. Но он говорил, делал это для неё. — Ты не виноват. — сказала она. Это прозвучало, не как утешение. — Знаю. Разумом знаю. А здесь, — он ткнул кулаком в грудь. — здесь до сих пор дыра. И я думал, что так будет всегда. Пока… Не увидел, пока ты, вся в крови и грязи, ползёшь под той самой дверью ради чужого ребёнка. И… Возможно, тогда я понял, что дыра, она всё ещё там. Но там что-то проросло. Что-то… Упрямое и такое неудобное. Он посмотрел на неё. По-настоящему посмотрел. Не как на «ресурс», не как на попутчика. Как на человека. Который видел его на дне и не отвернулся. — Спасибо, — снова сказал он. Тихо. — За то, что не дала мне сдаться там, внизу. И… за то, что ты здесь есть, сейчас. Ридс почувствовала, как комок подступает к горлу. Она кивнула, не в силах выговорить слова. Маленькая улыбка накрыла её лицо, а на глаза подступили слёзы. Она просто протянула руку через разделяющее их небольшое пространство, и положила свою ладонь поверх его сжатого кулака. Он вздрогнул, но руку не убрал. Через мгновение его кулак медленно разжался, а его пальцы — шершавые, покрытые шрамами — осторожно сомкнулись вокруг его ладони. Так они и сидели, рука в руке. Два сломленных человека в тихом доме, полном теней, держась за эту тонкую, тёплую нить жизни между ними. Ожидая чуда или катастрофы. Но уже не в одиночку. И в этой тишине девушка рассказала, что она тоже теряла дорогих себе людей, как и он. Влюблённость в одного человека придавала ещё больше боли, когда узнала, почему тот пропал из её жизни… и увидела его лицо среди других — бездыханных, унесённых болезнью, пожиравшей этот новый, странный мир. Они так и сидели, и время, казалось, снова застыло. Только тепло печки да крепкая, шершавая рука Дикона в её руке были реальными точками в плывущем мире страха и надежды. И тогда послышался стон мальчика. Тихо, хрипло, но это не был бредовым звуком. Это был звук сознательного дискомфорта в теле. Глаза парня не открылись, но он повернул голову на подушке, и его брови, слипшиеся от пота, нахмурились. Веспер замерла, её пальцы сжали руку Дикона. Он тут же вырвал свою руку, но не для того чтобы отстраниться — он вскочил на ноги и двумя шагами был у кровати. Он приложил ладонь ко лбу мальчика, потом к шее, проверяя пульс. — Температура падает. — выдохнул он, и в голосе прозвучало изумление. — Пульс становится ровнее. Сильнее… Он посмотрел на Веспер и в его глазах вспыхнул огонь того самого дикого, нерационального чувства, которое она видела, когда он рассказывал о Саре. Надежда играла в его глазах. Он потянулся за фонариком, осторожно приоткрыл после веко Лайю, посветил. Зрачок отреагировал, став меньше. Та самая пелена смерти отступила. — Он, похоже, борется, — прошептала Веспер, поднимаясь. Она чувствовала, как ноги подкашиваются уже от другого чувства. Огромное облегчение. — Сыворотка… Она работает! Дикон кивнул, не в силах оторвать взгляд от лица мальчика. Казалось, вся его броня, вся окаменелость растаяла в эту секунду, обнажив измученное, бесконечно усталое, но живое лицо человека, который только что увидел чудо. И в этот самый момент, когда хрупкий росток надежды проклюнулся сквозь стену отчаяния. Снаружи, в отдалении, грохнул взрыв. Звук был, словно хлопок по натянутой струне всего его существа. Их струне. Весс вздрогнула, её взгляд инстинктивно метнулся к Дикону, как к защитнику. Он же не бросился сразу к оружию, а замер. Всего лишь на долю секунды. А его рука, только что лежавшая на одеяле рядом с Лайем, сжалась в кулак. Он поднял глаза и встретился с её взглядом. И в этом взгляде было признание чудовищной иронии судьбы: вселенная даёт им шанс ровно настолько, насколько тут же пытается его отнять. В его взгляде читалась надежда, чтобы ничего плохого не случилось. Не сейчас, не после всего этого… Это было молчаливое, яростное «нет», которое было выковано в этой боли, больших потерь в их жизни, и этой одной победы у постели мальчика. Но потом он метнулся к бойнице, стал следить. — Есть один. На восточном периметре, — бросил он через плечо. Голос был будто лезвие. — Сработала ловушка, но она не убила. Нас предупредили. И они, кажется, понимают, что мы их ждём. Он отошёл от стены и посмотрел на Веспер, на начинающего приходить в себя Лайя. Но искра надежды не погасла. — Он будет жить, — сказал Дикон, и это был уже не вопрос, а приказ. — А значит, нам нужно обеспечить ему эту жизнь. Дикон подошёл к Веспер, взял её за плечи. Его взгляд был прямым, строгим. — Ты остаёшься с ним. Готовь всё к возможной эвакуации через расщелину. Я постараюсь задержать их. — Он заметил протест в её глазах, сжал плечи сильнее. — Это не геройство, Веспер. Я знаю местность, я буду их видеть. У меня козыри — а у тебя самое важное. Он имел в виду не только Лая. Он имел в виду их — эту хрупкую, только что родившуюся надежду, которую она теперь воплощала. — А если… — начала она. — Никаких «если». Оставим на потом. Сейчас у нас есть цель. Он живёт, и мы вместе с ним. Всё остальное просто шум, поняла? Она кивнула, глота комок в горле. Он был прав. Снова прав. Чудо, за которое они заплатили так дорого, нужно было теперь защитить. Ценой, возможно, ещё большей. Дикон отпустил её, взял свою винтовку, пачку патронов. На пороге обернулся, посмотрел на Лайама, который снова, казалось, погрузился, но уже в более здоровый сон. Потом — на Веспер. — Держись, — прошептал он. И это означало буквально всё. После этого он растворился в в предрассветных сумерках очередного дня за дверью, чтобы встретить новую бурю. А Веспер осталась в тихой комнате, где пахло лекарствами и дымом, слушая ровное дыхание мальчика и далёкие звуки приближающейся опасности. Они отвоевали у смерти одну жизнь. Теперь предстояло отстоять её с оружием в руках.