Amantes sunt amentes

— Ладно, попробую, если ты хочешь... — с сомнением покачал головой Ягами. Одобрительно кивнув, Рьюзаки замедлился и заиграл намного тише, а затем и вовсе остановился, доиграв мелодию до логического конца, вышел из-за инструмента. Подав «ученику» смычок и скрипку, тот встал сзади ближе к правому боку, чтобы легче было контролировать работу обеих рук. Лайт испытывал неловкость, но вскоре преодолел это чувство, пристроив скрипку на левом плече, а смычок — в правой руке. Ещё прежде, чем он успел воспроизвести какой-либо звук, «учитель», мягко положив руку на плечо, расправил его сильнее, а после одной рукой подправил положение левой руки Ягами, в которой находилась скрипка, а другой — правой руки, державшей смычок. Это ни к чему не обязывающее простое действие (как он внушил себе) от неожиданности вызвало у шатена мурашки по всему телу, к счастью скрытому под рубашкой, и тот еле заметно вздрогнул. Прирождённый детектив это, конечно, заметил, но виду не подал и значения этому не придал. Отметив про себя, как превосходно и утончённо смотрится парень со скрипкой в руках, напоминавший собой ангелов, изображённых различными творцами во всевозможных формах искусства, которые уже давно стали отождествляться с музыкой и даже символизировать её Божественную силу, Рьюзаки попытался отвести свой пристальный взгляд, под надзором которого всегда было так неуютно. — Теперь можешь начинать, — завершив приготовления или же любование Лайтом, разрешил Лоулайт. В ответ заструились первые нотки незамысловатой и несмело начатой мелодии, в которой, очевидно, присутствовал небольшой фальш и не такой уж чистый звук. Брюнет, чьи волосы сейчас защекотали шею шатена из-за того, что он наклонился достаточно близко, невероятно плавно опустил свои изящные тонкие пальцы поверх рук обучавшегося и направил его в нужное русло, лишь едва ощущаемо касаясь его. Мелодия стала звучать заметно лучше. Искренне поражаясь такому результату, Лайт чуть сдвинул голову, лежащую прежде в правильном положении на инструменте, с намерением бросить действительно благодарный взгляд обучавшему, что едва попадал в его поле зрения. Но не успел он хоть на миллиметр сдвинуть голову, как всё так же изящная, но уже более настойчивая рука, крепче сжавшая плечо и оказавшаяся чуть выше затылка, повернула его голову обратно. Вынужденный покориться, Ягами вернулся в исходное положение, но осязанием почувствовал отдавший теплом рваный выдох чуть ниже уха на своей шее, который только усилил поток неприличных мыслей, и без того отравляющих здравый рассудок заклятого врага, к которому в эту секунду тот отчаянно пытался себя воззвать. — У тебя отлично получается, Ягами. И этот инструмент будет тебе подвластен, если будешь практиковаться больше, — не сводя очарованного и цепкого взгляда с возлюбленного, настолько спокойным, что даже убаюкивающим голосом произнёс Эл. Ягами, воспринявший это как некую поблажку, перестал играть и теперь свободно перевёл взгляд на Рьюзаки, повернув голову. Несколько секунд они не могли отвести друг от друга взгляд, и у обоих, казалось, впервые в жизни наступил промежуток безмыслия. Вдруг в уже давно печальных и безжизненных глазах загорелась не просто искра, а пламя, лишь разрастающееся с каждой секундой промедления. Сделав шаг навстречу Лайту будто под гипнозом, Рьюзаки властно приподнял его подбородок, сначала с упоением наблюдая за совершенной растерянностью младшего Ягами, а затем всматриваясь в глаза в поисках того же огня. Нашёл. Жадно и страстно, впившись своими губами в его, брюнет опустил обе руки на его шею, желая вспомнить, как приятно контрастирует этот жар с его вечно холодными конечностями. «Огненный» человек в то же время издал тихий стон удовольствия, ощутив холод на шее и затылке, благодаря которому чувствовал каждое движение рук Лоулайта на своём теле и всё больше расслаблялся, одновременно с этим позволяя языку Эля творить всё, что тому заблагорассудится. «Как же ты всё-таки классно это делаешь», — единственная мысль, которой в этот момент было место в голове юноши. Забывшись в ласке и удовольствии, Ягами пропустил момент, когда хитрец Рьюзаки незаметно переместился от губ к шее и ключицам, параллельно расстёгивая пуговицы на белоснежной, почти сливающейся по цвету с кожей рубашке объекта вожделения. Лайт уже хотел было остановить это безумие, но, как всегда опережавший его на шаг, сыщик на корню пресёк эту затею, вновь впившись в губы парня и прижавшись к нему всем телом, а затем, расстегнув последнюю пуговицу, так же скоро отстранился, прикусив нижнюю губу парня и проведя по ней языком, издеваясь. Когда уже совершенно не соображавший Ягами осознал, зачем был провёрнут трюк, было поздно, и рубашка, скользнув по телу, упала на пол. Неопытный Ягами всё никак не мог сообразить, как бы ему перехватить инициативу, не оставаясь в дураках, пока Рьюзаки уже незаметно щёлкнул замком двери, запирая их в комнате, зная, что ни одному, ни второму не хотелось бы, чтобы их застали. Тут, во время недолгой передышки, взгляд Лайта зацепился за стоявший у ближайшей к двери стены достаточно мягкий на вид диван тёмно-красного цвета, сочетавшегося со шторами. И он решил, что уступать старшему детективу не собирается. Только успел второй любовник повернуться от двери к Лайту, как тот буквально впечатал его в стену, словно пытаясь съесть, а не поцеловать — впрочем, это особенная форма проявления любви. Ни на секунду не отрываясь друг от друга, так давно скрывающие свои истинные чувства, лелеявшие мечты об этом моменте столько времени, оба старались завладеть друг другом целиком и полностью, контролировать каждую мышцу, слиться в единое целое. Спустя несколько минут Рьюзаки, разгадав немудрёный замысел Ягами, первым повалил его на бархатистый диван, оказавшись сверху. — Какая же ты сволочь, Рьюзаки, — раздражённый своей предсказуемостью, а скорее тем, что он был таким предсказуем именно для любовника, бросил Лайт. В ответ Лоулайт лишь усмехнулся, проведя своим длинным языком по соску, укусил его, параллельно лаская второй рукой. Едва сдерживая вырывающийся стон, шатен до крови закусил язык, не желая показывать уязвимость. — Зря мучаешь себя, Лайт. Расслабься, — прильнув к уху и обдав горячим дыханием, с улыбкой произнёс мучитель, а после, уже поняв, что мочка уха — его слабое место, чуть прикусил её. Услышав долгожданную усладу для ушей получше Чайковского — непроизвольно вырвавшийся сладкий стон лежащего под ним, брюнет опустился, продолжая блуждать по телу и задерживаться языком на каждой его частичке, изучая. Ягами, несмотря на получаемое наслаждение в процессе, которое напрочь отключило его мозг, ещё подсознательно остерегался соперника, не зная, чего ожидать от этого сумасшедшего, и напряжённые мышцы плохо скрывали эту тревогу. Но от этой единственной промелькнувшей мысли его отвлёк уже возившийся с ремнём Эл, вот-вот обещающий расстегнуть его, а натянувшаяся ткань выдавала его возбуждение. — Рьюзаки, что ты делаешь?! — Снимаю с тебя ремень. — Ты уверен? — А ты? Промолчав, Лайт обмяк, понимая, что, пожалуй, это первый и последний раз, когда он искренне захочет подобного, ведь за всю его жизнь только этот чудак не от мира сего вызывал в нём такие сильные чувства и желание. Ему он был готов покориться, и если бы мог выбрать свою смерть, выбрал бы умереть от его руки лично и никак иначе. Да, сейчас он уверен. Облегчая задачу партнёру, Ягами снял с себя ремень и остатки одежды, отбросив их в сторону, и принялся и за него. Оба предстали друг перед другом нагими, обнажив не только тела, но и души, если они у двух гениев, конечно, были. Хотя, вероятно, души они открыли друг другу ещё давно, это лишь был последний этап. Тощее бледное тело Лоулайта, где местами торчали кости в сравнении с атлетичным и высоким японцем, немного смутило его, но лишь на миг — в конце концов, ему не привыкать "отличаться". Японец же напротив ещё более желал прикоснуться к этому, неподходящему под общепринятые каноны телу, сочтя его экзотичным. Наконец, воспользовавшись тем, что партнёр отвлёкся, Ягами взял инициативу в свои руки и теперь находился в лидирующей позиции. — Мой черёд ходить, Рю, — насмешливо уколол «Апполон». Найти эрогенные зоны у этого странного существа казалось невозможным. Всё в нём указывало на то, что он робот, а не человек. Но не успел Лайт окрестить себя плохим любовником, как обнаружил, что тело парня положительно реагирует в те моменты, когда японец слегка придерживает его сбоку в тех местах, где нащупывались верхние косточки рёбер. «Вот значит как, Рю. Запомню», — отметил про себя довольный собой юноша. Окунувшись в разврат с головой в прямом и переносном смысле, Лайт, пожалуй, достиг точки невозврата, начав ласкать языком уже не губы или тело Рьюзаки, а его плоть, заставляя того постанывать. Поводив своим не менее длинным языком по головке, очерчивая каждую венку и изгиб, Лайт, оскалившись, отстранился, заставляя того, кто под ним, краснеть. Властным движением, перевернув детектива на живот, Ягами руками развёл длинные ноги брюнета и резко вставил внутрь первый палец, как бы в отместку за всё. — Аргх! — вскрикнул от неожиданности и неприятных ощущений Лоулайт. — Расслабься, — вновь злорадствуя, припомнил ему шатен, вводя второй палец внутрь как можно глубже и наращивая темп. Послышалась череда отрывистой, из-за передышек и стонов нецензурной брани, которую самый младший член группы никогда прежде не слышал из уст главы расследования. Понял, что действует правильно. — Тише, тебе понравится, — продолжил издеваться Лайт. То ускоряясь, то замедляясь и практически останавливаясь, Ягами умело пользовался ловкими пальцами, которыми природа его наделила, доводя партнёра снизу до исступления, заставляя изнывать от нахлынувших ощущений и желания — музыкальные уроки не прошли даром. Поняв, что мученик готов, Лайт вынул пальцы, заставив того обмякнуть, а затем грубо вошёл внутрь, вцепившись в шелковистые волосы одной рукой и, сжимая талию партнёра другой. Неописуемые ощущения, вскрик — и они стали единым целым. Несмотря на молодой возраст, юноша был отнюдь не нежен, но, очевидно, им обоим всё происходящее доставляло огромное удовольствие. Комната наполнилась симфонией, состоящей из томных вздохов, ахов, криков, стонов, неразборчивых слов и сбившегося учащённого дыхания обоих. Это ласкало слух. Динамичные толчки Ягами приближали обоих к пику наслаждения и спустя пару минут они одновременно кончили. Ничего не говоря, вспотевший шатен с совершенно испорченной причёской откинулся в сторону, лишённый всяких сил, как и брюнет, и прикрыл глаза. Но, похоже, детектив не соврал, говоря, что он сильнее, чем кажется, а потому, в отличие от Лайта, нашёл в себе силы произнести, кладя руки и голову на грудь возлюбленному: — Ты останешься со мной и в небытие, mon amour.