Разное одиночество

В комнату Какаши похозяйски вошли двое, затащили узкую железную кровать, поставили у противоположной стены. Этого ещё не хватало, подумал Какаши, ещё один приговоренный к смерти. Сердце сжималось от неясной боли от мысли, что этот сосед может оказаться его знакомым. Со своим состоянием он может справляться, но когда людей двое, это становится сложнее. Двое так же быстро исчезли, как и появились, ничего необычного, просто обустройство камеры. Тем временем Кидомару вошёл в камеру Ямато. Тот инстинктивно отпрянул, ожидая худшего, но вместо грубых действий один из них молча отстегнул цепь от стены. - Вставай. Следуй за нами, - коротко бросил Кидомару, его лицо не выражало ничего, кроме скуки. Ямато повиновался. Его сердце заколотилось в лихорадочном, почти болезненном ожидании. Они прошли по нескольким безликим коридорам, освещенным холодным белым светом. Звук их шагов эхом отдавался в кафельных стенах. Наконец охранник остановился у неприметной металлической двери, идентичной десяткам других. - Входи, - сказал Кидомару, толкая дверь. Она открылась беззвучно. Ямато переступил порог. Дверь тут же закрылась за его спиной с глухим щелчком. Комната была чуть больше предыдущей. И в ней, у дальней стены, на кровати, подняв голову, сидел Какаши. Встреча повисла в воздухе на острие бритвы - между невысказанным криком и оглушительной тишиной. Кидомару пристегнул наручник с цепью к стене и вышел, длины цепей хватало, чтоб дотянуться до середины, но не до соседа, чтоб в случае нападения одного другой мог оказаться в безопасности. Убивать до операции в этих местах не положено. - Принимай гостя, - Кидомару скривился в усмешке, глядя на Хатаке, с удовольствием замечая на его лице то ли ужас, то ли потерянность. Направился к двери и вышел. Как только двери закрылись, Какаши схватился руками за голову и ничком упал на кровать. Ямато был на середине комнаты - Это я, Какаши, не делай вид, что меня здесь нет. - Ты идиот, придурок...- голос срывался с крика на шепот. - Да, ты прав, я полный придурок, - в голосе сквозила тоска, которая отдавалась в сердце Какаши мягкими ударами. Какаши поднялся и теперь смотрел на Ямато глазами, полными слез. - Зачем ты пришел! Я не звал тебя! - Я не мог не прийти, - Ямато нисколько не сомневался в своем поступке, в голосе его читалась непоколебимая уверенность. - Не мог?? Не мог остаться? Что же тебя заставило прийти?- Какаши был в отчаянии, его планы и надежды разрушились, со своей смертью он смирился, но вот смерть Ямато разрывала его тело и сердце в клочья. - Ты, - Ямато смотрел не отрывая взгляда, он скучал, как же он скучал по нему, как давно мечтал встретиться, обстоятельства не романтичные, но все же.. - Я? Разве я не прогнал тебя тогда! - Хатаке кричал в своем отчаяннии, его тело желало броситься в объятия, но разум все ещё цеплялся за границы. - Ты все врал! - Ямато повысил голос, пытаясь докричаться, - ты ошибся, думая отстраниться от меня, ты просчитался! Может быть я бы остался там, если бы ты сказал мне ждать! - Придурок! - у Какаши совершенно не было аргументов в этом безумном споре. - Ты разбил мою стеклянную банку! Дак что теперь? Мне нет пути назад! В то утро ты врал мне и себе! Только ночь была правдой, - Ямато тяжело дышал, все тело было напряжённо, он хотел подойти ближе, но цепь натянулась и до боли впилась в запястье. Какаши молчал. Его крик застрял в горле, оборвавшись на полуслове. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел на Ямато, который, казалось, не дрогнул под этим напором ярости и отчаяния. Вместо ответа Какаши бессильно тряхнул головой, серебристые волосы упали на глаза. Он снова схватился за голову, но теперь не падал на кровать, а просто стоял, сгорбившись, будто неся невыносимую тяжесть. - Ты разбил мою стеклянную банку, -повторил Ямато, но теперь его голос был тише, почти усталым. В нем не было упрека, только констатация факта, окончательного и бесповоротного. -Там, снаружи… после тебя ничего не осталось. Только осколки. И твои слова, которые резали ими каждый день. Жить среди этих осколков было страшнее, чем прийти сюда. Понимаешь? Какаши не понимал. Он не хотел понимать. Все его расчеты, вся его жертва – оказались пылью. Он пытался построить стену, а вместо этого запустил лавину, которая принесла к его ногам то, что он больше всего хотел и больше всего боялся потерять. - Я… - голос Какаши сломался. Он опустил руки, и они безвольно повисли вдоль тела. Слезы, навернувшиеся на глаза, так и не скатились, застыв в его взгляде жидким серебром боли, - Я хотел, чтоб ты жил, что толку от чувств, если они привели тебя сюда. Что толку от этой… правды ночи, если утром за нее приходится платить такой ценой? Ты мог бы ненавидеть меня. Презирать. И жить. Жить, Тензо! Впервые он выкрикнул это имя не шепотом, а снова вкладывая в него всю свою ярость, боль и безумную, искаженную заботу. - Я здесь, все слова теперь бессмысленны, подойди же ко мне, - Ямато протянул руку вперёд. - Мы оба придурки...- Какаши наконец подошёл на сколько позволяла цепь и рухнул в объятия, тяжело дыша и содрогаясь всем телом. Ямато прижимал его с себе, комкая одежду, вдыхая его запах, беря в ладони его лицо и смотря прямо в душу. - Я люблю тебя, Какаши. - Тензо...- слезы покатились по щекам Какаши. Их губы встретились в тихом, неизбежном и бесконечно осторожном прикосновении. Бережное касание, проверка на реальность. Ямато коснулся губ Какаши их с такой бережностью, будто прикасался к ране. Он чувствовал легкую дрожь, передававшуюся от одного к другому, соль слез, смешавшуюся с горечью страха. В этом прикосновении не было ни капли требования, только безграничное принятие и прощение всего, что было и чего не было. Какаши ответил медленно, почти неловко, как будто разучился. Его руки, все еще зажатые между их тел, осторожно двинулись к спине и впились в ткань на спине Ямато. Этим поцелуем он впитывал тепло, эту несгибаемую жизнь, струившуюся с губ Ямато, как единственное противоядие от яда безнадежности, которым его травили все эти дни. Они дышали друг в друга короткими, прерывистыми выдохами. Цепи на их запястьях холодно звенели при каждом микроскопическом движении, напоминая о клетке. Но этот звук теперь был просто фоном, белым шумом, потому что все их существо было сосредоточено на точке соприкосновения -на жарком, влажном, живом месте, где заканчивалось «я» и начиналось «мы». Какаши оторвался первым, лишь на сантиметр, чтобы перевести дыхание. Его лоб упал на плечо Ямато. Дрожь в его теле не утихала, но теперь это была не дрожь отчаяния, а содрогание от высвобождения слишком долго сдерживаемой боли. - Я… тоже… - выдохнул он прямо в кожу на шее Ямато, слова рвались наружу рваными, непослушными кусками,- Боже, Тензо… я тоже… Больше он не мог говорить. Он снова нашел его губы, и на этот раз в поцелуе было меньше отчаяния и больше признания. Горько-сладкое признание в собственной слабости, в ошибке, в том, что эта связь, которую он так отчаянно пытался разорвать, оказалась единственной вещью, стоившей чего-то в этом безумном мире. Это был поцелуй-клятва. Клятва больше не отталкивать. Клятва быть здесь, до самого конца, каким бы он ни был. Когда их тела пережили эти всплески диких чувств, дыхание восстановилось, а сердца перестали бешеного колотиться, Какаши сказал, что скорее всего в камере установлено наблюдение. - Это тебя беспокоит на пороге смерти? - улыбнулся Ямато, продолжая целовать его то в губы, то в шею, не зыбывая крепко обнимать. - И когда ты перестал быть таким застенчивым? - Когда понял, что ты любишь меня. - А? Сколько самоуверенности! - Какаши улыбнулся наконец, продолжая прижиматься к нему всем телом. Кабуто непрерывно смотрел на эту картину воссоединения. Звука не было, и он мог только догадываться, о чем они говорят. Мерцающий свет монитора отбрасывал холодные блики на его очки, стороной наблюдатель врчт ли бы заметил сейчас его расширенные зрачки. В его груди что-то дрогнуло. Странное, теплое и одновременно болезненное движение, похожее на спазм. Он наклонился ближе к экрану, как будто хотел разглядеть детали, молекулы этого явления. Его аналитический ум тут же принялся раскладывать увиденное по полочкам: стресс, выброс окситоцина, потребность в тактильном контакте перед лицом смертельной угрозы, примитивная биологическая реакция… Объяснения не помогали. Собственное сердце начало учашенно биться под клеткой из ребер, словно почувствовав что-то настоящее, что-то важное. Это было иное. Оно тянуло. К экрану. К этой немой сцене, где двое обреченных, скованные цепями, создавали между собой пространство, недоступное никому другому. Пространство, куда не проникали ни страх, ни наблюдатели, ни сама тень смерти. Кабуто почувствовал внезапную, почти физическую пустоту у себя за грудиной. Как будто там было полое место, о котором он не подозревал, и только теперь, глядя на их заполненность друг другом, он осознал эту пустоту. И она оказалось живой, чувствующей, картинка с экрана словно обещала наполнить эту пустоту. Что это за чувство...хочется ухватиться, но оно ускозает, тянешься, а оно исчезает и манит за собой... - ...Кабуто-кун, увлекся чем-то? Кабуто вздрогнул, он не услышал, как у нему зашёл Орочимару. Не сразу нашелся с ответом, стараясь спокойно вести себя, переключая окна на мониторе. - Да, показатели выносливости у Ямато выше, чем у всех других, это интересно. - Кажется я ещё не видел тебя таким заинтересованным, - Орочимару расположился в кресле, недалеко от двери, вся его расслабленная поза вызывала в Кабуто неприятное предчувствие. Захотелось сбежать. Он засуетился, доставая жгуты и шприцы для забора крови. - Мне нужно ещё провести кое-какие исследования, я посадил его в камеру к Какаши, хочу посмотреть как изменится гормональный состав крови, - и он направился проч из своего кабинета. - Хорошо, подожду тебя здесь, - холодно ответил Орочимару.