Замечательный предел

Народу было очень много — впрочем, неудивительно, с учётом того, какую история получила огласку. Любопытствующие сбредались к церквушке, заглядывали за ограду, в окна и так надоели, что было принято решение закрыть ворота. Замотанная в платок, в больших тёмных очках, несмотря на пасмурную осень, она пришла одной из первых и, затесавшись в толпу, впитывала все происходящее. В церкви было душно и темно, свечки тряслись на сквозняке, от запаха ладана и чего-то ещё противно сладкого тошнило. Покойница лежала в дешевеньком гробу в окружении белых тряпок и цветов. Её волосы были непривычно коротко острижены, а лицо казалось и вовсе чужим, так сильно она похудела. Маленькая, слабая и мертвая, она лежала в окружении ликов икон и лиц незнакомцев, и больше не могла осадить их, закатить глаза или скрестить руки на груди, как раньше. Сложно было представить, как ещё пару месяцев назад Вестникова гордо задирала голову при разговоре с журналистами. Забившись в уголок, она наблюдала, как батюшка обходит гроб и машет кадилом, пропевая неясные устаревшие слова. Люди крестились, вторя ему, и иногда тихо шептались между собой. "Я не верю в бога", — сказала ей как-то Вестникова, уверенно, как и всегда. Но её мнение больше не учитывалось, хоронили её под таким же крестом и с такой же молитвой, как и прочих. "И поделом, боженька наказал", - восклицали некоторые. Близкие и знакомые составляли довольно небольшой процент от всех присутствующих. Бывшие коллеги отводили глаза, друзья стояли потупившись, родственники сжимали губы, а мать тихо плакала и безотрывно смотрела на лицо дочери. Они были в ссоре, давно не разговаривали, а теперь уже было поздно. Когда священник закончил, толпа зашевелилась и её стало относить к выходу. Она была только рада поскорее уйти — если бы не статья, которую требовала газета, ноги бы её тут не было. Это было неправильно по отношению к покойнице, даже если покойницей была Вестникова. Но ничего, осталось немного написать, перетерпеть и забыть о случившемся навсегда. — Ты! Да как ты смела сюда прийти! — закричали за её спиной. Журналистка обернулась и увидела мать покойницы — ее заплаканное лицо было красным от ярости. Если бы не двое мужчин, успевших схватить её за руки, она бы накинулась на неё. — Это из-за тебя она умерла! — завопила женщина, дергаясь, как попавшая в сеть рыба. — Убийца! Тварь! Убирайся отсюда! Она плюнула в неё, но не попала. Журналистка поспешила прочь, проталкиваясь через толпу. Она выбежала на улицу и пробежала практически несколько районов, прежде чем без сил, вся потная, упала на лавку в каком-то дворе. Её тошнило, сердце колотилось в груди. Нет, нет, конечно, она никого не убивала, это просто охваченная горем мать, не более того. Ей лишь бы обвинить кого-нибудь в смерти дочери. Она закрыла глаза, откинулась на спинку скамейки и попыталась вслушаться в шелест колёс проезжавших по улице машин. Они мчались где-то за домами, разбрызгивая лужи, гудели, гремели, шаркали. Интересно, что будет с машиной Вестниковой? Мать сдаст её на металлолом? Ей вспомнилось, как она запачкала всю юбку, когда пыталась вылезти из этого зелёного «жигули». Тогда всё это казалось весёлой авантюрой. А теперь она лежит там, в гробу, в платье, а ведь она никогда не носила платьев. Нужно сосредоточиться на статье. Последняя статья на эту тему — и все. Короткая, ёмкая, без лишних слов. "Сегодня, по такому-то адресу, состоялись похороны Варвары Степановны Вестниково. Родители и друзья собрались у гроба, чтобы проститься с покойной. Журналисты и неравнодушные... Нет, не то слово... И сотни посторонних были не допущены на церемонию прощания и остались за воротами храма. Не такой славы хотела..." Нет, почему она снова судит о ней? Выражает какое-то мнение? Почему ей вдруг стало не всё равно? Рано или поздно она бы умерла, это закономерно, может, так ей будет даже лучше. Журналистка закрыла лицо руками и согнулась. Щёки горели, ее снова начало тошнить. Водитель нажал на гудок, сигнал клаксона отразился от стен домов. Она не виновата, она просто раскрыла правду, виновата только сама Вестникова. И нет, это было сделано не ради карьеры, а ради высшего гражданского блага, ради несчастной девочки. А приглашение работать в столичном издании — всего лишь удача. Она бы и так этого добилась, просто повезло с сюжетом. Да и к тому же, разве она знала, к чему всё это приведёт, когда шла знакомиться с Вестниковой? Их первая встреча была скомканной - журналистка тогда опрашивала всех жителей подъезда, и Варвару она встретила на лестнице. Ничего примечательного: тёмные растрёпанные волосы, узкие глаза, поношенное пальто и презрительный взгляд. Она отвечала холодно и коротко, желая поскорее избавиться от собеседницы. — Да, это моя машина, и да, она подходит под описание. Но что с того? На таких машинах ездит полстраны, — бросила Вестникова раздражённо в ответ на самый провокационный вопрос из списка. Первая настоящая практика после выпуска из университета, первая настоящая сенсация. И ей повезло, она нашла работу, что было непросто по ныне́шним временам, даже зарплата была неплохая. — С ней с самого начала что-то было не так, — позже признавались школьные друзья Варвары, которых журналистке удалось уговорить на интервью. — Она была такой, знаете, зажигалкой — несдержанной, не умела язык держать за зубами. У неё от этого постоянно были неприятности. Помню, на одной из вечеринок у кого-то на квартире она аж голос сорвала, пытаясь переспорить одного нашего знакомого. Она встала с лавки и зашагала вперёд, просто чтобы отвлечься. Последнее, чего ей сегодня хотелось — это вспоминать о Вестниковой. Они не были близки, но из-за того, что она написала о Варваре сотни статей и заметок, между ними протянулась прочная нить странной связи. Через несколько лет она даже сможет признаться себе, что это были отношения характера марионетка — кукловод. Поганое, но точное сравнение. Дергая те или иные ниточки, она сформировала в глазах читателей образ Варвары Вестниковой, имеющий к оригиналу отношение довольно опосредованное. Получается, ей она должна быть благодарна своим карьерным успехам? На улице оказалось слишком людно и шумно, а людей ей сейчас видеть совершенно не хотелось. В лица прохожих нельзя смотреть, но очень хочется. И страшно и любопытно — что они скажут, винят ли они её в произошедшем? Но даже если винят, это всё бред, она никого не убивала. Вестникова заслужила такую судьбу. Она была плохим человеком. Ужасным. Главное — верить в то, что сам пишешь. Журналистка завернула за угол, в переулок, дышать стало легче. Начинал подниматься ветер — он нёс с собой опавшие подгнившие листья и холод. Она сделала Вестникову знаменитой. Конечно, не в том ключе, в котором Варвара желала, но всё же. Главное, что правда восторжествовала. *** Квартира стала чужой и пустой. Большая часть вещей уже была уложена в чемоданы и сумки, хотя до отъезда оставалось ещё три дня. Всё это время она беспрерывно суетилась, переключаясь между шкафами, как бы не забыть, что она забирает, а что дарит подругам. Мысленно она уже давно была в столице, на новой работе, в новом окружении, поэтому дом и сборы казались чем-то лишним, только замедляющим. Она подошла к распахнутому окну, выглянула на улицу и охнула, увидев цветы на подоконнике. Журналистка совсем забыла про них! Мимолётное хобби, заброшенное годы назад, оставило после себя парочку кактусов и особенно живучий фикус. Немного повздыхав над пожухлыми листиками, она приняла решение отдать цветы маме — тремя горшками больше, тремя меньше, она и не заметит разницы. Только нужно поторопиться, пока родительница не уехала на дачу. Она стала поднимать растения и упаковывать их, когда обнаружила под одним из поддонов тонкую брошюру. Бумажная мягкая обложка, после многолетнего попадания на неё воды, стала серой — чернила размыло, и нельзя уже было разобрать ни слова. Странно, у неё не было привычки так обращаться даже с самыми бесполезными книгами. Внутри брошюры текста тоже осталось немного: видимо, когда она переливала цветок, вода из-под поддона начинала капать прямо на эти листы, и те служили своеобразной промокашкой. Однако то тут, то там можно было увидеть формулы и оплывшие графики. Журналистику передернуло. — Вот, это вам, — улыбнулась ей Вестникова из воспоминания и протянула эту самую брошюру. — Это автореферат к моей диссертации. Если у вас будет такая возможность, пожалуйста, напишите о ней поподробнее в вашей статье. Журналистка улыбнулась в ответ и приняла подарок. В машине пахло дешёвым освежителем воздуха и выхлопными газами. — Знали бы вы, как я с ней в своё время намучилась! — продолжала Вестникова, снимая автомобиль с ручника. — Пришлось копить, чтобы всё напечатать и подготовить. А до этого — бессонные ночи в компании оборудования. Но это того стоило, поверьте, вам понравится. Я лично считаю это исследование революционным. Если мне удастся найти спонсоров... Дальше она спустилась в какие-то профессиональные дебри, в которых журналистка не понимала совершенно ничего. Цифры всегда давались ей с трудом, а самолёты летали на магии, большего знать и не хотелось. Кажется, она никогда не открывала этот автореферат, и, как только вернулась домой, тут же нашла ему "лучшее" применение. Теперь ей было стыдно. Она не помнила ни темы, ни даже той области, в которой Вестникова работала, а ведь та когда-то надеялась, что интервью сможет привлечь внимание к её исследованию. Она вообще когда-нибудь упоминала тему Варвариной диссертации в статьях? Интересно, если бы не всё произошедшее, удалось бы ей когда-нибудь создать этот свой Perpetuum Mobile, о котором она так мечтала? Может быть, ей оставалось всего несколько лет до теоремы, названной её именем. Журналистка сжала брошюру в руке. Пару дней назад ей попались свои статьи, написанные в студенческие времена. Что-то про Есенина, кажется, было, и про рекламу... Научная деятельность, тем более такого плана, что тогда, что сейчас, казалась ей буффонадой. Множество умных слов, смешанных в какую-то псевдонаучную кашу, которую потом даже потрогать нельзя. Все просто притворяются, что это правда важно, надевают умные очки и кивают. Она подошла к мусорке и выкинула остатки автореферата. Сколько угодно можно теперь думать о том, чего не сделала Вестникова, и была ли она тем самым настоящим учёным, который однажды создаст что-то стоящее. Всё это больше не имеет значения. Вестникова умерла. Она уезжает. Пора покончить с этой историей. *** — Как вы знаете, в нашем подкасте мы обсуждаем громкие уголовные дела, и сегодняшний выпуск не станет исключением, — ведущая улыбнулась и подмигнула ей. — Десятого ноября 199х года тело десятилетней Маши Громекиной было найдено в недостроенном здании, всего в квартале от её дома. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, она была убита ударом тупым предметом по голове. Благодаря журналистскому расследованию главной подозреваемой по этому делу стала Варвара Вестникова, работница НИИ робототехники. Варвара до последнего отрицала свою причастность, хотя показания свидетелей и улики говорили против неё. Также в ходе расследования обнаружилось, что она совершила кражу дорогостоящего оборудования с места работы. Однако талантливая работа адвокатов затянула судебный процесс, который был доведён до конца лишь после смерти обвиняемой. Разгневанный отец Маши, не верящий в силу правосудия, после очередного заседания напал на Вестникову с ножом и, хотя его быстро оттащили, он успел задеть жизненно важные органы, и Варвара скончалась на месте. Через год она была официально объявлена виновной в убийстве Маши. И сегодня со мной в студии свидетель всех этих событий, человек, который смог докопаться до правды лучше, чем полиция. Встречайте, автор одного из лучших журналистских расследований — ... Она не любила подкасты, да и вообще весь этот мир нового интернет-СМИ был от неё бесконечно далёк. Журналистика закончилась в её понимании этого слова тогда, когда пришла цензура. Ей так и не удалось написать ничего лучше того расследования. Она навсегда осталась там, до сих пор пожиная плоды своих трудов, теперь уже в формате аудио. Двадцать лет прошло с тех пор, как умерли Вестникова и та несчастная девочка, а их кости до сих пор ворошили особенно ярые любители настоящих преступлений. И её кости тоже ворошили, потому что она сама сделала себя неотъемлемой частью той истории. Не прошло и года без хотя бы одного вопроса про Вестникову. А ведь она всего одного ребёнка убила, не десять, ни даже сто. Что всем так нравится? Этот абсолютно киношный случай в суде? Бессмысленная кровавая жестокость? Или сама Вестникова — женщина-убийца, редкость. В любом случае о той девочке здесь речи не идёт. О ней никогда не шло речи. — Скажите, а это правда, что вы собираетесь провести повторное расследование? — ведущая наклонилась к микрофону. — Да, совершенно верно. Я собираюсь сделать это в рамках моей новой книги. По моему мнению, работа полиции была халатной, и родственники несчастной погибшей Маши имеют полное право знать, что именно случилось с их дочерью и кто в этом виноват. Я не отказываюсь от своих прежних слов и всё ещё считаю Варвару Вестникову виновной в данном преступлении, однако мотив, который предоставило обвинение, кажется мне не выдерживающим критики. С тем же успехом мы могли бы назвать это преступлением сексуального характера, хотя никаких доказательств этому нет. Она снова врала, как и всегда, когда речь заходила о том случае. Во что можно верить спустя столько лет повторения одного и того же? Эти слова потеряли для неё всякий смысл. Да и книга посвящается вовсе не расследованию или родственникам погибшей, это просто заказ от издательства к юбилею дела. — Уже завтра я поеду на родину, — улыбнулась журналистка. — Хочу погрузиться в ту атмосферу, расспросить свидетелей, поднять архивы. Этот случай — прецедент, о котором нужно помнить. Средства, собранные с продаж книги, пойдут в фонд имени Маши, занимающийся помощью детским домам. Она закрыла глаза и почему-то снова вспомнила, как мать Вестниковой на похоронах обозвала её убийцей. Она, кажется, умерла спустя всего пять лет после смерти дочери. Сердце не выдержало. Может, именно из-за неё она не отвергла предложение издательства провести повторное расследование. Она слишком часто ей снилась, заплаканная, в храме. Однако итог книги был журналистке известен наперёд: Варвара Вестникова виновна, и хотя существуют альтернативные точки зрения, судом они доказаны не были.