Замечательный предел

Соне Грушиной повезло — в отличие от большей части человечества, обремененной вопросами экзистенциального характера о смысле жизни, ей этот смысл был дан при рождении, о чем благоразумные родители не забывали периодически ей напоминать. Заключался он в сохранении и поддержании их брака, который, с того момента как её старшей сестре Регине исполнилось четыре, трещал по швам. Решение завести второго ребёнка на удивление оказалось рабочим, и мысль о разводе чета Грушиных отбросила, однако отношения между супругами стали ещё более напряженными. Содержать двоих детей было нелегко, и, что самое главное, дорого. Соня плохо помнила раннее детство, и тем более родителей: они чаще были на работе, а за ней с сестрой следили бабушка с дедушкой. Потом был детский сад, начальная школа и вот этот весь стандартный набор. Произошло ли за эти годы что-либо примечательное? И да и нет, для Сони - конечно, но в масштабах вселенной все это не значило ничего. Она училась, заводила друзей и ссорилась с ними, старалась быть хорошей дочерью. Последнее получалось плохо — то ли из-за возложенной на неё великой миссии, то ли из-за того, что Регина всегда и во всем была первой. Её вообще постоянно сравнивали с сестрой по вполне понятным причинам: они ходили в одну и ту же школу, к одним и тем же учителям, даже в секцию по плаванию родители её записали к тренеру Регины. Но у Регины смысла жизни не было — она спокойно позволяла себе быть громкой, надоедливой, неугомонной, и она знала, что её путь неясен, долог и полон открытий. Соня росла с ощущением, что она приносит неудобства абсолютно всем, даже свой доброй тёте, которая всегда старалась быть с ней как можно более мягкой. Она очень хотела верить, что преувеличивает и что на самом деле все хорошо, но чем ближе был выпускной класс, тем страшнее ей становилось. Регина поступила на юриспруденцию в престижный университет, где продолжала учиться на отлично, да и ей самой, кажется, нравилась эта специальность. Соня же не хотела идти по стопам сестры, только не снова. Она знала, что если хочет сама выбрать направление, ей придётся разругаться с родителями, устроить настоящий скандал, выслушать тысячу и один раз, как она неправа, и как ругают её исключительно из большой любви. От одной мысли об этом ей становилось физически плохо. Поэтому, когда ей задали вопрос, кем она хочет стать, Соня пожала плечами и родители ответили ей: "Тогда пойдешь на экономику". Решение было опрометчивым — если к обществознанию на ЕГЭ может подготовиться почти любой, то математика ей никогда не давалась. Весь одиннадцатый класс прошёл в зубрежке теорем и решении вариантов. Считали ли её родители, что она подаёт надежды? Вряд ли. Однако когда пришли вовсе не блестящие баллы, ей устроили скандал. А после скандала, утешив, пообещали оплатить обучение. Соня была против — она не верила, что сможет доучиться на выбранной специальности, а обременять родителей тратами таких крупных сумм на ненужное ей образование казалось неправильным. Но она снова не смогла им ничего сказать. В те летние дни после выпускного ей казалось, что жизнь кончена. Бывшие одноклассники поступали, куда хотели, уезжали, делились впечатлениями, заводили отношения. Единственная Сонина школьная подруга поступила в Москву и была этому невероятно рада. Грушина же за этот год успела только растерять и без того немногочисленные знакомства. Учёба в университете добила её окончательно — она просто чувствовала себя вечно лишней. Её одногруппники стремились к чему-то, задавали преподавателям вопросы, делали конспекты на лекциях, интересовались специальностью. Соня же просто старалась не заснуть. В таком полусне прошёл весь первый семестр и, когда наступила зимняя сессия, оказалось, что она ничего не знает. Она не прогуливала, не работала, ничто не отвлекало её от потенциальной учёбы, и тем не менее учиться она не могла. Знания протекали сквозь её голову и лились дальше, к её талантливым и знающим одногруппникам. Долги закрыть она не сможет, а если так, то как скоро её отчислят? А когда отчислят, что скажут родители? Откажутся от неё? Нет, скорее просто в очередной раз наругают и скажут идти работать. Но куда её возьмут без образования? Или такова ее судьба — до конца жизни протирать подошвы за кассой и мирить родителей на старости лет, пока Регина покоряет очередную вершину? Разные вариации такого рода мыслей грызли её беспрерывно, и когда в разгар новогодних каникул родители уехали на дачу, а сестра отправилась с друзьями в путешествие, Соня окончательно впала в отчаяние. Ей срочно требовалось поговорить с кем-то, поплакать в чью-то рубашку и получить хоть какие-то слова поддержки. Не в виде сообщений, а лично, сейчас. Но она была одна, поддерживать отношения со старыми друзьями ей стало сложно, их успехи ранили её почти физически, а новые друзья пока не успели появится, да и жаловаться Соня не привыкла. Знакомства в принципе давались ей тяжелее, чем многим. Даже тут её излюбленный смысл жизни тянул её назад. В один из таких зимних дней, почти под самое Рождество, Грушина наполнила ванну, легла в неё и уставилась в потолок. Было около двух часов ночи, пора было идти спать, но она никак не могла очистить голову от навязчивых мыслей. Соня прижала ноги к груди, уткнулась лицом в мокрые колени и заплакала. Ей было очень жаль себя, и очень страшно за будущее. Рано или поздно родители узнают правду, и она, хотя изначально не хотела ничего из того, что они ей дали, полностью разрушила все их надежды. А ведь от неё даже не требовалось ничего особенного — просто учиться и быть хорошей девочкой, но даже с этим она оказалась не способна справиться. Бесполезная, бесталанная, не умеющая общаться, просто пустота, из которой зачем-то слепили человека, и теперь заставляют её быть частью социума, правила которого ей чужды. Откуда люди берут силы на бунт? Почему им не страшно говорить нет, кричать, возражать? Почему им все равно, что скажут или подумают другие? Соня выпрямилась и легла в ванной, вода полностью накрыла её ноги, слезы продолжали течь, но уже по инерции — эта истерика окончательно её истощила. Красные распухшие глаза стали слипаться, и каждый раз открыть их было все сложнее. Соня не заметила, как её голова начала сползать вниз по плоскому бортику, и она уснула. Следующим, что она почувствовала, была вода в носу и во рту. Неведомая сила вытолкнула её на поверхность и заставила сесть. Соня закашлялась, повиснув на краю ванной. Химический вкус пены заполнил горло. Она подняла глаза и остолбенела. Перед ней стоял, а точнее, парил в сантиметрах тридцати над землей полупрозрачный черно-белый женский силуэт, скорее напоминающий тень. - Засыпать в ванне — плохая идея, - радостно сообщила она, а затем, на секунду растерявшись, добавила шёпотом. - Будет забавно, если ты меня не видишь и не слышишь, и я сейчас просто разговариваю сама с собой. Хотя, судя по твоему лицу, все-таки видишь. Соня почувствовала, как её живот сжимается до размеров наперстка, а дыхание застревает в лёгких вместе с химическим лавандовым ароматизатором. - Послушай, все в порядке, ты жива и здорова. И нет, это не галлюцинации. - замахала руками тень. - Дыши глубже. Да, вот так. А теперь постарайся успокоиться, я тебе все объясню. Но сначала вылезай из ванны, а то вода уже остыла, ещё заболеешь. Я тебя за дверью подожду, чтобы не смущать. Когда тень просочилась сквозь стену и исчезла, Соня некоторое время обводила взглядом ванную, пытаясь понять, что только что произошло. По логике сейчас она должна была проснуться либо у себя в постели, либо в больнице. Вот только она была в квартире одна, и некому было бы вызвать ей скорую, а знакомая плитка и стиральная машинка перед глазами подсказывали, что у неё в спальне интерьер немного отличается. На подкашивающихся ногах Соня заставила себя встать и вылезти из ванны. Холодная вода стекала по телу, лицу и волосам прямо на пол, создавая иллюзию прошедшего в комнате ливня. Кое-как завернувшись в пару полотенец и немного согревшись, она приняла решение игнорировать случившееся. Скорее всего, это просто шок от испуга так интересно сказался на её психике. Повторяя это в голове как мантру, Соня нажала на ручку двери и, осторожно открыв её, почти лицом к лицу столкнулась с тенью. Наверное, её выражение очень красноречиво отразило сложную смесь удивления, ужаса и замешательства, потому что нежданная гостья быстро заговорила: - Я же говорила, что я не галлюцинация. Знаю, все это выглядит невероятно странно, но давай-ка пойдём на кухню, сядем и все спокойно обсудим. Ты заваришь чаю и придёшь в себя. Соня по привычке послушалась, пытаясь понять, мог ли кто-то разыграть её подобным образом. Однако никто из её знакомых не был гением футуристических голограммных технологий или великим иллюзионистом. Часы на микроволновке показывали три часа ночи, за окном моргали фонари и фары. Она опустилась на стул и уставилась на тень, которая садиться не собиралась, а, мерила комнату пружинистыми шагами. - Смотри, ты только что чуть не утонула в ванной, - начала она издалека, - а утопление - это смертельно, и если бы я не проходила мимо, то ты была бы уже мертва. А когда человек умирает по каким-то неестественным причинам раньше отведенного ему срока, его душа не может упокоиться и остаётся здесь, на земле. Конечно, душа - это громкое заявление, я все-таки предпочитаю простой термин “привидение” и не берусь утверждать, что здесь замешаны некие божьи искры или, скажем, эйдосы жизни. Однако это определённо довольно нематериальная область бытия. Соня не понимала, о чем она говорит. Если бы это был фильм, то данную сцену наверняка бы пропустили, объяснив все зрителям каким-нибудь более наглядным образом. Нарисовали бы анимацию, в конце концов. К сожалению, сама она была вынуждена сидеть на стуле и пытаться вникнуть в происходящее, пока никто даже не снимал её лицо крупным планом. Все это время Соня параллельно пыталась повнимательнее рассмотреть гостью. У неё были узкие блестящие глаза, темные короткие волосы и длинные руки, которые она постоянно пыталась убрать то за спину, то в карманы. На вид ей было около тридцати, может, чуть больше. Одета она была в белую блузку с засученными рукавами, заправленную в массивные брюки со стрелками, которые держались только благодаря ремню, а завершали образ грубые ботинки на шнуровке. В общем и целом вид у неё был какой-то растрепанный и отдавал прошлым столетием. Но самым примечательным было большое серо-черное пятно на блузке с правой стороны, под рёбрами. Если приглядеться, можно было заметить небольшую дырку в ткани. В этот момент тень остановилась, замолчала, а затем выпалила: - В общем, я призрак, ты была на грани смерти, я тебя спасла и поэтому теперь ты можешь меня видеть. Ну, может, и не только меня, это нам еще предстоит узнать. Кстати, меня зовут Варя, приятно познакомиться. - Соня, - имя вывалилось из её рта само собой, - мне тоже приятно. Призраки, смерть - все это звучало дико. Сейчас Грушина не могла соображать в обычном режиме, и потому её мозг заботливо реагировал на все привычными словесными конструкциями. - Соня? Замечательно! Так вот, Соня, прости мне моё любопытство, но позволь спросить, почему ты уснула в ванной? Надеюсь, это не была попытка суицида? - Нет, - она устало покачала головой, ставшей очень тяжёлой, было лень врать, лень осмыслять ситуацию. - Я просто устала... и плакала. - Хочешь... поделиться случившимся? Я имею в виду, рассказать, почему ты плакала? Соня подняла голову и посмотрела Варе в лицо. Она не смеялась над ней, а мягко улыбалась, слегка наклонив голову на бок. Даже её голос, кажется, стал теплее. Все ещё будучи уверенной, что у неё галлюцинации и что все происходящее - всего лишь плод её воспаленной от шока и истерики фантазии, Соня почувствовала, как у неё защипало глаза. Она ждала этого вопроса уже полгода, как бы глупо и сентиментально это ни звучало, и вот теперь её собственное подсознание само её спрашивает. Грушина говорила долго, сбивчиво, прерываясь на всхлипы, рыдания и попытки умыться. Она рассказала все, вообще все. И Варя не перебивала её, не смеялась над ней, а наоборот, кивала и пыталась подбадривать, даже задавала вопросы. Хотя, это вполне логично - она и так слишком долго занималась самобичеванием, чтобы её подсознание и теперь пыталось провернуть подобные фокусы. К концу она так устала от слез, что у неё начала кружиться голова. Варя, сказав Соне пару ободряющих слов, велела ей идти спать и пообещала, что завтра утром они продолжат этот разговор. Грушина в это не верила, но в постель легла с лёгким сердцем, будто у неё с плеч сняли весь тот груз, который она тащила на себе последние полгода. Следующее утро, как и ожидалось, началось так же, как и все предыдущие. Она встала, разбитая и опухшая, с лицом, похожим на малину, и поплелась на кухню заваривать чай. Естественно, никаких теней и призраков нигде не было, и, если бы не полотенце, которое она забыла снять с головы, Грушина бы подумала, что весь вчерашний эпизод с ванной ей просто приснился. Впрочем, теперь ей было стыдно за все сказанное, даже если это была всего лишь галлюцинации. Хотя, в случае с галлюцинацией это было даже хуже: получается, она просто изливала душу самой себе - вот это степень отчаяния! Соня намазала варенье на хлеб, взяла чашку и уселась за стол, выбирая видео для просмотра за завтраком, когда её окликнул знакомый голос: - Приятного аппетита! Грушина вздрогнула и чуть не выронила телефон из рук, когда Варя вышла у неё из-за спины. - Прости, не хотела тебя пугать и отвлекать от завтрака. Просто не могла удержаться. Понимаешь, нечасто удаётся поговорить с кем-то живым, - она улыбнулась и зависла над соседним стулом, как бы сидя над ним в воздухе. Позже Грушина выяснила, что она в принципе предпочитает воздух любой материальной горизонтальной поверхности. Соня почувствовала, как бутерброд застрял в её горле, и с открытым ртом уставилась на гостью. Варю это нисколько не смутило, и она продолжила болтать как ни в чем ни бывало: - Так вот, я подумала обо всем, что ты мне вчера рассказала. Я считаю, что мы могли бы помочь друг другу: я решу все твои проблемы с семьёй и учёбой, а ты поможешь мне завершить некоторые дела. Никаких договоров, подписанных кровью, и продажи души, я хочу совершить благо и его же совершаю. - Каким образом ты собираешься мне помочь? - наконец выдавила из себя Соня спустя две минуты молчания. - О, способов масса! Могу давать советы что, когда и кому сказать, могу помогать списывать на экзаменах и тестах - меня, в отличие от микронаушника, ни один преподаватель не заметит. На крайний случай, если ты серьёзно, по твоим собственным словам, временами хочешь исчезнуть, я могу вселиться в твоё тело - естественно, только с твоего разрешения! Но это, повторюсь, крайность. Мысль о том, что кто-то может завладеть её телом, заставила внутренности Сони похолодеть - она сразу представила себя шарнирной куклой на веревочках. А вот первый вариант понравился ей намного больше. У Грушиной перед глазами почему-то мгновенно всплыла сцена, где они вместе с новой знакомой сидят ночью в её спальне и смотрят фильм. Она откусила бутерброд и спросила, что же Варя хочет взамен, но та лишь отнекивалась, мол, сначала я помогу тебе, потом ты мне, всему свое время и ничего такого серьёзного. - Но я сразу предупреждаю, - Соня попыталась звучать строго, - если это что-то вроде мести или какой-нибудь криминал, я отказываюсь этим заниматься. - Месть и все прочее - это мелко, - фыркнула Варя и, наконец, сдалась. - Делать мне больше нечего, как рушить жизни тем, кто уже сам это сделал! Нет, я просто хочу завершить свое исследование. Не переживай, никаких экспериментов над людьми и животными, только хороший компьютер и некоторое другое оборудование. Не бери в голову, слишком долго объяснять. Так началось их с Варей совместное существование. К своему собственному удивлению, выспавшаяся и бодрая Грушина согласилась на эту авантюру почти без колебаний. Ей тогда показалось, что судьба либо подкидывает ей последнюю соломинку, чтобы вытянуть из омута, либо уникальную возможность необычно сойти с ума. А возможно, дело было просто в том, что Варя ей понравилась - за долгое время она оказалась первым человеком, проявившим к ней неподдельный, хотя, возможно, и корыстный интерес. Очень скоро они выяснили, что Соня и правда может видеть других призраков, но для неё они ещё более расплывчатые и прозрачные, чем Варя. - Не думай о них, - посоветовала ей тень, после того как они прошли мимо крайне населённого кладбища. - Большинство призраков не суются к живым, им это неинтересно и неприятно. Кладбища, лесопарки, заброшки, крыши, подвалы - в общем, чем меньше людей, тем лучше. Соня постаралась внять Вариному совету, хотя поначалу это было непросто. Варя была с ней почти всегда - дома и в университете она подсказывала, что сказать и как сделать, всегда была готова поболтать, пошутить или утешить. Соне очень по душе пришёлся такой формат карманного друга, к которому в любой момент можно было обратиться за помощью. Этакий сосед по комнате, но без бытовой составляющей. Вскоре новые знакомые выяснили, что простыми советами проблемы Грушиной не решить. Дело было вовсе не в том, что она не знала, что сказать - наедине с Варей она могла выдавать поистине гамлетовские монологи. Но в силу мягкости своего характера и общей запуганности Соня просто не могла сказать другим то, что ей иногда хотелось, не умела постоять за себя. Особенно это касалось родителей - Грушина любила их нежно и очень боялась расстроить, несмотря на то, что людьми они были довольно жёсткими, и выражения с дочерью не выбирали. - Зачем ты ищешь их одобрения? - удивлялась Варя. - Пробовала же уже, и на факультет нужный поступила, и волосы не стригла, потому что мать говорит, что тебе так больше идёт, а результат-то один - они как были недовольны, так и остались. Лучше бы делала то, что хочешь, и была бы счастливой. Соня понимала, что в некотором роде Варя права, но все было немного сложнее. Её родители не были монстрами: они не били её, не насиловали, даже кричали редко. Они любили её, просто по-своему, и старались показывать это так, как могли, но не так, как того хотелось бы Соне. Они тоже были всего лишь людьми, со своими слабостями, прихотями и фаворитами. Соня понимала, что рано или поздно ей придётся начать с ними конфликт и хотя бы раз показать им настоящую себя, но она постоянно откладывала этот день по разным причинам. В первую очередь ей казалось, что родители вовсе не заслуживают такого отношения к ним - у многих ситуация была намного хуже, да и ведь они старались, за что же на них кричать? За то, что плохо знают свою дочь? Так здесь и Сонина вина. Во-вторых, ей казалось, что сколько бы нервов она себе не истрепала, переубедить таких людей будет невозможно. У них одни и те же аргументы и одни и те же суеверия. Поэтому начать Соня решила с малого - постричься. Ей все равно давно хотелось сделать новую стрижку, а косы раздражали её ещё класса с восьмого. Было в них что-то пионерско-детское. По настоянию Вари, без которой она вряд-ли когда-нибудь решилась бы на такой отчаянный шаг, Соня записалась в парикмахерскую, и даже сходила в неё и даже отрезала волосы. Но не слишком коротко, чуть выше плеч. Когда ножницы первый раз щелкнули у неё над головой, у Грушиной перехватило дыхание. Когда она вернулась домой, мать, как и ожидалось, закатила скандал. Соню обвиняли в том, что она уродует себя, не слушает мать, и что с таким ужасом на голове её никто замуж не возьмёт. Грушина, слушая все это, стояла и почти тряслась то ли от страха, то ли от злости. - Не верь ей, Соня! - пыталась перекричать мать Варя. - Волосы не зубы, отрастут! И не её это голова, чтобы выбирать причёски! Это был первый раз, когда Соня впервые задумалась о том, что отдать штурвал управления Варе - это не такая уж и плохая идея. Она ведь сейчас не сделала ничего плохого, и пара твердых слов, раскладывающих ситуацию на голые факты, могли бы отрезвить её мать. Может быть, даже осадить. Но у неё самой язык не повернётся сказать что-либо, хоть слегка намекающее на неповиновение. Соня начала присматриваться к Варе и задавать ей личные вопросы, пытаясь понять, можно ли действительно ей доверять. Вскоре она заметила, что подробность ответа зависит от давности события, произошло оно до или после её смерти, и насколько оно было бытовым. Варя спокойно рассказывала про свои школьные годы и про учёбу в вузе, про студенческие вечеринки и друзей, про знакомых призраков. Соня узнала, что ей нравятся миндальные торты и суфле, что её любимым фильмом был “Иван Васильевич меняет профессию”, и что её кошку, серую в полосочку, звали Муся. А вот про семью и работу Варя говорила мало, холодно и отстраненно, в основном какими-то общими фразами. Про смерть она отвечала сухо, будто это была сводка в газете. - Один маргинал пырнул меня ножом несколько раз, - Варя закатила глаза, - попал в печень и вскоре наступила смерть. Было больно, много крови. Его арестовали, дали срок, уже не вспомню какой. Но сейчас он уже вышел, а может, и умер, не знаю. Соня не знала, как к этому относиться. Изначально Варя была для неё подушкой для слез и советчиком, а когда у неё стала появляться личность, все как-то сместилось. Грушина пыталась убедить себя в том, что они не совсем друзья, и что Варю вообще-то следует опасаться, ведь она преследует исключительно корыстные мотивы, и кто знает, как она воспользуется её телом, если ей удастся им завладеть. Но время шло, они сближались, и они правда становились друзьями. Варя уговорила её подать заявление на сдачу ЕГЭ по физике. - Не волнуйся, я тебе все продиктую, лишним не будет, если решишь сменить специальность, - говорила она, и Соню это успокаивало. Она не явилась ни на одну из назначенных пересдач частично проваленной сессии. И частично, а не полностью, провалены они были лишь благодаря Варе. Она не рассказывала родителям про свои неудачи в вузе и продолжала на ходить на пары, не в силах ничего на них делать. Все было как в тумане, нужно было принять хоть какое-то решение, но Соня не могла, потому что не знала, чего хочет. У неё банально не было плана. Поэтому, когда Варя предложила свой, она не стала отказываться. Стратегию дальнейших действий её подруга проталкивала ещё с тех пор, как были поданы документы на сдачу ЕГЭ. Делала она это аккуратно, постепенно закладывая Соне в голову требуемые мысли и по кирпичику сооружая фундамент для будущего прорыва. План был таков - отчислиться, устроиться на работу, лучше онлайн и не на полный день, накопить сколько-то денег, сдать экзамены, перепоступить либо туда, куда захочет сама Соня, либо на Варину специальность, где проблем не будет, лучше всего в какой-нибудь провинциальный вуз - там и учёба полегче и жизнь дешевле - съехать от родителей и начать радоваться жизни. - Если поступишь ко мне, то мы с тобой быстренько найдём научрука, напишем парочку статей и уже ко второму семестру у нас будет повышенная стипендия, а значит, ты сможешь уволиться! - рисовала ей будущее крупными мазками Варя. Многое в этой схеме, конечно, пугало - в особенности то, что придётся сообщить родителям новость об отчислении. При одной мысли об этом у Сони внутри все холодело, а земля начинала уходить из-под ног. А затем её вызвали в учебный отдел университета. Варя, ушедшая в тот день по каким-то своим делам, нашла Соню в кабинке туалета. Её всю трясло, она плакала и кусала губы, чтобы никто её не услышал, дыша тяжело и отрывисто. - Что случилось? - обеспокоенно спросила её Варя, садясь на край двери кабинки и смотря на неё сверху вниз, как коршун. - Тебя кто-то обидел? Снова историк? -Нет, - Соня, хлюпая соплями, покачала головой, - меня отчисляют, вызывают в учебный отдел. Её лицо уже успело опухнуть от слез, и начала болеть голова, она сидела тут уже минут двадцать минимум. - А что в этом плохого? Всё идёт согласно нашему плану, - Варя пожала плечами. - Не переживай, я пойду туда с тобой, поговорим с ними, все будет хорошо. Если не хочешь отчисляться до лета, то я уверена, что можно договориться об этом. К тому же, ты платница, вряд ли им не нужны деньги. Я почти уверена, что никто не собирается тебя так быстро отчислять, это скорее всего просто воспитательная беседа. - Нет, я не смогу. Мне страшно. - Я буду рядом, мы справимся. К тому же, ты там вроде однажды была - и ничего страшного, просто обычные офисные крысы. Соня подняла голову и бросила на Варю долгий оценивающий взгляд. Возможно, это было глупо, но при одной мысли, что ей придётся идти туда самой, у неё слабели колени, а слова застревали у самых зубов. - Я обо всем подумала, - Грушина почувствовала, как слезы снова подступают к горлу. - Я не смогу, у меня не хватит сил. А идти надо, я правда не хочу, чтобы меня отчислили сейчас и родители обо всем узнали. Но договариваться с ними - это же кошмар… А если они накричат на меня? Или подумают, что я хочу дать взятку? Варя, пожалуйста, можешь вселиться в меня и... разобраться со всем? Варя не смогла удержаться от быстрой радостной улыбки, на мгновение осветившей ее лицо, однако почти моментально успокоилась и ответила: - Прости, Соня, но мне кажется, что ты сейчас просто на нервах и поэтому принимаешь такое решение. Давай зайдём в учебный отдел завтра, ты как раз успеешь успокоиться и все хорошенько обдумать. - Нет, в объявлении сказано, что мне срочно нужно туда подойти, - всхлипнула Соня. - Сегодня. И я давно этого хочу. Просто исчезнуть и не думать. Что нужно сделать, чтобы ты завладела моим телом? Варя посмотрела на неё со смесью сожаления, жалости и триумфа, а затем огляделась вокруг. Это был туалет в самом дальнем углу кафедры физики, и здесь почти никогда никого не было, поэтому Соня и любила это место. - Как скажешь, - вздохнула Варя, пытаясь скрыть радость в голосе. - Все просто: если хочешь, чтобы я в тебя вселилась, ты просто должна сказать "Вестникова Варвара Степановна, я разрешаю тебе завладеть моим телом". Соня первый раз слышала полное имя Вари, хотя не сказать, что ей было до этого какое-то дело. Уже позже она задумалась, а почему, собственно, она не узнала его раньше и почему не спросила. Было в этом что-то подозрительное. Но Грушиной не хотелось об этом думать. - Вестникова Варвара Степановна, я разрешаю тебе завладеть моим телом, - прохлюпала Соня. - Уверена? Соня кивнула и в следующий момент почувствовала, будто её облили ведром холодной воды - все звуки, запахи, цвета и ощущения в мгновение сошли на нет, а мысли стали ватными. Она оказалась под толщей зелёной, колышущейся воды, залившей ее глаза и уши. Мир отдалился от неё и стал совершенно нереальным, находящимся где-то на поверхности, словно за барьером. Она видела, как встала, как подошла к раковине, как умылась и улыбнулась своему отражению, но все это происходило не с ней, и в душе царила блаженная пустота. Самое устойчивое спокойствие в её жизни. Соня пришла в себя уже в своей комнате, на кровати. Это было одновременно удивительно и ожидаемо. - Я обо всем договорилась, - улыбнулась невероятно счастливая Варя, - тебя отчислят в конце июня, так что пока можешь не переживать. - Спасибо большое! - Грушина кивнула, а затем добавила: - А мне каждый раз теперь нужно произносить эту фразу, если я захочу, чтобы ты завладела моим телом? - Нет, разрешение даётся один раз. - Один раз? То есть теперь ты можешь в любой момент вселиться в меня? - Да, но я не собираюсь делать это без твоего согласия. Клянусь, - она театрально положила руку на сердце. Соня не поверила ей. Однако спустя неделю, а затем другую Варя так и не предприняла ни одной попытки не то что завладеть её телом, но даже подтолкнуть Грушину к тому, чтобы та позволила ей это сделать. Все это время она вспоминала часы своей одержимости с тоской и наслаждением. Этот эйфорический покой был ей просто необходим, особенно с учётом начавшей накаляться ситуации с родителями. Те стали догадываться, что у Сони нет особенных успехов в учёбе. Тогда, они договорились с Варей о знаке - скрещенный мизинец и безымянный. Делаешь знак и погружаешься в небытие. Самое лучшее во всем этом было то, что Варя никогда не отказывала даже в самых пустяковых ситуациях, вроде перепутанного официантом заказа. Она с рвением бралась за любое дело, лишь бы подольше походить в мире живых. Соня не спрашивала у неё об этом. Для неё было очевидно, что когда ты не ел, не спал и не ощущал ничего на протяжении многих лет, даже кусок хлеба покажется божественной амброзией. Для неё толща зелёной воды, похожая на тяжёлое одеяло, тоже стала своеобразным раем - проблемы переставали существовать как концепция, решаясь сами по себе. Теперь Соня и впрямь могла исчезать, как мечтала когда-то. Могла не слушать крики и критику, не делать проекты, не отвечать на звонки из учебного отдела. Все от отношений до зубной боли решалось простым знаком. Варя же самоотверженно была готова даже сидеть в кресле у стоматолога. По её словам, после смерти начинаешь ценить и боль. Все было спокойно - онлайн-подработка нашлась - не самая приятная и высокооплачиваемая, но хотя бы не колл-центр. Бумаги на отчисление были готовы. Пробник по ЕГЭ написан на хороший балл. Оставалось выбрать направление и вуз. Соня ни искать, ни принимать решение не хотела, и Варя предложила ей несколько вариантов инженерных специальностей в разных городах. Услышав название одного из них, Грушина встрепенулась: - Там живёт моя тётя. Варя почему-то помрачнела. - Ты там была? - поинтересовалась Соня. - Я последний раз ездила туда, когда мне было восемь или десять, и уже ничего не помню, кроме вокзала. - Это мой родной город. - О, и как он тебе? - Не очень, - её ответы были такими холодными и короткими, что Соня решила больше не задавать вопросов. Через пару дней этот диалог получил внезапное продолжение. Начался он с Вариного вопроса, а нет ли у Сони родственников в других городах, у которых можно пожить пару дней перед поступлением, чтобы не тратиться на отель. - Бабушки там какие-нибудь или дедушки, желательно подобрее? - Варя сидела на подоконнике, а точнее над ним, и болтала ногами. - Бабушка по папиной линии живёт тут недалеко, в детстве она со мной часто до садика сидела. Дедушка умер. Бабушка по маминой линии тоже умерла, а деда даже мама не знает. Мы, кстати, как раз тогда и ездили к тёте в тот город, на похороны. - Печально, - сочувственно протянула Варя, а затем, после небольшой паузы, спросила: - А что тётя, она хорошо к тебе относится? - Мы с ней давно не виделись, но вообще да. Она обо мне заботилась, старалась проводить побольше времени, когда приезжала. Но мама запретила нам с Региной с ней общаться - они ужасно поссорились года четыре назад или даже больше. - И ты перестала общаться с не последним для тебя человеком, просто потому что мама сказала? - Нет…ну то есть, да. Потому что она проверяла мои аккаунты и переписки, - Соня, обидевшись, отвернулась. - Но ты ведь скучаешь по ней? - не унималась Варя. - Давай попробуем ей написать, может быть, она согласится пустить тебя пожить к ней? Соня некоторое время упиралась, но все же в итоге уступила. Варя снова угадала - она скучала по тёте Ире, иногда сама удивляясь тому, как часто она вспоминает о ней, хотя они не так уж часто виделись. Кажется, она была единственным человеком, который был готов поспорить или даже поругаться с её матерью, не боясь в ответ ледяного злобного взгляда. Они с мамой вообще почти всегда ссорились, даже на бабушкиных похоронах закатили скандал, чуть ли не закончившийся дракой. Но когда они оставались вдвоём или втроём, с Региной, из грозного дуэлянта она мгновенно превращалась в добрую волшебницу. Тётя Ира всегда привозила с собой пряники и конфеты, интересовалась её жизнью и мыслями, от нее пахло всеми парфюмами на свете, а бусы на шее весело шелестели, когда она наклонялась, чтобы обнять племянниц. Варя была вторым человеком, способным без страха противостоять Сониной матери. Возможно, именно поэтому она ей доверилась. Наступил июнь - ЕГЭ был написан, результаты получены, приказ об отчислении опубликован, а письмо тёте Ире составлено, вычитано и отправлено. Всё было решено, впереди ждали неизвестность и, как Соня надеялась, свет и покой. Хотя невнятное ощущение тревоги с каждым днем подбиралось все ближе, и игнорировать его становилось сложно. Грушина списала все это на скорый отъезд, который, как и ожидалось, немедленно спровоцировал волну скандалов с того момента, как о нем стало известно. Первой о её планах каким-то образом прознала Регина. Впрочем, у Сони всегда были на её счёт некоторые подозрения, поэтому, когда сестра позвала её на чашку кофе и устроила в кафе сцену, она не слишком удивилась. - О чем ты вообще думаешь?! - возмущалась Регина, и ее латте трясся в чашке, когда её руки били по столу. - Родители оплатили за тебя учёбу! У тебя своя комната, своя жизнь, тебя никто не трогает, от тебя никто ничего не хочет! Что ещё за глупости, зачем тебе переезжать к черту на куличики и поступать не пойми на кого не пойми куда?! И ладно я, мне-то какое дело до твоей жизни, но о родителях ты подумала? Они же с ума сойдут, когда узнают! Соня молча выдержала лавину упрёков и даже подала Варе знак, чтобы та не вмешивалась. Так уж вышло, что они с сестрой не были близки: Регина всегда старалась встать на место покровителя и учителя, направляя Соню по дороге жизни, вот только ни карты, ни компаса она ей так и не дала, только невнятные устные указания. Они говорили на разных языках и жили в разных семьях, поэтому понять друг друга не могли. Конечно, Регина ничего родителям не сказала, но стала как будто следить за ней, присматриваться к движениям, голосу, поступкам и соцсетям. Варю это напрягало, хотя, конечно, её Регина видеть и слышать не могла. Так пролетели месяцы. Соня тайком собрала чемоданы и даже написала речь для матери, но так и не смогла набраться смелости, чтобы самой её произнести. Она почему-то ожидала, что её будут пытаться задержать, но в день отъезда никто не стал ни выхватывать у неё чемодан, ни перегораживать выход. - Ничего, скоро одумаешься и вернёшься домой, - сказала ей на прощание мать и захлопнула дверь. С тяжёлым сердцем ехала Соня на вокзал и садилась в поезд, все время борясь с желанием повернуть назад и кинуться обратно в ту безрадостную, но хотя бы привычную реальность. - Вернуться можно всегда, давай сначала хотя бы попробуем, - твердила ей Варя, которая, если бы могла, наверное уже затолкала её в вагон силой. На ватных ногах Соня наконец добралась до своего места и, когда поезд тронулся, почувствовала облегчение. Чем дальше становился город, тем свободнее она себя ощущала, будто её старая версия, оставшаяся на вокзале, постепенно отмирала, освобождая место для чего-то нового. Лёжа на своей верхней узкой полке (сесть на ней было нельзя), она вдыхала запах только распакованного белья и пыталась представить что ждёт её в будущем, из которого до неё доносился аромат чистоты, свежести и стирального порошка. Встав на следующее утро необычно бодрой для человека, которого всю ночь трясло и мотало из стороны в сторону, Соня обнаружила, что Варя безотрывно смотрит в окно с каким-то пугающе пустым лицом. И чем ближе они подъезжали к городу, тем сильнее захватывали её пролетающие мимо дачи и берёзки, сгрудившиеся около железнодорожных путей. Пейзаж был непримечательным: типичная средняя полоса в не самом богатом регионе - редкий лес, поля, вспахивать которые стали лишь в последние несколько лет, уже всюду покрытые, словно прыщами, кротовыми холмиками, и, конечно, различные заборы: от высоких бордовых металлических листов и сетки рабица до покосившихися гниющих досок. Пару раз они даже видели коз, с хмурым видом пасущихся около насыпи. Соня все ждала, когда Варя заговорит или скажет что-то вроде "Да, в мое время все было не так" или "Ничего почти не изменилось", но Варя молчала. Молчала она, и когда они высадились на вокзале, встреченные чугунным памятником машинистам бронепоезда, и когда тётя Ира стала обнимать племянницу, болтая всякие глупости, и когда они сели в её маленькую машину, пропитанную запахом ванильного освежителя воздуха. Все Варины чувства обратились в зрение: она будто пыталась впитать в себя весь город целиком, влиться в него. Однако Соне пришлось отвлечь её, ведь разговаривать с тётей Ирой было непросто. Когда они остались одни, вечером того же дня Варя наконец заключила: - Знаешь, ты вчера уехала от своего прошлого, а я наоборот, вернулась. И что-то с ним определенно не то, но я пока не могу понять, что именно. А может быть, это что-то не то со мной.