Замечательный предел

Ирина Вячеславовна шла большими злыми шагами, разрывая воздух, за ней семенила Соня, пытающаяся превратится в лист бумаги и не причинять неудобства даже дорожной пыли, замыкала процессию Варя, она летела по воздуху и ворчала: - Скажи ей, что я считаю, что тебя не стоило вести на кладбище. И вообще, к нам там сейчас все призраки прилипнут, пока я буду с вами болтать, если уж ей так это приспичило, могла бы дать мне в тебя вселиться, и мы бы спокойно поговорили, без всего этого фарса. Соня пересказала Варину тираду, на что тётя только фыркнула в ответ и сжала в кармане заветную ниточку. Варя продолжала: -И вообще, кто ходит на кладбища вечером, оно наверняка закрыто, да и фонарей там нет. Вы на ощупь пробираться собираетесь? Соня пересказала и это, но Ирину Вячеславовну было не остановить, она неслась вперёд, сметая давно некошеную траву на тропинке, как ледокол. Её первый шок прошёл и сменился яростью. Там, на кухне, тётя Ира была просто в ужасе, её голос, ставший выше на октаву, начала дрожать: - Да она же убила ребёнка! - закричала Ирина Вячеславовна, когда Соня начала оправдываться. - Все это знают, она - убийца! Ты думаешь, она не может сделать того же самого с тобой?! - Никого я не убивала! - голос Вари, пригвожденной к стене, звучал сдавленно. - Соня, пожалуйста, убери эти булавки! Когда телефон Ирины Вячеславовны оказался у Грушиной перед лицом, она была совершенно потеряна. А на безжалостном слепящем экране появлялись все новые и новые кричащие заголовки, утверждающие, что человек, сделавший для неё больше, чем все остальные-вместе-взятые, на самом деле монстр. - Соня, послушай, на меня просто повесили глухарь, - прохрипела Варя, горло которой сжимала невидимая соленая верёвка, - нашли крайнюю. Ты ведь хорошо меня знаешь, я бы не стала никого убивать. Эта девочка просто была моей соседкой. И убийца не может стать призраком! - Спроси её, туда ли мы идём? - приказ Ирины Вячеславовны заставил Соню вынырнуть из воспоминаний. - Вроде бы да. - протянула Варя, оглядываясь. - Но здесь темно, да и последний раз я была на этой могиле больше десяти лет назад, так что смутно помню, где она. Это было типичное кладбище за городской чертой, специально устроенное подальше от людей и домов и рядом с которым, в какой-то момент, начала расти деревня. Здесь не было ни привычных городских заборов с воротами, закрывающимися ровно по расписанию, ни выложенных плиткой дорожек. Могилы начинались сами собой, как вырастают полянками грибы в лесу и тянулись вглубь деревьев, разношерстные и в большинстве своём неухоженные. Никакого регламента не существовало, каждый хоронил, как хотел в зависимости от средств, хотя, с учётом состояния кладбища, особенно богатых могил здесь не было и быть не могло. А вот ассортимент дешёвых памятников оказался внушительным: от скучных гранитных прямоугольников, и архаичных деревянных крестов, до покрытых вензелями блестящих плит, имитирующих мрамор, венчали все это торчащие то тут, то там, как сорняки, конструкции, сваренные из двух труб крест на крест. Между ними змейками петляли тропинки, которые постоянно утыкались в воткнутые в хаотичном порядке заборчики и скамеечки. Приходилось обходить эту внезапную частную собственность, иногда наступая на могилы. То там то сям мелькали среди стволов расплывчатые тени, которые Соня замечала краем глаза и старалась игнорировать, а Варя то и дело бросала на них мрачные взгляды. В общем, если бы Грушиной нужно было выбрать место своего собственного упокоения, этот, похожий скорее на свалку, шедевр ритуальной мысли был бы на последнем месте в рейтинге. Солнце, почти скрывшееся за горизонтом, осветило лицо Ирины Вячеславовны инфернально красным, когда она торжествующе остановилась перед нужной могилой. Это был заросший участок с двумя надгробиями, засыхающая высокая трава закрывала собой надписи. Ирина Вячеславовна наклонилась и примяла её рукой. Первая могила была чуть поновее - монолитная каменная плита, начавшая зарастать мхом. Вторая представляла собой крест, сваренный из покрытых жёлтой краской и начавших облезать труб, к которому была прибита небольшая табличка: "Вестникова Варвара Степановна", нижняя её часть с датами была отломана и видимо, валялась где-то в траве. - Это моя мама. - пояснила Варя, кивнув на каменное надгробие. - Умерла через пару лет после меня, от какой-то болезни. Вроде бы что-то нервное. Её голос звучал так, будто они обсуждали домашнюю работу или пары и Соня могла только удивляться такому спокойствию, на кухне, пару часов назад, все было по-другому: - Послушай, пожалуйста, доверься мне, все в порядке. Уговори свою тётю поговорить со мной, и я уверена, что смогу все объяснить! Грушина сидела на стуле и дрожала, а её тётя тем временем неверными пальцами пыталась натянуть нитку на булавки. - Соня, послушай, если она сейчас закончит и потом сожжет эту нитку, то я исчезну, умру! Пожалуйста, поговори с ней. Убеди её остановиться! Грушина открыла рот, но вместо слов оттуда посыпались какие-то невнятные звуки, суть которых можно было уловить лишь по интонации. Поэтому она сделала вдох и просто стала повторять Варины слова. Ирину Вячеславовну это явно отвлекало: - Соня, прости, но тебя обманули, я не собираюсь давать этому существу доступ к тебе и твоему телу. Один бог знает, что она вытворит и вытворяла до этого! - Я понимаю, но пожалуйста, поговори с ней, она ведь не заслужила смерти и... - Она уже мертва. Варя скривилась, будто ей засунули в рот целый лимон: - Мне не обязательно в тебя вселяться, чтобы поговорить с ней. Есть другой способ. Пожалуйста, Соня, забери у неё эту чёртову нитку! Ирина Вячеславовна присела на корточки рядом с нужной могилой и бросила на Соню вопросительный взгляд. - Теперь, тебе нужно взять горсть земли или кусочек таблички, в общем любой элемент погребального обряда. - Грушина повторила Варины слова, ей даже нравилось быть ретранслятором. А еще ей в глубине души нравилась вот эта таинственная атмосфера, как в каком-нибудь мистическом триллере - темнеющее небо, кладбище и загадочные ритуалы, с призывом душ умерших. Приятные мурашки пробегали по коже, когда она окидывала взглядом этот мрачный пейзаж и краем глаза ловила движение теней среди деревьев. - Чувствую себя похитителем трупов. - пожаловалась Ирина Вячеславовна, с некоторым отвращениям рассматривая землю на своей ладони. - Теперь сожми её покрепче, - объяснила Соня, - закрой глаза и скажи: "Вестникова Варвара Степановна, я знаю, что душа твоя здесь и я желаю видеть и слышать её". А затем посыпь землёй глаза и уши. - И все? - засомневалась Ирина Вячеславовна. - Так просто? Никаких клятв на крови или клинической смерти? - Варя говорит, что, если тебе очень хочется, ты можешь совершить любое из этих действий. Однако, это не обязательно. - Честно говоря, я никогда ничего такого не делала. - призналась Варя, смотря, как Ирина Вячеславовна посыпает землёй глаза и как она катится по её чистому круглому лицу. - Но оно и логично, связаться с живыми очень сложно, а без этого - как рассказать о данном обряде? А если даже человек о нем знает, что дальше? Как ты поймёшь какой покойник стал призраком, а какой нет? И даже если ты посыплешь лицо землёй с каждой могилы на кладбище, нет никакой гарантии, что данный конкретный призрак сейчас находится здесь, а не скажем, в Пуэрто-Рико или Танзании. Её речь прервала открывшая глаза и вскрикнувшая Ирина Вячеславовна. Она уставилась на Варю немигающим взглядом, забыв о том, что все её лицо, руки и часть кофты теперь были в земле. - Проверка связи. - Варя неприятно улыбнулась. - Надеюсь теперь, вы, Ирина Вячеславовна, будете удовлетворены. Заявляю вам на этот раз лично, я никогда не причиняла Соне вреда и не собираюсь этого делать в будущем. Грушина зажмурилась, представив, как Варя сейчас добавит что-то вроде "вы должны быть мне благодарны за то, что я присматривала за вашей племянницей", но она, к счастью, промолчала. Тётя Ира, видимо, потеряла дар речи, потому что вместо того, чтобы возразить что-то, она просто сидела и открывала рот, как выброшенная на берег рыба. - Пойдемте к машине и обсудим все дома. - предложила Варя. - Не люблю кладбища, тут полно посторонних ушей. Соня взяла Ирину Вячеславовну под руку, помогла ей отряхнуться и отвела к машине, та не сопротивлялась, но взгляда от Вари не отрывала и рта не закрывала. С круглыми глазами доехала она до дома, чудом не попав в аварию и с такими же глазами села за кухонный стол. Грушина всю дорогу молчала, пытаясь понять, как раскрытие такой странной тайны повлияет на её жизнь и отношения с тётей и не придется ли снова сбегать, точнее переезжать, куда-нибудь подальше от неё или не дай Бог она решит обо всем рассказать маме. Варя тоже молчала, с мрачным видом рассматривая пейзаж за окном, она теребила пальцами край рубашки и видимо думала примерно о том же, что и Соня. Когда они втроём оказались на кухне инициативу на себя взяла Вестникова, она начала отмерять комнату широкими шагами и, стараясь не смотреть на Ирину Вячеславовну, прокашлялась: - Рада познакомится с вами лично, если это можно так назвать. И я хотела бы заявить, что не хочу с вами ссорится и готова ответить на любой ваш вопрос. Так же клянусь, что я никогда никого не убивала и тот случай - всего лишь результат недоразумения, некомпетентности следствия и лжи со стороны СМИ. Соня хотела добавить что-то вроде "Прости, Варя иногда бывает слишком напористой и вспыльчивой, но я верю ей, она мне никогда не врала.", однако ей не хватило смелости, и она просто попыталась слиться со стулом. К тому же, это было не совсем правдой, Вестникова не врала, но скрывала значительный пласт своего прошлого. - Я понимаю, для вас это все очень странно, это шок, и вы не знаете, что сказать. - продолжала Варя - Просто примите к сведению, что за все это время, я ни только не причинила вреда вашей племяннице, но и неоднократно помогала ей. Так что даже если вы не верите в мою невиновность, поверьте хоть в то, что люди могут меняться. В свое оправдание хочу ещё сказать, что человек, совершивший убийство, просто не может стать призраком. Что-то вроде кармы или божественного умысла, называйте, как хотите. Ирина Вячеславовна сидела на стуле, хлопала ресницами и перед глазами у неё неслись старые новостные сводки, с которых на неё смотрело это же лицо, и интервью в плохо качестве, говорившие тем же голосом. - Так значит жизнь после смерти - существует? - это были первые слова Ирины Вячеславовны, спустя почти час оцепенения. - И да и нет. Если вы про рай, ад и все прочее, то к сожалению, мне это неизвестно. Но если вы умрете преждевременной смертью, то вы становитесь призраком. Однако, как я уже сказала, если вы сами убили кого-то и после этого убивают вас, то вам такой "второй шанс" не даётся. Есть и другие мелкие нюансы, но думаю о них мы можем поговорить позже. Ирина Вячеславовна закивала, как одна из этих кукол с головой на пружинке. Соня заметила, как Варя на секунду сжала губы в тонкую полосочку - верный признак, что она нервничает и злится. - Давайте, я облегчу вам задачу и просто сама все расскажу, хорошо? - Вестникова сложила руки за спиной и противно улыбнулась. - Вы можете даже не придумывать вопросы. Нет, это не я убила ту девочку. Нет, я не знаю, кто это был. Да, умирать было больно. Нет, я не встречалась с призраком той девочки. Нет, у меня нет никаких сверхъестественных способностей, как у полтергейстов в кино. Мой максимум - это открыть дверь или подвинуть чашку, и то, только когда я испытываю сильные эмоции. С Соней мы познакомились почти год назад, случайно. Да, я предложила ей перепоступить и уехать. Нет, я на неё не давила. Да, теперь ей намного лучше. Впрочем, последнее, она сама может вам рассказать, раз уж вы пока не собираетесь меня убивать. И ещё, не могли бы вы отдать ту нитку, которую вы собирались сжечь, Соне? Так мне будет намного спокойнее. И снова воцарилось неловкое молчание. Грушина с тоской сверлила взглядом часы на микроволновке и гадала, когда же это все кончится. Когда Варя предложила ей самой поговорить с тётей, её сердце ушло в пятки, и она бросила на неё взгляд загнанного в угол зверька. Та поймала его, нахмурилась, но все поняла. - Ирина Вячеславовна, послушайте, у вас был тяжёлый день, огромная перегрузка информацией, стресс. Сейчас, вам надо просто пойти, почистить зубы и лечь спать. А на утро осмыслить все будет намного легче. Если не верите мне, ну, насыпьте круг из соли, я подожду до утра. Только ниточку, прошу вас, отдайте. Соня согласно закивала, больше всего на свете ей сейчас хотелось остаться наедине со своими мыслями и попытаться все осознать. Её тётя колебалась, с отсутствующим лицом она разглаживала подол юбки, и под её руками напечатанные лилии и астры на секунду выпрямлялись, а затем снова опадали в складки. - Чтож, думаю, вы правы, - наконец заключила она. - Я отдам нитку Соне, но вы до утра останетесь на кухне, я сделаю круг из соли. Варя была явно недовольна таким решением, хотя сама же его предложила, но возражать не стала, лишь со стоическим видом пронаблюдала, как вокруг неё насыпают злосчастный хлорид натрия и больше за вечер не произнесла ни слова. Соня с Ириной Вячеславовной вышли и закрыли дверь на кухню. После этого Лыкова резко повернулась к своей племяннице и заговорила быстро: - Это правда, то, что она говорит? Что она не причиняла тебе вреда? - Д-да. И она правда очень мне помогла. - Соня отвела взгляд. - Она моя подруга. - Но ведь она буквально управляла тобой! - Да, но только, когда я сама её об этом просила. - Соня запнулась. - Что? - У нас есть знак, я показываю его, когда хочу, чтобы Варя решила проблему за меня. - она покраснела со стыда. - А ещё, она мне жизнь спасла. Тётя посмотрела на неё со странно знакомым выражением сожаления на лице, а затем взяла за плечи и вздохнула. - Послушай, Соня, я верю, что ты достаточно взрослая для того, чтобы самой принимать решения, хотя я и не одобряю вашего общения с... Варей. Пожалуйста, будь осторожна с ней. И если что-то пойдёт не так, то обязательно, сообщи мне. Вот, держу нитку. И завтра утром я хочу расспросить её обо всем поподробнее, в твоём присутствии, хорошо? Соня неуверенно кивнула, и когда Ирина Вячеславовна отпустила её, поспешно отправилась в ванну, а затем к себе. Но заснуть она не смогла, глаза совершенно не желали закрываться, вместо этого она всю ночь читала про Варю в интернете - все, что могла найти, даже самые жёлтые издания. К утру голова болела и пухла от обилия противоречивой информации, а внезапная пустота рядом с собой оказалась давящей. Образ Вари в её голове раскололся и теперь никак не мог собраться обратно, у неё получалось бесчисленное множество разных людей, ни один из которых не был ей знаком и ни один из который не был Варей. Встав по будильнику, чтобы не вызвать подозрений, Соня поспешила на кухню. Вестникову она нашла на том же месте, что и вчера - она сидела на воздухе по-турецки, подперев голову рукой, со скучающим видом. - Доброе утро. - пробурчала она. - А что, твоя тётя ещё не проснулась, чтобы устроить мне допрос с пристрастием? - Слушай, нам нужно поговорить. - быстро прошептала Соня. - Я хочу сегодня одна сходить в вуз, мне надо все обдумать. Встретимся в парке, на той лавочке у пруда, в три, хорошо? Варя кивнула. Она, кажется, даже не была удивлена такому повороту событий, хотя раньше Грушина категорически отказывалась ходить на пары без неё. - Кстати, нитка у меня. - сообщила Соня, включая чайник. - Ну, уже что-то. - наконец улыбнулась Варя. Ирина Вячеславовна ворвалась, когда чайник с треском начал закипать. По ней было видно - спала она плохо и мало, глаза покраснели, лицо опухло. Когда чашка кофе её немного оживила, она предложила Соне поставить два стула напротив Вариного места заключения и совместить приятное с полезным, то есть завтрак с допросом. - Для начала, я хотела бы услышать вашу версию событий. - строго произнесла Ирина Вячеславовна, откусывая бублик. - Что вообще произошло с той девочкой, как на вас вышла милиция и все такое. Варя еле заметно закатила глаза и скрестила руки на груди. - Та девочка, Маша, была моей соседкой, жила этажом выше, мы с ней, точнее с её семьёй, были знакомы, но очень косвенно: пересекались в подъезде, обменивались парой фраз, одалживали сахар и все такое прочее. Намного чаще я общалась с её матерью - чудовищно болтливая женщина. Один раз, подвезла Машу до музыкальной школы, мне было по пути, а она опаздывала и попросила помочь. О ней самой рассказать мне особенно нечего - обычная девочка, как и все. Но видимо, нас пару раз видели вместе, потому что, когда её убили, объявились журналисты и так уж вышло что нацелились они на меня. А я в свою очередь, была достаточно глупа, чтобы связаться с ними - думала, смогу прорекламировать себя и свою работу и всех перехитрить. Ну, а дальше вы знаете. Тут нечего рассказывать, история глупее некуда. Типичный пример того, как журналисты могут раздуть из мухи слона и извратить любые твои слова, а следствие, при желании, подыграть им. - И вы даже не попытались выяснить, кто убил ту девочку? - Когда была жива попыталась, в основном для того, чтобы меня не засадили. А после смерти - нет. Зовите меня эгоисткой, но мне все равно, какой дурак в этом виноват, что их, мало на свете, тех, кто на такое способен? - Но ведь это же - причина вашей смерти, хоть и косвенная, неужели вам было не интересно узнать... - Мне было не только неинтересно. - перебила её Варя. - Мне хотелось забыть обо всем этом как можно скорее и оказаться отсюда как можно дальше. - Хорошо, предположим я вам верю. - Ирина Вячеславовна поставила пустую чашку на стол. - Второй вопрос - зачем вам понадобилась Соня? - "Зачем"? То есть но вашему мнению, я не могу действовать из чистого альтруизма? Человеколюбия? Но если вам так будет проще, давайте скажем, что она нужна мне для завершения некоторых моих дел. А ещё, потому что общаться с живыми намного веселее, чем с мёртвым. Соня поерзала на стуле, она терпеть не могла, когда Варя начинала так паясничать, однако теперь от этого было вдвойне стыдно, ведь появился новый зритель в лице тёти. - И что, после того как вы завершите свои дела, ваша душа освободится, и вы отправитесь в загробный мир? - Что? Нет. Однако, это однозначно принесёт мне некоторое удовольствие и удовлетворение. Видимо, замешательство на лице Ирины Вячеславовны было достаточно красноречивым, чтобы Варя нехотя продолжила: - "Освобождение", как вы это назвали, никак от меня не зависит. Далее моё объяснение перейдёт в область скажем так фольклора для мёртвых, в который я не верю, однако способа объяснить это лучше у меня нет. В общем, по мнению моих коллег, каждому отведен определённый срок, который он должен прожить, но если в жизнь человека вмешивается другой человек и забирает эту жизнь раньше времени, то умерший остаётся на земле, чтобы досуществовать отведенные ему дни. Когда же этот "таймер" заканчивается ты “улетучиваешься”, но я предпочитаю использовать слово умираешь. Вам может показаться, что это довольно справедливая система мироустройства, однако я с вами не соглашусь, люди, погибшие из-за стихийных бедствий и больные раком десятилетние дети призраками не становятся. При том этот самый срок у всех разный и определяется он, видимо, случайно, что тоже не слишком честно. - То есть, в любой момент, ты можешь просто исчезнуть? - испугалась Соня. - Не переживай, это, конечно, происходит достаточно внезапно, но зачастую понять, что призрак скоро исчезнет, довольно легко. Мне это пока не грозит. Ирина Вячеславовна задумчиво покивала головой, а затем повернулась к племяннице и спросила: - Соня, а расскажи пожалуйста, как вы с Варей познакомились? Грушина встрепенулась, побледнела, бросила на Вестникову жалобный взгляд, а затем начала нести что-то не очень внятное. Наверное, её тётя вынесла из этого рассказа не слишком многое, однако на часах высветились заветные десять утра и Соня заторопилась в вуз.

***

Было странно находится одной так долго. Грушина уже привыкла к тому, что в любой момент может повернуть голову, увидеть знакомое лицо и получить консультацию вопросам любого социального взаимодействия. Здания университета раскинулись на половину города и представляли собой самые разномастные строения, какие только можно было себе представить, здесь сталинский ампир сплетался с хрущевками и новенькими деревянными церквями. Корпус, где проходили пары по высшей математике когда-то был общежитием. Ныне же стены между комнатами были снесены, и их заменили тесные и низкие аудитории. Освещения всегда как будто не хватало - длинные коридоры без окон и с бесконечным количество дверей бесконечно тянула по зданию, как в тюрьме, в них всегда царил полумрак, и только противопожарные таблички выход кое-как оживляли это место. Соня пристроилась на задней парте, прямо под портретом Лобачевского, неожиданно роскошным для таких обшарпанных стен и стульев. Людей было мало - на лекции предпочитали не ходить, что приводило лысого пухлячка профессора в ярость. Большую часть пары он тратил на то, чтобы вдоволь изругать прогульщиков, из-за чего никто и не жаждал посещать его занятия. Когда Грушина первого сентября собиралась на встречу первокурсников, ей почему-то казалось, что одногруппники должны проявить к ней интерес. В конце концов, девочек было всего трое, а она приехала из Санкт-Петербурга, что в этом учебном заведении было довольно необычно, молодёжь стремилась скорее покинуть этот город, чем переехать в него. Однако ни в первый день, ни в первую неделю, ни даже в первый месяц, никто не обратил на неё внимания. Нет, конечно, она познакомилась со всеми, даже поболтала пару раз, но никакого волшебного любопытства ни у кого не возникло. Соня как была серой для остальных, так и осталась. Она ощущала себя пустотой, которую случайно заполнили телом. В одиночестве, она могла бесконечно плыть по волнам коридоров и пар, в полной тишине. Другое дело Варя, у неё разговаривать с однокурсниками Сони выходило легко и непринужденно. И пока Грушина пыталась понять, почему её слова должны хоть кого-то заинтересовать и почему их вообще стоит произносить, Вестникова просто говорила, ни о чем и обо всем и людям это нравилось. Либо они умело притворялись. В любом случае, хорошие знакомые в вузе у неё появились, точнее не у неё, а у Вари. И это одновременно и радовало и удручало. У Сони была маленькая мечта - прийти когда-нибудь в университет с грустным лицом, в плохом настроении, одной, без внешней призрачной поддержки, сесть ни с кем не здороваясь в угол и услышать от кого-нибудь вопрос: "с тобой все в порядке?". Однако, стоило признать, что все это граничило с фантастикой, её одногруппники не отличались ни эмпатией, ни повышенным интересом друг к другу, да и даже если бы кто-то и впрямь обратил на неё внимание и поинтересовался её самочувствием, скорее всего она бы ответила дежурное "все нормально". Соня посмотрела в окно - машины стояли на светофоре, лениво шаркая дворниками, школьники бежали через перекрёсток с рюкзаками и сухариками наперевес, студенты курили, прислонившись к фонарному столбу, с видом отрешенным и удовлетворенным. Она обернулась и посмотрела в глаза Лобачевскому - тот взглянул на нее в ответ, хмурый, длинноносый, с орденами на груди, одетый в мундир. До того, как она прочитала подпись, Грушина была уверена, что это какой-то военный, ничего на портрете, кроме книги, не говорило о том, что перед ней математик или даже просто человек, как-то связанный наукой. Наверное, ей стоило бы разозлится на Варю, перестать доверять ей или вовсе обвинить её в предательстве, но Соня прекрасно понимала, почему Вестникова ничего ей не сказала. Да и, о чем ей на самом деле следовало рассказать? И какое значение все это имело теперь, спустя двадцать лет? Нет, в Варе она была уверена, Варя не бросит её, не предаст, не откажется. В том числе потому, что у самой Вари нет другого выбора. Намного больше Соню беспокоила тётя Ира. Даже если она не выгонит её из дома, не накажет, не расскажет родителям и не станет уничтожать Вестникову, общаться с ней теперь придётся самостоятельно. А Ирина Вячеславовна любила задавать вопросы в больших количествах и далеко не самого приятного характера. Иногда Соне казалось, что она специально пытается довести ее до экзистенциального кризиса, но Варя успокаивала её, что так просто проявляется неумелая забота. И вот, когда Сонины мысли окончательно отделились от тела и слились с криками преподавателя и строгим взглядом портрета, когда машины за окном тронулись с места и мел заскрипел по доске, на лавку рядом с ней упало чьё-то тело. Она обернулась и увидела лицо своего одногруппника Глеба. Гнев преподавателя был теперь направлен полностью на него - опоздание на час не прощалось. Соня вжалась в стену и попыталась снова выпасть из реальности, однако это оказалось достаточно тяжело, так как неугомонный профессор решил подойти к их парте почти вплотную и теперь до неё долетали его слюни. Публичная порка длилась десять минут и когда закончилась, Грушиной казалось, что из неё только что высосали все жизненные силы. Она откинулась на скамейку и бросила на Глеба непонимающий взгляд. Тот тоже казалось, не ожидал такого накала страстей, но все же старался сохранять лицо. Однако, окончание поругания не окончило Сониных страданий, потому что далее началась сцена из какого-то клишированного сериала про школьную романтику. - Я ходил к врачу. - Глеб пожал плечами, наклоняясь к ней и шепча. - Там другого времени не было. Думал, если приду, меня отметят... Надо было вообще не приходить. Соня кивнула, но Глеб, нервы которого видимо пошатнулись после такого вполне заслуженного наказания снова забормотал: - Я думал, меня староста отметит, за шоколадку, а она уперлась. А я автомат хочу, мне прогулы не нужны. Что ей, жалко что ли? Препод все равно не заметит. Да и вообще, мне справка была для военкомата нужна. Я не по своей прихоти по врачам бегаю. Грушиной очень захотелось, чтобы здесь сейчас была Варя, у неё бы получилось прекратить этот диалог в два счета. Но Глеб все продолжал и продолжал, зачем-то вдаваясь во все большие подробности, и вот, когда речь дошла до его степени плоскостопия профессор не выдержал и решил, что он теперь школьный учитель с советским образованием: - Вы, двое, последняя парта, вон отсюда, я не намерен больше терпеть ваши разговоры! И никаких но, сумки в руки и вон! Все внутри Сони скрутилось в один тугой клубок, она резко встала, взяла рюкзак, сжала губы и направилась к двери. К её ужасу Глеб, собравшийся было припираться, передумал и последовал за ней. - Старый дурак! - сообщил он, когда они оказались достаточно далеко от кабинета. - Ненавижу таких! Думает, что его предмет - это центр вселенной! Что мы, в школе? Соню трясло - за все годы учёбы её ни разу не выгоняли из класса или аудитории. От одной мысли, что её после этого ждёт на экзамене Грушину начинало тошнить. А Глеб все говорил и говорил, без конца ругал профессора, жаловался на врача, на военкомат, на университет, на все. Варя бы уже давно накричала на него, послала, отшутилась, или, что страшнее всего, поругала бы преподавателя вместе с ним. Развернулась и ушла бы в конце концов. Соня же дошла до скамеек в холле и опустилась на одну из них, Глеб сел рядом и продолжал говорить до тех пор, пока не прозвенел звонок на перемену. Это оказалось спасительным - вскоре к ним подошли их общие одногруппники и внимание её мучителя переключилось на них. После скучнейшей пары по физике и полуторачасовой сессии самобичевания, Соня почти бегом бросилась в парк. Погода была так себе - холодный ноябрь давал о себе знать, а так как снег ещё не выпал, все вокруг окрашивалось в разнообразные оттенки серого и коричневого. По аллеям, мимо голых деревьев и грязных клумб, под тяжестью серого неба, по покрытым лужами дорожкам, она бежала в сторону прудов. Дыхание сбилось, нос от холода заполнили сопли, глаза слезились от ветра. Народу было мало - только мамочки с колясками и незадачливые владельцы собак. Пруды, в количестве четырёх штук, спускались каскадом к краю парка. Вода в них, в любое время года, была мутная, коричнево-зелёная и стоячая, кое-где покрытая клоками тины. По берегам они обычно были облеплены камыши (а точнее рогозом), утками, ивами и рыбаками. Когда Соня впервые попала сюда с тётей, ей очень понравилось - тишина, деревья, склонившиеся к воде, ленивые отдыхающие. Сейчас же пейзаж навевал тоску. Варя ждала её на лавочке напротив одного из прудов, это была не слишком оживленная аллея на самом краю парка. Дальше - дорога и машины, а спереди - пляж и знак запрещено купаться. Соня сразу поняла, что ей не удалось скрыть собственное волнение, потому что лицо Вестниковой из недовольного почти мгновенно стало обеспокоенным. - Ты в порядке? Что, он снова орал всю пару? Грушина поняла, что только и ждала этого вопроса, или наоборот почувствовала, что может наконец не сдерживать себя. Тяжёлая от недосыпа голова, мокрый нос, обида на Глеба и преподавателя, все смешалось и вылилось в рыдания. Она сидела на лавке скрючившись, вытирая лицо руками и плакала, тяжело и отрывисто вздыхая. Варя растерялась - секунд десять она сидела неподвижно и просто смотрела на Соню, потом протянула руку, видимо машинально, чтобы погладить по голове или похлопать по плечу, а затем так же поспешно её отдернула. - Соня, послушай, чтобы ни случилось сегодня, уверена, мы все исправим, ничего критичного и непоправимого не произошло. А если даже и произошло, ничего страшного, соберём сумки и уедем отсюда куда глаза глядя, всегда можно начать сначала. - Ничего не произошло, ничего. - Соня всхлипнула, её ответ прозвучал настолько фальшиво, что ей почти мгновенно стало за него стыдно. - Просто плохой день, на меня наорали и выгнали с занятия, но это не важно... Пожалуйста, обещай, что мы не уедем никуда. Я не хочу уезжать. Все только начало налаживаться. - Конечно, конечно, мы не будем никуда уезжать, если ты этого не хочешь. - Варя подсела ближе. - Все в порядке, твоя тётя хороший человек, она тебя не выгонит, а я с ней как-нибудь договорюсь. Ирине Вячеславовне просто надо привыкнуть к сложившейся ситуации. Я со всем разберусь, не беспокойся. - А что, если она снова решит тебя запереть? Или сожжет нитку? Или ещё что-то вроде того? - глаза начало щипать, а лицо горело. - Во-первых, я думаю она достаточно сердобольная, чтобы так не сделать. А во-вторых, больше ей не удастся меня поймать, и пока нитка у тебя, мне ничего не угрожает. - Варя неуверенно улыбнулась. - Мне тоже не нравится, что все так вышло, но ведь в этом есть и свои плюсы, теперь твоя тётя знает правду и нам не надо разыгрывать перед ней весь этот спектакль со звонками и прочим. - Она ведь считает, что это ты во всем виновата. Что ты меня используешь. А ведь все дело в том, что я просто мямля и ничего не могу сделать сама. - Зачем ты так сразу? Ты - не мямля, ни в коем случае. Это нормально, нуждаться в чьей-то помощи. А насчёт твоей тети - ты не можешь знать, что она думает, поэтому пока не узнаешь наверняка, лучше не надумывай. Прости, я не могу тебя обнять, хотя сейчас это было бы очень кстати, но давай, пожалуйста, не будем сидеть на холоде и постепенно пойдем к дому. Там поговорим, в тепле, за чаем. И ты увидишь, все будет хорошо, я обещаю. Соня посмотрела на неё и у неё заболело в груди - такая добрая, такая сочувствующая Варя, талантливая и умная, сидела сейчас перед ней и пыталась успокоить, как будто это не ей вчера угрожала смертельная опасность, как будто это не её ложно обвинили в преступлении, и как будто это не она умерла. А что взамен ей предлагала Грушина? Решать её проблемы с тётей Ирой? Ходить за неё на скучные пары? Сидеть у врача и терпеть боль? Почему она, такая жалкая и бесполезная, была жива, а Варя мертва? Может быть, если бы у неё было на пару лет больше, в кабинете вышмата висел бы не Лобачевский. Правдами и неправдами, Вестниковой все же удалось уговорить Соню встать и пойти к дому. Её лицо опухло, и было склизким от соплей и слез, глаза покраснели и наполнились песком, голова окончательно отключилась.

***

Карусель кружилась в ярком урагане, особенно примечательном на фоне ноябрьской серости. Лошадки, повозки, козочки, барашки и слоники поднимались и опускались под незамысловатую мелодию. На аттракционе рядом, детей усаживали на белых лебедей, которые потом поднимались в небо и тоже кружились, но не так быстро. Один лебедь был черным - яркий, блестящий, с красным клювом, он был желанным местом у всех, купивших билет и удовлетворявших критериям до десяти лет ниже 150 см ростом. Ещё дальше, пугающая гусеница кралась по рельсам, чтобы потом сорваться вниз и пронестись по кругу, заставляя детей кричать от восторга. Альбине нравилось наблюдать за аттракционами - их однообразные движения успокаивали и вводили в некий транс. А ещё ей нравились дети, которых здесь всегда было полно. Она знала много призраков, которые были без ума от парков развлечений и пользовались своим положением, чтобы бесконечно, без билета и тошноты, кататься на всем подряд. Ей самой это было неинтересно, да и в их городе аттракционов для взрослых было минимум. А вот смотреть со стороны - другое дело. Скоро, большую часть каруселей должны были закрыть на зиму, поэтому пока была возможность, она старалась приходить сюда каждый день. А когда ляжет снег, можно будет переместиться в ближайший кинотеатр или библиотеку, ознакомится с новинками, поболтать со старыми знакомыми. - Привет, Аля, а ты я смотрю, не изменяешь своим привычка? - окликнул её наигранно весёлый голос. Альбина, завороженная посадкой лебедей на асфальт, обернулась и, увидев того, кто с ней поздоровался, тяжело вздохнула. - Привет, Варя. Удивлена, что ты решила вернутся. - она пожала протянутую ей руку. Она знала, что Вестникова снова в городе, но не ожидала, что ей хватит наглости встретится с ней, тем более по собственной инициативе. Хотя, чему удивляться? Совести у неё не было никогда. Стоит, улыбается, а сама даже ноги на землю не может опустить. - Поверь, я удивлена ничуть не меньше, но что вышло то вышло. - Варя засунула руки в карманы. - В любом случае, мне нужен твой совет. Знаешь же этот фокус с ниточкой и тенью? Так вот, чисто гипотетически, если кто-то снял с призрака такую мерку, то что стоит делать? На лице Альбины промелькнул широкий спектр эмоций, от удивления, до обеспокоенности и, наконец, раздражения: - Я знала, что ты связалась с живыми, но никогда бы не подумала, что ты настолько глупа, чтобы допустить нечто подобное. - Подожди, откуда ты знаешь? Кто тебе сказал? Там, на кладбище, не было наших знакомых. Хотя, подожди, - Варя скривилась, - неужели, ты все ещё считаешь, что вселятся в бездомных это гуманно? Хотя да, ты же сама этого не делаешь, просто помогаешь новичкам адаптироваться, чтобы им было проще и вообще, вы их потом отводите в ночлежки вы же добрые и хорошие. Альбина уже давно успела забыть, какой раздражающей Варя была, ей даже иногда казалось, что она была слишком строга с ней и та их ссора, много лет назад, выросла на пустом месте. Время и правда лечило, постирало острые углы, но теперь все вернулось как будто с удвоенной силой. - Ты осуждаешь меня, хотя сама собираешься сделать тоже самое. И не говори, что та женщина и девочка, с которыми ты связалась, нужны тебе только для того, чтобы с ними болтать. - Альбина взялась пальцами за переносицу и закрыла глаза. - Варя, ты же понимаешь, что это ужасно? Что это - убийство? - Кто тебе сказал, что я собираюсь кого-то убивать? Никаких убийств, просто взаимовыгодная коллаборация, как сейчас говорят. - Кому ты врешь? Я же вижу, ты уже на двадцать сантиметров в воздухе, как минимум. У тебя осталось года три, если повезет. Тут ни о каком сотрудничестве речи идти не может, только если ты резко перестала боятся смерти, в чем я сомневаюсь. Так чьё тело ты себе присмотрела, женщины или девочки? Дай угадаю - последней. - Я не собираюсь забирать ничего силой! Я уговорю её отдать мне тело добровольно. - Ты хочешь довести ребёнка до самоубийства? Очень благородно. - Ты не понимаешь, эта девочка уже давно убила бы себя, если бы не я. Поверь, я за ней давно наблюдаю, ей жизнь не в радость и моё предложение будет для неё спасением, если правильно выбрать подходящий момент. - Это называется, доведение до самоубийства. - повторила Альбина устало. - Ты сама-то слышишь, что говоришь? Что, сначала промоешь ей мозги, затем нарядишь в свою одежду и отправишь в свой вуз? А потом просто заменишь её, когда уже никто не заметит между вами разницы? Варя закатила глаза и хотела было что-то ответить, но Альбина поспешила её перебить: - Послушай, я ведь всегда желала тебе только добра. Брось эту затею, уезжай отсюда и постарайся просто принять реальность такой какая она есть. Нельзя жить вечно, нельзя повлиять на мир, к которому ты больше не принадлежишь. Не бери грех на душу, дай девочке прожить свою жизнь. А сама доживи свою - с достоинством. - Какая же ты лицемерная! - взорвалась Варя. - Сама говоришь смирится, а вот ответь, сколько ты уже здесь, а? Лет тридцать, как минимум! Наслаждаешься смертью, ходишь в кино, играешь в учителя, помогаешь недавно умершим. Но не все такие везучие, как ты, не все прожили бесполезную жизнь и были только рады, когда их собственный муж их заколол по пьяни, у некоторых, ты не поверишь, есть цели и амбиции и нет такого невероятного количества времени, чтобы о них забыть! Я задала тебе один единственный вопрос, по-дружески, и будь добра на него ответить, а морали читай новичкам, которые ещё восприимчивы к своим проповедям! Альбина почувствовала, как её рука сжимается в кулак и где-то в глубине души появляется острое желание ударить Варю по лицу, так, чтобы хрустнула челюсть. Вместо этого она глубоко вдохнула и ровным голосом сказала: - Возьми эту нитку и закопай её там, где никто никогда не найдёт. И больше никогда ничего у меня не проси.