Замечательный предел

На протяжении последних нескольких дней, Ирина Вячеславовна все время задавалась вопросом - кто для неё Варвара Вестникова? Когда-то, ответ на него был прост - лицо из телевизора. В студенческие годы это имя горячо обсуждалось на переменах и парах, о ней шептались на задних партах, показывали вырезки из газет и даже хвастались родственниками, которым посчастливилось работать или учится с убийцей. Лыковой тогда страшно хотелось быть интересной, и она периодически подумывала соврать, что её несуществующий двоюродный брат учился у Вестниковой. Однако, вскоре это имя превратилось в строчку некролога и забылось, как забываются все сенсации. А теперь, нежданно-негаданно, всплыло снова - в качестве лучшей подруги её племянницы. Ирина Вячеславовна не доверяла лицам из телевизора, они все сначала обещали светлое будущее и райские сады, а потом они же сообщали об инфляции и падении курса рубля. К тому же ассоциации со смертью, во всех смыслах, да ещё и насильственной, были слишком сильны, чтобы там Вестникова не говорила в свое оправдание. Но даже не в репутации было дело, а в мотиве. Лыкова назвала бы это интуицией, но ей слабо верилось, что такая особа, как Варвара Степановна, могла руководствоваться исключительно принципами человеколюбия связывая свою судьбу с судьбой её племянницы. Хотя, что она могла знать о ней? Ничего, и даже меньше этого, потому что статьям в прессе доверять можно лишь на определенный небольшой процент, Соня была предвзята, а никого другого, кто знал бы Вестникову она не знала. Впрочем, последние несколько дней были похожи скорее на бредовый сон, нежели на старую добрую реальность. Существование души оказалось не просто доказанным, выяснилось, что это самое доказательство обитало в её квартире уже на протяжении нескольких месяцев. А теперь, у него появился голос и визуальное воплощение, чтобы на эту квартиру влиять. Ирина Вячеславовна старалась сохранять в своём рассудке шаткое равновесие и не позволяла себе задумываться ни о каких экзистенциально-философских вещах. От них веяло бездонной пропастью, упав в которую, можно было обнаружить себя на йога-ретрите в Тибете, восхваляющим Шиву или какого ещё бога с неприличным количеством рук. Для себя она решила объяснять все произошедшее просто - у её племянницы Сони появилась сомнительная подруга, которая теперь временно живёт с ними. А ещё у этой подруги несколько ограниченные возможности, избыток свободного времени и чересчур длинный язык. Но самым худшим в Вестниковой было то, что она считала себя равной вовсе не Соне, а самой Ирине Вячеславовне и принимала в судьбе её племянницы самое активное участие. Все началось ещё в тот момент, когда они остались с ней вдвоём на кухне, друг напротив друга, одна - обездвиженная соляным кругом, а другая - складным стулом. - Нам нужно серьёзно поговорить. - многозначительно произнесла Ирина Вячеславовна, когда дверь за Соней захлопнулась. - Нужно. - кивнула Вестникова. - Но вы уверены, что сейчас самое подходящее для этого время? Вам ведь скоро нужно на работу, если я не ошибаюсь. - Я сама в состоянии следить за временем. - огрызнулась Лыкова, но обернувшись посмотреть на часы с удивлением обнаружила, что её собеседница права. - В любом случае знайте, что, во-первых, я вам не доверяю, и при первом же подозрительном действии с вашей стороны я найду ту нитку и сожгу её. - В таком случае я попрошу вас составить список этих самых подозрительных действий, у меня нет никакого желания быть осужденной на казнь. - А во-вторых, я собираюсь установить правила, что вам позволено, а что не позволено делать, и Сони они будут касаться в первую очередь. Общение с вами для нее вредно. - Простите меня, Ирина Вячеславовна, но мне кажется, вы ошибаетесь, в основном потому, что не понимаете ситуацию, в которой находится ваша племянница. Лыкова с радостью бы с ней поспорила, однако работа ждать не собиралось и «серьёзный разговор» был перенесён на неопределённый срок. Вернувшись в тот день домой, она обнаружила совершенно разбитую Соню и Вестникову, которая пыталась её успокоить. Так, пришлось отказаться от первого правила в перечне - никакого совместного посещения вуза. А потом ещё и Соня подошла к ней и стала слёзно умолять не делать её подруге ничего плохого и не выгонять их из дому и сердце Ирины Вячеславовны сначала дало трещину, а затем и вовсе разбилось. Однако, разговор должен был состоятся, хотя чем больше проходило времени, тем сложнее Лыковой было сформулировать то, о что она собственно хочет сказать. В её голове это должна была быть речь, пламенная, с трибуны, и обязательно к чему-то призывающая восприимчивого и благодарного зрителя. Однако, подходящих слов не находилось, и Ирине Вячеславовне с каждым днем все слабее верилось, что она сможет повлиять на Вестникову одной лишь силой ораторского искусства. Не то чтобы она была непробиваемой, нет, насколько Лыкова успела понять, эго у подруги её племянницы была хрупким и нежным, но в Соню она вцепилась намертво и выпускать не собиралась. Второй проблемой оказалась сама Грушина. Говорить требовалось вдвоём, в приватной обстановке, но если Варвара Степановна была в квартире, то и Соня находилась рядом, а соответственно могла все видеть и слышать. Да и к тому же, её племянница явно не собиралась допускать их общения наедине. Так, спустя три дня после похода на кладбище и спустя два после разговора на кухне, Лыкова пригласила Вестникову посетить её на работе, во время обеденного перерыва. Это время, она обычно проводила в своём кабинете, вместе с купленным в ближайшем продуктовом салатом. Приглашение было радушно принято, тем более, что у Сони в этот день был выходной. Кабинет, в котором проводила занятия Ирина Вячеславовна, был небольшим - он располагался на втором этаже старой двухэтажной музыкальной школы. Большую часть пространства занимали два фортепиано, поставленные в ряд у стены, на них стояли кубки и дипломы, полученные в разное время её учениками, с другой стороны размещался преподавательский стол, заваленный канцелярий и детскими рисунками. Электрический чайник гордо занимал подоконник, рядом с ним так же располагался полноценный чайный набор - сахар в кубиках, чашки, пакетики, ложки и вода. Стены украшали часы и календарь. Ирина Вячеславовна заперла кабинет изнутри и подергала ручку. Все здесь было нацелено на максимальную звукоизоляцию, и тяжёлая дверь, и стены в мелких дырочка, чтобы юные дарования могли не стесняюсь коверкать венский классицизм. А в данном случае - настоящая переговорная. Она села за стол, поставила перед собой две чашки, затем спохватилась и убрала одну. Вестникова явилась ровно в назначенный час через окно, чем чуть не довела Лыкову до инфаркта. - Простите, пожалуйста, забыла номер вашего кабинета и пришлось искать его снаружи. И нет я не умею лазать по стенам, а вот подниматься выше в воздухе могу. - Варвара Степановна развела руками и сделала вид, что садится, на предложенный ей стул у преподавательского стола. Ученики на нем сидели в двух редких случаях - когда они не были готовы к уроку и им приходилось смотреть, как в дневник записывают длинную язвительную жалобу родителям, и когда учительница пила с ними чай, в награду за хорошее выступление. Вестникова не подходила ни к одному из этих двух обстоятельств, она сидела спокойно, сложив руки на коленях и выпрямив спину. - Вы же хотели поговорить о Соне, верно, Ирина Вячеславовна? - голос остался серьезным. - Да, именно так, Варвара Степановна, - подыграла Лыкова и чуть было не рассмеялась, уж очень неуместными показались ей эти обращения, будто две кустодиевские барыни сидят за чаем и толкуют о судьбе своей воспитанницы-бесприданницы. - Я подумала над над вашими словами, и теперь прихожу к выводу, что возможно частично, вы правы - ваше с Соней общение ей и впрямь не вредит. Но и на пользу не идёт. Вы просто помогаете ей бесконечно убегать от ответственности. - Мне кажется, с учётом того, что я видела в её доме, небольшой «побег от ответственности», как вы выразились, ей вовсе не повредит. Даже наоборот - это хорошая передышка. - Возможно, но разве можно чему-то научится, не набив синяков? Вестникова закатила глаза и невесело улыбнулась: - Нельзя, но какой толк от учёбы и получения синяков, когда у тебя нет на это сил? Вся эта вечная погоня за новыми знаниями, новым опытом, новым заработком и лучшим миром - глупости. Лучший мир настанет только тогда, когда ты начнёшь воспринимать настоящее и жить им, а не бежать вперёд. - Я не собираюсь с вами спорить, по крайней мере не сейчас, - вздохнула Ирина Вячеславовна. - Давайте вернёмся к делу. Так вот, правила - я запрещаю вам, - она запнулась, а затем набрала в грудь воздуха и выдохнула, - вселяться в мою племянницу в моем присутствии. Так же я требую, чтобы вы не сопровождали нас на наших прогулках в субботу, я хочу иметь возможность поговорить с Соней наедине. А также, уже именно прошу, постарайтесь в принципе меньше вмешиваться в её жизнь, пускай она справляется сама, это пойдёт ей на пользу. - Последнего обещать не могу. Про вселяться дома - вы сообщите об этом Соне сами. А насчёт прогулок - хорошо, однако надеюсь, когда-нибудь вы позовёте меня с собой, все-таки я не считаю себя чужим человеком для вашей племянницы. Лыковой на секунду показалось, что у неё есть дочь и муж, с которым она развелась и теперь они делят ребёнка и его время. - Какие-то ещё правила или на этом пока все? - Вестникова положила ногу на ногу. - Пока все, но я их скорее всего скорректирую. - Замечательно, в таком случае ответьте на один мой вопрос - каким образом вы узнали про ритуал с ниткой? Лыкова, слегка помедлив, пересказала ей историю с гадалкой. Вестникова слушала с мрачным лицом и то и дело ритмично кивала, как метроном. - А что, это секретная информация? - поинтересовалась Ирина Вячеславовна. - Не совсем. Понимаете, в моем мире тоже существуют определённые законы, статус-кво. Многие считают, что мёртвым не стоит вмешиваться в дела живых и наоборот. Мне уже сделали выговор, увидев нас на том кладбище, но это не страшно. Однако, я всё-таки должна буду сообщить, кто занимается разрушением скажем так "границы миров", кроме меня. - Никогда бы не подумала, что у общества мёртвых есть законы. - Это скорее правила и то неписанные, писать мы, как вы понимаете, не можем, - Вестникова хмыкнула. - Просто в этом городе, меня, к сожалению, знают, не выйдет притвориться новенькой. В этот момент в дверь постучали, Ирина Вячеславовна посмотрела на часы, ахнула и побежала открывать. В кабинет вошли девочка-ученица и её отец - грузный, слегка поплывший человек лет пятидесяти. - Здравствуйте, Ирина Вячеславовна, - произнёс он, сжимая в руках зонтик. - Вы просили, чтобы я присутствовал на занятии. -Да, здравствуйте, конечно, вот, садитесь. - она указала ему на стул, обернулась и увидела лицо Вестниковой. Она, казалось, была одновременно шокирована и рада: - Не может быть! Нет, точно совпадение! - Варвара Степановна подлетела к отцу ученицы и уставилась ему в лицо. - Ирина Вячеславовна, подскажите, а как зовут этого человека? Лыкова попыталась сохранить спокойствие и, проигнорировав Вестникову, усадила девочку за фортепиано и начала рассказывать смущённому родителю про правильное положение рук, ног, спины и всего прочего. Она очень редко звала родителей на занятия - посторонние обычно смущали учеников, да и её саму нервировали. Но иногда это было единственным вариантом, очень полезным в целях воспитательной работы, потому что одними уроками в школе сыт не будешь, нужно заниматься дома и заниматься правильно, а не скрючившись, сжавшись и распластав пальцы по клавиатуре, особенно, если ты стремишься достичь каких-либо высот в игре на фортепиано. Варвара Степановна, тем временем, униматься не собиралась, она встала у неё за спиной и все никак не могла оторвать взгляд от лица беспокойного отца. - А теперь, сыграй, пожалуйста, этюд номер четырнадцать. - попросила Ирина Вячеславовна ученицу. Музыка, корявая и неуверенная, наполнила комнату и Вестникова позволила себе снова заговорить. - Понимаете, он как две капли воды похож на одного моего давнего хорошего друга, только старше, толще и с детьми. Если не знаете его имя, то может хотя бы фамилию и отчество девочки скажете? Ирина Вячеславовна, очень раздраженная тем, что её отвлекают, вздрогнула, услышав словосочетание "давний друг". Сама судьба, если таковая существовала, а после загробного мира Лыкова была готова поверить и в подобное, предоставила ей спасительную ниточку. Человека, возможно тоже предвзятого, однако участника, при этом отдалённого временем от тех событий достаточно, чтобы судить о них не сердцем, а головой, и способного подробно рассказать ей, кто такая Вестникова на самом деле. Пальцы ученицы промахнулись и вместо финального аккорда получилось нечто, похожее на сирену. Она виновато уставилась на руки, от которых и так не отводила взгляд во время игры. - Чтож, сейчас мы разберём твои ошибки, но для начала, дай мне, пожалуйста, свой дневник. - сказала Ирина Вячеславовна и когда просьба была исполнена, она открыла его вовсе не на сегодняшней дате, а на первом развороте, со всей информацией о владелице и задержалась на ней достаточно долго. Лицо Вестниковой, казалось, побледнело, когда она пробежалась глазами по странице. Её глаза метнулись к человеку на стуле, нервно сжимавшему в руках зонт, задержались на нем с минуту, а затем обратились к Ирине Вячеславовне. - Он. - выдохнула Варвара Степановна с тоской. Она порывисто подняла голову, её лицо на секунду исказилось смесью страха и отвращения, когда она краем глаза снова заметила старого друга, а затем расслабилось. Вестникова покачала головой, пробормотала что-то невнятное под нос, а затем ушла, бросив "до свидания" через плечо. *** Соня понимала романтику ранних подъемов: пустые улицы, бодрящий холодный воздух и умиротворяющая тишина. Летом, она часто обещала себе, что однажды встанет пораньше, ещё до наступления жары и пойдёт гулять в парк. Однако, все это имело смысл лишь в теплую половину года, во вторую же ранний подъем ощущался как бессонная ночь - ленивое зимнее солнце не спешило показываться из-за горизонта, пока ты вынужден был плестись по морозу и темноте, проклиная все на свете, с головой, похожей на чугунную кастрюлю. Раньше, Соня бы решила эту проблему просто - попросила Варю все сделать за неё, и тогда ровно через час она бы обнаружила себя позавтракавшей, умытой и одетой, а иногда даже уже на паре. Однако, тётя Ира решила ввести дурацкие правила и теперь бороться с собой приходилось без посторонней помощи. - Хочешь, как только переступишь порог университета - поменяемся? - прошептала Варя ей на ухо, пока она пыталась справится с зубной щёткой. - Хорошо, но меня сегодня до дома обещала подвезти тётя Ира, а ей не стоит это видеть, так что поменяться обратно надо будет в вузе. На самом деле, Соня вовсе не жаждала, чтобы Ирина Вячеславовна забирала её из вуза, ей просто не хотелось обижать её отказом. А если бы не это можно было бы прогуляться домой под музыку, или болтая с Варей. Дома теперь болтать было тяжело, все время создавалось ощущение, что их подслушивает тётя Ира. Соня каждый раз чувствовала себя так, будто позвала подругу на ночёвку и теперь они тихо переговариваются, чтобы родители в соседней комнате не услышали и не проснулись. При этом Варя вела себя с Ириной Вячеславовной подчеркнуто вежливо и услужливо, стараясь всеми силами ей угодить, чем очень раздражала Грушину. Ей почему-то всегда казалось, что такое пресмыкательство должно быть противно её подруге и что в случае чего, она наоборот будет нападать, а не дезертировать. Соне иногда так и хотелось закричать: «Хватит притворятся!», однако позволить себе такое было бы просто грубо, Варя явно старалась для неё. Пары пролетели быстро, как по волшебству. Она, кажется, даже написала контрольную на зачёт и возможно, договорилась сходить зимой на каток с одногруппниками, точнее не совсем она. Соня поморщилась, когда приятное забвение внезапно закончилась и она обнаружила, что стоит в коридоре, около автоматов с едой. Гул толпы ударил ей в уши, от количества глаз становилось трудно дышать. Грушина нашарила в кармане карточку-пропуск и боязливо двинулась к турникетам. - Осторожно, сзади, - предупредила её Варя, но слишком поздно. - Соня! - она вздрогнула от своего имени и обернувшись, увидела Глеба. Румяный и счастливый, он улыбнулся ей и подошёл ближе. У Грушиной тут же появилось желание провалиться сквозь землю - последнее, что ей сейчас было нужно, это разговор с кем-то, вроде него. - Странно, его сегодня не было на парах, что он тут забыл? - пробурчала Варя. - Привет, - Соня невыразительно улыбнулась. - Ты откуда? Тебя же сегодня вроде бы не было на парах. -А, да, не было, проболел целую неделю и вот, лабораторные отрабатывать пришёл, - он виновато почесал за ухом. - Кстати, да, я хотел извиниться за тот случай на матанализе, ты уж прости, я правда не думал, что он так взбесится, и уж тем более на тебя, в общем, вот, это тебе, - он достал из рюкзака и протянул ей плитку шоколада. Поколебавшись немного, Соня приняла подарок и пробормотала что-то среднее между «спасибо» и «да ничего страшного». Однако, вместо радости за полученные извинения и внимание, она почувствовала стыд. При одной мысли о том случае, она краснела до корней волос и надеялась, что никто, никогда об этом не вспомнит, однако теперь в её руках находилось страшное и сладкое напоминание о том, что данный эпизод был примечательным не только для неё. На негнущихся, как у оловянного солдатика, ногах, Соня начала движение в сторону выхода, маленькими шажками, продолжая смотреть собеседнику в лицо. Но Глеба не смутило и это, он продолжал болтать, о преподавателе, враче, лабораторных и всем на свете. - Хочешь, я с ним разберусь? - спросила Варя, когда одногруппник проследовал за ними даже через турникет. Соня очень хотела согласиться, однако ещё больше она хотела избежать конфликта с тётей по поводу «вселений», поэтому сжала руку в кулак и повернулась к Глебу. - Ты тоже уходишь? - спросила Грушина сквозь зубы. - Я? Нет, просто покурить вышел, - он достал из кармана вейп. - Постоишь со мной? Буквально десять минут. У меня такая история есть - тебе понравится! Кстати, будешь? - Скажи ему "нет, прости, пока" и покончим с этим, - Варя закатила глаза. - Нет, спасибо, я не курю, - Соня покачала головой, но остановилась, сама не понимая, зачем это делает, и злясь на себя. «Курилка» располагалась за забором, в маленьком закутке между калиткой на территорию университета, спортивной площадкой и общежитием. Здесь, загораживая проход, громко смеясь и активно заполняя воздух и лёгкие дымом, собирались студенты и редкие преподаватели на ежепеременный ритуал перекура. Это было место единения возрастов, факультетов и должностей, своего рода джентльменский клуб, в котором объединенные тайной одной пагубной привычки люди беседовали, заводили знакомства, обменивались сплетнями и создавали новости. Соня и Глеб разместились у сетчатого забора пустующей спортивной площадки. Футбольные ворота утопали в подмерзшей грязи, в воздухе вонь от дешёвых сигарет смешивалась с запахами ненатурального мармелада и шампуня. Для Грушиной курилка всегда была адом, или точнее вратами в университетский ад, с поджидающим цербером с никотиновой зависимостью. Продираться сквозь пеструю толпу к и без того узким воротам в любое время дня и ночи было сравнимо с участием в ожесточенной битве. - В общем, у нас в квартире есть домашний телефон. - начал Глеб, опираясь на опасно скрипящий забор и выпуская изо рта облако сладкого пара. – Я, честно говоря, думал, что он уже лет пять не работает. Но, пару дней назад он зазвонил. Я, конечно удивился, но мне стало дико любопытно, и я взял трубку. Оказалось, что это журналистка из какой-то желтухи - хочет взять интервью у моего отца или вроде того. А он её везде заблокировал и на мобильный не отвечает, вот она и достала где-то этот номер. Ну, я, мягко говоря, удивился, потом отцу про это рассказал, так он тут же домашний нам отключил, - Глеб рассмеялся. - Влип твой папаша, и судя по всему по-крупному, - Варя цыкнула языком. - Если это правда что-то серьёзное, то скоро жди толпы журналистов у себя под дверью. От них так просто не отделаться. - Надеюсь, они не найдут ваш адрес. - Соня краем глаза увидела, как тетина машина останавливается на светофоре. - Да пускай находят, все равно сказать нам нечего! - весело отмахнулся собеседник. Последнее, чего хотелось бы Грушиной, это чтобы Глеб видел, как она садится в тетину машину. И хотя в этом не было ничего стыдного, она почему-то почувствовала себя как школьница, которая только пытается стать самостоятельной и которую родители встречают из школы, пока все остальные дети идут одни. Её спас звонок - Глеб взглянул на часы и заторопился. Извинился, попрощался, затянулся и исчез. - А тебя журналисты караулили под дверью? - спросила Соня, когда они с Варей оказались дома, в безопасности. - Да, было дело, - Вестникова, закинув ногу на ногу, сидела на подоконнике, её лицо было плохо видно, но судя по голосу, монотонно спокойному, вопрос её задел. - У дома, у работы, даже у продуктового магазина меня подкарауливали. Я жила в расцвет свободных российских СМИ, так что мне посчастливилось засветится во всех форматах новостей, региональных и не очень. Хуже всего были вот эти вот молодые журналисты с горящими глазами и верой в свою способность изменить мир посредством статьи в третьесортной газетенке. - А меня всегда такие люди восхищали. Они ведь не просто верят, что могут что-то сделать, но и пытаются сделать, - Соня нащупала под рукой колючий шерстяной плед. - Да и тогда, наверное, правда можно было что-то изменить. - Ну, не знаю насчёт чего-то, но мою жизнь они точно изменили, - Варя спрыгнула с подоконника и зашагала по комнате, вперёд-назад, как маятник в часах. Грушина раскинула руки и упала на кровать, над ней раскинулся белый потолок, покрытый паутиной трещин. Она зажмурилась, и представила, как сама стоит с плакатом, одетая в югославские джинсы, и из колонок бубнит Цой. Кто-то на фоне танцует, кто-то пьёт, кто-то кричит, кто-то целуется. Пахнет сигаретами, пивом и стремительно приближающимся поездом нового будущего, сносящим все на своём пути и обещающим надежду. А новости заполнены смертями – и обезличено массовыми и громко индивидуальными. Ностальгировать по временам, в которые никогда не жил, было удивительно просто - никакой эмоциональной привязки, только картинка. - Они растерзали меня, - наконец выдохнула Варя, возвращая Соню в реальность из мира странных видений. - Расчленили на крошечные кусочки, достали все внутренности и кости, вырвали язык, растоптали все это и выставили на обозрение толпе, - каждое слово вытаскивали из неё раскаленными клещами. - Если бы я выжила, пришлось бы, как минимум, уехать в другой город и сменить фамилию. - Прости, я не знала и мне...очень жаль, - Соня растерянно подняла голову и попыталась сосредоточиться на мельтешащей Варе. - Все в порядке, тебе и не стоит об этом знать, - она покачала головой и неопределённо махнула рукой. - Да и к тому же это моё предвзятое отношение, нет ничего плохого ни в журналистах, ни в журналистке, плохое есть просто в людях в целом, это не относится ни к расе, ни в религии, ни к профессии, ни к какому-либо ещё определению, ни биологическому, ни социальному. К сожалению, большая часть населения Земли, вместо того, чтобы спрашивать себя каждый день, не говно ли я, спрашивают, а не говно ли другие. Варя сжала руку в кулак, нахмурилась и наконец, повернулась к слегка испуганной Соне. Грушину пугали любые проявления негативных эмоций, и в такие моменты, она могла только сидеть, сжавшись в комок, и надеяться, что её не заметят. - Прости, Остапа несло, - бросила Вестникова и вышла из комнаты. *** Мир Ирины Вячеславовны ширился и собственная ничтожность на пути такого придуманного, и оттого обозримого понятия, как вечность, бытие и смерть, становилась неудобной. Бытовые проблемы при этом только укоренялись и никак не хотели решатся. Например, она выяснила, что совершенно никто из её коллег понятия не имеет, как можно повлиять на девочку подростка, хотя все они были по образованию педагогами. К тому же девочка-подросток была уже в сущности, не подростком, а Ирина Вячеславовна просто слишком хорошо помнила свою собственную молодость и свое отношение к подобного рода мерам воздействия. Никто не знал, как доказать ребёнку, что компания, в которую он угодил - плохая. К тому же, Вестникова не употребляла наркотики, не пила алкоголь, не курила и даже не ругалась матом, хотя последнее точно было для нее физически возможно. То есть Лыкова даже не обладала существенными доказательствами неправомерности поступков Варвары Степановны. Ну, кроме, технически, убийства, однако тут она была уверена, что Соня скорее поверит в скорое инопланетное нашествие, нежели в виновность своей подруги. Единственное, что успокаивало Ирину Вячеславовну в данный конкретный момент - Вестниковой сейчас здесь не было и можно было спокойно обсудить с Соней насущные проблемы. Они сидели за столиком в крошечном кафе, между её работой и парком. Столики здесь были придвинуты так близко, что можно было легко дотянуться до тарелки соседей. Грушина ерзала на стуле, то и дело оглядываясь по сторонам, а затем неизменно утыкалась глазами в свой кофе. Ирина Вячеславовна сидела, откинувшись на спинку диванчика и смотрела в панорамное окно, за которым то и дело мелькали её коллеги и ученики. Она бывала здесь довольно часто, и теснота её больше не смущала, даже наоборот, давала некое чувство единения, особенно, когда они приходили большой компанией вместе с другими учителями. - Сонечка, прости, если порчу этой темой аппетит, но скажи, что это было такое в четверг? - Ирина Вячеславовна старалась говорить без упрека. - Прости, мы не знали, что ты придёшь так рано, и понимаешь, я давно хотела как-нибудь отблагодарить Варю за то, что она мне помогает, - Соня поковырялась вилкой в пирожном, - я спросила её, чего она хочет, но ведь это Варя, от неё тяжело чего-то дельного добиться, она мне ответила: «Хочу вяленой рыбы». Вот и все. Ирина Вячеславовна глубоко вздохнула. Эмоции, которые она испытала, вернувшись домой и обнаружив свою племянницу, а точнее Варвару Степановну, занявшую её тело, с источающей тошнотворный запах рыбой в руках, за просмотром какого-то фильма на кухне, невозможно было описать никакими цензурными словами. - Здравствуйте, Ирина Вячеславовна, - кивнула ей Вестникова весело, вынимая из воблы хребет, стыдно ей не было совершенно. - Что-то у вас ученики в последнее время много болеют, вы стабильно часа на два раньше приходите. Рыбу будете? - Сонечка, это конечно очень хорошо, что ты хочешь порадовать свою подругу, - Ирина Вячеславовна посмотрела на племянницу умоляюще, - но я же просила вас соблюдать правила. Это ненормально, что кто-то занимает твоё тело и управляет тобой, даже более того - это жутко и странно. Я не хочу видеть, как кто-то использует тебя в качестве костюма. - Прости, я больше не буду, - Соня отвела взгляд и Ирина Вячеславовна почувствовала себя виноватой. - Просто я хочу общаться именно с тобой, а не с кем-то другим, понимаешь? Для меня это важно. - Спасибо, - Грушина поколебалась, но все же решила продолжить, - но ты, пожалуйста, не кричи так на Варю в следующий раз, она не виновата, это была моя идея, сделать это дома, она наоборот меня отговаривала. - Хорошо, тогда, я попрошу у неё прощения, - вздохнула Ирина Вячеславовна. - И ты меня прости, мне сложно смирится с тем, что нас теперь в квартире трое. Все это очень странно, понимаешь? - Конечно понимаю, у меня тоже сначала было ощущение, что мир перевернулся с ног на голову. Зато теперь как-то спокойнее, когда я думаю о смерти, - Соня задумчиво потерла мочку уха, а затем быстро добавила. - Не то, чтобы я часто о ней думаю. - А мне вот наоборот, от такого только тревожнее. Все как будто стало в тысячу раз сложнее. И все эти разговоры про свой срок у каждого… - её передернуло. - Раньше живёшь, живёшь и ни о чем таком не думаешь, а потом бах и оказывается, что смерть то это не конец, или не совсем конец. - А, по-моему, это обнадеживает. Да и к тому же, ведь бытие призраком даёт тебе такую свободу - можешь пойти куда хочешь, для тебя открыт любой дом, любой город, да даже любая страна! Ирина Вячеславовна взглянула на племянницу с опаской, уж очень восхищенно она говорила о том, чтобы быть мёртвой. - На твоём месте, я бы не верила всему, что говорит Варя. - Почему? - устало спросила Соня. - К тому же именно этого она не говорила, это мои собственные догадки. - Потому что просто так людей в убийствах не обвиняют, я уверена, что что-то там было нечисто, даже если это не её рук дело. - Даже если это её рук дело, мне все равно. Человек может изменится. Спасибо, что заботишься обо мне, тётя Ира, но не переживай, я верю Варе, - Соня, впервые за весь день, подняла взгляд и уставилась прямо ей в глаза. - И у меня есть небольшая просьба, пожалуйста, постарайся узнать её получше. Мне кажется, вы можете подружится, если ты дашь ей шанс. Ирина Вячеславовна не ответила, повернула голову и взглянула в окно. Она хотела узнать Вестникову получше, у нее даже был ключ от её шкафа с грязным бельём, но она все никак не могла решится написать ему. Что она скажет? «Здравствуйте, я учу вашу дочь играть на фортепиано, кстати, если не ошибаюсь, вы лично знали девушку, которая убила ребенка двадцать лет назад, могу ли я задать вам парочку вопросов о ней»? Дело было даже не в том, что это странно звучало, а в том, что получить информацию о связи этих двоих было почти невозможно, если вы были таким же дилетантом, как и Лыкова, соответственно неудобный вопрос об источнике этого знания повисал в воздухе моментально. Можно было зайти с другого бока: «Здравствуйте, знаете, я недавно поняла, что вы знали одну мою университетскую подругу - Варю Вестникову, помните её? Такая бледная, белая и с раной на боку, да, так вот, какой она была? Я это ради освежения воспоминаний спрашиваю». Странно, да и вдруг они вместе учились, тогда это будет ещё и очевидное вранье. А что, если спросить напрямую? «Здравствуйте, вы дружили с Вестниковой Варварой Степановной? Не могли бы вы рассказать мне о ней побольше? Просто её призрак подружился с моей племянницей и я беспокоюсь за еёбезоапсность». Ирина Вячеславовна взглянула на прохожих за окном и представила, что человечеству вдруг было оглашено о существовании загробной призрачной жизни. Картина будущего оказалась кровавой. *** - Так почему мы не можем рассказывать живым о нашем существовании? - Варя повернулась к ней лицом. - Я понимаю, что это довольно проблематично, но ведь не невозможно. Альбина спокойно улыбнулась и слегка наклонила голову на бок. Ей нравились задающие вопросы ученики, так сразу было видно, что её слова имеют вес. Да и она привыкла отвечать на подобные выпады. - Представь, что будет, если люди узнают о существовании жизни после смерти. Большая часть населения просто предпочтет убить себя, ведь какой смысл в жизни? Случится трагедия, переоценка смыслов, замещение формировавшихся тысячелетиями понятий и ценностей. Мораль и религия утратят смысл, мир перевернётся с ног на голову. И тогда покоя не будет уже ни нам, ни им. Нет, это правильно, что живые люди не могут нас видеть, так было задумано и так должно быть. - Из твоих слов кажется, что такие перемены это исключительно что-то плохое. Но ведь факт существования призраков перевернёт научный мир и продвинет учёных к пониманию сущности смерти и бессмертия. Мы сможем столько узнать и о человеке, и о мире. Призраки смогут оказывать непосредственное влияние на окружающую реальность! Возможно, мы даже раскроем секрет воскрешения! Разве тебе бы этого не хотелось? - Этого хотят лишь те, кто умер совсем недавно и ещё не понял, как работает посмертное существование, - Альбина покачала головой. - У нас свой мир, покой, отсутствие обязанностей и привязки к материальному миру. А там - открытия, страсти, желания, деньги и все прочие. Тогда Варя лишь бросила на неё возмущенный взгляд, но ничего не ответила. В первые годы она была слишком потеряна и сбита с толку, чтобы вести долгие споры, хотя это было ей в новинку. Ей в принципе было в новинку её новое состояние наблюдателя, которое невероятно её раздражало. Тогда, Альбина надеялась, что Варе просто нужно чуть больше времени, чем другим, чтобы свыкнуться с происходящим. Теперь она понимала, что свыкаться она не планировала. - История про гадалку кажется мне неправдоподобной, - Альбина качнулась на носках, сложив руки за спиной. - Это все, что тебе удалось узнать? - Все. Но я не думаю, что она стала бы врать мне, как впрочем и я тебе, - Вестникова нахмурилась. - Поверь, мне самой не нравится то, что эта неугомонная женщина узнала о моем, точнее нашем, существовании. И вообще, ты сама сначала говоришь, что не хочешь меня видеть, а потом сама вызываешь на допрос и просишь донос в письменном виде. - Варя, послушай, я не хочу с тобой ругаться. - Я тоже не хочу, поэтому рассказываю все, что узнала сама. Если эта гадалка и правда существует, нужно объяснить ей, как работают границы между мирами, пока её длинный язык не привел нас к необратимым последствиям. А о своей знакомой я сама позабочусь, не переживай, она никому ничего не скажет. - Ух ты, никогда бы не подумала, что услышу такие речи от тебя. Варя в ответ только пожала плечами. - Кстати, узнаешь это здание? - Альбина кивнула в сторону бетонной многоэтажки, возвышавшейся над ними, как величественный памятник древности. Когда-то это был один из самых больших жилых домов в городе, теперь же вокруг него собралась целая армия таких же неприступных серых панелек, стройными рядами уходившая вдаль. - Узнаю, - ответила Варя как-то слишком серьёзно. - Это же дом для "оконной лотереи", да? Альбина кивнула и подняла голову. Над ними, на двенадцать этажей вверх, уходили прямоугольники окон. На первый взгляд совершенно одинаковые, но на самом деле каждое из них было уникальным и несло в себе отпечаток, оставленный хозяевами, отпечатки эти проявлялись и в шторах, горшках, банках, книгах и прочих оставленных на подоконниках вещах. Лотерею придумала Варя, где-то в начале их знакомства. По её собственным признаниям, у неё всегда была дурная привычка подглядывать за людьми через окна, но не намерено, а так, украдкой, проходя мимо и не сбавляя шага, бросая взгляд внутрь и пытаясь за пару секунд угадать, что за человек живёт в квартире. Однако, её способности значительно расширились после того, как стены перестали быть настоящим препятствием. Суть лотереи состояла в том, чтобы выбрать самое интригующее окно в доме, а затем зайти в выбранную квартиру и узнать, что там в данный момент происходит. Выигрывал тот, кто находил самую интересную историю. Раньше, они могли часами сидеть на детской площадке во дворе, вглядываясь в окна и пытаясь понять, где сегодня их ждет ссора, где вечеринка, а где вечер за просмотром телевизора. После того, как два окна были выбраны, они заходили в квартиру ровно на десять минут. Был в этом и азарт, и какое-то подогревающее интерес чувство открытия секрета, подглядывание, или как говорила Варя, вуайеризм. - Именно он, - Альбина улыбнулась. - Весёлая игра, да? - И довольно полезная, как оказалось. Они переглянулись. И почему Альбине, даже после того ужасного разговора, вдруг так понадобилось снова её увидеть? Она ведь теперь не только раздражала, она ещё и изменилась в пугающую сторону. Растеряв всю наивность и неуверенность, присущую новичкам, она приобрела непрошибаемое упрямство, зависть и, как казалось Альбине, некоторую жестокость. - Прости, мне пора. Рада была повидаться, но я уже вижу, как ты снова хочешь начать читать мне морали, или предложишь поиграть и вспомнить «старые добрые времена», поэтому предупреждаю - я не передумаю, не пытайся меня переубедить. И мне больше не нужны твои советы, я сама могу принимать решения. Если нужна будет какая-то помощь, обращайся. До свидания, - Вестникова махнула рукой на прощание и зашагала прочь.