Замечательный предел

- Что? Влад? Нет, фу, он же уже лысеет! - рассмеялась Варя, скорчив гримасу крайнего отвращения. - Тогда я совсем не знаю, - у Сони уже начал болеть живот от смеха. - Если тебя послушать, то выходит, что я учусь в каком-то цирке уродов! - Но ведь так и есть! Они либо превратятся в прекрасных лебедей к выпуску, либо эта группа обречена, и ты учишься исключительно с жертвами абортов. - И что, тебе совсем никто не нравится? - Почему никто? Я такого не говорила. Твои ровесники мне правда не симпатизируют. А вот тот аспирант, который ведёт объектно-ориентированное программирование очень даже ничего. - Что? Серьёзно? Нет, он конечно, довольно приятный, как преподаватель, и хорошо все объясняет, но - он? - Ничего не могу с собой поделать, - Варя театрально положила руку на лоб и откинула голову назад. - Я обречена - вижу сломанный нос и все, конец. Но что все обо мне да обо мне, тебе кто больше нравится? - Из моих одногруппников? - Соня задумалась. - Не знаю, да, наверное, особенно никто. Артём довольно красивый, точнее не красивый, а скорее ухоженный. Ну и Глеб тоже ничего, до тех пор, пока не откроет рот. Варя рассмеялась и начала раскручивать идею отношений с мальчиками из института, обычно в таких рассуждениях она выходила на некий метауровень и доводила ситуацию до крайней степени абсурда. Соня перестала слушать её в тот момент, когда она предположила, что тайно влюблённый в неё Глеб совершит самоубийство, чтобы не мешать её счастью с его другом Артёмом. Ей нравилось сплетничать с Варей, это напоминало лучшие из школьных лет, хотя где-то в глубине души, хорошая девочка твердила ей, что обсуждать людей у них за спиной - нечестно и неправильно. Соня заглушала ей аргументом Вестниковой: «Они этого не слышат и им это не вредит, а значит, ничего плохого в этом нет». - Варя, слушай, а у тебя были отношения? - рискнула спросить Грушина, её уже давно раздирало любопытство. - Отношения? - Вестникова замялась. - Да, были, несколько раз, все не очень удачные, как ты, наверное, догадалась. Работа всегда была для меня на первом месте, а это трудно совместимо с полноценными отношениями. Да и мало кто жаждет быть чужой обслугой, а я - бытовой инвалид. Так что не удалось мне найти идеального домохозяина, - она шутливо пожала плечами. - А что такого было в твоей работе? - заинтересовано спросила Соня. - Просто, ты всегда с таким трепетом о ней рассказываешь. - В ней было, в общем-то, всё. Вся моя жизнь. - Варя вздохнула разочарованно. - Но если вдаваться в подробности, то основных причин было две. Первая - я хотела сделать мир лучше. Не в морально-этическо-воспитательном плане, нет, здесь все мы бессильны, человечество решительно обречено, а в плане доступности, скорости, удобства и всего прочего положительного, что несет в себе технический прогресс. Жизнь все ещё будет сложной, но у тебя хотя бы есть условный электрический чайник, за которым не надо следить и который выключается сам, а не противно свистит, когда ты приходишь уставшей после работы. Такая вот придуманная мной самой себе «великая миссия», которую, я уверена, мне бы не удалось осуществить. А вторая - я хотела, чтобы меня запомнили, точнее обессмертили. Всегда боялась, что умру никому не нужной, одной из миллиона, у которой напишут на надгробии «верная подруга и хорошая дочь» и забудут навсегда. Второго, я, можно сказать, добилась, но не так, как зхотела. Бойся своих желаний, или вроде того. Соня не представляла, что дело можно было любить так. Ей всегда казалось, что работа - это всего лишь общественная уловка, на которую тебя подсаживают неведомые люди свыше и ты оказываешься в порочном круговороте зарабатывания и траты денег. - Что, разочарована? - возмутилась Варя, по-видимому обиженная Сониным молчанием в ответ. - Моей матери тоже такой ответ не понравился, особенно после того, как мне перестали выплачивать зарплату. - Что? Нет-нет, я не разочарована, я скорее восхищена, - Грушина замолчала. Она уже который день все не могла задать Варе один очень важный вопрос, но темы, от которой можно было бы к нему перейти последнее время не поднимались в их диалогах, а просто «выкидывать» его без предупреждения, ей было страшновато. Но теперь, момент, кажется , был подходящим. Соня отвернулась, она не могла смотреть людям в лицо, говоря о важных вещах, это было слишком неловко. - Послушай, мы ведь знакомы уже почти год, - Грушина услышала, что её голос слегка срывается, - и ты очень много для меня сделала, и я не хочу оставаться в долгу. Я рада, что твоя работа тебе так важна и я готова помочь чем угодно, чтобы ты имела возможность к ней вернутся. Поэтому, скажи, пожалуйста, что я могу сделать? Варя ответила не сразу, Соня зажмурилась, лишь бы не увидеть не то что лица, даже движения её руки. - Чтож, спасибо тебе большое за предложение, я это очень ценю, - Вестникова говорила медленно, обдумывая каждое слово. - Для начала, я хотела бы получить доступ кое к какому оборудованию в вузе. Если ты разрешишь мне воспользоваться твоим телом, это будет нетрудно провернуть. - Нет-нет, я хочу сделать это сама, без твоей помощи, вообще! - запротестовала Соня. - Так будет правильно. Скажи мне название оборудования, и я все сделаю! Варя снова ответила не сразу, Грушина почти чувствовала на себе её долгий, изучающий взгляд. - Это очень... Здорово, спасибо. В таком случае мне нужен векторный анализатор цепей и генератор сигналов. Как только получим разрешение на использование, можно будет сходить купить компоненты, для создания начальной модели схемы. К тому же, интерфейс у него скорее всего очень сильно изменился за эти годы, так что даже просто потыкать кнопочки уже будет интересно.

***

Соня сделала вдох-выдох и постучала в дверь преподавательской. Варя была оставлена не просто вне её тела, она была изгнана домой, чтобы не иметь возможности даже давать советы. Так решила Грушина, чтобы у неё не было соблазна в какой-то момент повернуть назад и воспользоваться помощью. В конце концов, надо учится самостоятельно разговаривать с людьми. У неё простая просьба, преподаватели должны быть лояльны к студентам, которые хотят развиваться в научной сфере, вопросов возникнуть не должно. Единственная проблема заключалась в том, что эта кафедра ничего у них не вела и соответственно, Соня не знала никого из педсостава. - Войдите. - крикнули из-за двери. Грушина повернула ручку и оказалась в небольшой комнате с несколькими столами. Сейчас, в ней было всего два человека - какой-то аспирант и усатый преподаватель. Перед ними, на столе лежала кипа печатных плат, которые они, видимо, перебирали. При этом в помещении царил бардак - столы с компьютерами были завалены бумагами, чашками, печеньем, принтерами, ручками и электронными компонентами всех мастей. А стойкий смоляной запах канифоли витал в воздухе, навевая воспоминания о бане. Соня почувствовала, как тревога-паника-тошнота сдавливают ей горло. Заготовленный и отрепетированный перед зеркалом текст тут же забылся. - З-здравствуйте, я студентка группы такой-то, на кафедре физики мне сказали, что у вас есть векторные анализаторы цепей, и я хотела бы поработать с одним из них, если это возможно. - Группы такой-то? - переспросил преподаватель, поднимая на неё, как ей показалось, недобрые глаза. - Это зачем же вам ВАЦ? В него, конечно, можно загрузить программу собственного производства, но этого я вам позволить не могу. - Нет-нет, никаких программ. - Соня замотала руками. - Я хотела исследовать сигналы с генератора. - И все? - аспирант поднял бровь. - Да в интернете такого навалом. Вы же не лабораторную делаете. А если у вас нечто особенно, это всегда можно смоделировать на компьютере. - Д-да, я понимаю, но я хотела исследовать электрическую цепь... - Какую цепь? И как исследовать? Соня почувствовала, как её коленка начинает трястись, и нога постепенно сводится судорогой. Она попыталась вспомнить все, что вообще знает про электричество, однако знания её заканчивались законом Ома и парой лекций, на которые она благополучно проспала. - Ну, цепь... Колебательный контур. Исследовать зависимость амплитуды от времени. Теперь уже оба мужчины смотрели на неё не только с непониманием, но даже, как ей показалось, с отвращением. - Вы уверены в том, что вам нужен именно ВАЦ, а не осциллограф? - строго спросил её преподаватель с усами. Соня неуверенно кивнула, и эффект это произвело, равный нажатию на ядерную кнопку. - То есть вы просите нас предоставить вам доступ к дорогостоящему оборудованию, при этом даже не представляя, для чего это оборудование используется? - если бы у него был судейский молоточек, он бы обязательно стукнул им о стол. - Нет, мы не против объяснить вам, как и что работает, - снисходительно усмехнулся аспирант. - Но только под присмотром преподавателей кафедры и при условии, что мы сами предоставим вам материал для первоначальных исследований. Либо, если вы покажете нам готовый контур, который вы хотите исследовать, и мы сами проведём все необходимые тесты. В противном случае вы сожжете наше оборудование, а это недопустимо. - Запомните, прежде чем просить о чем-то, вы сначала хотя бы узнайте, что для чего используется, - предостерег преподаватель с усами. – Нам-то все равно, а вот перед другими выставлять себя человеком ограниченных умственных возможностей я вам категорически не советую. Соня почувствовала, как краснеет, и как линолеум под ней начинает гореть. Промямлив что-то извинительно-самоуничижительное, она вылетела из кабинета и почти в одно мгновение оказалась в туалете, со сбитым дыханием и покрасневшими глазами. Из зеркала на неё смотрело растерянное чучело - растрепанное, с мышиными волосами и опухшим лицом. Какова вероятность, что они её не запомнили? А если она покрасит волосы и сменит имидж, может, они её не узнают? Или стоит задуматься о пластической операции или отчислении? Грушина открыла кран и плеснула себе в лицо холодной водой. Как она могла забыть, что нужно говорить? Ну какой контур?! Варя же чётко сказала ей, что ключевые слова - это интегральная схема и электрический преобразователь, попросят подробностей – ответь, что принесешь схему, потому что показать проще. Она вызубрила их, даже на руке записала, но от пота ручка стерлась, оставив только синие чернильные пятна. Соня не знала, что эти волшебные слова означают, но повторяла их как молитву, чтобы забыть в самый ответственный момент. Вспомнив внезапно, что туалет общественный, Грушина порывисто зашла в одну из кабинок, заперлась, закрыла крышку унитаза, села на него, пытаясь отдышаться и решить, что делать. Конечно, Варе она не расскажет о своем провале, соврет, что там никого не было. Это первое. А дальше надо как-то все исправить. Может быть, правда сменить внешность? Ведь преподаватель и аспирант наверняка её запомнили и теперь будут рассказывать о случившимся всем своим коллегам. Как же хорошо, что это не её выпускающая кафедра! Соня закрыла лицо руками и опустила голову на колени. В туалете чем-то воняло и это вовсе не поднимало боевой дух и не помогало думать. Мозг начинал постепенно гнить, рисуя сценарии все более нереалистичные. Но встать Соня смогла только спустя минут десять. Ещё через две она вышла и побрела к выходу. На полпути до дома у неё наконец-то очистилась голова достаточно, чтобы выдохнуть. Уже в своей комнате, сидя за компьютером, ей наконец удалось придумать решение - ну неужели оборудование, которое нужно Варе, настолько дорогое? Наверняка кто-нибудь перепродает в интернете подержанный векторный анализатор, чем бы он ни был, за полцены.

***

В начале семестра, когда Глеб увидел в расписании окно, он был очень зол и практически уверен, что не будет ходить на следующую за ним пару. Однако, как оказалось, не ходить на неё было чревато неприятными последствиями, поэтому очень скоро он, и его новоиспеченные одногруппники, начали ходить в столовую, а затем перебрались на фудкорт в десяти минутах ходьбы от корпуса. Здесь они проводили по полтора часа каждую среду, играя в игры на телефоне, разговаривая и закусывая помятыми бургерами. - Давайте так, я займусь квартирой, Влад пусть будет ответственным за алкоголь, а Глеб соберёт людей, идёт? - Артём шлепнул на стол свой поднос. - Да что там собирать, опрос устроим в беседе и от этого уже будем отталкиваться. -Ага, а потом какой-нибудь Игорь скажет, что он хочет прийти и что ты будешь делать? - Да и пускай приходит, хотя бы весело будет, - Глеб зевнул. Ему вовсе не хотелось участвовать в организации предновогодней вечеринки, идеей которой внезапно загорелась остальная часть компании. К тому же, до самого праздника оставалось чуть меньше месяца, нельзя думать о таких вещах настолько заранее, вся их суть в относительной стихийности. - Нет, я против. Смотри, надо будет позвать, во-первых, Юру с компанией, во-вторых Вань, обоих, в-третьих Веру с Колей. Это уже девять человек, плюс мы. - А Дима? - Нет, никакого Димы, - Влад изобразил отвращение на лице. - Он до смерти нудный, так ещё и коммунист. Я и так на введении в проф деятельность уже целую лекцию про Маркса успел прослушать, второго раза не выдержу. - Да! - Артём резко наклонился вперёд. - Терпеть не могу эти его истории, все время лезет в любую беседу со своим страйкболом и танками, уже слышать про это не могу. - Хорошо, а Гошу и Соню? - Гошу можно, но он не согласится, а Соня не знаю, она странная. - Она себя ведёт то как гиперактивная женщина за сорок, то как амеба. - Да ладно вам, она не настолько плоха, - решил вмешаться Глеб. - А кто говорит, что она плоха? На лабах я ничего против неё не имею, но пить с ней? Нет, не надо, спасибо. Я уверен, она пива-то никогда не пробовала. - Да и к тому же, кто бы стал в здравом уме уезжать из Питера сюда? - Влад зачерпнул картошкой соус. - А ты сдай ЕГЭ на те же баллы, что она, и поймёшь. Да и к тому же у неё тут родственники, живёшь себе в квартире, почти без родителей, не работаешь, учёба лёгкая, что ещё нужно для счастья? Аргумент был хороший и Глеб тут же согласился с друзьями и больше о Соне не вспоминал, ровно до тех пор, пока не встретил её по дороге в вуз. Артём и Влад были в другой подгруппе и их лабораторные проходили в корпусе химиков. В следующем семестре он должен был перевестись к ним, а пока приходилось работать с коммунистом Димой и Соней, которые постоянно спорили друг с другом и его присутствие в группе казалось вовсе не обязательным. Благо, первый сегодня прогуливал, так что они были вдвоём. К Грушиной он относился положительно - она была умной, работу делала вовремя и качественно, могла и посмеяться, и помолчать. Да, у неё определённо были странности, но до тех пор, пока она принимала душ, имела минимальные навыки социализации, говорила не только о себе и не пыталась стать его лучшим другом, Глеба все устраивало. - Ну что, как там твои журналисты? - поинтересовалась Грушина, когда они поравнялись и вместе двинулись в сторону физики. - Писали, звонили? - Журналисты? - Глеб даже сначала не понял, о чем она говорит, в тот раз ему показалось, что ей было вовсе неинтересно его слушать. - А, да, ты не поверишь, но они прислали нам бумажное письмо. Я его из ящика вместе с квитанциями достал, сначала даже не понял, что это такое, подумал мошенники. Видимо, это какие-то старомодные журналисты – жду, когда они пришлют телеграмму или голубя. Про себя он облегченно вздохнул - у Сони сегодня было явно хорошее настроение, а это значило, что защищать работу будет она, а он сможет благополучно молчать, а не готовится в последнюю секунду перед парой. Он тоже периодически замечал ее странные смены настроения, если не целой личности, но это его не особенно волновало, у всех свои странности. Хотя, конечно, жизнерадостная версия нравилась ему намного больше. - Ну ничего, скоро в дверь начнут звонить, это только вопрос времени. - Надеюсь не начнут, - Глеб рассмеялся. То ли из-за того, что ему польстило внимание к его словам, то ли просто от широты души, Глеб внезапно решил, что обязан позвать её на вечеринку. А возможно, он сделал это только для того, чтобы позлить Артёма. - Слушай, Сонь, мы тут хотим новый год с группой отпраздновать числа 29, придёшь? Грушина ответила не сразу, в ее случае это уже означало отрицательный ответ. - Я хотела бы пойти, но, боюсь не смогу. - Что, тётя не отпустит? - Отпустит конечно, - Соня рассмеялась и отмахнулась от него. - Нет, не в ней дело, просто скорее всего не получится, я, конечно, попробую отпросится, но ничего обещать не могу. - А, надо ехать в домой, к родителям? Грушина не ответила, а только закатила глаза и усмехнулась. - А ещё я не пью, так что, со мной не слишком весело, - сообщила она, вместо ответа. - Не пьёшь? – Глеб не то чтобы удивился, но до последнего надеялся на лучшее. - А почему? Не куришь ладно, но выпить то, по праздникам, стаканчик, что в этом такого? Или ты ЗОЖница? - Можно и так сказать. Я не пью и не курю, потому что хочу прожить как можно дольше, - её тон голоса был на удивление серьёзным. - А не рано ли думать об этом? - ответ показался ему странным. - Нам же обоим ещё даже двадцати нет. - О таком думать никогда не рано. Все скорее слишком поздно начинают об этом беспокоиться, а потом умирают в стерильной палате, недоумевая, когда же все пошло не так. - И что, ты проверяешь здоровье каждый год, обновляешь прививки, бегаешь по утрам, пьёшь два литра воды, спишь по восемь часов и все такое? - Нет, пока у меня нет такой возможности и такой степени контроля над собой, но я к этому стремлюсь. А бег, кстати, вреден для суставов. Теперь, кажется, Глеб начинал соглашаться с тезисом о том, что Соня странная. Он, как человек, по венам которого текли энергетики, а бессонные ночи за компьютером пролетали одна за одной, мог понять стремление контролировать свою рутину и привести её к чему-то более здоровому, он сам мысленно иногда упрекал себя за недисциплинированность, и, наверное, даже когда-то тоже мотивировал себя долголетием, но такая специфическая формулировка показалась ему несколько отталкивающей. - Неужели, у тебя была такая весёлая школьная жизнь? – спросил он, уже зная, что она ответит отрицательно. - Не школьная, но весёлая была, - она обстоятельно кивнула, и Глеб не поверил ни одному её слову, ну не могла такая тихоня, как Соня, сделать что-то страшнее перехода на сайт с фанфиками. - Однажды, на одной из, назовем это «тусовок», когда все уже спали, меня попыталась разбудить одна девочка, я была пьяная и злая, поэтому, когда она начала трясти меня за плечо, я её ударила, несильно, просто хотела оттолкнуть, но попала в солнечное сплетение, она упала сознание и начала задыхаться. Мы все дико испугались, побежали вызвать скорую и искать нашатырь. И самое худшее, что потом эту историю раздули и выставили меня какой-то садисткой с проблемами с агрессией, хотя такое случилось, во-первых, всего один раз, а во-вторых совершенно случайно. - О, у нас и не такое было, особенно в школе. Мой одноклассник как-то пьяный с собакой подрался. Они оба рассмеялись, и Глеб снова расслабился. Пускай даже она врала, это в принципе не имело значения. Главное, что она не была пассивной и даже сама проявляла заинтересованность в диалоге - это сразу избавляло от неловкого чувства ненужности общения этому конкретному индивидууму и навязывания своей компании. В первую неделю учёбы, он бы даже не заметил её существования, если бы в какой-то момент она не подошла и не заговорила с ним сама. Иногда, он даже думал о том, что она вполне симпатичная, а затем случались её приступы холодности и неразговорчивости, и он наоборот приходил к мысли, что ничего привлекательного в ней и быть не может. Единственным минусом общения с Соней было вынужденное жертвоприношение собственного самолюбия на лабораторных работах. Уж слишком она любила командовать и слишком много знала, особенно для человека, которого, как был уверен Глеб, учится отправили родители. Хотя, если так подумать, сама Грушина упоминала их крайне редко, если не сказать никогда. Они вошли в корпус, поднялись в аудиторию, сняли все измерения за полчаса, защитились и вышли с чистой душой. - Ладно, обещаю попытаться уговорить её отпустить меня к вам на тусовку, - сказала Соня на прощание, но Глеб так и не понял, кто эта «она». Тётя, наверное, или мать.

***

Грушина, как и собиралась, не стала говорить Варе о своём провале, вместо этого она соврала, что её просто попросили подробнее рассказать об оборудовании, а трюк с моделью не сработал, потому что они не уверены, что подходящие инструменты вообще есть на кафедре. Вестникова, на удивление, ничего не заподозрила и в красках описала и позволила записать все - от частотного диапазона, до функционала устройства. Соня покивала, а затем, уличив момент, когда Вари не будет рядом, полезла в интернет. Здесь её ждало новое разочарование - запросы её мёртвой подруги были то ли слишком профессиональными, то ли просто завышенными. Устройства, которые она хотела использовать стоили болезненно дорого, живот сводило от одной мысли, чем ей придётся питаться ближайшие несколько лет, чтобы позволить себе такую покупку. Конечно, можно было откликнуться на одно из объявлений и приобрести б/у, однако идея встречаться с какими-то непонятными дядечками за гаражами на окраине города сразу рисовала в Сонином воображении сцены, где к ней подкрадываются сзади, прижимают платок с морилкой к носу, а затем она просыпается в каком-нибудь подвале и ей ещё повезёт, если похитителем будет Калибан. Но даже если и идти на этот риск, придется продать все ценное, что у нее есть, и, возможно, обокрасть тётю Иру. Ситуация казалась безвыходной, но Грушина попыталась взять себя в руки. Все осложнилось, когда Варя рассказала ей о том, что одногруппники видите ли хотят видеть Соню на праздновании нового года. Грушина понадеялась, что одного отказа будет достаточно, но их разговор услышала тётя и теперь её с двух сторон атаковали уговорами. Ирина Вячеславовна считала, что ей нужно пойти самой - она и повеселиться, и отношения с одногруппниками наладит. Варя же хотела повеселиться сама, но прикрывала это необходимостью сплотится с коллективом и тем, что Грушиной пора бы научится веселиться. Оба предложения были ужасны - Соня, хотя никогда и не была на вписках, понимала, что там будет много алкоголя, шума и пота, все это внушало ей страх и отвращение, а отдавать Варе свое тело в такой обстановке, даже несмотря на то, что она клялась, что не будет пить, казалось ей опасным, как бы она не доверяла Вестниковой. Да и променять в выходной тишину дивана, на шум съёмной квартиры казалось худшей из перспектив. Единственным плюсом в разговорах о вечеринке была мысль, на которую Соню натолкнули рассказы о предложении Глеба. Что если, попросить кого-нибудь из её одногруппников запросить доступ к оборудованию на кафедре. Его она подготовит лучше, его лица они не знают, звучать он будет уверенней и авторитетней, а если упомянет, что будет работать не один, они вряд ли обратят на это внимание. Сначала, этот план показался Грушиной гениальным, но затем она поняла, что скорее всего, ей придётся объяснить зачем ей все это, а точнее соврать. Да и к тому же сама перспектива разговора с кем-нибудь из одногруппников на эту тему заставляла её внутренности сжиматься в болезненных спазмах. Она каждый день собиралась решится на эту авантюру и каждый раз не могла себя заставить даже сказать «привет». А затем, как нарочно, когда Соня шла в магазин, на улице она встретила Глеба. Вари, как назло, рядом не было, тётя настояла, что она вполне может купить продукты без посторонней помощи и её отправили добывать еду в одиночестве. Соне пришлось улыбнуться и поздороваться, когда она увидела одногруппника, стоявшего на переходе. К сожалению, диалог на этом не закончился. - Что-нибудь решила по поводу Нового года? - спросил Глеб, улыбаясь. - Артём уже вроде нашёл подходящую квартиру, даже недалеко от вуза. Вопрос Соню разозлил, она сжала лямку рюкзака и решила отвечать прямо: - Я не пойду. Не люблю вечеринки, они слишком громкие и многолюдные. - Не любишь? - он удивился. - А как же твои бурные школьные не-школьные годы? - Не понимаю, о чем ты говоришь. - Ну, я про ту историю с солнечным сплетением, о которой ты мне рассказывала. Соня посмотрела на него с недоумением, в такие моменты всегда проще обвинить другого в ошибке, нежели себя. А затем несколько тысяч иголок вонзились ей в ладонь, когда она поняла, что это вовсе не её, а Варина история, с лёгкой руки последней вписанная в её жизнь и в её образ в глазах других людей. Лицо защипало от негодования. Соня не сразу поняла, на что злится - это было вполне логично со стороны Вестниковой рассказывать то, что знает она сама. Но при одной мысли, что ей приписали что-то извне, ей изначально не принадлежащее, Грушина начинала ощущать себя чужой в собственной коже, ставшей внезапно тесной и сухой. - А, эта история, - она попыталась улыбнуться, но губы свело в кривой судороге. - Да, конечно. Это как раз одна из причин, почему я не пойду на вечеринку. И да, это моё окончательное решение. Извини, мне нужно идти, пока. Глеб, кажется, даже не успел понять, что случилось, когда загорелся зелёный и она рванула вперёд, кусая губы. А ведь изначально, именно его Соня хотела попросить помочь ей с ВАЦем, теперь же об этом не могло быть и речи. Как и об оборудовании в принципе - с каких пор Варя позволяет себе так явно влезать в её жизнь и переписывать историю под себя?! До магазина она шла в ярости, гневно клала продукты в корзину, со злостью оплачивала покупки и с негодованием возвращалась домой. Грушина не знала, что раздражает её сильнее - поступок Вестниковой, логичный и мотивированный, или её собственная реакция, довольно детская, но, по её мнению, справедливая, а может и вовсе то, что она подыграла и соврала, чтобы не выглядеть странной. Ведь по правде говоря, кто мешал ей выставить Глеба дураком, убедить его, что он что-то перепутал, заставить застыдится. Когда Грушина вошла в квартиру, тишина навалилась на неё и придавила к полу, Соня почувствовала, что злость начинает отступать. Это чувство в принципе было для неё чем-то неестественным, оно застревало в горле и не могло ни выйти наружу, ни быть проглоченным, оно уродовало её, уродовало мир вокруг и уродовало мысли. Она добралась до кровати, свалилась на неё и уткнулась лицом в колючий шерстяной плед. Ярость и обида окончательно трансформировались в стыд, чувство для Грушиной естественное. Ей было стыдно за то, как она сбежала от Глеба, за то, что она так остро отреагировала на, казалось бы, пустяковый Варин поступок, за то, что она даже не может нормально злиться. Ведь Вестникова не намеренно рассказала какую-то историю из своего прошлого, это скорее всего была пустая болтовня, чтобы поддержать диалог, не более того. О чем еще она должна была говорить? Соня ведь не заставляла её учить собственную биографию и рассказывать факты исключительно оттуда. При этом Грушина уже возомнила что-то о целостности своей личности в глазах других! Да о какой целостности может идти речь, если без Вариной помощи она для них не существует. Соня дала себе отдышаться - воздух, почти ощутимый при глубоких вдохах, колючая ткань и шум машин за окном заземляли и помогали вернуться материальный мир. Постепенно, она вспомнила главную цель последних недель своей жизни - оборудование. Всегда оставалась возможность попросить о помощи, но все предыдущие опыты доказывали Сонину некомпетентность в вопросе коммуникации с окружающим миром. Тогда она задумалась о другом - откуда вообще Варя знает, какие приборы ей нужны? Она ведь работала последний раз двадцать лет назад, с тех пор многое успело изменится, может быть она просто переоценивает требуемый функционал и ей спокойно подойдёт старое советское оборудование, которое можно достать за копейки. Позже, ночью, Грушина не выдержала и снова погрузилась в пучину интернета, где ей даже удалось найти старые Варины статьи, а затем была обнаружена и диссертация, покоящаяся на просторах электронных библиотек. Все эти материалы были наполненные огромным количеством непонятных слов, формул и схем, от которых голова начинала болеть просто от испуга, что ей придётся обработать всю эту информацию. Но Соня не собиралась отступать так просто, она попыталась запомнить основные заголовки, ключевые слова, аннотации, и даже прочитала и вникла в научную новизну и перспективы исследования. Чем больше она читала, тем больше восхищалась Варей - для Грушиной мир схем и цифр походил скорее на магию и рисование пентаграмм, а осознание, что она дружит с человеком, который разбирается в этом на столь профессиональном уровне поражало, в какой-то момент ей даже правда захотелось разобраться хотя бы в теме диссертации Вестниковой, чтобы выглядеть в ее глазах чуть более презентабельной. Она отбросила старые статьи и принялась искать все подряд, связанное с данной областью исследований. Вскоре, предоставленная браузером информация неприятно удивила Соню. Если она правильно понимала содержание новейших работ в данной области, то все перспективы развития исследования, представленные Варей в диссертации, а ничего крупного и значимого после неё она не писала, были уже тысячу раз исследованы в разных направлениях и разными авторами по всему земному шару, а разработанные на основе этих данных устройства применялись повсеметно. Более того, их постепенно начинали заменять на более новые, перспективные технологии. Грушина попыталась убедить себя, что она что-то путает - ну не может такого быть, чтобы тема, которой Варя так горела и которую так любила, была столь несправедливо у неё украдена. Однако безжалостный поисковик утверждал обратное. На следующее утро, Соня, не спавшая полночи, в каком-то бессонном бреду и с невероятной решимостью, снова попросила Варю оставить её одну, а сама отправилась к преподавателю по электротехнике. Однако, надежды не оправдались. - Тема для исследования, которую вы предлагаете, несомненно довольно интересная, - монотонным голосом произнёс он, - но вы же понимаете, что она устарела? Вы не думали, вместо этого, взять что-то более актуальное, заняться, например, ПЛИС? Почему-то эти слова её успокоили, вернули в привычное ощущение собственной беспомощности и не оставили больше никаких лишних вопросов. Истина была проста - даже если ей удасться получить доступ к оборудованию - это не будет иметь никакого смысла. Варя никогда не сможет продолжить свои исследования, потому что они уже завершены, а она никогда не сможет отплатить ей чем-то, кроме «спасибо». Впрочем, такого сценария Грушина и ожидала, это было правильно, баланс вселенной сохранялся. Тоска накатила на неё только по дороге к дому. Катализатором стали унылые новогодние украшения, которые появились на улицах, по ощущениям, за одну ночь. Желто-серые фонарики, изображающие канделябры, выцветшие красные портьеры из лампочек и многочисленные искусственные ёлки напоминали о том, что время не стоит на месте, и что ей, рано или поздно, придётся рассказать Вестниковой о том, что она обнаружила. Но ведь, если Варя узнает, что Соне нечего ей предложить, разве она захочет дальше возиться с ней? Грушина слабо в это верила. Встреться они в других обстоятельствах, скажем, в университете, как одногруппницы, Вестникова на неё бы даже не посмотрела, а сама она побоялась бы подходить к такому человеку знакомиться. Рассказать обо всем означало остаться одной, а остаться одной означало пустоту, которой Соня смертельно боялась. Со временем, Варя узнает все сама, но до тех пор, лучше молчать и постараться отвлечь её и тогда, возможно, жизнь Грушиной вернётся в состояние торпора на несколько лет позже задуманного судьбой.