The Nocturne Syndicate

Первые лучи рассвета пробились сквозь высокие окна, раскрашивая гнездо полосами бледного золота. В доме царила тишина, мир всё еще замер в нежном безмолвии раннего утра. Чонгук зашевелился первым. Его инстинкты обострились еще до того, как он открыл глаза; ритм дыхания изменился по мере пробуждения. Он прислушался... слух был настроен на каждый звук. Из-за пределов гнезда доносилось едва слышное сопение — его щенки мирно спали в своих маленьких кроватках. Его альфа успокоился, удовлетворенный тем, что они в безопасности. Только тогда он позволил себе сосредоточиться на тепле, прижавшемся к нему. Чимин. Мягкий, податливый, доверчивый. Тело его омеги прилегало к нему так, словно было создано для этого... изгиб позвоночника вжимался в грудь Чонгука, бедра подтянуты, голова наклонена ровно настолько, чтобы Чонгук мог зарыться лицом в изгиб его шеи. Рука Чонгука обхватила Чимина за талию, ладонь покоилась низко, на мягком лобке, заявляя права на него даже во сне, удерживая его как якорь. Чонгук глубоко вдохнул, наполняя легкие запахом Чимина... медом и лимонами, сладким и приземляющим. Низкий рокот удовлетворения прокатился в его груди. Но разум невольно воспроизвел момент, навсегда выжженный в памяти: Чимин стоит, непоколебимый, защищая их щенков от Субина. Свирепый. Прекрасный. Устрашающий в своей преданности. Это воспоминание до сих пор выворачивало его наизнанку — необработанное и благоговейное. Он приподнял голову и посмотрел на своего истинного. Его глаза скользили по деликатному склону скул Чимина, высоких и мягких, поцелованных слабым утренним светом. Его кнопочный нос слегка дергался во сне, дыхание было теплым и ровным. Грудь Чонгука сжало... как кто-то может быть настолько идеальным? Но именно рот Чимина заставил его горло пересохнуть — губы, от природы полные, пухлые... плюшевые. Он хотел кусать их, оставлять синяки, пробовать каждый дюйм. Боже, его омега был прекрасен. Слишком прекрасен. Никто... ни одна душа... никогда не могла сравниться с ним в глазах Чонгука. Даже такой, с растрепанными волосами и приоткрытыми губами во сне, он выглядел как грех, завернутый в шелк. Грудь Чонгука завибрировала от низкого рыка удовлетворения, когда он зарылся лицом в шею Чимина, впитывая концентрированную сладость его аромата. Его член налился тяжестью и твердостью у бедра Чимина, но он всё еще медлил, благоговейно касаясь губами челюсти своего партнера, запоминая. «Мой», — тихо прорычал Чонгук, и звук отозвался вибрацией на горле Чимина. Его взгляд скользнул вниз по телу, прижатому к нему, с головы до ног. Даже после щенков, после бессонных ночей, после шрамов — и видимых, и невидимых — Чимин был самим искусством. Его тело — мягкое, изгибы, налившиеся материнством, кожа, пышущая теплом. Набухшая грудь, тяжелая и полная молока, изгиб бедер, ведущий к округлому совершенству задницы... такой пышной, такой упругой, что руки Чонгука чесались схватить ее, разминать до тех пор, пока Чимин не застонет его имя. Член дернулся от этой мысли, становясь толстым и тяжелым у округлости ягодиц Чимина. Он прижался ближе, губы нашли метку на шее омеги. Побледневший шрам в форме полумесяца от брачного укуса. Чонгук лизнул его, затем прикусил и начал сосать, пока кожа под его ртом не стала влажной, розовой и пульсирующей. Его рука скользнула вверх, накрывая одну полную грудь и мягко сжимая ее. Жар под ладонью, едва ощутимая тяжесть молока заставили рык вырваться из его груди. Осторожно Чонгук перекатил Чимина на спину. Омега зашевелился, ресницы затрепетали, но он еще не проснулся. Чонгук опустил голову, губы сомкнулись на одном остром соске. Он сосал медленно и глубоко, лаская языком, и сладость молока наполнила его рот. Тихий стон сорвался с губ Чимина. Его спина инстинктивно выгнулась, предлагая больше. Его рука нашла волосы Чонгука, слабые, но жаждущие пальцы запутались в темных прядях. «М-м…» — выдохнул Чимин, его голос был еще хриплым со сна. Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него влажными губами и хрипло произнести: «Доброе утро, детка». Чимин всхлипнул, его бедра беспокойно задвигались. «Альфа…» «Ты хочешь меня, детка?» — низко прорычал Чонгук у его кожи, ладонь скользнула вниз, очерчивая мягкую линию живота. Сквозь полуприкрытые веки Чимин кивнул. Его губы разомкнулись, выпуская прерывистый, нуждающийся вдох. Это было всё, что нужно Чонгуку. Его рот спускался по груди и животу Чимина, благоговейно, пока не достиг бледного серебристого шрама прямо над лобком... шрама, отметившего место, где их щенок вошел в этот мир. Чонгук задержался, очерчивая его языком, прижимаясь почтительными поцелуями к линии кожи. Он тихо рычал на него, словно давая клятву благодарности каждым прикосновением губ. Затем он спустился ниже. Маленький член Чимина уже был напряжен, покраснел, а предэякулят размазался по его животу. Чонгук медленно взял его в рот, губы растянулись вокруг него, язык описывал круги по чувствительной головке. Чимин ахнул, выгибаясь дугой от пронзившего его наслаждения. Его рука крепче вцепилась в волосы Чонгука, бедра задрожали. «Ах... Ку…» — всхлипнул он, звук был высоким и сорванным. Чонгук соснул еще раз, отстранился с влажным чмоканьем и опустился еще ниже. Как только его лицо прижалось к бедрам Чимина, он застонал. Его омега промок насквозь, смазка текла свободно, блестя в утреннем свете. Чонгук широко раздвинул его ноги, удерживая большими пальцами, и глубоко вошел языком. Гнездо наполнилось криками Чимина, нежными и отчаянными, пока Чонгук пировал. Рычание вибрировало в его горле, зубы слегка царапали кожу, прежде чем язык приносил успокоение. Когда этого стало мало, Чонгук ввел внутрь толстый палец, медленно растягивая своего омегу. Следом зашел второй, качая и раздвигая, заставляя его раскрыться. Чимин извивался, беспомощно толкаясь бедрами навстречу давлению, смазка обильно стекала по руке Чонгука. Терпение лопнуло. Чонгук вытащил пальцы, мокрые от смазки, и прополз вверх по телу Чимина. Он поцеловал его жадно, зубы и языки столкнулись, пока Чимин не начал стонать прямо ему в рот. «Пожалуйста, альфа», — взмолился Чимин, его голос был сорван, тело дрожало от нужды. Чонгук пристроился, его член был толстым, влажным, раздувшимся от желания заявить свои права. С гортанным рыком он медленно вошел... дюйм за восхитительным дюймом, растягивая его, пока не вошел до упора, погрузившись до самого основания. Крик Чимина прорезал воздух, ногти впились в спину Чонгука. Его голова запрокинулась, горло подставлено, шея выгнута... идеальная омежья покорность. Чонгук склонился, припадая к брачной метке, пока его бедра вбивались всё сильнее и быстрее; звуки влажных шлепков разносились по гнезду. Воздух стал густым от ароматов... сладость смазки Чимина смешалась с темным мускусом Чонгука. Чимин извивался, скуля, ошеломленный его силой. Его тело выгнулось дугой, и затем он сломался, выкрикивая имя Чонгука в экстазе, когда кончил, заливая их животы горячим. Его стенки плотно сжались вокруг узла, жадно выдаивая Чонгука. Чонгук взревел, когда его узел раздулся, запирая их вместе. Его семя излилось глубоко внутрь, наполняя Чимина до краев; их крики сплелись — необузданные и первобытные. Мир замер. Тяжело дыша, Чонгук опустился ниже, прижавшись лбом ко лбу Чимина. Его грудь вздымалась, пот стекал по вискам. «Я люблю тебя», — прошептал Чимин, дрожа, его глаза блестели от блаженства. «Я люблю тебя сильнее», — прорычал Чонгук охрипшим голосом, касаясь губами его рта. Они снова поцеловались, на этот раз медленно, пока их тела оставались скованными воедино. Чонгук опустил руку, поглаживая влажные волосы Чимина, шепча слова похвалы прямо в его кожу. Чимин прижимался к нему, податливый и теплый, его грудь всё еще часто вздымалась. И пока их дыхание выравнивалось, пока узел удерживал их вместе, они дрейфовали в тепле своего гнезда... альфа и его омега, единые, принадлежащие друг другу и бесконечно влюбленные.

***

Утренний солнечный свет мягко и золотисто лился сквозь высокие окна их комнаты, согревая гнездо и маленький столик рядом. Воздух был наполнен ароматами завтрака: яичницей-болтуньей, сосисками и тостами с маслом. Джехён сидел на своем детском стульчике, уже расправившись с половиной порции. Его маленький альфа-аппетит разыгрался не на шутку; щеки раздулись от сосиски, а глаза бегали между родителями, словно проверяя, едят ли они тоже. На другом конце стола Чимин прижимал Джеха к груди, прикрывшись свободной рубашкой, чтобы обеспечить младшему покой во время кормления. Чонгук сидел рядом с вилкой в руке, отправляя кусочки яйца в рот Чимина всякий раз, когда омега, казалось, забывал поесть сам. Чимин пытался тихо протестовать, но Чонгук лишь выгибал бровь и настойчиво прижимал вилку к его губам, пока омега не сдавался и не начинал послушно жевать. «Я сыт, Чонгук», — пробормотал наконец Чимин, слизывая след желтка с губы. В груди Чонгука раздался гордый рокот — низкий и довольный звук. Его рука сжала бедро Чимина под столом. «Это хорошо, детка». Джехён поднял глаза, его рот был набит тостом. «Омма, мы сегодня пойдем в библиотеку?» Чимин улыбнулся щенку, его взгляд смягчился; он гладил пушок на голове Джеха, пока тот сосал. «Конечно, малыш. Мы ходим туда каждую пятницу, разве нет? Какие книги ты хочешь на этот раз?» Личико Джехёна просияло. «Я хочу сказки про вожаков-альф и их прекрасных принцев и принцесс омег». Чонгук усмехнулся, переводя взгляд на Чимина и наклоняясь ближе. Его голос стал тише — игривый, но уверенный. «За каждым хорошим вожаком-альфой стоит его свирепый и прекрасный принц-омега». Он прижался поцелуем к краснеющим губам Чимина, задержавшись ровно настолько, чтобы заставить того застенчиво улыбнуться. Джехён хихикнул при этом зрелище, а затем внезапно повернулся к отцу с серьезными, широко распахнутыми глазами. «Аппа… когда я вырасту, я найду себе омегу точь-в-точь как Омма». Щеки Чимина вспыхнули розовым, а Чонгук издал глубокий теплый смешок. Но плечики Джехёна поникли, голос перешел на шепот: «…Но что, если они не будут такими же красивыми, как Омма?» Чонгук протянул руку и взъерошил темные волосы сына, всё еще тихо смеясь. «Ну, это правда, твой Омма — самый красивый омега в мире», — сказал он, обнимая Чимина за плечи и притягивая ближе. — «Но когда придет время, ты найдешь своего омегу. И поверь мне... когда ты посмотришь на него, он будет для тебя таким же прекрасным, как твой Омма для меня». Джехён моргнул, успокоенный, и с гордым видом запихнул в рот еще одну сосиску. Джеха стал сосать медленнее, его крошечное тельце расслабилось в руках Чимина, пока, наконец, он не вздохнул и не отпустил грудь. Чимин осторожно поднял его, положив маленькую головку себе на плечо и похлопывая по спинке. Через несколько мгновений послышалась деликатная отрыжка, за которой последовал тихий писк, после чего малыш снова уютно устроился, сонный и довольный. «Хороший мальчик», — прошептал Чимин, целуя его в макушку. Он встал и переложил Джеха на руки Чонгуку, пока переодевал рубашку. Закончив, он повесил на плечо сумки для библиотеки: одна была наполнена прочитанными книжками Джехёна, которые нужно было вернуть, а другая — пустая, для новых сокровищ. «Пойдем, малыш», — нежно сказал он Джехёну, который вытирал рот после сока. — «Надевай обувь, пора». Джехён спрыгнул со стула и побежал за своими маленькими кроссовками Nike, сияя от радости при мысли о новых книгах. К тому времени, как Чимин закрепил Джеха у себя на груди в мягком слинге, Джехён уже тянул Омму к двери, а его рюкзачок прыгал на маленькой спине. Чонгук шел следом, легко неся тяжелую сумку в одной руке, а другую положив на поясницу Чимина. Когда они дошли до фойе, Чонгук замер при виде машины Чимина, ждущей снаружи: чисто вымытая, водительская дверь уже открыта. В нескольких метрах позади стояли два черных внедорожника — телохранители, готовые следовать за ними на расстоянии. Взгляд Чонгука, острый и защищающий, скользнул по дорожке, прежде чем остановиться на своей семье. Он присел и поправил волосы Джехёна. «Будь сегодня рядом с Оммой», — пробормотал он. Джехён серьезно кивнул, выпятив грудь. «Обязательно, Аппа». Чонгук улыбнулся и поцеловал его в голову. «Мой хороший мальчик. Иди пристегивайся». Джехён кивнул и подбежал к Чимину, стоявшему у машины. Чимин подхватил щенка, усадил его в детское кресло и пристегнул. «Ремни не слишком туго?» — тихо спросил Чимин. «Угу», — кивнул Джехён, прижимая к себе плюшевого волка. Чимин перешел на другую сторону, осторожно вынул Джеха из переноски и закрепил его в младенческом автокресле, поправляя ремни так, чтобы они плотно прилегали к крошечному телу. Малыш забавно надул губки во сне, когда Чимин подтянул одеяльце до подбородка. Чонгук стоял рядом, его взгляд был острым, руки — беспокойными. Он коснулся руки Чимина, прежде чем отступить, словно пытаясь защитить их от всего мира одной лишь силой воли. Чимин скользнул на водительское сиденье, поправляя зеркало. «Мы вернемся к ужину», — мягко пообещал он. Чонгук наклонился, нежно поцеловал его и прорычал: «Напиши мне, если я понадоблюсь». Затем он отступил и закрыл дверь, оставшись стоять поодаль от машины. И именно в этот момент зазвонил телефон Чонгука. Он нахмурился, доставая его. «Говори». Голос Тэхёна на другом конце был резким, встревоженным. Всё, что он услышал, это... Бомба. Машина Чимина. На одно ужасающее мгновение Чонгук перестал дышать. Мир замедлился... каждый звук стал приглушенным, каждая деталь — невыносимо четкой. В его сознании промелькнул образ Чимина этим утром: закинутая назад голова в экстазе, приоткрытые губы, идеальный и улыбающийся ему. Он увидел первые шаткие шаги Джехёна, то, как его крошечные ножки принесли его прямо в объятия Чонгука. Он увидел рождение Джеха... его маленькую крошку, влажную, красную и плачущую, такую крошечную, что Чонгук боялся сломать ее своими большими руками. Только не так. Только не они. Его грудь словно раскололась. Телефон выскользнул из рук и вдребезги разбился о землю. «ЧИМИН! НЕ ЗАВОДИ МАШИНУ!» Внутри машины Чимин нахмурился, копаясь в сумке в поисках мобильного телефона, думая, что забыл его наверху. И тут он услышал голос Чонгука — далекий, но такой резкий, что он пробрал до костей. «ЧИМИН! НЕ ЗАВОДИ МАШИНУ!» Прежде чем он успел моргнуть, дверь распахнулась. Руки Чонгука... дрожащие, грубые... вцепились в него и вытащили наружу, на бетон. Чимин ахнул, непонимание сменилось паникой, когда Чонгук оттолкнул его себе за спину, уже распахивая заднюю дверь. «Аппа?» — голос Джехёна дрогнул, он был напуган, но Чонгук не останавливался. Он расстегнул ремни сына дрожащими руками, выдернул его и прижал к груди Чимина. Затем он бросился к младенческому креслу, судорожно сражаясь с застежкой, пока Джеха не оказался у него на руках. Он попятился, прижимая их всех к себе... Чимина, Джехёна, Джеха... его руки сомкнулись вокруг их тел как стальные обручи. Колени подогнулись, задрожали, и он рухнул прямо на мостовую, легкие отказывались вдыхать достаточно воздуха. Тяжело дыша, Чонгук зарылся лицом в волосы Чимина, в плечо Джехёна, в одеяльце Джеха. Его семья. Его омега. Его щенки. Весь его мир чуть не исчез в огне и осколках стекла. Он держал их крепче, словно сама сила его рук могла стереть опасность, могла остановить мир от новых угроз. Далекий звук шин по гравию привлек его внимание — это неслись телохранители, а появление Тэхёна привносило каплю холодного спокойствия в этот хаос... но Чонгук не двигался. Пока нет. Он не мог. Пока не убедился, что каждый вздох, каждый удар сердца его омеги и щенков в безопасности.

***

Далекое гудение моторов становилось громче, когда черные внедорожники затормозили в нескольких метрах. Пыль лениво кружилась в утреннем солнце, ловя свет, но Чонгук этого почти не замечал. Его мир сузился до этого тесного круга семьи в его руках. Тэхён и команда высыпали наружу, тактическое снаряжение облегало их мускулистые тела, взгляды были острыми, руки — наготове. Каждое движение было точным, отработанным... но Чонгук не отпускал. Ни своего омегу, ни своих щенков. Он чувствовал мерный стук сердца Джехёна у своей груди, хрупкий вес Джеха у себя на руке, жар, исходящий от кожи Чимина, прижатого к его боку. Его руки были собственническими — инстинктивно укрывающими, закрывающими, защищающими. Каждое волокно его существа кричало, что они принадлежат ему, и никто их не отнимет. «Босс», — рявкнул Тэхён, его голос прорезал напряжение как нож. — «Отойди. Я разберусь». «Нет», — прорычал Чонгук, его голос был низким и хриплым. — «Они мои. Никто к ним не прикоснется». «Просто держи их в безопасности. Это твоя работа сейчас», — настоял Тэхён, направляясь к машине вместе с двумя другими. Один присел, вглядываясь под днище. Другой тщательно осматривал колеса. Каждый тихий щелчок, каждый отблеск металла на солнце подтверждал кошмар: угроза была реальной. Пульс Чонгука гулом отдавался в ушах, заглушая всё остальное. Он слышал шорох одежды, мягкое гуление Джеха, звук того, как Джехён прижимается ближе к нему... но каждый звук казался далеким, приглушенным всплеском адреналина. Его семья... его жизнь... была почти вырвана у него еще до того, как день начался. Слабое шипение достигло его ушей. Робот-сапер медленно скользил под машину. Металл скрипел, гидравлика подвывала, и Чонгук вздрагивал при каждом механическом сигнале, при каждом точном металлическом щелчке. Рука Чимина легла на его плечо, слегка сжимая, дрожа, пытаясь стать его опорой. «Дыши, Кук», — прошептал Чимин. — «Они справятся. Они ее обезвредят». Чонгук прижался губами к виску Чимина, вдыхая аромат, который всегда успокаивал его, напоминая о доме. «Не оставляй меня, детка. Не сейчас. Никогда». Робот извлек устройство... спутанный клубок проводов, мигающих лампочек и маленького таймера, который казался чем-то невозможным рядом с его семьей. Пальцы Тэхёна двигались с хирургической точностью, разрезая и отсекая, разбирая угрозу по частям. Взгляд Чонгука не отрывался от них, перескакивая на тревожные глаза Чимина, на маленькое личико Джехёна, прижатое к его груди, на тихо гулящую Джеха — все чувства кричали: Защити их. Не отпускай. И затем — тихий щелчок. Облегченный выдох Тэхёна. «Безопасно. Угроза нейтрализована». Колени Чонгука ослабли. Облегчение накрыло его как цунами — острое и дезориентирующее. Он прижал их еще крепче, слегка покачиваясь, шепча в волосы Чимина: «Мои… вы все… мои». Его голос сорвался под тяжестью этого утра, страха, адреналина и той огромной, невыносимой любви, которая едва не раздавила его. Чимин прильнул к нему, касаясь губами виска Чонгука, его глаза были влажными, но сияли доверием и облегчением. Джехён зарылся лицом в грудь отца, маленькие ручки вцепились в рубашку, успокоенный. Джеха, почувствовав спокойствие, уютнее устроилась на его руке, крошечные пальчики впились в ткань, издавая мягкое, довольное гуление. Чонгук наконец выдохнул — медленно, дрожаще, расслабляясь ровно настолько, чтобы поднять взгляд. Каждая прекрасная черта, каждая отметина, каждый идеальный дюйм его омеги и щенков... они были живы. В безопасности. Целы. Его грудь издала низкий рокот — на этот раз не рычание, а вибрацию чистой благодарности. «Мы… мы в порядке», — прошептал он, голос был хриплым от эмоций. — «Все мы». Тэхён подошел, осторожно положив твердую, заземляющую руку на плечо Чонгука. «Ты молодец, Босс. Ты уберег их. Это главное». Чонгук кивнул, всё еще держа руку Чимина, а его пальцы собственнически обхватили маленькие ладошки щенков. Джехён прижимался к нему, Джеха покоилась на его груди, а утренний солнечный свет... когда-то мягкий и золотистый... теперь казался нимбом вокруг них — щитом тепла и защиты. Мир пытался украсть их, пытался сжечь их, но он проиграл. Вместе они были нерушимы. Вместе они были дома. И для Чонгука это было единственное, что имело значение.

***

Чонгук осторожно нес Джеха на руках; крошечный мальчик был теплым и мягким, а Джехён вцепился маленькой ручкой в его куртку, ища опору в присутствии альфы. Пальцы Чимина были крепко переплетены с пальцами Чонгука — спасательный круг, удерживающий его в спокойствии, которое он всё еще с трудом осознавал. Когда они вошли в гнездо, привычная мягкость их постели, взбитые одеяла и ждущие подушки окутали их коконом домашнего уюта и безопасности. Каждое волокно тела Чонгука оставалось натянутым от адреналина, мышцы были напряжены, но вид невредимого омеги и щенков давал ему почву под ногами, пусть и совсем немного. Чонгук бережно уложил Джеха и Джехёна вместе в центре кровати, плотно подоткнув одеяла вокруг их маленьких тел. Грудка Джеха мерно вздымалась, веки подрагивали, когда усталость младенчества взяла свое, а Джехён слегка повернулся к брату, всё еще сжимая своего плюшевого волка, широко раскрытыми глазами следя за происходящим, но явно успокоенный безопасностью гнезда. Чимин опустился на кровать с одной стороны от щенков, слегка дрожа; каждый его нерв еще болел от утреннего ужаса. Чонгук устроился с другой стороны, прижимаясь всем телом — защищая, обнимая их троих. Чимин и Чонгук образовали живой щит вокруг своих детей; их сердца бились в унисон, чувства были обострены, но постепенно начинали смягчаться. Тепло их тел, мерное дыхание щенков между ними и знакомый аромат Чимина напоминали Чонгуку, что они живы, в безопасности и здесь... вместе. Чонгук наклонился, прижавшись к губам Чимина долгим, дрожащим поцелуем, пробуя на вкус слабый привкус меда и остатки страха, цепляющегося за него, убеждаясь в реальности их спасения. Он издавал низкое, успокаивающее рычание — почти незаметную вибрацию в груди. «Все вы... мои. В безопасности. Мои». Прошли минуты, каждая из которых тянулась бесконечно, пока адреналин медленно уходил. Дыхание щенков выровнялось, тихие вздохи прерывали шорох одеял и простыней — сон наконец побеждал. Чимин прижался ближе, его веки отяжелели, теплое тело прильнуло к боку Чонгука; он медленно и судорожно выдохнул, когда его мышцы расслабились. Маленькая ладошка Джехёна соскользнула с куртки Чонгука и уютно улеглась на его грудь, а Джеха чуть сильнее уткнулся в одеяльце, его крошечные губки изогнулись в подсознательном довольстве. Чонгук оставался на краю кровати, по-прежнему начеку; защитный инстинкт не угасал. Он убрал непослушную прядь волос с лобби Чимина, нежно пригладив ее, затем погладил темные волосы Джехёна и поправил одеяльце Джеха, чтобы им было тепло и уютно. Гнездо, которое еще недавно было местом ужаса и едва не случившейся утраты, теперь было спокойным — три самых любимых человека в мире были под защитой в постели, которую он будет защищать ценой своей жизни, если потребуется. Тишину внезапно прервал мягкий сигнал телефона. Грудь Чонгука сжалась, когда он вытащил его из кармана: на экране высветилось имя Тэхёна. Он открыл сообщение, вглядываясь в слова с напряженным недоверием: «Босс, пожалуйста, собери совет сейчас же. Время на исходе. Нам нужно кое-что обсудить. План Алексея не закончен». Челюсть Чонгука сжалась, мышцы напряглись в инстинктивной готовности. Он взглянул на спящего омегу и щенков, сердце забилось чаще. Мир за пределами их гнезда всё еще был опасным и беспощадным, но в этот миг... этот хрупкий золотой миг... они были в безопасности. И это было единственное, что имело значение. Пальцы быстро забегали по экрану, он ответил четко и решительно: «Всем собраться в штабе. Буду через пять минут. Глаз не смыкать». На долгий, медленный миг он снова позволил своему взгляду скользнуть по ним: мерное движение груди Чимина, каждый вдох которого был полон облегчения; крошечные черты лица Джехёна, безмятежные и доверчивые в объятиях Оммы; изящные, идеальные ручки Джеха и его тихие вздохи во сне. Каждая деталь, каждое выражение лица, каждый запах и движение запечатлелись в его памяти — напоминание о том, за что он будет сражаться без колебаний. Наконец Чонгук издал прерывистый, контролируемый выдох; тепло гнезда пропитало его кости. Он запечатлел долгий поцелуй на виске Чимина, кончиками пальцев едва касаясь щеки Джеха и волос Джехёна. Внешний мир ждал — опасный и беспощадный, но здесь, в гнезде, в постели, где отдыхали его омега и щенки, Чонгук чувствовал редкое мгновение покоя. Даже когда он готовился снова шагнуть в эпицентр бури, его сердце оставалось привязанным к ним, удерживаемое уверенностью в том, что это... эта семья, эта кровать, это гнездо... принадлежит ему. И он защитит его каждой частичкой своего существа.

***

В штабе было полумрачно; единственный свет исходил от стильных потолочных светильников, отбрасывающих резкие угловатые тени на карты, мониторы и стопки документов. Воздух был пропитан гулом электроники, слабым ароматом кофе и тем подспудным напряжением, что исходило от ближнего круга синдиката «Ноктюрн». Каждая фигура в комнате была напряжена, каждый взгляд — опасен. Глаза Чонгука пылали как грозовые тучи, челюсть была сжата так сильно, что на щеке проступила складка. Он пересказал утренние события с холодной, расчетливой яростью, хотя дрожь в голосе выдавала бурю эмоций внутри. «В машину Чимина заложили бомбу. Мой омега… мои щенки…» Он тяжело сглотнул, выдавливая следующие слова с предельным контролем. — «Я вытащил их. Все в безопасности. Но… это? Это недопустимо». Хосок, Намджун и Юнги замерли, слова повисли в воздухе, как дым. Рука Юнги сжалась на краю стола, костяшки побелели. «Они… чуть не погибли?» Его голос был тихим, но достаточно острым, чтобы прорезать напряжение. В груди Чонгука раздался низкий, угрожающий рокот. «Да. Они были в минутах от смерти». Его темные глаза скользнули по каждому члену совета. — «И Алексей заплатит за это своей кровью». Тэхён, стоявший у тактических мониторов, шагнул вперед; его поза была жесткой, но собранной. Взгляд Чонгука метнулся к нему. «Тэхён. Говори. Всё, что знаешь... сейчас». Челюсть Тэхёна сжалась. Он сделал глубокий вдох, прежде чем ответить — взвешенно и точно. «Взрыв должен был убить Чимина и щенков. Алексей верил, что это сделает тебя слабым… достаточно слабым, чтобы он мог захватить твою империю. Как только Чимина и детей не станет... а ты окажешься на коленях... Алексей и Волковы намерены штурмовать особняк. С оружием наготове. К завтрашнему вечеру они рассчитывают, что у синдиката „Ноктюрн“ будет новый лидер». Тишина пала как тяжелый туман, пропитанный недоверием, гневом и электрическим зарядом неминуемого возмездия. Слова давили на каждого присутствующего осязаемым весом. Всё тело Чонгука напряглось, темные глаза вспыхнули. Затем внезапным яростным движением он ударил кулаком по столу. Удар отозвался гулом, заставив мониторы вздрогнуть, а бумаги — разлететься. Он начал мерить комнату шагами — каждое движение обдуманное, мышцы напряжены, ярость и адреналин подпитывали друг друга. «У кого-нибудь есть план?» — потребовал он голосом низким, но пропитанным смертоносной властью. Наконец заговорил Хосок, и его голос прорезал тишину. «Чонгук… Алексей следит за Чимином прямо сейчас. Он ждет, когда тот выйдет из дома. Он хочет увидеть свой „успех“». Глаза Хосока сузились — острые и расчетливые. — «Вот что мы сделаем: создадим видимость, будто Чимин и щенки всё еще в машине и едут в библиотеку. Мы сами взорвем машину. Он решит, что план сработал. Он будет ждать, что ты обезумеешь от горя. Но завтра, когда они придут штурмовать особняк… они встретят огонь огнем. Мы будем готовы. Поджарим их паскудные задницы. Настоящее „пламя славы“». Чонгук замер на полуслове, его глаза стали как обсидиан. Буря ярости в нем вспыхнула ярче, но под ней была бритвенно-острая ясность. Его губы искривились в мрачной улыбке. «Хосок прав. Пусть верят, что победили… а потом мы покажем им, что происходит с каждым, кто посмеет тронуть мою семью». Спокойный, размеренный голос Намджуна вклинился в разговор. «Позиции, точки входа, план на любой возможный вариант. Никаких случайностей. Если они думают, что смогут взять особняк, они идут прямиком в ловушку, из которой не выберутся живыми». Пальцы Юнги медленно выстукивали по столу обдуманный, угрожающий ритм. «Каждый оперативник. Каждое оружие. Каждый ресурс, что у нас есть. Они не поймут, что их ударило… пока не станет слишком поздно». Взгляд Чонгука скользнул по комнате как у хищника, останавливаясь на каждом друге, запечатлевая их решимость, преданность и общее понимание того, что нужно сделать. «Хорошо. Сегодня мы готовим сцену. Завтра… они умрут». Руки Тэхёна ловко двигались по тактическим экранам, он уже намечал маршрут приманки и расставлял силы. «Я сделаю приманку идеальной. Алексей ни за что не догадается, что это ловушка». В груди Чонгука раздался низкий рокот — звук удовлетворения, смешанный с едва сдерживаемой яростью. «Тогда заставим их пожалеть о том, что они вообще подумали, будто могут угрожать моей семье. Без ошибок. Без пощады». В штабе повисло тяжелое напряжение; каждый человек за длинным дубовым столом осознавал, что стоит на кону. Голос Чонгука прозвучал глубоко и властно: «Кроме того, я хочу, чтобы все омеги и щенки спустились в бункер в подвале». Его темные глаза обвели присутствующих. — «Чимин, Джин, Хосок. И дети... Джехён, Джеха, Минги. Они не выйдут оттуда, пока всё не закончится». Юнги мгновенно кивнул, его согласие было резким и абсолютным. «Он прав. Там для них самое безопасное место». Но Хосок ударил ладонью по столу, его глаза пылали. «Черта с два. Я не собираюсь сидеть под землей, пока вы все сражаетесь. Я тоже умею воевать, Чонгук. Я не бесполезен». Рычание Юнги прокатилось по комнате еще до того, как Чонгук успел ответить. Его аромат альфы резко усилился — тяжелый и непреклонный. «Довольно, Хосок». Голос был низким и опасным. — «Это не обсуждается». Хосок повернулся к нему, его глаза расширились от недоверия. «Юнги...» «Нет». Юнги подался вперед, каждое его слово было острым как клинок. — «Я не смогу защитить эту семью, если буду беспокоиться о тебе. Ты мой истинный, Хосок. Ты спустишься в бункер с остальными и просидишь там, пока я за тобой не приду. Это окончательное решение». Воздух пропитался его доминированием, рык эхом отражался от стен. Губы Хосока разомкнулись, в глазах вспыхнул гнев, но один взгляд в глаза Юнги сказал ему, что в этой битве ему не победить. Его грудь тяжело вздымалась, и наконец он откинулся на спинку стула, пробормотав: «Проклятье…» Кулак Чонгука обрушился на стол, заставив всех вздрогнуть. «Юнги прав. Я не стану рисковать ими. Никем из них. Омеги и щенки — наш приоритет. Они спустятся в бункер, а все остальные…» — он взглянул на Юнги, Намджуна, затем на Тэхёна. — «…мы удержим этот особняк и сожжем Алексея дотла». Воцарилась тишина, тяжесть его слов давила на плечи. Хосок провел рукой по лицу; он всё еще был напряжен, но больше не спорил. Юнги протянул руку под столом, коснувшись руки своего омеги — едва заметно, заземляюще. Его голос стал тише, мягче, но остался твердым. «Поверь мне, Хосок. Ты нужен мне в безопасности». План был утвержден. В комнате повисла натянутая тишина; каждый чувствовал приближение бури, которая вот-вот сорвется с цепи. Снаружи город продолжал жить своей жизнью, не подозревая, что гнев синдиката «Ноктюрн» уже приведен в действие... и к завтрашнему дню коридоры особняка окрасятся в красный.