«В твоих глазах я нашёл себя»

      Прошло несколько дней. Город жил своей жизнью — гудел машинами, мелькал вывесками, дышал суматошно и равнодушно. А внутри у них обоих тянулось другое — тишина, наполненная памятью о том коротком вечере. Чонгук ловил себя на том, что, сто́ит ему прикрыть глаза, как он снова ощущает то лёгкое касание губ, мягкое движение чужих пальцев у своей щеки. Всё было слишком живым, чтобы назвать это сном. Тэхён будто и не показывал этого, но в каждом его дне с тех пор появлялась пауза — остановка, где он невольно вспоминал, как впервые позволил себе поддаться чувству. Это было похоже на признание, которое они оба сделали молча. И чем больше проходило времени, тем сильнее казалось, что это не случайность, а начало.        Чонгук сидел в маленьком кафе неподалёку от офиса. Время обеда. Всё привычно: шум посуды, тихая музыка на фоне, ритмичные голоса за соседними столиками. Он ел неторопливо, машинально прокручивая ленту на телефоне, пока перед ним не возникла знакомая фигура. Хосок. Он, как всегда, слишком уверенный в себе, слишком свободный в движениях. Знал, где найти Чонгука в его обеденный час. Не спросив, сел напротив, заказал кофе и тут же заговорил: — Детка, я соскучился. Хватит дуться на меня. Ну перегнул палку, с кем не бывает? Чонгук оторвал взгляд от экрана. Спокойно, почти без эмоций, посмотрел на него. Его глаза были холодны, в них не отражалось ни тепла, ни прежней привязанности. — Хосок, — произнёс он ровно. — Я тебе уже всё сказал. Мы не будем вместе. Слова прозвучали тихо, но окончательно, как поставленная точка. Хосок опёрся локтями о стол, наклонился ближе. — Не будь дураком, Чонгук. Ты серьёзно думаешь, что найдёшь кого-то лучше меня? — в его голосе слышалась нервная усмешка. — Всё это твоё “не будем вместе” звучит как детский каприз. Чонгук спокойно отпил из стакана воды, не меняя выражения лица. — Это не каприз. Это решение. Хосок резко выдохнул, усмехнулся зло: — Решение? Решение уйти от меня? После всего, что было? Ты думаешь, кто-то ещё выдержит тебя? Твои загоны, твои заморочки, твои вечные молчания? Чонгук медленно отложил приборы и посмотрел прямо на него. — Ты путаешь любовь с привычкой, Хосок. А я — больше не хочу быть твоей привычкой. Губы Хосока дёрнулись, пальцы нервно постучали по столу. — Ты охренел, да? Думаешь, я просто так дам тебе уйти? — Ты ничего мне не можешь “дать” или “не дать, — отрезал Чонгук. Его голос оставался ровным, но в этой спокойной интонации было куда больше силы, чем в злости Хосока. — Я уже ушёл. Хосок сжал кулаки, откинулся на спинку стула, будто пытаясь подавить ярость. В его взгляде мелькала боль, перемешанная с гневом. Но Чонгук уже отвернулся, снова взял телефон в руки, словно разговор для него закончился. Хосок больше не мог сидеть спокойно. Резко отодвинув стул, он встал, так что несколько человек за соседними столиками обернулись. Его голос прозвучал громче, чем он, наверное, рассчитывал: — Ты ещё пожалеешь, Чонгук. Поверь мне, ты ещё приползёшь обратно. У тебя никого нет, кроме меня. Чонгук медленно поднял взгляд от телефона. Его лицо оставалось таким же спокойным, будто эти слова скользнули по стеклу. — Ошибаешься, Хосок, — сказал он тихо, но твёрдо. — У меня есть я сам. И этого достаточно. Хосок сжал губы, развернулся и стремительно вышел, громко хлопнув дверью. В кафе снова стало тихо. Чонгук остался за своим столиком — невозмутимый, как будто сцена только что не произошла. Он доел свой обед, пролистал ленту дальше, словно закрыл не только разговор, но и всю их историю. Хосок вышел на улицу быстрым шагом, почти не замечая прохожих. Холодный воздух лишь сильнее распалял злость, а мысли скакали в голове, как дикие. Он шёл к своей машине, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Сев за руль, он захлопнул дверь с такой силой, что по салону разнёсся глухой удар. Несколько секунд сидел, тяжело дыша, глядя прямо перед собой. Потом тихо, сдавленно засмеялся, будто сам над собой: — Ладно… подожду. В зеркале заднего вида мелькнул его собственный взгляд — злой, упрямый. Он провёл рукой по лицу, прикусывая губу, и уже шёпотом, но с холодной уверенностью добавил: — Но если ты, Чонгук, не образумишься… я устрою тебе такую райскую жизнь, что ты сам прибежишь. Хосок повернул ключ в зажигании, мотор взревел. И вместе с этим звуком внутри него родилось нечто опасное — не просто обида, а решимость взять своё любой ценой. Чонгук спокойно шагал обратно к офису. Его лицо было абсолютно невозмутимым, мысли — лёгкими и ясными. Он даже не хотел тратить время на то, чтобы прокручивать в голове разговор с Хосоком: всё и так было ясно. С ним всегда было пусто. Никак. Только тело и ничего больше. Ни тепла, ни глубины. Пресность, которая теперь вызывала в нём только равнодушие. Здание офиса возвышалось над улицей холодным стеклянным фасадом. Чонгук пересёк холл, подошёл к лифту и нажал кнопку. Пока двери с тихим звоном раскрывались, телефон в его кармане завибрировал. Он достал его, глянул на экран. Сообщение. «Привет. Сегодня есть время вечером. Можем продолжить твой портрет.» — Ким Тэхён. Чонгук почувствовал, как уголки губ сами собой дрогнули. Он посмотрел на короткую строчку на экране и набрал в ответ: «В 8 буду.» Отправив сообщение, он убрал телефон в карман, и в груди стало чуть теплее. Будто где-то впереди, за границей привычного серого дня, его ждало что-то настоящее. День выдался тяжёлым. Доклады, цифры, обсуждения, сухие голоса в переговорной, которые будто тянулись вечностью. Чонгук сидел, кивал в нужные моменты, отвечал чётко и по делу, но внутри у него всё сжималось от усталости. Отец всё настойчивее втягивал его в дела корпорации, словно торопился передать весь груз на плечи сына. В каждом его слове слышалось нетерпение: «Ты должен, ты обязан, время не ждёт». И Чонгук понимал — от него ждут полной вовлечённости, без права на сомнения. Но где-то между строками документов и речами отца в его голове снова и снова всплывало одно лицо. Тэхён. Он ловил себя на том, что едва держит внимание на цифрах, потому что в памяти вспыхивал тот вечерний поцелуй. Та теплая рука, прикоснувшаяся к его щеке. Те глаза, в которых было что-то живое, настоящее. И чем ближе к вечеру, тем сильнее он думал о том, что сегодня они снова увидятся. И что именно эта встреча была единственным, ради чего ему хотелось дожить до конца рабочего дня. Вечером офис уже начинал пустеть. Коридоры гулко отдавали шаги сотрудников, спешивших домой, а лампы под потолком мерцали холодным светом. Чонгук вышел из кабинета, словно скинув с плеч невидимую тяжесть. Папки с документами остались на столе, звонки и письма — за закрытой дверью. В лифте он поймал своё отражение в зеркальной стенке. В глазах стояла усталость, но уголки губ непроизвольно дрогнули — впервые за день. Он сам себе удивился: «С чего это я улыбаюсь?» — и сразу понял ответ. У входа в здание он вдохнул прохладный вечерний воздух Сеула. Гул машин, неоновые вывески, запах уличной еды — всё смешивалось в живой, шумной симфонии города. И впервые за день Чонгуку это не мешало. Садясь за руль, он включил спокойную музыку и поехал по улицам, выныривая из пробок, будто торопился не просто к встрече, а к чему-то большему. Мысли возвращались к Тэхёну: как тот смотрел на него, как держал в руках карандаш, как будто видел его насквозь. И чем ближе он подъезжал к мастерской, тем явственнее чувствовал — вся усталость дня растворяется. Остаётся только ожидание. Чонгук толкнул дверь мастерской — она, как и в прошлый раз, оказалась не запертой. В нос ударил привычный запах масляных красок, разбавителей и чего-то ещё, едва уловимого, словно самой тишины. В глубине большого зала, освещённого тёплой лампой, сидел Тэхён. Перед ним стоял мольберт, рядом — банки с водой, кисти, палитра, на полу — брызги краски. Он был сосредоточен, чуть наклонившись вперёд, и рука двигалась уверенно и плавно. Чонгук на секунду замер у входа, глядя на эту картину, как будто оказался в другом мире, где всё течёт по своим законам. Потом сделал несколько шагов и негромко сказал: — Привет, Тэхён. Художник обернулся. На его лице мелькнула лёгкая улыбка, будто он рад видеть его именно здесь, именно сейчас. — Ты пришёл, — сказал он просто, и от этого короткого предложения в груди Чонгука стало как-то теплее. — Проходи, Чонгук, — Тэхён улыбнулся и кивнул на кресло у мольберта. — Садись. Сегодня попробуем дальше. Чонгук опустился в кресло, слегка откинувшись, и заметил, что в мастерской уже царил иной свет, тёплый, вечерний, в котором каждая тень становилась глубже. Тэхён взял кисть. Несколько быстрых движений по холсту, пауза, прищуренный взгляд. Потом снова мазки. Он смотрел то на холст, то на Чонгука, как будто сверял одно с другим. — У тебя очень выразительные черты лица, — вдруг произнёс он, не поднимая кисть. — Особенно губы… слишком мягкие, почти нежные, — он усмехнулся, словно самому себе, — но это я так вижу. Чонгук приподнял бровь, но ничего не ответил. — А глаза… — продолжил Тэхён, задержав взгляд на нём, — они похожи на океан. Не поверхность — а глубину. Марианскую впадину, где свет уже не пробивается. Он снова вернулся к холсту, будто сказанное не требовало реакции. — Ты красивый, Чонгук, — тихо добавил он. — Настолько, что это пугает. Чонгук смотрел на него, и в этот момент их взгляды столкнулись — молчаливо, почти болезненно, как если бы они оба увидели друг в друге слишком много. Чонгук слушал его слова и чувствовал, как что-то внутри сдвигается. Он всегда привык держать лицо, не показывать лишнего. Но сейчас, под взглядом Тэхёна, под его голосом, который звучал слишком искренне, он ощутил смущение. Он чуть отвёл глаза в сторону, будто там, в углу мастерской, было что-то необычайно важное. Провёл рукой по колену, постучал пальцами, не находя, куда деть себя. — Ты так говоришь… — произнёс он наконец, чуть хрипло. — Словно видишь во мне больше, чем есть. Тэхён отставил кисть, внимательно посмотрел на него. — Я вижу то, что есть, — спокойно сказал он. — Просто возможно ты этого не замечаешь. Чонгук коротко усмехнулся, но смех вышел скомканным, неловким. Ему хотелось отшутиться, но слова застревали в горле. — Не привык… — пробормотал он. — Не привык, что кто-то так смотрит. И говорит… вот так... И только сейчас понял, что в груди у него бьётся сердце быстрее, чем должно. Тэхён отложил кисть, неторопливо поднялся и сделал несколько шагов. В мастерской было тихо, слышалось только, как где-то за окном проносился вечерний город. Чонгук тоже поднялся, будто невольно подстроившись под него. Тэхён остановился почти вплотную, протянул руку и осторожно провёл пальцами по его щеке. Его голос прозвучал тихо, почти интимно: — Ты очень красивый, Чонгук. И очень добрый. Это видно. Я чувствую это. Но ты носишь на себе маску… Она тебе не идёт. Чонгук не шелохнулся, только смотрел в его глаза, будто пытаясь найти в них правду. Несколько секунд длились как вечность. А потом он сам шагнул ближе. Взгляд дрогнул, дыхание перехватило. Его пальцы коснулись плеча Тэхёна, и он потянулся к нему. Их губы встретились — сначала осторожно, словно они оба проверяли, не обожжёт ли этот шаг. Но в тот момент все стены, все привычные маски действительно слетели. Чонгук целовал Тэхена так, как будто впервые позволял себе быть честным. Поцелуй перешел в жадный, горячий — будто у обоих в одно мгновение прорвало плотину. Чонгук вцепился в волосы Тэхёна, пальцы дрожали, но не отпускали. Тэхён прижал его к себе, обнял за талию, его губы скользили по, шее по скулам. Они тонули друг в друге, задыхались, ловили воздух между поцелуями, но снова и снова возвращались. Шаг — и ещё шаг. Их движения были неровными, почти слепыми. Они не замечали ничего вокруг: ни запаха краски, ни разложенных кистей, ни гулкого пространства мастерской. Спина Чонгука коснулась чего-то мягкого, и он понял — диван. В следующее мгновение они оба уже рухнули на него, не разрываясь. Тэхён оказался сверху, накрыл его своим телом, не давая ни малейшего пространства между ними. Поцелуи становились всё глубже, всё настойчивее. Чонгук тянул его ближе, впивался в губы, жадно пил дыхание, будто оно ему было жизненно необходимо. В груди билось сердце так громко, что он был уверен — Тэхён его слышит. Тэхен оторвался, чтобы перевести дух, его лоб прижался ко лбу Чонгука. — Ты дрожишь, — прошептал он, и голос его был низким, хриплым от желания. Чонгук не ответил сразу, а лишь потянулся за следующим поцелуем, потому что слова были лишними. — Дааа... я... дрожу... я хочу тебя, Тэ... Боже... у меня в животе все скручивается от желания... " — слова сорвались с губ Чонгука прерывисто, тону влажному поцелуя. Его признание повисло в воздухе, густое и сладкое, как мёд. Тэхен не ответил — он действовал. Его руки скользнули вниз, обхватили бёдра Чонгука и с силой прижав к себе. Чонгук непроизвольно обвил его талию ногами. Ладонь Тэхена скользнула под мокрую от пота рубашку Чонгука, касаясь горячей кожи живота, и Чонгук вздрогнул, потянувшись навстречу. — Тэ... твои руки... — он замолк, когда пальцы Тэхена нашли сосок и сжали его, вызывая волну мурашек. — Что… Чонгук.. Что с моими руками? — Тэхен прикусил его нижнюю губу, наслаждаясь тем, как Чонгук теряется в ощущениях. — Они... они сводят меня с ума... Тэхен рассмеялся — низко, глубоко, и этот звук вибрировал где-то в районе их соединённых тел. — Это только начало, Гуки... — он опустил голову, чтобы провести языком по его шее, оставляя влажный след, который тут же высыхал на прохладном воздухе мастерской. — ...Я ещё даже не начал. Тэхен потянул за подол рубашки Чонгука, и та застряла на мгновение, обнажив влажную от пота кожу живота. — Помоги мне, — выдохнул Тэхен , снимая её через голову. Его пальцы дрожали, когда он расстёгивал пряжку на джинсах Чонгука. — Торопишься? — спросил Чонгук, пытаясь сделать то же самое с его брюками. — Да, чёрт возьми, — Тэхен притянул его за пояс, чтобы было легче стянуть с бёдер. — Я слишком долго терпел. Они сбросили всё на пол, не глядя куда. Кожа к коже. Жар их тел. Чонгук обхватил его за шею, чувствуя, как бьётся сердце Тэхена — часто-часто, прямо под его ладонью. — Ты такой... настоящий, — прошептал он, и Тэхен прижался губами к его губам. — Просто не притворяюсь. Прошептал Чонгук. Тэхен опустил руку между ними, обхватив их члены в одну ладонь. Чонгук застонал, когда пальцы сжали их вместе. — Медленнее... — попросил он, но бедра уже сами двигались навстречу. — Не могу, — Тэхен дышал ему в губы. — Ты слишком... — Что? — Желанный. И это было правдой — в каждом движении, в каждом вздохе. Не было пафоса, только искренность кожи, дрожащих рук и тихих слов, которые они говорили, пока мир за стенами мастерской переставал существовать. Тэхен медленно опускался вниз, его губы касались кожи Чонгука, словно запоминая каждый её участок. Он начал с ключиц — провёл языком по их излому, ощущая под собой лёгкую дрожь. — Тэхен... — прошептал Чонгук, но тот уже опускался еще ниже. Его губы скользнули по груди, задержались на сосках, лаская их то языком, то лёгкими укусами, от которых Чонгук выгибался и глухо стонал. — Даа... Тээ... хорошо… боже я сейчас только от этого кончу — вырвалось у него, когда Тэхен двигался дальше, оставляя влажные следы по животу. Тэхен не торопился. Он смаковал каждый момент, каждую реакцию. Его пальцы впились в бёдра Чонгука, когда он, наконец, добрался до его члена. Сначала он просто опалил дыханием нежную кожу, чувствуя, как тот пульсирует в ожидании. Потом провёл языком от основания до головки, медленно, наслаждаясь вкусом и тем, как Чонгук закатывает глаза от наслаждения. — Я не выдержу... — прошептал Чонгук, вцепляясь пальцами в волосы Тэхена. Но Тэхен лишь улыбнулся, глядя на него снизу вверх, и взял его пульсирующий член в рот полностью. Чонгук застонал еще громче, его ноги задрожали. Тэхен двигал губами и языком, то погружаясь глубже, то отступая, чтобы ласкать только головку, и Чонгук терял рассудок от этих перемен — то нежных, то почти жёстких. Он чувствовал, как горячее влажное тепло обволакивает его, как пальцы Тэхена впиваются в его бёдра, не давая ему двигаться, и это сводило с ума. — Тэхен... я сейчас... — он попытался оттянуть его, но Тэхен лишь глубже взял его в рот, и Чонгук сдался, позволив волне накрыть себя с головой. Он кончил так сильно, что в какой то момент потерялся в пространстве. Тэхен не отстранился, приняв всё, что тот ему отдал, и только потом медленно поднялся, чтобы поцеловать его в губы, делясь вкусом. Поцелуй был глубоким, настойчивым, влажным со вкусом Чонгука. — Ты такой открытый, — прошептал Чонгук, лёгкие всё ещё дрожали. — Я всегда такой... — Тэхен прижался лбом к его. — Когда хочу взять то, что мне нравится. Тэхен не отпускал его губ, его поцелуи были жадными, глубокими, безрасудными. Его язык скользил во рту Чонгука с уверенностью хозяина, выискивая каждый уголок, каждую чувствительную точку. Чонгук стонал в его рот, его звуки поглощались мягкими губами Тэхена, превращаясь в нечто среднее между мольбой и одобрением. Между ними не осталось ни капли стыда, только, грубое желание, которое пульсировало в такт их сердец. Чонгук чувствовал, как его тело снова отвечает на прикосновения Тэхена — его член наливался, прижимаясь к животу Тэхена, требуя внимания. — Я хочу тебя Тэхен... — прошептал он, его голос хриплый, прерывистый. — Войди уже в меня... Тэхен оторвался от его губ, его дыхание было тяжёлым, глаза тёмными от желания. Он посмотрел на Чонгука, на его раскрасневшееся лицо, на губы, опухшие от поцелуев. — Я тоже, — его голос дрожал, как и его руки, когда он провёл ладонью по животу Чонгука вниз, к его возбужденному члену. — Я тоже... я не могу думать ни о чём, кроме как оказаться быстрей внутри тебя. Его пальцы обхватили член Чонгука, сжали его, и Чонгук застонал, выгибаясь навстречу. — Тэхен, пожалуйста... Тэхен прижался лбом к его плечу, его глаза закрылись на мгновение, будто он пытался собрать остатки самообладания. — Я не буду нежен, — предупредил он, его голос был низким, хриплым. — Я не смогу... я слишком тебя хочу. — Я не прошу нежности, — Чонгук потянул его за шею, чтобы их губы снова встретились. — Я просто прошу тебя. Не тяни... И этого было достаточно. Тэхен сжал его бёдра, готовый повести их туда, где не было места ничему, кроме жара кожи, прерывистого дыхания и двух тел, слившихся в одном порыве. Тэхен поднес два пальца к губам Чонгука, влажные от их поцелуя. — Оближи, — сказал он тихо, но так, что дрожь пробежала по коже. Чонгук послушно провёл языком по его пальцам, смачивая их слюной, не отрывая тёмного взгляда от Тэхена. В его глазах читалась жажда — дикая, готовая на всё. Тэхен тут же опустил руку между ягодиц Чонгука, и без предупреждения, без медлительности, погрузил два пальца в него. Чонгук резко вздрогнул, его тело напряглось на мгновение, но он тут же раздвинул бёдра шире, приглашая. — Больно? — выдохнул Тэхен, но пальцы не остановились, двигаясь внутри с нарастающим желанием. — Нет... не останавливайся... — Чонгук закинул голову назад, его руки вцепились в простыни. Тэхен прибавил третий палец, растягивая, готовя, но уже без прежней осторожности. Его движения были резкими, почти грубыми, но именно этого сейчас и хотел Чонгук — чувствовать его без остатка, без прикрас. — Ты готов? — Тэхен вынул пальцы, и Чонгук почувствовал пустоту, которая тут же была заполнена чем-то большим — толстым, горячим, пульсирующим. Он вошел одним движением — глубоко, до конца. Чонгук застонал, но не от боли — от переполняющего чувства, от того, что наконец-то они стали единым целым. Тэхен не дал ему опомниться — его бёдра двигались в быстром, яростном ритме, каждый толчок достигая самой глубины. — Тэхен... я... — слова терялись в стонах, но Тэхен понимал все без слов. Он знал, что Чонгук близок, так же, как и он сам. Их тела слились в одном порыве, в одном желании. Чонгук вдруг резко перевернул Тэхена, с лёгкостью прижав его к матрасу. Его глаза горели тёмным огнём, а на губах играла улыбка, в которой читалась и нежность, и вызов. Он медленно опустился на член Тэхена, принимая его в себя с тихим стоном, и на мгновение замер, привыкая к ощущению полноты. — Теперь моя очередь, — прошептал он, проводя ладонью по груди Тэхена. Его бёдра начали двигаться — сначала медленно, почти нерешительно, но с каждым движением набирая уверенность. Чонгук откинул голову назад, наслаждаясь тем, как Тэхен наполняет его, как каждый толчок затрагивает самые сокровенные струны его тела доставая до простаты. Он нашёл идеальный ритм — плавный, но интенсивный, позволяющий ему контролировать каждое движение. Чонгук поднимался почти до конца, заставляя Тэхена стонать от нетерпения, а затем снова опускался, поглощая его целиком. — Ты... очень… красивый Чонгук, а сейчас особенно — вырвалось у Тэхена, его пальцы впились в бёдра Чонгука. Чонгук лишь улыбнулся, ускоряя темп. Он знал, что делает — каждое движение было выверено, чтобы доставить удовольствие им обоим. — Вот так… дааа — прошептал Чонгук, повторяя движение. — Боже… Тэхен мог только чувствовать, его глаза были закрыты, а на лбу выступили капли пота. Он был на грани, и Чонгук это знал. Но он не торопился. Он хотел продлить этот момент, насладиться каждой секундой близости. Его движения стали более раскачивающимися, глубокими, каждый раз достигая самой глубины. Он чувствовал, как тело Тэхена напрягается под ним, как его пальцы сжимаются на его бёдрах. — Я не могу... больше... — простонал Тэхен, его голос дрожал. Чонгук наклонился к нему, их губы встретились во влажном поцелуе. — Тогда кончай, — прошептал он ему в губы. — Давай... со мной. Их оргазм накрыл одновременно — лишь застонав, без слов. Они держались друг за друга, пока волны удовольствия не отступили, оставив после себя лишь тишину и тяжёлое дыхание. Тела ещё дрожали от напряжения, дыхание вырывалось неровно, прерывисто. Запах краски теперь смешивался с их теплом, с потом, с запахом их близости, их страсти. Они лежали рядом, вытянувшись на кожаном диване, уставшие и опустошённые, но в то же время наполненные чем-то новым. Их взгляды встретились лишь на миг, а потом оба уткнулись глазами в потолок. Тишина мастерской давила мягко, но не тяготила. Это была редкая пауза, где не требовалось слов. У каждого в груди билось сердце — громко, отчётливо, будто отмеряя новое время. Чонгук впервые за долгое время почувствовал странное спокойствие. Тэхён — ту же самую близость, что и в своих полотнах: живую, настоящую, не нуждающуюся в оправданиях. Чонгук резко приподнялся, как будто ему стало не хватать воздуха. Сердце билось быстро, в висках стучало, и в груди разливалось странное, незнакомое ощущение — слишком сильное, чтобы его выдержать. Он потянулся к своим вещам, стал одеваться наспех, не глядя в сторону Тэхёна. Пальцы путались в пуговицах, но он упрямо продолжал, словно от этого зависело его спасение. Тэхён тихо сел, наблюдая за ним, не делая резких движений. В его голосе не было ни обиды, ни давления — только спокойный интерес: — Я сделал тебе больно, Чонгук? Тот резко замотал головой, не поднимая глаз: — Нет, нет... Всё нормально. Просто... мне нужно идти. Слова звучали чуждо, будто он отговаривал сам себя больше, чем собеседника. Чонгук уже тянулся к своим штанам, когда Тэхён резко схватил его за запястье и рывком усадил обратно на диван. Их дыхания смешались. — Что происходит? — голос звучал твёрдо, но не грубо. — Тебе что-то не понравилось? Нас тянет друг к другу, Чонгук, это естественно. После всего, что было... И секс был какой? У тебя всегда так со всеми? Или что? Я тебе не понравился? Чонгук молчал, смотрел куда-то в сторону. Его плечи опустились. — Нет, — наконец выдохнул он. — «Нет»? — Тэхён всматривался в него пристально. — Всё «нет»? Нет чувств? Нет правды? Он тихо качнул головой и заговорил мягче, почти шёпотом: — Всё было слишком много. Чувств — слишком много. Секса — слишком много... хорошего. Но это ведь не просто секс, Чонгук. Это было... сплетение наших душ. Моего настоящего — с тобой. Чонгук наконец поднял глаза, и в них мелькнула искренность, обнажённая и беззащитная: — Мне стало страшно. Понимаешь? Я таким... ни с кем никогда не был. — Чонгук, я тебя не понимаю, — вдруг резко сказал Тэхён, его голос дрогнул от непонимания и гнева. — У тебя секса, что ли, ни с кем не было? Не похоже. Ты слишком опытен для того, чтобы вести себя так. Чонгук чуть усмехнулся уголком губ, но усмешка была горькой. Он приподнял глаза, встретив взгляд Тэхёна: — Было... — тихо, будто признание самому себе. — Но не так. Не... откровенно. Он сделал паузу, и на миг между ними повисла звенящая тишина, только дыхание и стук сердца. — Понимаешь... — его голос дрожал едва уловимо, — мы как будто разговаривали душами. И это напугало меня больше всего. Чонгук сидел, уткнувшись ладонями в колени, и наконец поднял взгляд на Тэхёна. Его голос дрогнул, но он не пытался скрыть этого: — Я тону в тебе, Тэхён. — Он выдохнул, будто признался в чём-то страшном. — Понимаешь? Тону. Я не знаю, что это со мной. Он провёл рукой по волосам, будто хотел вырвать из головы мысли, но не смог. — Мы виделись всего несколько раз, а я думаю о тебе постоянно. Ты будто врезался в меня. Как рана, как дыхание. Скажи, Тэхён... что это? Он смотрел на него, ждал ответа, жадно, будто от этих слов зависело, сможет ли он дальше дышать. Чонгук выдохнул, опустив глаза, и добавил тихо, почти стыдливо: — А потом… вот это всё. Секс. — Он сжал кулаки, будто боялся самих слов. — И я просто… растерялся. Он говорил неуверенно, но честно. В его голосе не было ни осуждения, ни сожаления — только смятение. — Понимаешь, я не привык так… — он замолчал, подыскивая слова, и наконец выдавил: — Я не привык, что это не просто тела. Что это… будто больше. Он поднял глаза на Тэхёна, и в его взгляде было что-то детское, уязвимое. Тэхён подтянул его ближе, заключил в свои руки, будто хотел укрыть собой от всего мира. Его голос звучал спокойно, уверенно, почти шепотом: — Ты такой странный, Чонгук… Всё нормально. Не переживай. — Он чуть улыбнулся. — Секс у нас был замечательный. Самый лучший в моей жизни. И ты — невероятный. Всё хорошо, Чонгук. Чонгук прижался к нему крепче, словно боялся отпустить. Уткнулся лицом в его шею, вдохнул глубоко, тяжело, будто через силу. — Ты не понимаешь… — прошептал он глухо. — Я не нежный. Я абсолютно жёсткий. Всегда был. Но рядом с тобой… я другой. Более мягкий. Более… не знаю какой. Тэхён провёл ладонью по его затылку и тихо сказал: — Ты со мной просто настоящий. — Наверное, — ответил Чонгук, подняв на него взгляд. В глазах блеснула растерянность, почти боль. Он замолчал на миг и выдохнул: — Меня просто не научили… как правильно любить. Может быть, поэтому я с тобой другой. — Знаешь, Чонгук… — тихо сказал Тэхён, глядя ему прямо в глаза. — Я и сам не знаю, как правильно любить. Он склонился ближе, коснулся его губ коротким, почти невесомым поцелуем. И, задержав дыхание, вдруг легко добавил: — Хочешь вина? У меня здесь есть красное. Немного выпьем и расслабимся. Чонгук слегка усмехнулся, качнув головой: — Ну, вообще-то я люблю больше виски. Тэхён рассмеялся — искренне, свободно, и в этом смехе не было ни тени неловкости: — Настоящий мужик. В следующий раз будет тебе виски. Тэхён поднялся, накинул свои брюки, достал с полки бутылку и два бокала. Красное вино плеснулось в стекло тёплым, густым цветом. Он протянул один бокал Чонгуку и сел рядом. — Ну, за что выпьем? — спросил он, прищурившись. Чонгук на секунду задумался, пальцами крутя ножку бокала, потом тихо сказал: — За то, что мы встретились. Тэхён улыбнулся — чуть устало, но искренне, и чокнулся с ним. Они сделали первый глоток. Вино мягко разлилось по телу, будто немного растворяя напряжение, которое повисло после их признаний. Разговор пошёл легче, плавнее. Они делились мелочами — Чонгук рассказывал о детстве, о том, как мечтал о музыке, но отец смеялся над его «детскими глупостями». Тэхён слушал внимательно, иногда кивал, иногда шутил, иногда просто молчал, но взгляд его был тёплым, проникающим. — Ты ведь всё время носишь на себе броню, — тихо сказал он. — А вот сейчас… сейчас я вижу тебя настоящего. Чонгук посмотрел на него и впервые за день улыбнулся по-настоящему, так, что уголки глаз чуть смягчились. — Может, вина много, может, дело в тебе… но впервые я не хочу никуда бежать. Они сидели бок о бок, вино тихо согревало кровь, а за окнами мастерской вечер постепенно сгущался в ночь. Чонгук вертел бокал в руках, задумчиво смотрел на отражение света на его краях и вдруг спросил: — А что дальше, Тэхён? — он поднял глаза, словно боялся услышать ответ, но не мог не спросить. — Что-то ещё. Тэхён чуть приподнял брови, потом усмехнулся мягко. — Не знаю, Чонгук. Будем просто жить. — Жить? — переспросил тот, будто хотел вцепиться в эти слова и проверить, есть ли за ними что-то большее. Тэхён пожал плечами. — А что ещё нам остаётся? Дальше… просто жить. Каждый день. Смотреть, что он нам принесёт. Чонгук какое-то время молчал, будто обдумывал. В груди у него было странное чувство — одновременно тревога и умиротворение. Он вдруг понял: впервые в жизни рядом с кем-то это «просто жить» звучало не как пустота, а как обещание. Тэхён заметил его взгляд и, не отводя глаз, добавил тихо: — Может, это и есть самое правильное — ничего не планировать, а просто быть рядом.