sweet blood

      Лунный свет пробивается сквозь витражные окна, освещая спальню и разгоняя мрак по углам. Огоньки одиноких свечей дрожат и искрятся, отбрасывая тени на бледное, задумчивое лицо. Густые брови хмурятся, ресницы подрагивают от легкого прищура алых глаз, бегающих по строчкам старой книги с пожелтевшими страницами и хрупким переплетом. Тонкие пальцы берут узкую ножку бокала, подносят к пухлым розовым губам. Он делает глоток, смачивая губы бордовой жидкостью, и слизывает капельку с правого клыка. Возвращает бокал на маленький столик у кресла и перелистывает шуршащую страницу, откидывая на плечо мешающуюся серебристую прядь волос.       Густые темные облака скрывают полную, яркую луну, когда в коридоре слышатся торопливые шаги, и в следующую секунду в дверь его спальни раздается тихий стук.       — Войдите.       Дверь приоткрывается, и в комнату, шелестя одеждой, заходит дворецкий. Его карие глаза пробегаются взглядом по каждому уголку спальни, сканируя, чтобы понять, необходимо ли сделать уборку во время отсутствия господина. Кивнув самому себе, он поворачивается всем корпусом к вампиру, сидящему в кресле у окна, и кланяется в почтении.       — Господин Ким, Князь желает вас видеть.       Он не удивляется. С таким же спокойным лицом закрывает книгу, откладывая ее на столик рядом с бокалом, поднимается на ноги и хватает со спинки кресла плащ, приготовленный заранее. Он знал, что его позовут.       — Спасибо, Джером, — вампир накидывает на плечи плащ, и дворецкий подходит, любезно поправляя воротник. — Вернусь к рассвету.       Джером кивает, провожая его до главных дверей, где уже ожидает слуга. Молодой вампир почтительно кланяется и разворачивается, шагая по дорожке к воротам, где ожидает машина. Слуга открывает ему дверь.       — Благородный Ким, — кивает водитель, заводя машину.       Тэхён не смотрит в окно, не разглядывает проплывающие мимо деревья, резные заборы и дома вампирской знати. Он знает дорогу наизусть — так часто посещает особняк Князя.       У дверей его встречает дворецкий. Снимает с его плеч плащ и указывает рукой в белой перчатке на лестницу, ведущую на второй этаж, бросив краткое: «Господин Чон ожидает Вас».       Вся прислуга покинет особняк, стоит Благородному Киму переступить порог княжеской спальни, и вернется к рассвету. Свидетелем их страсти останется лишь полная луна.       Тэхён шагает по ковровым дорожкам, пряди серебристых волос покачиваются и подпрыгивают на плечах в такт его шагам. Тихим, едва различимым, но прекрасно слышным вампирскому слуху. Он не стучится, знает, что его ждут. Касается ручки двери, едва толкает дверь, переступает порог и тут же встречается взглядом с горящими красными глазами. Голодными, измученными ожиданием, жадными.       — Здравствуй, — он не кланяется в почтении, не опускает взгляда. Смотрит в горящие рубины напротив.       Потому что в этой спальне поклоняется не он, а ему.       Князь касается его узкой ладони, обхватывает тонкие изящные пальцы и подносит к лицу, прижимаясь губами к мягкой коже и не отводя горящего взгляда.       — Здравствуй, летучая мышка.       Тэхён кривит губы. Это слащавое прозвище ему совсем не нравится, но он позволяет ему так себя называть. Позволяет ему слишком многое.              Его ладонь так и не выпускают. Вторая рука ложится на талию, скользит на поясницу и резко притягивает к себе. Вампир врезается в крепкую грудь, успевая в последний момент толкнуть пальцами дверь и захлопнуть. Его вжимают в свое тело. Князь наклоняется, ведет кончиком носа по бледной щеке, касается губами ушной раковины и горячо шепчет:       — Как же я скучал по тебе, мышка.       — Всего две ночи без меня…       — И я уже схожу с ума.       Благородный тихо усмехается, поворачивая к нему голову. Взгляд глаза в глаза, прямой, горящий, упрямый. Тэхён его не страшится, не подчиняется. Смотрит уверенно, вздернув подбородок. Чужие губы едва касаются его, мягко, целуют так ласково и бережно, но Тэхён знает, что это лишь поначалу. Это тоска, обращенная в щемящую нежность, что вскоре вытеснится жгучей страстью.       Чонгук цепляет его нижнюю губу, дразня, прикусывает, цепляя клыками и раня. Капелька крови стекает к подбородку, и Князь слизывает ее языком.       — Вкусный.       — Выпьешь меня до дна? — вампир усмехается. Их разговор такой глупый.       — Ни капли не оставлю.       Он отпускает его ладонь, зарывается пальцами в серебристые волосы, сжимает на затылке, заставляя запрокинуть голову, и вгрызается в губы голодным поцелуем. Тэхён обнимает за шею, царапает ногтями загривок, отвечая, распаляясь, кусая. Они не целуются — они пытаются друг друга сожрать, испить до последней капли. Губы окрашиваются в алый от размазавшейся крови, Князь проводит по ним языком, смакуя. Руки спускаются по спине и сжимают ягодицы через ткань брюк. Чонгук шагает к постели, не отрываясь от него. Вампир упирается пятками в изножье и хватается за крепкие плечи, боясь потерять равновесие и упасть.       Чон отрывается от сладких губ, целует линию челюсти и шею, оставляя кровавые следы, кусая, терзая, облизывая. Тэхён откидывает голову и прикрывает глаза. Тело охватывает мелкая дрожь. Тэхён не волнуется — он предвкушает и ждет.       Воротник атласной рубашки становится раздражающим препятствием. Чонгук расстегивает маленькие пуговицы одну за другой, наблюдая и наслаждаясь каждым оголенным сантиметром фарфоровой кожи. Обводит подушечкой большого пальца розовый сосок, вытаскивает ткань из-за пояса и расстегивает последние пуговицы, нетерпеливо прижимаясь губами к солнечному сплетению. Атласная ткань скользит по плечам, задерживается на сгибах локтей. Чонгук сжимает бока, тянет к себе, осыпает поцелуями-укусами ключицы, слизывая капельки крови.       Его ненасытность выходит за рамки. Он кусает, целует, облизывает, не может утолить голод по этому прекрасному телу. Расстегивает ремень, выдергивает его из шлевок так резко, что трещит ткань, и бросает к ногам, расправляясь с пуговицей и молнией. Тэхён, постанывая ему на ухо, покачивается, охваченный удовольствием, и расстегивает пуговицы черной рубашки непослушными пальцами. Чонгук стаскивает с него брюки вместе с бельем, и вампир, пошатнувшись, заваливается назад, падая задницей на шелковое покрывало.       Князь опускается перед ним на колени, снимая поочередно начищенные туфли и окончательно стаскивая брюки со стройных длинных ног. Отбрасывает вещь, и горящими алыми глазами скользит по обнаженному телу. Гладкая бледная кожа манит коснуться губами, облизать, вонзить клыки — оставить множество своих меток, чтобы никто не посмел взглянуть на него. Тэхён опирается на руки позади, откидывается назад, раскрываясь перед ним. Взору предстаёт плоский, подтянутый живот с четкими линиями косых мышц, гладкий лобок и красивый, напряженный член, прижатый к животу; розовая головка поблескивает каплей влаги, обещая большее.       Чонгук глотает слюну и, подползая ближе, прижимается горячими губами к острой коленке. Ладонь скользит вниз по икре, вслед за движениями руки спускаются и поцелуи: неторопливые, тягучие, наполненные желанием. Губы задерживаются на выпирающей косточке лодыжки, он игриво прикусывает ее. Щекотливые ощущения заставляют Тэхена вздрогнуть, дернув ногой, и выпустить через приоткрытые губы тихий стон. Язык проходится по своду изящной стопы, он целует подушечку каждого пальчика, показывая, что восхищается каждой клеточкой его тела, и накрыв губами большой палец, втягивает его, дразня мягким посасыванием и скользя языком между пальцами.       Тэхён постанывает, и это звучит как похвала. Запрокидывает голову, выдыхая, колени дергаются, намереваясь плотно сжаться, потому что влажные горячие касания к пальцам ног отдают тяжестью в паху и приятно закручиваются внизу живота. Он возвращает взгляд красных глаз на мужчину. Смотрит нахально и довольно.       Он единственный, перед кем Князь опускается на колени.       И это многих раздражает. Дамы и юные вампиры смотрят на него с завистью, умело прикрытой пренебрежением. Многие мечтают оказаться в его постели, под сильным телом, ощутить прикосновения жадных губ и теплоту ласковых ладоней, но это доступно лишь единственному в их клане.              Тэхён неприкосновенен, окружен защитой. Он живет в роскошном особняке, полном преданной прислуги, — щедрый дар Князя. Пьет лучшие вина и самую свежую кровь, облачается в дорогие одежды, и занимает особое место в сердце главы клана.       Чонгук холоден и строг со всеми, кроме Благородного. Для него одного он способен сбросить маску величия: боготворит, жаждет до безумия, теряет самообладание, склоняясь к его ногам, целуя их с благоговением, поклоняясь не только телу, но и душе.       Тэхён касается холодной стопой крепкой груди, скользит пальчиками ниже, цепляя сосок, и давит на пах. Князь сдавленно стонет, продолжая ласкать его стопу, дрожит от жара, охватывающего тело, и от мучительно давящей тесноты в брюках. Благородный скалится:       — Хороший мальчик.       И Чонгук чуть не погибает у его ног. Торопливыми поцелуями он поднимается к бедру, кусает нежную кожу с внутренней стороны, жадно пробираясь выше, чтобы скользнуть языком по манящей розовой головке, собрать сладкие капли и вкусить их, но Тэхён вплетает пальцы в его волосы и тянет на себя. Их поцелуй становится влажным, жадным, пока тонкие пальцы стаскивают с крепких плеч рубашку и расправляются с ремнем на брюках.       Чонгук встает, сбрасывает одежду, а Тэхён смотрит на него голодно, проводя кончиком языка по верхнему ряду зубов от клыка до клыка. Ким успевает только моргнуть, как Князь бросает на постель бутылочку смазки, хватает его за руки и кожаный ремень обвивает его запястья. Чонгук затягивает его рывком, тянет на себя так, что Тэхён, встав на ноги, врезается в крепкую грудь. Руки оказываются зажаты между двух тел, вампир дергает руками, но запястья лишь неприятно трутся друг об друга — растянуть ремень хотя бы немного не удастся. Чонгук ухмыляется, чувствуя власть на свое мышкой, тянется к нему, чтобы вновь припасть к губам, и скользит руками по спине вниз, чтобы сжать в руках аппетитные половинки. Тонкие пальцы Тэхёна касаются подбородка едва ощутимо, но в этом прикосновении есть вызов. Он мычит ему в губы, черные ноготки царапают кожу, оставляя дерзкие метки.       Князь садится на постель и хлопает ладонью по крепким бедрам. Тэхён не спешит. Делает мучительно медленный шаг, позволяя рассмотреть свое тело в лунном свете еще раз. Чонгук жадно облизывает взглядом каждый изгиб: изящную лебединую шею, хрупкие плечи и острые ключицы, нежные розовые бусины сосков на бледной коже, плавную дугу ребер, подтянутый живот с прорисованными линиями мышц, острые тазовые косточки и божественно длинные ноги.       Тэхён подобен ангелу, и именно это ангельское совершенство рождает в Князе поистине дьявольскую похоть.       Его дразнящая медлительность доводит до бешенства, терпения не остается ни капли. Князь рывком дергает за ремень, отчего Тэхён практически падает на его колени. Чонгук скользит теплыми ладонями по спине, обводя изгиб талии и клавиши позвонков, и Ким, едва не мурлыча, растягивается на постели, словно ленивая кошка. Его руки скользят по темному шелку покрывала, колени упираются в матрас, и он выгибается, неуверенно приподнимая задницу, покачиваясь из стороны в сторону в поисках большего прикосновения.       — Чонгук-ах! — по аппетитной половинке приходится звонкий шлепок. Вампир дергается и оборачивается через плечо, сверкая красными глазами. — Собираешься отшлепать меня, как ребенка?       Чон скалится, медленно поглаживая ягодицу, и отвешивает по ней еще один шлепок. Кожа розовеет. Тэхён дергается, в противовес своему недовольству лишь выше вздергивая задницу.       — Тебе ведь это нравится.       — А тебе — моя похвала? — хмыкает Тэхён, оборачиваясь. — Мне стоит лишь пару раз назвать тебя «хорошим мальчиком», и ты готов кончить.       Шлепок.       — Зараза маленькая.       — А был мышкой, — усмехается, ощущая, как жгущая боль вплетается в странное удовольствие и заставляет тело предательски отзываться.       Чонгук щелкает крышкой бутылочки, выливает щедрое количество смазки на пальцы, проливая несколько капель на покрывало, оставляя на нем темные пятна. Его ладонь скользит от яичек до входа, подушечки пальцев влажно кружат вокруг сжавшегося колечка, надавливают, дразня и массируя, но, не проникают. Вампир ерзает нетерпеливо дыхание становится все чаще — Князь явно издевается над ним.       Первый палец проникает медленно, растягивая тугое колечко мышц. Чонгук двигает им осторожно, исследуя влажные стеночки, касается подушечкой пальца простаты, и Тэхён дергается, его колени разъезжаются, он едва не распластывается на постели, но мужчина подхватывает его свободной рукой за талию, сжимая, чтобы не дергался. Добавляет второй палец, он входит тяжелее, Благородный шипит, а следом вскрикивает, дернув ногами, когда подушечки массируют простату. Чонгук не даёт времени привыкнуть, двигает пальцами внутри быстро и резко, смазка хлюпает и пузырится, стимулируя чувствительную точку. Тэхён не сдерживает громких стонов удовольствия, знает, что никто, кроме Князя, его не услышит — вся прислуга покинула дом.       — Да-ах! Там… там так хорошо, — его голос срывается, наполненный хриплым, диким наслаждением. Он скребет руками по покрывалу, оставляя затяжки своими длинными ногтями, комкает ткань в руках, рвет с треском.       Тэхен дергается, но Чонгук отвешивает ему звонкий шлепок в наказание, чтоб лежал смирно. Он вгоняет в него пальцы быстро и резко, по самые костяшки, а вампир срывает голос, сводит колени, ерзает ими по покрывалу, его стоны смешиваются с треском ткани, которую он сжимает в руках. Оргазм так близок, несется на него, подобно фуре, вот-вот лишит рассудка, но Князь вытаскивает пальцы. Колечко мышц судорожно сжимается вокруг пустоты, а Тэхён оборачивается, смотря недовольно, обиженно и расстроенно. Чонгук лишь ухмыляется, издевательски медленно выливая на пальцы еще смазки и вновь кружит вокруг входа.       И все по новой: намеренное игнорирование чувствительной точки, медленные движения пальцев, постепенно набирающих темп и касаютщихся простаты словно случайно, но так резко, что в паху все мучительно сводит, а внизу живота вспыхивает та жгучая волна удовольствия, что, казалось, уже угасла, но теперь разгорается с новой силой. Стоны Тэхёна становятся громче, он ерзает, задирая задницу, сводит колени, скребется по покрывалу, и Чонгук снова это делает: вытаскивает пальцы, скользит от входа до яичек и чуть сжимает.       Вампир раздраженно рычит и лупит ногами по постели, за что получает звонкий шлепок по многострадальной, покрасневшей ягодице.       — Кончай вредничать.       — Я просто хочу кончить! — огрызается, намереваясь, будто бы обиженно, сползти с его коленей, но крепкая хватка на бедре не позволяет этого сделать, одергивая на место.       — Слишком просто…       — Прекрати надо мной издеваться!       Князь посмеивается, но решает сжалиться над своей летучей мышкой и входит тремя пальцами сразу, тут же находя простату и двигаясь быстрее с каждым толчком.       — Да-а-ах! Чонгук! Чонгук! — кричит Тэхён, его тело трясется от приступов наслаждения, подрагивает, теряя всякую опору. Стимуляция слишком сильная, бьет в поясницу остро и болезненно, но вместе с тем так приятно. Он хочет попросить его быть медленнее и нежнее, но в то же время мысленно умоляет не останавливаться.       Пальцы двигаются быстро, буквально вдалбливаются в него, доставляя боль вперемешку с удовольствием. Он громко стонет, хватая ртом воздух, задыхается, сходит с ума, ерзая, потому что оргазм приближается с головокружительной скоростью и так же резко бьет по нему. Под глазами взрываются искры, узел внизу живота резко распускается, жар затапливает, сжигает тело. Он кончает с криком, пачкая покрывало спермой, дрожит всем телом, колени судорожно сжимаются, а ногти рвут ткань, стиснутую в кулаках. Но Чонгук не останавливается, держит его за талию, продолжая трахать его пальцами, стимулируя простату, держит крепко за талию, не дает отползти вперёд, а Тэхену кажется, что он вот-вот потеряет сознание.       — Хва-ах!-атит, — умоляет Тэхён, его голос ломается от усталости, когда он пытается отползти, но не может. — Чонгууук, хватит!       Князь вытаскивает пальцы, ласково оглаживая сжимающийся вход и аппетитные ягодицы, а Тэхён хрипит, содрогаясь в послеоргазменных судорогах. Его бедра дрожат, колени сжимаются сами собой, а разум ослеплен яркой вспышкой удовольствия. Чонгук подхватывает его, усаживая на свои бедра лицом к себе, а вампир сродни тряпичной куколке: мычит, роняя голову на его плечо, скребет ногтями по крепкой груди и тяжело дышит, продолжая дрожать. Мужчина обнимает за талию, целует хрупкое плечо и шею, цепляя клыками нежную кожу. Ластится, нежничает, дает своей мышке немного времени, чтобы прийти в себя.       — Хороший мальчик, — тихо, насмешливо, поглаживая шею. Чонгук в ответ сжимает его бедра.       Тэхён чувствует себя затраханным, но знает — это только начало.       Облака расплываются, уступая место яркой полной луне, чей свет пробивается в комнату сквозь незакрытые шторы, освещая два обнаженных тела. Чонгук стаскивает с постели покрывало и мешающее одеяло, отбрасывая комом на холодный пол, и падает на подушки, манит к себе пальцем, облизывая губы. Вампир со связанными руками неуклюже шагает коленями по постельному белью, перекидывает ногу, собираясь усесться на крепкие бедра, но Чонгук останавливает:       — На лицо, мышка. Я хочу тебя вылизать.       Тэхён ухмыляется, перекидывает ногу, опускаясь ягодицами к его лицу, и Чон впивается пальцами в мягкие бедра, целуя внутреннюю сторону. Широкий мазок языка по сжавшейся звездочке выбивает с губ блаженный выдох, он водит кончиками ногтей по крепкому торсу, с удовольствием наблюдая за разбегающимися по бронзовой коже мурашками, и рисует витиеватые узоры до паха. Вид крупного, толстого члена с красной головкой заставляет облизнуться. Тэхён ложится, соприкасаясь грудью с его прессом, обхватывает член в кольцо пальцев, лениво водя вверх вниз. Чонгук кружит языком вокруг входа, толкается кончиком внутрь, что легко проходит, раздвигая мягкие стеночки. Тэхён постанывает, водя рукой по стволу, сплевывает на головку, следом обводя ее кончиком языка играючи, дразня. Посмеивается, слыша стон и чувствуя кожей вибрацию, обхватывает головку губами, посасывая, как самый вкусный в мире леденец, толкаясь кончиком языка в отверстие уретры. Чонгук стонет, стискивая сильнее его мягкую кожу, подмахивает бедрами, чтобы взял глубже, по самые гланды, но Тэхён коварен не меньше него. Выпускает головку изо рта, сплевывает на ладонь и накрывает ею, трет, стимулирует, мстит. Видит, как напрягаются мышцы пресса, как подрагивают мощные бедра, понимает — Чонгук близок. Ему снова хочется его горячо похвалить, зная, как это действует на Князя, но вместо этого он резко выпускает член из рук, и тот шлепает о низ живота.       Чон в наказание очередной раз звонко шлепает его по заднице, да так, что Тэхён подается вперед, но его рывком притягивают обратно.       Он хихикает, вновь берет член в кольцо пальцев, проводит языком по стволу от основания до головки, ловит ее губами и посасывает, двигая головой и с каждым разом насаживаясь ниже, беря глубже. Расслабляет горло, заглатывает и стонет скорее намеренно, добивая. Выпускает член изо рта, надрачивает, раскрывая рот и высовывает язык. Сперма брызгает ему на лицо. Он слизывает белесые капли со ствола, стирает подушечками пальцев с лица и, хихикнув, собирает капельки языком с пресса, рассыпая поцелуи, пока Чонгук приходит в себя, то сжимая, то разжимая пальцы на его бедрах, словно задница Тэхёна — игрушка-антистресс.       Вампир выпрямляется, собираясь слезть, но хватка на бедрах становится сильнее, а юркий язык уже кружит вокруг входа, проникая внутрь. Чонгук посасывает кожу, облизывает, толкается языком внутрь, и Тэхён хватается за его запястья, боясь, что свалится, не удержав равновесия. В паху все снова сводит, язык ощущается слишком горячо и влажно, и Тэхён, запрокинув голову, выстанывает его имя в потолок, чуть раскачиваясь. Подрагивает, тело ощущается одним сплошным оголенным нервом, и надолго его не хватает — он кончает, пачкая пресс Чонгука спермой, и заваливается на бок.       Серебристые волосы рассыпаются по красной шелковой простыне, Тэхён запрокидывает руки за голову, пытаясь восстановить дыхание. Его бедра дрожат, он лежит, прикрыв глаза. Чонгук, присев между его ног, скользит ладонями от колен по бедрам, по впалому животу и груди, нежно лаская кожу. Его пальцы едва касаются, щекотно скользя по чувствительным участкам. Тэхён распахивает рубиновые глаза, глядя на него с озорным блеском и голодом, который не скрывает.       Чонгук хватает его за бедра, подтягивает к себе. Крупный член касается его, красивого, с очаровательной розовой головкой. Тэхён упирается ступнями в его грудь, широкие ладони скользят по стройным ногам, обхватывают щиколотки, губы касаются холодных стоп, а красные глаза не в силах оторваться от созерцания восхитительного, греховно прекрасного тела. Чонгук облизывает взглядом каждый сантиметр, каждый изгиб. Тэхён — его личное божество. Он готов возвести его на пьедестал, сотворить в его честь алтарь и молиться ему каждый вечер, сидя на коленях у этих умопомрачительных ног.       Он переворачивает его на живот так резко, что стройное тело пружинит на мягкой постели. Тэхён оборачивается через плечо, и смотрит с ожиданием. Чонгук смахивает со спины серебристые прядки, целует в седьмой позвонок, лопатки, спускается по позвоночнику до очаровательных ямочек на пояснице и прикусывает за ягодицу, в следующий момент вздергивая его за бедра, чтобы тот встал на колени. Тэхён, вытянув связанные руки вперед, вжимается грудью в матрас и недовольно морщится, потому что колени так и норовят разъехаться на скользкой ткани. Если Чонгук начнет втрахивать его в постель, он просто распластается раздавленной лягушкой.       Член скользит между ягодиц, трется о раскрасневшийся вход. Князь прижимает головку к сжимающейся дырочке и проникает внутрь одним толчком, врезаясь пахом в ягодицы. Тэхён громко стонет, распахнув губы. Чонгук блаженно выдыхает, ощущая горячую узость, медленно выходит и толкается вновь, резко, со шлепком. Голод и возбуждение слишком велики, нет никакого терпения и сил, чтобы плавно раскачиваться и нежничать. Он вдалбливается в его тело, трахает с оттяжкой, выбивая громкие стоны и поддерживая за бедра, потому что колени мышки и вправду разъезжаются.       Тэхён комкает в руках простыню, упирается лбом в постель, изнывая от желания прикоснуться к себе, но, не имея возможности. Подмахивает бедрами, движется навстречу, сгорая в пламени удовольствия, что разносится по телу электрическими разрядами.       — Прикоснись ко мне, — просит хрипло, почти умоляет.       — Нет, мышка, — тянет довольно, улыбается, целуя в лопатку, и толкается резче, выбивая новые и новые стоны. — Я хочу, чтобы ты кончил от моего члена внутри себя.       Тэхён, вероятно, сорвет голос к чертям, но сейчас его это совершенно не волнует.       Колени разъезжаются, вампир раздраженно рычит, и Чонгук выскальзывает из него, переворачивая на спину и вновь входит одним глубоким толчком. Закидывает стройные ноги на свои плечи, целует выпирающую косточку лодыжки, крепко держа. Красные глаза сверкают в полумраке, наблюдая за греховно-прекрасным телом, чья бледная кожа контрастирует на алой ткани. А Тэхён выгибается, хватаясь руками за край матраса над своей головой, хрипло стонет:       — Да-а, Чонгук... Вот так… Хорошо… Очень хорошо…       Это не похвала, а поощрение, и крышу срывает не меньше. Мужчина толкается еще резче, словно хочет выбить из него всю душу, скидывает ноги со своих плеч, наклоняясь к пухлым губам, что так давно не терзались голодными поцелуями, и Тэхён опускает руки, обнимая его за шею и царапая ноготками кожу. Стонет, хнычет, всхлипывает, скрестив лодыжки на его пояснице, сжав бока коленями.       Они целуются жадно и торопливо, кусаются, слизывая капельки крови, никак не могут друг другом насытиться. Хочется еще ближе, хочется прямиком под кожу, пустить по венам, запереть в клетке ребер в самом сердце, чтобы и шанса не было оттуда уйти.       Тэхён топит в себе эти чувства, заталкивает в самый дальний уголок своего ноющего сердца, потому что страсть и желание — единственное, что есть между ними. Вся гамма чувств, искрящаяся в воздухе, рассеется с наступлением рассвета. Они наслаждаются друг другом в ночи, метят, заявляют друг на друга права в порыве страсти и жадности, впитывают друг друга, сливаются в единое целое, а утром снова наденут ярлыки: Чонгук — Князь и глава их клана, Тэхён — Благородный, приближенный, член Совета, чью мудрость уважают, несмотря на юный возраст по вампирским меркам.       Тэхён и не думает признаваться или дать хотя бы намек. Все, что у него есть — тело, которое он добровольно отдает во владение ночами, сгорая, осыпаясь пеплом и воскресая на темном шелке.       Стимуляция слишком сильная, резкая. В уголках глаз скапливаются слезы, он смаргивает их, хныча в любимые губы, просит ускориться, быть жестче, чтобы достичь желанной разрядки. Чонгук осыпает поцелуями бледную кожу на ключицах, когда Тэхён кончает в который раз за эту ночь, выгибаясь дугой и раскрывая рот в безмолвном стоне. Продолжает двигаться, а тонкие пальцы Кима зарываются в волосы, оттягивают, ногти царапают кожу. Тэхён хнычет, тянется к его шее, вгрызается в нее, пронзает кожу клыками, сжимая его бока своими коленями, и Чонгук кончает в него, хрипло простонав.       Спальня погружается в тишину, только слышно сбившееся дыхание. Вампир дрожит, лениво поглаживая его по голове и слизывая капельки крови с шеи, вытягивает дрожащие ноги. Накатывает усталость и расслабление — Тэхён едва ли может пошевелить пальцем. Чонгук стягивает ремень с его запястий, чтобы тот обнял нго за крепкие плечи, прижался еще теснее, и сцеловывает слезы, окольцовывая тонкую талию руками и стискивая в объятиях. Выпускать летучую мышку из своих рук совершенно не хочется.       Они не разговаривают — ни к чему. Лениво целуются, прижимаясь друг к другу, обмениваются взглядами.       До рассвета еще пару часов, а расставаться совсем не хочется.       Они занимаются сексом вновь, только медленно, чувственно, нежно. Голод притуплен, жадность угасла, как и пожар внутри. Тэхён раскачивается на его бедрах, упираясь ладонями в грудь, тихо стонет, а серебристые прядки, спавшие на лицо, покачиваются в такт его движениям. Чонгук держит за талию, убирает пряди с его лица, поднимаясь, обхватывая за шею и целуя.       Поцелуев им никогда не будет достаточно.              Рассвет застает их в объятиях друг друга. Тэхён сидит на его бедрах, прикрыв глаза и обнимая за шею, наслаждается последними минутами вместе, пока Чонгук выцеловывает ключицу, поглаживая спину.       Им вновь предстоит расстаться до следующей ночи. Она может быть через день, через три, а может, через неделю. Тэхён про себя усмехается: «Нет, неделю он не выдержит». Князь слишком зависим от его тела.       Благородный убирает руки с его шеи, отстраняется, отползает и садится на край постели, выискивая свои вещи на полу.       — Я схожу в душ?       Чонгук не отвечает. Слышен тихий шорох — он подвигается ближе, обнимает его со спины, откидывает серебристые волосы на одно плечо, прижимаясь губами к коже.       — Останься.       — До утра? — Тэхён поворачивает голову, не понимая.       — Со мной.       Вампир хмурит темные брови. Что за выкрутасы? Его никогда не просили остаться.       — Пока не вернется прислуга?       — До скончания веков.       Тэхён поворачивается полубоком в его руках и непонимающе смотрит в глаза.       — Проведи со мною вечность.       Ким молчит. Пытается осознать и переварить, разгадать сложную загадку, найти и понять скрытый мотив. Эта резкая перемена в Чонгуке его напрягает.       Мужчина приближается, легонько касается его губ своими, и, глядя в глаза, горячо шепчет:       — Моя любимая летучая мышка.       Тэхён сглатывает, опуская голову. Кажется, что в уголках глаз пощипывает, и ресницы становятся влажными.       — Хочешь, чтобы меня сожгли на костре все твои тайные поклонники? — усмехается он, когда его тянут обратно на колени.       — Не позволю никому причинить тебе боль.       Тэхён улыбается, показывая клычки. Улыбка счастливая, становится игривой и даже какой-то хитрой. Он зарывается пальцами в смольные волосы на затылке, оттягивает их, и усмехается:       — Хороший мальчик.       Чонгук отвешивает ему звонкий шлепок по ягодице за шалость, а мышка смеется, прижимаясь ближе, доверчивей, укладывает голову на его плечо, касаясь губами шеи.              Рассвет их больше не разлучит.