Сон в белом шуме

Крыша старого дома встретила их пустотой и звоном ветра. Ночь была серой, затянутой облаками, город снизу гудел неоном, бензином и далёкими сиренами. Мокрый воздух пах дождём и металлом, а сигарета в пальцах Энн едва тлела, словно звезда в космосе. Тоби сидел на самом краю, болтая ногами над пропастью. Его силуэт выглядел слишком юным для человека, у которого руки в крови. парень, которому будто бы плевать на смерть — и который всё равно играет с ней каждую ночь. Энн стояла рядом, не приближаясь и не отстраняясь. Куртка её отца хлопала на ветру, а глаза оставались такими же холодными, как свет в окнах напротив. — Зачем ты убиваешь? — наконец спросила она, не отводя взгляда от огней внизу. Вопрос повис между ними, и ветер унёс его, будто проверяя, достоин ли он ответа. Тоби дёрнулся, пальцы его нервно скребли по бетону. Он зажмурился. — Я не убиваю ради удовольствия, — выдохнул он. — Просто… не могу иначе. Внутри шум. Постоянный. Как рой ос под кожей. Когда я делаю… это… всё стихает. На несколько часов становится тихо. Энн выпустила струю дыма, наблюдая, как ветер рвёт её в клочья. — Значит, убийство — это твоя терапия. Он усмехнулся уголком губ, но усмешка вышла кривой, болезненной. — А у тебя? Почему ты живёшь среди этой пустоты вокруг себя? Среди протоколов и фотографий, где только холодные трупы? Энн долго молчала. Дым докуренной сигареты обжёг пальцы, и она кинула её вниз — туда, в темноту улицы. — Я не чувствую. Ни радости, ни горя. Даже когда умер отец… ничего. Сидела на кухне и смотрела, как мать плачет. Алекситимия, — она произнесла это слово спокойно, как диагноз. — Люди называют это холодом. Тоби посмотрел на неё пристально, его глаза блеснули под огнями города. — Значит, мы оба как сломанные игрушки. Энн скользнула взглядом по его свежим пирсингам, где ещё подсыхала кровь. — Мы оба… ты прав, — сказала она тихо. Ветер пробежал по крыше, ударил в их лица. Тишина легла между ними, но она была тяжелее любого разговора. Тоби наклонился ближе, его дыхание коснулось её кожи. Это не был поцелуй, не желание — лишь присутствие чужого, слишком близкого тела на её плече. Энн не отшатнулась. Но в глубине сознания мелькнула мысль: близость всегда страшнее ножа.