Поцелованные солнцем

      Сынмин хотела бы, чтобы это волнение в груди было вызвано долгой поездкой. Или жарким воздухом, из-за которого её сердце так быстро и громко стучит — на юге ведь так душно, да и тёплый ветер явно не помогает остудиться. Наверное, это хорошее оправдание — что для неё, что для Феликс. Иначе объяснить, почему Сынмин так дрожит и краснеет рядом со своей подругой наедине, не получается.        Гонимые ветром волны ударяются о берег шуршащей пеной. Облака убегают к горизонту, и небо наполняется лазурным синим цветом, что рифмуется с бирюзой воды. Сынмин, стоя у пляжной кабинки с купальником в руках, скучающе вырисовывает пальцами ног узоры в песке. Это первый день их совместного с Феликс отдыха на морском курорте, и поначалу идея казалась блестящей: с кем ещё можно томиться под солнцем с бокалом вина и жареной на угле рыбой, если не с лучшей подругой? Остальные завидовали им: говорили, что отдых с друзьями — самый медитативный, спокойный и расслабленный. Феликс на такие комментарии смеялась, ведь с Сынмин рядом она и правда чувствует себя куда лучше, чем с партнёрами, а Сынмин краснела и старалась отводить тему.       Ведь чем быстрее приближался день отъезда, тем сильнее она утопала в собственной неуверенности. Примеряла на себе летнюю одежду, выискивая в отражении недостатки на теле, пила витамины, лишь бы не подхватить вирус и не предстать перед Феликс в худшем виде, училась по-новому укладывать непослушные волосы, даже — до смешного — заучивала столовый этикет, чтобы не опозориться за ужином в ресторане, хотя они обе явно предпочтут простую забегаловку. Лучшая подруга от тебя такого никогда не потребует, Сынмин знала, но боялась признать, что ей двигало. Однако билеты невозвратные, да и отпуск не отменить. Осталось лишь перетерпеть эти две недели, надеясь, что Феликс не заметит краснеющих щёк и отведённых в сторону глаз.        И теперь Сынмин поправляет бретели, ругая себя за то, что выбрала не самый красивый и дорогой купальник в магазине, так что, наверное, рядом с Феликс будет выглядеть простушкой…        — Не поможешь мне переодеться? — словно зная, что о ней думают, Феликс выглядывает из кабинки, прикрывая грудь. Обжигающие лучи ложатся на светлую, ещё не подхваченную хрустящим загаром кожу, и от вида ничем не прикрытой ключицы Сынмин вздрагивает.        — А… да, конечно, уже иду.        Держа взгляд опущенным, она следует за подругой в узкое пространство кабинки. Феликс держит лиф купальника на рёбрах.        — Я давно его не надевала, и грудь с тех пор слегка выросла, — признаётся она. Её слова легко подтверждаются — округлый контур груди выходит за очертания узкой спины. В Сеуле Феликс всегда носила мешковатую одежду, скрывая свою фигуру, поэтому у Сынмин даже не было времени привыкнуть к чужому телу, чтобы взглянуть на него без смущения и стыда. — Ещё такой размер неудобный… Почему в магазинах думают, что если чашечки большие, то и плечи тоже большими должны быть? — тихо возмущается она.        — Ничего, сейчас подправим, — Сынмин растягивает бретели, подгоняя размер. Купальник и правда приходится Феликс впритык. — Я со своей двойкой и широкими плечами тоже постоянно мучаюсь, — и щёлкает застёжкой, давая понять, что она закончила. Феликс с полной благодарности улыбкой разворачивается. — Ну, как тебе?        — Вроде хорошо, — она пожимает плечами.        — Поднимешь руки? Нужно проверить, как сидит.        Феликс слушается — но как только она вскидывает руки вверх, ткань поднимается, высвобождая грудь. Она буквально выпадает из чашечек, вздрагивая от резкого движения. Сынмин тут же подхватывает её и прижимает Феликс к стене, прикрывая их от несуществующих глаз. Их ноги путаются в песке, а тела с грохотом ударяются о деревянную стенку.        И замирает, понимая, что касается мест, о которых даже думать себе запрещала раньше. Ладонь лежит на обнажённой, холодной и нежной коже, а большой палец прикрывает розовый сосок. Другой рукой Сынмин придерживает талию, едва задевая кромку нижней части купальника.       Феликс заходится в смехе.       — Сынмин? Ты чего?        Сынмин пугливо убирает руки с чужого тела и пятится назад.        — Прости! Я даже не думала…        — Это было ожидаемо, — Феликс снимает лиф, надевая обратно свой кроп-топ. — Что ж, сегодня не судьба мне поплавать в купальнике. Нужно будет пройтись по магазинам.        — Я правда не хотела тебя трогать, — Сынмин продолжает гнуть своё. — Просто он так резко поднялся, что я подумала, тебе будет больно…       — Сынмин.       Вопреки её ожиданиям, Феликс со смехом фыркает — как будто для неё эта ситуация ничего не стоила.        — Что?        — Когда девочки в раздевалке после физ-ры мерили друг у друга размеры, тебя это не смущало, — напоминает она. — А сейчас вон как покраснела, — и, вытаскивая из топа волосы, добавляет. — Ах, точно! Ты же всегда сидела в углу.        — Да, я немного не привыкла… находиться в чужом пространстве.        — Не принимай так близко к сердцу, ладно? — Феликс подмигивает. — Пойдём на пляж.        Но на пляже атмосфера лучше не становится, потому что вместо лифа Феликс выбрала купаться прямо в топе и солёная вода наполняла ткань влагой, заставляя её облегать тело точно по контуру.       Она сама себя не узнавала. С чего бы Сынмин так долго любоваться чужой грудью? Она не замечала за собой раньше желания смотреть на отдельные части тела человека, не говоря уже о том, что никогда не делила с другими постель — Сынмин вообще боялась лишний раз проявить неуважение и случайно сексуализировать. Но у Феликс такая прекрасная фигура, что ей сложно оторваться сейчас. Будь она скульптором, то вылепила бы по её образу своё лучшее творение, а художником — писала бы её, пока руки не устали.        Когда они стоят в воде по пояс, кромка кроп-топа болтается на поверхности, рискуя открыть тело. Кончики длинных светлых волос, пропитанные влагой, сверкают на полуденном солнце, а маленькие ладони пускают по воде брызги, и Феликс дарит Сынмин очаровательную улыбку своими пухлыми губами. Только ей от этой улыбки тяжело — прямо в центре груди что-то давит, тянет её ко дну каждый раз, когда Феликс кричит её имя и зовёт посмотреть на медузу.        Днём Феликс выбирает себе новый купальник, и Сынмин избавляют от помощи застегнуть лиф, но добавляют новый повод для волнения каждый раз, когда они идут на пляж, ведь теперь она должна делать фотографии Феликс. Ей не хватает пары снимков, конечно же — чем больше ракурсов, тем лучше — и сквозь камеру Сынмин замечает, как тонкие завязки на плавках врезаются в широкие бёдра, чуть тронутые загаром, как солнечные лучи ложатся на мягкий живот и блуждают по изгибам талии, стоит Феликс развернуться в поисках лучшей позы, как её запястья, украшенные жемчужными браслетами, ложатся на грудь, и как она поднимается в тихом, умиротворённом дыхании. Как ветер укладывает светлые волосы на ключицы и как они падают на ресницы — Сынмин осторожно отводит их за ухо, в ответ получая «спасибо» от подмигивающей Феликс, и весь день чувствует мягкость её прядей на подушечках пальцев. Она словно сходит с ума, пытаясь удержать в ладонях хотя бы кусочек Феликс, её часть, её запах, ощущение её кожи, и знать бы, когда эти внезапные чувства прекратятся, но они греют её, томят не хуже морского солнца и Сынмин утопает в них, как в приятной солёной воде.        Ситуация не становится лучше, когда Феликс впервые обгорает. Сынмин выдавливает крем на красную кожу, принимаясь аккуратно растирать его по плечам. Феликс в ответ тихо вздрагивает, но в этом жесте нет сопротивления — наоборот, она знает, что боль будет, она принимает её, и борется с желанием сжать лопатки. Она выгибается навстречу движениям пальцев Сынмин и убирает волосы, открывая доступ к шее. Успокаивая Феликс заботливым и чуть виноватым «тш-ш», Сынмин растирает крем как можно быстрее, ведь Феликс уже сжимает ладони на простыни своей постели, справляясь с жжением.        В ту ночь Феликс ещё долго не спит: даже лёгкое одеяло слишком давит на обожжённые участки кожи, и ветер, забегающий в окно, не справляется с охлаждением комнаты, так что Сынмин включает кондиционер и сама не спит, развлекая Феликс смешными историями. Они учились вместе в университете — когда Феликс приехала по обмену из Австралии, Сынмин первая взялась учить её корейскому — поэтому вспомнить их совсем не трудно, зато наградой ощущается улыбка на чужих губах. Сынмин заплетает ей волосы, чтобы они не грели лишний раз и без того горячую кожу, а Феликс смотрит на неё, почему-то в такие моменты особенно затихая.        И, как обычно это бывает ночью, откровения вырываются вместе со сбитым дыханием, поэтому, пытаясь скоротать время до сна, Сынмин спрашивает:       — Почему ты решила поехать в отпуск со мной? У тебя же всегда кто-то был.        Феликс на этот вопрос улыбается, словно уже давно подготовила ответ.        — Я хотела отдохнуть в полном комфорте.        — Понимаю, — скрывая смущение, говорит Сынмин. — Чтобы никто не устраивал скандалы по пустякам и не ревновал к людям на пляже?        Феликс хихикает.        — Не только это. Просто я знаю, что с тобой мы всегда сможем договориться, будь то ресторан для обеда, вечерние развлечения или простой отдых. Я знаю, что ты ответственно относишься к путешествиям и всегда следуешь распорядку дня. Я знаю, что мы поможем друг другу, если внезапно заболеем, и не предпочтём друг другу сомнительную компанию из бара. Я хотела, чтобы мой отдых на море был наполнен искренним пониманием и благодарностью, и рядом с тобой я чувствую именно это.        Сынмин не знает, как реагировать. Эти слова, тем более звучащие из уст Феликс, как будто не должны подразумевать её. У Феликс в окружении десятки подруг, в неё влюбляется каждый второй, Сынмин чувствует себя героиней второго плана, застрявшей в тропе «непопулярная ученица влюбилась в капитана команды черлидеров», но Феликс смотрит на неё с такой благодарностью, что Сынмин и возразить не может — ведь хочется всё-таки на секунду почувствовать себя чуть более важной в её жизни.        — Мне очень нравится проводить с тобой время, — Феликс двигается ближе и обнимает Сынмин, утыкаясь носом ей в грудь. — Сходим завтра за сувенирами?        Сынмин кладёт руки ей на спину, вдыхая аромат пушащихся прядей. Феликс такая нежная и аккуратная в её объятиях, будто прямо сейчас рассыплется, точно песок на побережье, и Сынмин считает своим долгом собрать его.        Феликс сопит, несмотря на то, что ещё недавно ей было невыносимо жарко. Сынмин ныряет пальцами ей в волосы и засыпает.        С тех пор их совместное времяпрепровождение стало более простым и понятным, как будто Сынмин прямо сказали, что её присутствие в нём желанное и долгожданное. Как будто их притяжение друг к другу стало более честным и откровенным, — и Феликс дала Сынмин знать, что ей можно врываться в её личное пространство. Странно — ведь в дружбе так работать не должно. В дружбе люди открыты сразу, а здесь… здесь они постепенно нащупывают границы, за которые можно заступить, и ощущается это одновременно опасливо и игриво.        Складывая все факторы вместе, Сынмин понимала, что с её чувствами что-то не так.        Когда Феликс впервые показалась в стенах университета, Сынмин подумала, что в её жизнь ворвалось горячее солнце. Со смуглой кожей и копной длинных светлых волос Феликс отличалась от однокурсников — она куда более гармонично выглядела в толпе студентов из Европы даже с исконно корейскими чертами лица. Сынмин, привыкшая к стандартам, долго не могла отвести взгляд: ложилась на парту и любовалась тем, как тёмная кожа сочетается с ореховым оттенком её глаз. Она предпочитала удобные мешковатые вещи, в которые прятала свои замёрзшие руки (после Австралии, шутила Феликс, Корея кажется ей немного холоднее), и слушала музыку, которой прежде Сынмин не слышала никогда. Она вся была другой: иначе она общалась с преподавателями, порой забывая о дотошной субординации, на обед покупала себе еду в торговом центре, долго привыкая к остроте местных блюд, в корне отличалось её понятие успеха — Феликс училась ради собственного удовлетворения, а не показного академического соревнования с незнакомыми людьми. Она не боялась общаться с парнями — на разные слухи, гуляющие по кампусу, даже внимания не обращала, — и старалась быть душой компании, сближая людей разных культур. Смеялась громко, не прикрывая губы ладонью, не замазывала макияжем веснушки, да и голос её был на октаву ниже, чем у остальных, что Сынмин особенно любила. И у Сынмин возникал диссонанс. Эта девушка — кореянка, но её внешний образ совсем не сочетается с внутренним ощущением. Благодаря Феликс Сынмин хотелось нарушать привычные стереотипы: хотя бы отказывать сонбэ в очередном вечере выпивки, если ей хотелось почитать книгу перед сном, или аксессуары в магазине выбирать не такие, которые были в тренде на её потоке. И в один такой вечер, когда Сынмин сбежала после лекций в манга-кафе, Феликс нашла её за столиком и попросила помочь ей с переводом. Уселась напротив и, не отводя восхищённого взгляда, стала слушать Сынмин, как прилежная ученица.        С тех пор один из множества лучей австралийского солнца согревал сердце Сынмин, и она тянулась к нему сильнее и сильнее, питаясь его теплом. Возможно, долгие годы дружбы развили в них ту привязанность, которая не дала им разойтись после выпуска. Даже без общих проектов и сплетен они находили увлечения, которыми могли заняться вместе: походы в художественные галереи, театры, на концерты, после которых они выходили полные вдохновения и новых эмоций, постепенно сближали людей из двух разных миров, так что предложение поехать вместе на море, которое первой внесла Сынмин, поразило Феликс до глубины души — никто никогда не видел её такой тронутой. На секунду на её красивых больших глазах выступили слёзы.        Отпуск открывает в Феликс всё новые стороны, о которых ранее Сынмин не подозревала. Например, когда Феликс чем-то увлечена, она безумно неряшлива. Каждый вечер на побережье, листая книгу, она лакомится сочным, полным воды нектарином, капли с которого вот-вот упадут на страницы. В такие моменты Сынмин осторожно хватает чужую руку и отводит её в сторону, пока Феликс, ещё жуя предыдущий кусок, в недоумении оглядывается и смеётся над своей рассеянностью. Сынмин промокает её подбородок полотенцем, вытирая блестящие на солнце оранжевые капли, и Феликс дразняще дует губы, намекая на поцелуй.        А ещё, оказывается, у Феликс есть страх. Она обожает морскую воду — её цветущий солёный запах, шумящий прибой, глубину и разноцветье, — но так же сильно её боится. Сынмин узнала об этом, когда Феликс стояла у самого края, позволяя пене облегать её щиколотки, и тревожно перебирала волосы, оглядываясь вокруг. Они впервые попробовали приехать на дикий пляж, подальше от посторонних глаз, но голые скалы, сквозь которые гулял ветер, и огромные розовые ракушки, видимо, не отвлекали Феликс от её фобии.        — Ты чего? — Сынмин поглаживает её по плечу, собираясь зайти в воду. — Слишком холодно?       — Нет. Я… просто не хочу заходить.        — Почему? Медузы опять? — Сынмин бдительно вглядывается в волны.        — Я не могу объяснить. Мне просто не по себе сейчас…       — Что-то случилось? Плохо себя чувствуешь?        — Нет, я чувствую себя прекрасно. И пляж очень красивый. Но… ты можешь смеяться.        — Я? — Сынмин удивлённо хмыкает. — Разве я когда-либо смеялась над тобой?        Феликс тяжело вдыхает и дёргает плечами, будто накатывающие волны делают ей больно. Она пятится назад, утопая в вязком песке.        — Дело в том, что я… я обожаю море. Я с детства живу на побережье, и это мой дом. Поэтому я так обрадовалась, когда ты предложила провести отпуск на море вместе. Ведь здесь чувствуешь себя на краю света. Но дело в том, что я боюсь этого края. Я боюсь, что он поглотит меня. Если рядом со мной нет толпы людей, мне кажется, я пропаду. У меня кружится голова, спирает дыхание, я задыхаюсь… я боюсь… — и смотрит снизу вверх на Сынмин так, будто ещё слово — и она расплачется, — пустоты.        Прозрачная вода обволакивает редкие камни, что прячутся посреди песка. Густая, фактурная пена шелестит вокруг их переплетённых ног. Сынмин обнимает Феликс за талию и наклоняется к её уху.        — Но ведь я рядом?        Феликс кажется ещё меньше в этот момент. Она тяжело дышит, прикрывая глаза, и Сынмин гладит её по волосам.        — Да. Ты рядом.        — Хочешь, зайдём ненадолго? Ты будешь смотреть только на меня.        — Это… будет сложно. Я ведь знаю, что за тобой раскрывается целое море.        — Тогда мы никуда не пойдём. Просто будем стоять здесь. Хочешь?        Феликс кивает. Она тянется обнять Сынмин и уткнуться ей в плечо, чтобы испустить громкий и протяжный выдох. Приподнимается слегка на носочках, потому что мокрый песок засасывает её глубже, и выгибается в спине — Сынмин гладит её по обнажённой коже, перебирая завязки лифа. Даже просто касаться её, прижиматься к ней уже ощущается как благословение. Кожа Феликс горячая, разнеженная местным солнцем, она пахнет песком и сладостью солнцезащитного крема. Её грудь упирается в грудь Сынмин, и от этого вниз к животу по телу расходятся мурашки. Они слишком тесно, слишком рядом, слишком… вместе. Сынмин и не мечтала, что станет человеком, который полностью заберёт себе одну из сторон Феликс, станет её хранительницей.        — Пойдём.        Сынмин неохотно отрывается, пока Феликс смотрит ей в глаза.        — Мне хочется зайти в воду с тобой. Только не уходи от меня. Ни на сантиметр. Пожалуйста.        — Никогда.        Сынмин делает шаг назад. Манит Феликс пальцами — та вкладывает в её ладони свои и следует за ней. Ноги постепенно привыкают к прохладе воды, и она расступается перед ними с тихим бурлением. Чем дальше они заходят, тем выше их ударяют волны: сначала — о колени, затем — о бёдра, после — ласкают спину и живот.        — Вода осталась такой же, — убеждает Сынмин. — Что с людьми, что без них. Она всё такая же нежная и сильная.        Она кладёт ладонь на щёку Феликс в молчаливой просьбе поднять взгляд. Та подчиняется.       — У вас с водой много общего, — Сынмин смеётся. — А ещё, когда на вас падает солнце, вы блестите и сверкаете. Так ослепительно, что мне приходится отвести взгляд.        — Что ты делаешь? — смущается Феликс, хотя взгляда не отводит. Только поджимает губы. А пальцы на чужой спине бегают, пересчитывая родинки.        — Отвлекаю тебя. В вас с водой так много глубоких, неизученных эмоций.       Феликс склоняет голову.        — Скажи ещё.        Сынмин едва не оступается в воде. То, как Феликс ещё недавно, превозмогая боль от солнечных ожогов, тянулась к её прикосновениям, намекая не останавливаться, слишком сильно перекликается с сегодняшней просьбой сказать ещё несколько приятных слов. Либо Сынмин выдумывает лишнее внимание к своей персоне со стороны Феликс, либо их слова — всего лишь строки, между которыми спрятан ещё один смысл.        — И в вас обеих можно тонуть.        Феликс кусает губы. В очевидно нарастающем смущении она играется пальчиками ног со стопами Сынмин: наступает на них и щекочет. Так, что Сынмин со смехом делает шаг назад. Это что-то из детства, что-то слишком наивное, таящееся в мышечной памяти — быть не в силах удержать свои эмоции, которые рвутся наружу, но не словами, а глупыми жестами. И это не просьба остановиться. Это способ дать себе время понять, что же вызывают в тебе такие слова, и насладиться ими. Сынмин редко видела Феликс такой. Обычно она сохраняет самообладание, флиртует первой и держит общение с другим человеком под контролем. Сынмин узнаёт Феликс заново? Вот так ненавязчиво, пока брызги воды ложатся им на лица и волосы и солнце припекает спину. Пока крики чаек эхом разносятся над скалами и ноги утопают в морском песке. Пока Феликс заливается в смехе, легонько шлёпая Сынмин по плечам и груди.        С каждым днём Феликс заходит в море всё глубже. И так же глубже она проникает в сердце Сынмин.        И так, лёжа с ней в одной постели, Сынмин собирала разбитую мозаику по кусочкам. Она понимала, почему ей было так неловко касаться её тела. Почему все её страхи заключались в том, что однажды она обидит Феликс неосторожным взглядом или движением. Почему ей хотелось казаться красивой и ухоженной, умной и интересной, почему ей становится так хорошо на душе, когда она чувствует подушечками пальцев чужие ладони. Почему сейчас, заправляя Феликс волосы за спину и укрывая её одеялом, она не хочет возвращаться в Сеул.        Сынмин, кажется, нравятся девушки.       Сынмин нравится Феликс.        В самых романтичных и трогательных смыслах. Любовь ударила её, как солнце в самые его опасные часы. И чем дольше они обнимают друг друга, тем легче им дышится. Сынмин знает, что падает в глубочайшую бездну, знает, что на дне — сталагмиты и озеро с неведомыми существами. Но пока со дна видно звёздное небо и круглая белая луна, она готова падать.        Сынмин была благодарна, что они брали экскурсии. Так, блуждая по пещерам, вершинам гор и старым дворцам, она отвлекалась от своих мыслей и просто наслаждалась видами с Феликс под руку, как изначально и планировала. Отвлекаясь от своего внезапного осознания.        Гид отпустил их погулять по окрестностям древнего замка некоторое время. В окружении сувенирных лавочек, напоминающих древний рынок, и под песню лютни, доносившуюся из трактира, они чувствовали себя главными героинями исторического романа. Вьющиеся локоны Феликс ложились на ворот её белого платья, и казалось, она вот-вот вернётся на несколько веков назад, чтобы запереться в высокой башне — томно вздыхать по возлюбленному сквозь витражное стекло стрельчатого окна. Только белая линия следа от купальника на шее выдают в ней туристку из современности.        — Ты никогда не задумывалась о своей прошлой жизни? — спрашивает Сынмин, когда они блуждают по заднему двору. Под ногами шуршит трава, а возле стены покрываются пылью случайно отколовшиеся кусочки кирпичей. — Я всегда думала, кем могла быть. Принцессой, стражницей, крестьянкой? А может, дочерью купца и торговала с ним на центральной площади?        — Не знаю, — Феликс пожимает плечами. — Для меня важнее настоящее. Воспоминания о прошлом не построят моё будущее.        — Но они могут многому научить.        — О чём ты?        Сынмин останавливается возле входа в башню. Узкая дверь в два раза ниже её роста открывает проход на винтовую лестницу.        — Ты слышала о принцессе, которая, вопреки воле родителей, заточила себя на самой верхушке?        Феликс качает головой, но в её взгляде загорается интерес. Рассказ гида был увлекательным и исчерпывающим, но Сынмин считала своим долгом найти чуть больше легенд о месте, в которое они поедут, чтобы добавить сказочности в их путешествие. Она протягивает Феликс руку, и они карабкаются вверх по стёртым ступеням. Луч света, проникающий в треугольные окна, следует за ними по пятам: присаживается на подолы платьев, переплетённые ладони и приоткрытые в тяжёлом дыхании губы. Сквозь усталость на губах Сынмин прорывается улыбка: ей нравится, что сейчас она ведёт Феликс.        — С детства принцесса была обручена с князем из соседнего государства. Их страны были большими, а земли — плодородными, такой брак только усиливал власть двух династий. Никакими чувствами она к князю, конечно же, не пылала. Принцесса смирилась с тем, что всю жизнь ей придётся провести с нелюбимым. Пока однажды к её отцу, королю, с прошением не пришёл принц из третьего королевства. Оно находилось так далеко, что король едва ли слышал о нём. Принц ехал несколько суток, чтобы попросить о помощи: в их краях уже два года стояла засуха и люди погибали от голода. Он умолял дать в долг зерно и животных, обещая отплатить, когда земли снова принесут урожай. Увидев его искреннюю любовь к своему народу, принцесса не могла не очароваться. Она кинулась отцу в ноги, слёзно выбивая из него согласие разорвать помолвку и выдать её за принца. Ведь она хочет замуж за честного человека с большим сердцем. Но отец был непреклонен. Он не хотел, чтобы его дочь жила в голоде и нищете, не хотел отпускать её на другой конец света. Но принцессе было тяжело даже дышать в родных землях, ей хотелось повидать мир, хотелось поделиться своими богатствами с другими народами, совсем как мореплавателям или купцам, которые возвращались во дворец с новыми историями. И пока принц оставался в их королевстве, они сбегали на тайные свидания. Они делились друг с другом частичкой своего мира, и каждую ночь принцессе хотелось узнать всё больше и больше. «Ведь какая разница, где я живу, — шептала она, смотря в небо, — если мы всегда будем смотреть на одни и те же звёзды? Неужели я не могу навсегда покинуть дом, чтобы увидеть хоть что-то помимо своего дворца!» Приказывая слугам ничего не говорить отцу, она отправила некоторые запасы в государство принца — всё равно не сведущий в хозяйстве король не заметил бы пропажи, — но однажды на неё доложили стражники.        Рассказ Сынмин сопровождается шёпотом ветра и шелестом платьев по каменным ступеням. В полной тишине кажется, что за следующим поворотом откроется портал в прошлое, который перенесёт их в легенду.       — Король был в ярости, — продолжает Сынмин. — Однако он знал, что заставить её полюбить жениха не сможет, поэтому решил напугать её другим способом: сказал, что жить в голодающем государстве всё равно что умереть. И она предпочла сделать это.        Они доходят до вершины башни. В ней таится небольшая круглая комнатка, из окна которой открывается вид на просёлочную дорогу.       — Она собиралась доказать свою любовь. Заперевшись здесь, принцесса целыми днями смотрела на дорогу, по которой её принц приехал в королевство, и мечтала, как они уедут по ней вместе. Она была готова принять участь своего мужчины и участь его народа, ведь в ней всё-таки текла благородная королевская кровь. Принцесса заявила, что ей хватит всего лишь одного зерна риса, чтобы прожить. И народ, узнав о её поступке, пускал восхищённые слухи по городам. Ведь она всегда помогала нищим и бездомным, обучала детей и принимала странствующих. Все её старания окупились, и вскоре король узнал о предстоящем бунте, планируемом в столице. Люди собирались штурмовать замок, прося отпустить принцессу к любимому человеку.        — Что-то мне подсказывает, что она добилась своего, — хмыкает Феликс.        — Конечно. Уже на следующий день король отправил принцессу к принцу. Ведь когда-то давно он так же сильно полюбил её мать, а поэтому не понаслышке знал, какие чувства могут полыхать в их сердце, — Сынмин вздыхает.       — Надеюсь, она стала счастлива.        — Да! Принцессу короновали, и она посвятила свою жизнь помощи народу. Она передала крестьянам знания своего государства и привлекла помощь со стороны, так что вскоре в их стране воцарились стабильность и благодать. И пусть всякому научному прорыву есть объяснение, я хочу верить, что сила любви тоже замешана здесь. Она придала принцессе целеустремлённость прожить жизнь именно так, как хочется ей.        — Ты сияешь, рассказывая эту историю.        Только сейчас, оборачиваясь, Сынмин замечает, как Феликс на неё смотрит. Облокотившись о кирпичную стену, она тихо блуждает взглядом по контуру платья, приоткрытым плечам, волосам и капелькам пота на шее и губах.       — Да ладно, это всего лишь игра света…       — Дело не в платье. А в твоих глазах. Ты так вдохновлена.        Сынмин кусает губы. Видимо, они открываются друг другу одновременно, показывая эмоции, которые ранее прятали. И делают это в тепле солнечных лучей и жаре морского воздуха — в месте, где невозможно не поддаться романтике.        — Как я и говорила, — Сынмин прочищает горло, — в прошлом можно найти утешение. Я знаю, что в этом замке жила храбрая девушка, которая была готова пожертвовать всем ради своей любви, а значит, и я смогу однажды защитить себя и свою… — она мнётся, — вторую половинку.        — Вдруг это и была твоя прошлая жизнь? — предполагает Феликс, и Сынмин вздрагивает. До этого скептично относившаяся к перерождению, Феликс вдруг понимает её.        — Думаешь? — хихикает Сынмин, но в душе её остаётся тяжесть.        — Ты похожа на принцессу. Где же твой принц? — задумывается Феликс. — Может быть, он тоже приехал к тебе из далёких земель? И может быть, на его родине вам суждено связать себя узами брака?       Она протягивает руку.       — Ты изголодалась за прошлую жизнь. Я хочу угостить тебя в трактире. Идём?        Сынмин не может пошевелиться. Солнечные лучи уютно устраиваются у Феликс на ладони и играют в карих глазах, растягивая её губы в улыбке. С такими девушками никогда не знаешь, какой смысл они вкладывают в свои слова: это серьёзный флирт или обычная шутка? Но ведь смысл шутки в том, чтобы вызвать смех, а не смущение, заставляющее сердце замереть. Сынмин и без того нелегко было совладать над своими чувствами, а Феликс закрадывается в её сердце и вытягивает их оттуда, словно расплетая сложный узор нить за нитью.        Феликс манит её пальцами, и Сынмин не остаётся ничего, кроме как последовать за ней.       Обратно они идут в тишине, но теперь ведёт Феликс. Одной ладонью скользя по стенам, а второй — придерживая руку Сынмин, она напевает мелодию, услышанную возле торговых лавочек, и Сынмин хотелось бы знать, откуда Феликс берёт всю свою непринуждённость. Возможно, там, в далёких землях, ей никогда не приходилось скрывать, кто она есть, и смелость в характере поощряли, а не осуждали. В этом она тоже отличалась от многих своих друзей. Сынмин хочет этому у неё научиться.        С низу башни слышится шум: компания туристов поднимается по лестнице, и их голоса становятся всё громче.        — Кажется, люди пришли послушать твою легенду, — Феликс сжимает руку Сынмин пару раз, пытаясь вызвать у неё улыбку. И смотрит наверх. — Обратно идти долго. Придётся пропустить.        Туристы наконец доходят до их пролёта и приветствуют незнакомок короткими кивками. Пространство узкое — на ступени поместятся только двое — поэтому Сынмин вжимается в стену, даже как будто отворачиваясь, чтобы не задеть других. Феликс кладёт ладони ей на талию. На светлой ткани смуглая кожа её рук выглядит в прямом смысле фантастически: в потоке белокожих туристов, уберегавших себя от солнца, Феликс всегда подставляла себя его поцелуям — скучала по родине. Её изящные тёмные пальцы перебирают складки шифонового платья, слегка касаясь живота. При этом взгляд её направлен на других: Феликс успевает здороваться и шутить с ними, как будто эта рука принадлежит совсем другому человеку. Она настолько свободно гладит её, будто делает это постоянно. Будто знает, что к телу Сынмин у неё есть неограниченный доступ. И они взаимно нуждаются в прикосновениях друг к другу.        — Хорошей прогулки, до свидания, — Феликс машет на прощание и поднимает голову на Сынмин. — Ты чего застыла? — она смеётся. — Не хочешь уходить?        — Нет! — испуганно восклицает Сынмин. — Пойдём в ресторан! — и обегает её, направляясь вниз.       — Жаться по углам, конечно, приятно, — завершает Феликс, — но делать это лучше в тёплом отеле, а не холодной башне.        И хуже всего то, что рядом с Феликс всегда думаешь, что у тебя есть шанс. Тебе можно взять и стать самым важным человеком в её жизни. Тем, кто целует её остро очерченные пухлые губы. Кто перебирает в руках пахнущие солью волосы. Кто рисует ей песком узоры на загорелом животе. Феликс показывает дверь, с помощью которой они из фазы подруг перейдут в фазу возлюбленных, но ключ висит у неё на шее, а Сынмин слишком скромна, чтобы сорвать его. Её окутывает страх опозориться, воспринять знаки от Феликс как серьёзный флирт. Стоит только осмелиться, и они никогда не вернутся к тому, что было раньше. В прямом смысле изменится всё. Либо они станут теми, кто будит друг друга по утрам и целует перед сном, разделяя тепло одеяла и своих тел, либо разойдутся навсегда, чтобы отколоть кусочек от сердца Сынмин.        Потому что невыносимо смотреть, как Феликс, завёрнутая в банное полотенце, наносит лосьон на шелушащуюся кожу. Невыносимо смотреть, как по трещинам на смеющихся губах стекают капли вина. Невыносимо смотреть, как её руки умещаются на талии и плечах Сынмин, когда вечерами они смотрят фильм в номере. Невыносимо — когда сама Феликс не знает о её чувствах. Ведь как только отпуск закончится, больше ничего не будет держать их вместе, и чтобы встретиться, понадобится повод.        Только в их любимой закусочной никакой повод не нужен. Под хиты прошлого лета и запах морепродуктов время тянется бесконечно. Здесь кажется, что отпуск будет длиться ещё долгое время, поэтому Сынмин убирает телефон подальше, чтобы случайно не заметить цифры календаря.        — Возьми побольше картошки, — она подкладывает ей порцию из общей тарелки.        — А ты? — возражает Феликс с набитым ртом. — Ты почти ничего не ешь! Опьянеешь, и мне тебя домой нести. Вдруг ты начнёшь меня соблазнять?        Сынмин отвечает на это лёгким смехом, но её осаждают строгим взглядом.        — Нет, серьёзно, Сынмин, — говорит Феликс. — Почему ты стараешься выглядеть идеальной рядом со мной?        Ну вот. Приплыли.        Конечно, это не могло остаться незамеченным — Сынмин сама собой не была всё это время, вечно тревожилась и не могла даже расслабиться.       — Это очень мешает тебе, да?        — Что? — Феликс сводит брови к переносице. — Нет, я просто хочу понять причину. В универе ты себя так не вела. Ты спала на переменах, снимала тренды с девочками, участвовала в песенном конкурсе и не боялась, что не умеешь петь. Но когда рядом я, ты… сдерживаешь себя. Сдерживаешь свою натуру.       Феликс не ест: она складывает ладони под подбородком, склоняет голову и смотрит на Сынмин с грустью в глазах.        — Просто я… — Сынмин теряется. — Я хочу, чтобы отпуск вышел идеальным. Мы с тобой не так близки, и я не хочу испортить его… Мы ведь столько копили.        — Мы не близки? — недоумевает Феликс. — Ты… зачем ты обижаешь меня?        Сынмин промаргивает, опуская голову.        — Ты единственная не осуждала меня за моё поведение, когда я приехала в чужую страну! — напоминает Феликс. — Ты говорила со мной на английском, даже когда я улучшила свой корейский. Провожала меня до дома, когда я напивалась, и ночевала со мной. Слушала моё нытьё по бывшим и… Сынмин, ты серьёзно? Скажи, что ты шутишь, чтобы добиться моего внимания.        — В этом и дело. Ты всегда проводила время с партнёрами или в компании друзей. А с тобой мы…       — Ходили в театр, на концерт твоей любимой группы, на выставки только наших любимых художников. Сынмин, ты тоже особенная для меня. Ты тоже моя подруга. И я всегда хотела, чтобы ты находилась в моей компании друзей.        — Но почему? — выдаёт наконец истинное переживание Сынмин. — Какая причина выделяет меня из толпы?        — Разве для этого нужна причина? Мне хорошо с тобой. Я говорила это не раз. И мне больно видеть, как ты осматриваешь себя в зеркале перед сном, будто жалеешь, что не можешь изменить что-то в своём теле. Как вместо того, чтобы искупаться в море чуть больше, ты штудируешь Википедию в поисках легенд. Как ты каждый день наносишь макияж, даже если тебе душно и плохо. И говоришь, что тебе понравилась экскурсия, даже когда я видела, как ты зевала весь рассказ. И ещё вечно отдаёшь мне самую вкусную еду, чтобы… ни на грамм не поправиться. Сынмин… Ты идеальна такой, какая есть, — Феликс качает головой, будто боясь, что её слова так и не дойдут до адресата. — Я перед тобой открыта, так и откройся ты мне тоже.        Феликс абсолютно права. Они всегда поддерживали общение, это Сынмин строила границы в каждом их взаимодействии. Внутри неё крепко сидело чувство, что, раз они не созданы друг для друга, то она не должна обременять Феликс лишней информацией и им лучше держаться на определённой ей дистанции — для блага Феликс. Эмоционально она больше вовлечена в свои отношения, в своих друзей, кто такая Сынмин, чтобы просить чуть больше места в мыслях и душе Феликс? Но её главная ошибка в том, что она никогда не спрашивала об этом саму Феликс.        Хотя у той был готов ответ.       — Ты очень важна для меня, — осмеливается сказать Сынмин, опуская голову. — Я хочу дарить тебе только положительные эмоции.               — Сынмин.        Феликс подхватывает её подбородок тонкими пальцами в безмолвной просьбе посмотреть ей в глаза. Исподлобья, но Сынмин смотрит, чувствуя себя провинившимся щенком перед уставшим от его выходок хозяином.        — Помнишь, на прошлой неделе температура поднялась до сорока градусов? — начинает Феликс. — И даже когда мы сидели на побережье, ветер с моря не остужал. Жара прилипла к коже, и мы не смогли насладиться солнцем. А под вечер начался шторм. И на город обрушился такой сильный ливень, что мы стояли на балконе и подставляли ему руки, чтобы освежиться. И несмотря на ветер, который путал наши волосы и ударял в лицо, мы стояли до самой ночи.       А весь следующий день они провели в номере, укутавшись в одеяло и просмотрев серии романтической дорамы по телевизору. Дремали, вставали, только чтобы принять доставку в номер, и листали рилсы. Но после активных прогулок по экскурсиям и диким пляжам один такой день полного умиротворения пошёл на пользу обеим. Даже ничего не делать рядом с Феликс — приятно. Если представить душу Сынмин как банку с воспоминаниями о море, то её наполнение из ракушек и камней в тот день разбавила нежность белого песка.        — Нам нужна была свежесть, — продолжает Феликс. — Нужно было прочувствовать другие эмоции. На небе не всегда будет солнце, даже если того требует климатическая норма. И море не всегда будет спокойным, даже если обещали штиль.          Сынмин родилась в месте, где от неё требовали идеала: не вписываешься в рамки — уходи. Феликс приехала из места, где каждый вправе устанавливать собственные рамки. Или вообще сносить их до основания.        — Поэтому я хочу знать все твои стороны, — заключает она. — Разочарование, грусть, злость, слабость. В них ты тоже будешь прекрасна.        Это первый раз, когда Сынмин говорят подобное. Она не привыкла быть центром чьего-то внимания, так же, как не привыкла, чтобы её внимание принимали и оценивали по достоинству. Чтобы его желали.        А ещё Феликс напоминает ей одну крайне важную вещь. Влюблённость Сынмин началась далеко не сейчас, не на этом побережье: она испытывала чувства уже несколько лет, не осознавая этого. Когда просыпалась с улыбкой на лице потому, что в этот день у них с Феликс был запланирован поход в галерею. Или когда не могла сосредоточиться на лекции, потому что сидящая рядом Феликс слишком вкусно пахла. Она тянулась к Феликс так долго, что сейчас её сердце громко умоляет Сынмин сделать хоть что-то, чтобы все эти старания были не зря.        Они уходят гулять по набережной, когда солнце садится за горизонт. На море темнеет рано, и Сынмин чувствует себя как во сне: воды моря стали бы совсем чёрными, если бы не белые барашки волн вдалеке, и краски на небе постепенно сгущаются, делая обзор чуть тяжелее. Но пока огни ресторанов жёлтыми бликами ложатся на их фигуры, словно выхватывая из общей темноты, ей больше ни на что не хочется смотреть.        Феликс останавливается возле высокого парапета, подставляя лицо ветру, что приносит с собой волны. Уже завтра вечером самолёт унесёт их обратно в Сеул, словно не существовало никакого отпуска, словно они вдвоём не спрятались от целого мира за высокими горами и шумящими волнами. Они больше не будут находиться вместе сутками, им придётся разойтись по своим домам, смотря на небо и вспоминая, каким ясным оно было ещё несколько дней назад. И Сынмин бесит, ужасно раздражает, что такая отличница, как она, откладывает до последнего неизбежное.        Она накрывает ладонь Феликс своей.        — Прости, если из-за меня ты чувствовала себя неловко, — говорит Сынмин. — Я хотела, чтобы тебе всё понравилось.        — Сынмин, мне всё понравилось, — с ноткой усталости отвечает Феликс. — Разве по мне не было видно?        — Сейчас оказывается, что всё не так радужно, как я думала.        Феликс поворачивается, смотря ей в глаза.        — Ты правда хочешь копать так глубоко? Сынмин, всё, что мне нужно, это чтобы нам с тобой было хорошо вместе. А ты даже сейчас отстраняешься.       — Потому что если я разрешу себе приблизиться к тебе, произойдёт необратимое.        Феликс вскидывает брови — будто то, что ей говорят, настолько не подходит их отношениям, что она сомневается, что перед ней та Сынмин, которую она знала.        — Что произойдёт, Сынмин? Что ты скрываешь от меня?        Она слишком много размышляла. Так долго взвешивала «за» и «против», боясь обидеть Феликс и разрушить всё, что между ними есть, что в голове не осталось ничего, кроме пульсирующего желания сделать то, что она так давно планировала.        Сынмин приближается к Феликс и касается её губ в поцелуе.        Ветер сегодня сильный. Вместе с каплями воды он ложится на обнажённую кожу и треплет распущенные волосы, и непонятно, их ли рваное, хаотичное движение по плечам вызывает будоражащие мурашки где-то в низу живота. Волны так громко ударяются о камни, что Сынмин кажется, будто они заглушают звуки её поцелуев, прячут от Феликс её кричащие чувства. А ей хочется слышать. И она отрывается, только чтобы прижаться снова, показывая, что она здесь, что она рядом.        И как же хорошо, что Феликс ей отвечает. Не заставляет Сынмин сомневаться, что она ошиблась. Её губы, такие острые на вид, оказываются слишком мягкими, и Сынмин падает в них, тонет, прячется. Её пальцы ещё крепче сжимают пальцы Феликс, а свободная рука заправляет спутанные волосы за ухо. Феликс снова здесь — на подушечках, практически под кожей, её запах — в каждом вдохе, а её тепло — в поцелуе с привкусом красного вина.        Сынмин медленно отрывается, боясь посмотреть Феликс в глаза. В ушах звенит: шум волн теперь звучит отдалённо, и прохладу от ветра сразу же поглощает разгорячённая кожа.        — Что ты боялась испортить, Сынмин?…        Феликс кладёт руку ей на талию. Она удерживает её рядом: чувствует, что если Сынмин лишить смелости, она испугается и убежит. И хоть инициативу проявила Сынмин, Феликс подхватила её. Взяла на себя.        — Нашу… дружбу.        Феликс усмехается. Эти слова звучат так неуместно теперь.        — Пойдём в отель. Пора испортить её окончательно.        С каждым шагом темнота сгущается. Даже коридоры отеля наполнены рассеянным тёплым светом, рисующим тени на потолке и мягком ковре. Сынмин держится за руку Феликс, шагая чуть позади, хотя места хватает для обоих. Губы всё ещё горят, но теперь — не привкусом поцелуя, а его нехваткой. Они не успели насладиться чужой лаской, отчего всё тело приятно дрожит в ожидании неизвестного продолжения. Сынмин не знает, что сделают с ней, но неожиданная смелость опьяняет не хуже выпитого вина.        Феликс останавливается возле номера, не торопясь приложить карту к двери.        — Сынмин. Ты ведь точно не пожалела об этом поцелуе?        — Как я могу? — громко выдыхает та. — Феликс, ты ведь нравишься мне.        Феликс снова усмехается. Но теперь — нарочно не показывая Сынмин свой взгляд. Как если бы Сынмин могла прочитать в нём что-то, что Феликс ещё не может выдать. Но, даже если она сдерживается, её энтузиазм рвётся наружу — особенно через руки, которыми та огибает талию Сынмин.        — Как только я открою эту дверь, наши отношения выйдут на новый уровень, — предупреждает Феликс. — Сынмин, ты согласна?        Миллионы воспоминаний мелькают перед глазами Сынмин. Феликс напротив — не просто подруга. Она — блики солнечного света в карих глазах. Она — голубые медузы в барашках волн. Она — мокрая от брызгов одежда и прилипший к ногам песок. Солёный воздух, наполняющий лёгкие. Песни, звучащие в любимом ресторане. Глубокие тёмные пещеры и вершины гор, на которых ветер раздувает полы юбки. Она — взгляд с высоты тысячи метров на море, рассечённое голубыми полосами течения. Стать её девушкой для Сынмин всё равно что суметь ухватить бушующие волны и прикоснуться к солнечному свету. Это мечта, которая не могла сбыться, но сейчас она сама окутывает Сынмин тёплыми объятиями.        Сынмин кладёт руки ей на плечи.               — Да.        И Феликс раскрывает дверь номера, не разрывая объятий заводя Сынмин внутрь. Она прислоняется головой к двери.        Их губы сталкиваются. Несмотря на то, что Сынмин выше, поцелуй Феликс заставляет её запрокинуть голову и невольно согнуть в колени — рядом с ней хочется стать крошечной, сжаться раза в два, чтобы за фигурой Феликс не было видно остального мира. Теперь только она решает, сколько места занимает в личном пространстве Сынмин, и Сынмин остаётся только слушаться, полностью принимая её.        Она нежится под поцелуями Феликс. Каждое касание её губ отзывается импульсами в бёдрах. Сынмин позорно вздрагивает и жадно подаётся вперёд, умоляя Феликс не останавливаться. Её руки ныряют под блузку, добираясь до мягкого живота. Кожа Феликс — горячая, несмотря на холодный ветер на улице, и бархатистая от загара. Она мнёт её подушечками, бегая вверх-вниз, и наслаждается гибкостью и податливостью тела. Пальцы пересчитывают рёбра и рисуют узоры между родинок. Засмущать бы Феликс до щекотки, но что-то подсказывает Сынмин, что это сейчас ей позволяют улыбаться в поцелуй, то раскрывая, то закрывая губы, и скоро станет не до смеха. Дразниться можно лишь отведённое самой Феликс количество времени.         Сынмин одна за другой развязывает банты из нитей на блузке Феликс, распахивая её тело. Большую грудь едва прикрывают чашечки лифа. Это то, с чего началась их история. Только теперь не Сынмин испуганно вжимает Феликс в деревянные стены кабинки, а Феликс — уверенно держит её возле двери. Важно не то, что роли поменялись, а то, что они нашли ответ на вопрос, почему тот момент ощущался так неловко. Безумно сложно сдерживать своё желание доверить своё тело другой женщине.        — Почему застыла? — хмыкает Феликс.        — Я… не знаю, как далеко можно зайти, — признаётся Сынмин, шумно выдыхая. — Мне можно потрогать тебя?        — Мы это и собираемся делать, милая, — напоминает Феликс. — Раздевай меня.        Сынмин едва находит в себе силы оторваться от её кожи. Пальцы слабо хватают края рубашки, раздвигая их. Короткие рукава застревают на руках, и ткань обнажает острые плечи и длинные косточки ключицы, на которые сразу же падают волосы. Феликс лениво оборачивается, следя, как рубашка скользит вниз по телу, и вскидывает бровь, призывая Сынмин продолжить. Её мурашит от одного только осознания, что она раздевает Феликс не для того, чтобы помочь ей сменить одежду, а для того, чтобы покрыть поцелуями смуглую кожу и доверить ей сделать то же самое. Они переходят границы прежних отношений, раскрывая себя не как подруг, а как двух женщин, которые хотят друг друга. И которые могут доставить друг другу удовольствие, минуя условности и предубеждения.        Сынмин думала, что ей будет страшно, но когда она расстёгивает пуговицу шорт, её охватывают смелость и любопытство: что ещё ощутит её тело сегодня? Может ли ей быть лучше, чем когда она сама ласкала себя? А может ли она сама дать Феликс то, чего ей хочется? Она не так опытна, как хотелось бы, но есть предчувствие, что Феликс направит её в нужное русло, подскажет, что ей необходимо. Сынмин берёт руки Феликс и стягивает ими майку со своей груди. Рваное прикосновение чужих пальцев к чувствительным рёбрам вызывает у Сынмин тяжёлый выдох.        Одно лишь движение — и юбка Сынмин шумно спадает на пол. Металлическая молния со звоном ударяется о дерево. На них осталось лишь нижнее бельё.        — Это твой первый раз, верно? — спрашивает Феликс. Сынмин кивает. — Я всегда хотела, чтобы он прошёл особенно.        Сынмин и без того едва стоит на ногах, а Феликс говорит такие вещи…        — О чём ты?        Но Феликс не отвечает и наклоняется к Сынмин, целуя под ухом. Пальцы расстёгивают лифчик так быстро, что Сынмин не успевает заметить, как он соскакивает с груди.        Давным-давно Сынмин слышала, что первый раз с опытной девушкой невозможно забыть. Это ночь, в которую она доверит себя, дрожащую и слабую, чужим рукам, точно знающим, как управлять ей. Сынмин не думала, однажды это испытает — секс в принципе никогда так сильно её не интересовал, — но как же ей, видимо, повезло.        Она огибает руки вокруг спины Феликс и находит застёжки. Сынмин несмело отрывает бретели от тела, и белые полосы участков кожи без загара ведут её взгляд к груди. Феликс неотрывно смотрит на Сынмин, ожидая её реакции, ведь явно знает, какой она будет. Ей весело наблюдать за тем, как осторожно, трепетно та к ней относится, но и Сынмин замечает, как Феликс замирает — возможно, она ценит этот момент так же сильно. Потому что уже давно её не трогали так чутко и бережно.        Сынмин знает. Они ведь были подругами.        И каждый раз, когда Феликс плакала после очередного расставания, Сынмин была единственной, кто обнимал её и думал, что может заботиться о ней гораздо лучше остальных.        — Что ты хочешь, Сынмин? — спрашивает Феликс, хотя ответ лежит на поверхности.        — Потрогать тебя…       Феликс берёт её за руку.        — Пойдём в душ? Думаю, там это будет сделать удобнее.        И когда Сынмин прижимают к стенке душевой, струя воды орошает её кожу, скатываясь между лопатками, отчего она вздрагивает и делает резкий вдох.        — Всё, о чём ты мечтаешь, ты можешь сказать мне вот сюда, — Феликс склоняет голову, подставляя Сынмин ухо и шею. — Признаешься? Нам будет легче понимать друг друга, если мы будем знать, чего хотим.        А Сынмин хочется всего и сразу. Хочется, чтобы они прекратили разговаривать и продолжили целовать друг друга с прежней страстью. Хочется упасть перед Феликс на колени и прижаться к её ногам, целуя внутренние стороны бёдер. Хочется слышать её тяжёлые вздохи и чувствовать дрожь в чужом теле, зная, что это Сынмин, только Сынмин поспособствовала такому состоянию.        — Я хочу… На самом деле, я хочу гладить тебя, — произносит она. — С головы до ног.        Феликс дарит ей улыбку — такую милую и откровенную, что Сынмин вот-вот поскользнётся на воде и рухнет.        — Я хочу того же самого.        Феликс выдавливает на руки немного геля для душа и тянется к спине Сынмин, растирая его по лопаткам. Сынмин повторяет за ней: скользкими пальцами она следует от шеи по плечам и наконец останавливается на груди.        Теперь ей можно любоваться. Большой и мягкой, нежной — Феликс, наверное, тяжело с таким размером и таким хрупким телосложением. Поэтому Сынмин подхватывает её снизу, прижимаясь ближе. Она наносит гель по контуру, едва надавливая на кожу, и скользит пальцами по груди, проезжая по линии загара. Под ладонями чувствуются затвердевшие соски. Её грудь вздымается медленно, но едва ли спокойно: это больше похоже на сдержанные вдохи. Сынмин кладёт ладонь повыше.        Сердце Феликс бьётся ощутимо громко.        И, не давая времени подразнить себя за это, Феликс целует Сынмин. Она переплетает руки у неё на плечах и массирует ими лопатки, заставляя Сынмин выгнуться навстречу. Пухлые губы Феликс изучать так интересно: Сынмин мажет по ним, вдавливается в них и слегка покусывает, тут же лаская языком. Каждый поцелуй делает Сынмин всё более податливой и игривой — им хочется насладиться, как будто Феликс вот-вот исчезнет.        Но она более чем рядом. И доказывает это долгими, заботливыми касаниями: её руки блуждают по спине вниз к талии, каждый раз двигая Сынмин ещё, ещё ближе — Феликс показывает, что нуждается в ней так же сильно. Их бёдра сталкиваются. Скользкими от мыла ладонями Сынмин ведёт по бокам Феликс. Движения получаются быстрыми, хаотичными, непредсказуемыми — их руки ударяются, и они смеются в поцелуй.        Феликс переходит губами на шею. Сынмин не может не вдохнуть запах её волос и остатки капель парфюма на шее. От переизбытка эмоций она приподнимает ногу, огибая её вокруг ног Феликс, как будто вкладываясь в неё. Это то, чего она так давно хотела: изучать каждый изгиб тела Феликс, знакомиться с ним, узнавать, что было спрятано под одеждой, и восхищаться, не отпуская ни на секунду. Сынмин не знала, что может так жадничать, но когда Феликс языком ласкает её шею, она вжимается пальцами ей в спину, прислоняя к себе, и тихонько скребётся ногтями.        Вода стекает по плечам, набирается в углубления ключицы и перебегает на спину Феликс. Капли облегают контуры их фигур, с рук Сынмин уходя на руки Феликс, с её бедра перетекая на бёдра, которые она огибает. Буквально тянется по талии, очертаниям пресса, паху. И вместе с водой тянется и сама Сынмин: изящные пальцы, которыми Феликс удерживает её шею, она переплетает со своими, по сухим мышцам на плечах водит подушечками, вычерчивая узоры, плывёт по крошечным шрамам и растяжкам — они напоминают ветви вишни, и Сынмин рисует на них цветы розовых следов.        Вода громко ударяется о бортики, словно скрывая их от остального мира, но Сынмин даже сквозь такой шум слышит мокрые звуки поцелуев. Феликс касается губами её плеч, спускается ниже, к груди, ведя мыльные дорожки над сосками. Кончики пальцев прячутся в белой пене, скрывающей их направление, и Сынмин не знает, куда они последуют дальше, поэтому покорно ждёт.        И в этом ожидании она бросает случайный взгляд в зеркало напротив. В запотевшем стекле видны их очертания. Ладонь Сынмин на светлых локонах Феликс. Их сплетённые руки. Их полностью обнажённые тела, покрытые тонким слоем пены. Сынмин не так легко схватывает загар, поэтому её кожа на пару тонов светлее, и каждый раз, когда она видит в отражении смуглые руки, то с предвкушением ожидает тепла их прикосновений. Сначала — там, в зеркале, они гладят её бёдра, а затем жар расходится уже по телу, когда она осознаёт, кто её трогает. Тело Феликс — натренированное и сильное, благодаря ежедневным походам в зал и утреннему бегу, который она не оставляла даже в отпуске. И сейчас это сильное тело расслабляет Сынмин, выбивает из неё остатки всякого сознания и оставляет в мягком, подвешенном состоянии, чтобы оно напоминало податливую игрушку, движущуюся в ту сторону, которую выберет Феликс.        Сынмин сжимает руки на мышцах её спины и прикрывает глаза, прежде чем притянуть Феликс к себе и снова попросить поцелуи.        Она всегда думала: каково это — ощущать чужие ласки? Неужели эмоциональная связь может быть настолько сильной, чтобы повлиять на физические ощущения? Но её полностью берут в свои руки, захватывают и не отпускают — на какое-то время она полностью принадлежит другому человеку, и этот человек точно знает, как им обеим будет лучше.        Её губы опухли, а бёдра покалывает мелкая дрожь. Феликс чувствует это и отрывается.        — Устала?        Но Сынмин изо всех сил качает головой — будто у неё отберут лакомство. Феликс понимающе улыбается и подаёт ей руку, чтобы помочь выйти из душевой. Воду останавливают, но та интимная обстановка, создаваемая её журчанием, никуда не испаряется: она каплями течёт по телу, держа мышцы в разогретом состоянии. Феликс накрывает полотенцем мокрые волосы Сынмин и промакивает их.        — Сейчас виться начнут, — шепчет она. — У тебя всегда от влаги вьются.        Сынмин кусает губы. Так мило, что Феликс запомнила, хотя она отчаянно выпрямляла их перед каждой прогулкой за закрытыми дверями.        Феликс повязывает полотенце у Сынмин на плечах, и они обе понимают, зачем оно им ещё пригодится. И от этого осознания — и внезапной прохлады номера — Сынмин пробивают мурашки. Феликс даёт ей намёки на то, чем они собираются заниматься, и возбуждает Сынмин фантазиями ещё до того, как они приступят.        Эта спальня видела многое: то, как они засыпали вместе, когда Сынмин укрывала Феликс одеялом, то, как они смеялись, щекоча и кусая друг друга, то, как они пускали слезу во время просмотра фильма, и то, как они вспоминали своё знакомство. Но она ещё не видела, как Феликс укладывает Сынмин на постель куда интимнее обычного, когда ставит подушку повыше и расстилает под её бёдрами полотенце. Сынмин, держась в её объятиях, послушно устраивается на одеяле и преданно смотрит в глаза напротив, ожидая дальнейших действий.        — Скажи, — просит Феликс, — как ты себя чувствуешь?        И Феликс определённо точно видит жажду в теле Сынмин, знает, как ей хочется просто поддаться чувствам, как хочет просто закрыть глаза и раствориться, но… Феликс нужно знать, что делать. Сынмин вспоминает, как ещё недавно, в воде, Феликс просила говорить с ней. Ей важно слышать второй голос.        — Прекрасно. Пожалуйста, давай продолжим…        Но Феликс остаётся в сознании: у неё контроль над их ласками, и она не может его отпустить.        — Как ты хочешь продолжить? — спрашивает она. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?        — Мне не важно…        — Мне спуститься вниз?        — Нет! — неожиданно громко кричит Сынмин. — Останься здесь, я хочу… видеть тебя перед собой.        — Ну вот, — Феликс оставляет лёгкий поцелуй у неё на плече, — а говоришь, не важно…       Феликс устраивается сверху, сгибая колени и вставая на локти, чтобы не давить полностью своим весом на грудь Сынмин. Постель шуршит под их медленными и томными движениями. Феликс припадает к губам Сынмин и возвращает ей все поцелуи, которых лишила за последние несколько минут.        И Сынмин пропадает. «Поэтому я хочу знать все твои стороны», — звучат в голове слова Феликс. Сынмин сейчас открыта, как никогда: сквозь скалы её застенчивой натуры пробиваются волны долгожданной смелости, и откровения ручейками наполняют закрытое ото всех подземное озеро. Феликс, словно солнечный свет, озаряет расщелины в крупных камнях, чтобы влага потекла по иссохшим выступам и заброшенные пещеры наполнились сиянием. Когда Сынмин влюблялась в Феликс, она думала, что упадёт на сталагмиты, но под её спиной стелется мох, а тело согревает южное тепло. Она в полной безопасности.               Сынмин играется с волосами Феликс. Забирает густую копну наверх, раскрывая её лицо, и мягко массирует затылок и шею, выбивая из Феликс тихие и сдержанные, но благодарные стоны. Она хочет не двигаться, чтобы сосредоточиться на поцелуях, но этого не получается — Сынмин хотя бы немного, но управляет ей, чему гордо улыбается, когда ей удаётся на секунду отвлечь Феликс. Та с лёгкой ноткой недовольства в выдохе возвращает себе ведущую роль, и Сынмин поддаётся. Она перебирает скользящие пряди, гладит Феликс за ухом — та невольно ластится, не прерывая поцелуи, только крепче хватая чужие щёки.        И лунная дорожка в эту ночь освещает не море, а их комнату. Полоса жемчужно-белого света тянется по постели, заставляя кожу серебриться: редкие блёстки моргают, словно звёзды. Сынмин хотела бы ухватить каждую из них. Она гладит талию Феликс, периодически вцепляясь слишком сильно, когда та увеличивает напор, и так и оставляет руки тесно сжатыми, потому что проживает эти мгновения слишком остро, слишком внимательно, не упуская ни единой возможности касаться её. Запах Феликс кружит ей голову: потолок слегка ведёт, так что Сынмин прикрывает глаза и полностью сосредотачивается на своей девушке.        Надо же. Как приятно звучит это слово.       Наверное, принцесса из легенды испытывала такие же ощущения. Потому что Сынмин тоже готова сбежать вместе с Феликс — вместо Сеула улететь на самолёте далеко-далеко, чтобы началу их романа ничто не помешало. Нежиться с ней целыми днями в постели и говорить о чувствах, о том, как они влюбились друг в друга, и заниматься любовью.        Как же приятно обрести её — а ещё приятнее обрести истинную себя. Без опасений, что она отнесётся к Феликс неуважительно или пересечёт черту. Без страха выглядеть глупо перед ней. Без беспричинной тревоги испортить отношения. Когда удерживаешь своё сердце, естественно, оно станет биться ещё громче. Кричать, как сильно хочет сделать то, что ему запрещают.        Но Сынмин раскрыла клетку, в которой оно томилось, и её любовь выпорхнула наружу.        Феликс мягко завершает поцелуй, приподнимаясь над Сынмин. Она тяжело и громко дышит, бегло осматривая чужое тело и аккуратно, прощупывая реакцию, водя по нему пальцами. Она сияет так ярко, что Сынмин приходится проморгать.        — Как ты? Всё хорошо?        Сынмин довольно кивает, не убирая ладоней с талии Феликс. Она следует за ней взглядом, ожидая дальнейших указаний, но Феликс ничего не просит: она сама знает, что делать. И от её уверенности Сынмин проваливается в какое-то неконтролируемое вязкое состояние, из которого не хочется выбираться.       Феликс пальцем обводит контур её груди, стирая оставшиеся после душа капли. Её рука поднимается и опускается в ритме замедленного дыхания. Словно её отбрасывают к берегу волны, она ускользает вниз, к животу, ощупывая его мягкость. Сынмин вздрагивает — ей всегда казалось, что она просто боится щекотки, но когда там её трогает Феликс, тело реагирует иначе. Она не сжимается, не дёргается и не прячется: наоборот, открывается, и с каждым новым прикосновением возбуждение только усиливается. Оно колется изнутри, щиплет, отзываясь на тепло подушечки пальца. И хочется закричать: пожалуйста, не отрывайся, не ослабляй напор, — но это Феликс считывает в её цепкой хватке, которой Сынмин сжимает талию.        — Не бойся, — шепчет она, — я никуда не уйду, — и возвращается поцелуем на её шею. Из губ Сынмин вырывается стыдливый короткий стон.        Феликс хочет, чтобы Сынмин озвучивала свои ощущения, но лишает способности говорить. Вот только без её согласия ничего не продолжится. Сынмин необходимо приложить крохотную долю секунды усилий, чтобы получить бесконечность удовольствия.        — Не… уходи, — произносит она. И Феликс спускается пальцем к паху.        Одного касания хватает, чтобы Сынмин развела бёдра. Ладонь Феликс ложится мягко, постепенно надавливая круговыми движениями, будто она изучает реакцию Сынмин. Ещё немного, и она обнаружит, насколько Сынмин готова к ней — её тело настолько расслабленно, настолько разогрето, что многого уже не надо. Тело уже парализует. Феликс осторожно проникает вглубь, поглаживая кожу и поочерёдно нажимая на половые губы пальцами. Сынмин наклоняет её к ближе к себе и возобновляет поцелуи.        Феликс любит поиграться, но когда понимает, как сильно в ней нуждаются, прекращает дразниться, чтобы полностью насладиться моментом вдвоём. Улыбка исчезает: её глубокие и терпкие поцелуи становятся более требовательными, без каких-либо намерений прекращаться. Феликс проникает внутрь и начинает медленные, аккуратные движения, помогая себе большим пальцем снаружи.        Нет, это очевидно не те ощущения, которые Сынмин испытывала наедине. Не потому, что удовольствие отличается физиологически — оно усиливается эмоциями от присутствия Феликс рядом. От того, как бережно она относится к Сынмин, как чётко и ясно она чувствует, что необходимо дать. Сынмин выгибается навстречу, приподнимая бёдра, и вдавливается затылком в подушку. Губы раскрываются в тяжёлом, замедленном дыхании — она боится сделать лишний вдох, чтобы не потерять ни единый момент того состояния, в котором отдаётся Феликс.        — Давай, сделай же это, — говорит она в поцелуй. — Тебе станет лучше.        — Что? — надорванно выдыхает Сынмин и тут же сжимает губы.        — Стон.        Это не совет, это приказ. Мягкий, но убедительный — Феликс ведёт её, и Сынмин согласна подчиняться. Поэтому, пересиливая смущение, Сынмин добавляет голоса в выдох. Совсем слабый и немного взволнованный, он выходит наружу.        — Как красиво, — хвалит её Феликс. — Сколько же я упустила, пока не была твоей…        Движения пальцев учащаются. Сынмин вскидывает бёдра навстречу но, ощущая дрожь в ногах, падает обратно, и матрас под ней шуршит и продавливается, а одеяло мнётся. Сынмин хотела бы прижаться к Феликс или лечь на бок, но тело совсем не держит — всё, что ей нужно, это ощущать пальцы Феликс в себе. Феликс шепчет успокаивающее «тш-ш» каждый раз, когда Сынмин пытается подняться, и поглаживает её по плечу свободной рукой, молча прося лежать на месте.        — Ты ведь моя принцесса, — добавляет она. — Полежи на подушке.        Сынмин слушается. Ей действительно непривычно испытывать столько кружащих голову эмоций одновременно. Феликс двигает пальцами равномерно, постепенно усиливая напор, и Сынмин не контролирует то, как сильно закатываются её глаза — она опускает ресницы, проваливаясь в наслаждение. Лопатками она так резко упирается в подушку, что кажется, из них сейчас вырастут крылья.        Феликс хотела видеть все её стороны и начала с самой уязвимой и нежной. Сынмин мечется по постели, выстанывая дыхание, и насаживается бёдрами на пальцы Феликс — никогда она не думала, что однажды им выпадет такая возможность. Капли воды постепенно сменяют капли пота. Она измотана, но эта измотанность ощущается невероятно хорошо.        — Ты такая красивая, — Феликс подхватывает её под спину, меняя угол движения. Влажными пальцами она сводит ноги Сынмин обратно и водит по клитору, чувствуя, что осталось совсем недолго. Сынмин кладёт ладони ей на щёку и с благодарностью смотрит в глаза.        — Правда? — тяжело глотая, спрашивает Сынмин.        — Правда. Просто прелесть.        И стоит Феликс нажать чуть сильнее, как Сынмин сжимает бёдра. Колени и икры сводит в предчувствии оргазма. Он подкрадывается вибрацией к низу живота и мышцам таза. Ноги непроизвольно вздрагивают, и Сынмин цепляется сведёнными пальцами ног за одеяло, словно в очередной раз боясь показаться некрасивой.       — Всё хорошо. Не стесняйся.        Дыхание становится прерывистым: Сынмин чаще вдыхает, чем выдыхает, и прижимается к Феликс. Она накрывает её ладонь своей и направляет движения. Феликс подчиняется — она не может лишить Сынмин того, в чём та так сильно нуждается. Сейчас ничего не хочется говорить: хочется просто приблизиться к наслаждению.        И ей это удаётся. Как только тело впервые схватывает, Сынмин делает глубокий вдох и замирает. Колени вздрагивают, руки сильнее хватаются за руки Феликс. Она сдавливает бёдра, не отпуская её пальцы, и тихонько, спокойно стонет. Потому что ей уже нечего ловить и искать: оргазм накрывает тело большой тёплой волной. Такой, как Сынмин нравится — с пеной и солнечными лучами, прорывающимися сквозь изумрудный слой воды.        Она буквально падает на постель, прячась лицом в одеяло. Мышцы внизу пульсируют. Громкое дыхание наполняет комнату, и жар накатывает изнутри. Теперь всё, что ей хочется, это вернуть кислород в лёгкие, и жадные скрипучие вдохи она топит в мягкой ткани.        Феликс поглаживает её по волосам. Заботливые руки не покидают её, даже когда всё кончилось, не исчезают, они всё ещё здесь, близко и рядом. Феликс расчёсывает ногтями мокрые спутанные пряди и переходит на плечи. Собирает по ним мурашки и утешает дрожь, чтобы помочь Сынмин восстановить дыхание.        — Как же тебе хорошо, — говорит она. Сынмин смущённо прикрывает лицо одеялом, но пристальный взгляд Феликс ей очень льстит.        — Никогда так не было, — соглашается она.        — Правда? Значит я могу фантазировать о том, как тебе было раньше?        Сынмин стонет — но уже от возмущения, потому что Феликс слишком хорошо её читает. Феликс смеётся, оставляя короткий поцелуй у нее на виске — единственном не прикрытом одеялом месте.        — Я тоже хочу сделать тебе приятно, — Сынмин осторожно выглядывает. Феликс понимающе качает головой.        — Лучше отложим, — она проходится полотенцем между бёдер Сынмин. — Ты без сил, а значит, не получишь никакого удовольствия. Сегодня всё внимание только тебе, — Феликс подмигивает. — А остальное продолжим в Сеуле.        — В Сеуле? У нас будет свидание?        — Естественно, Сынмин, — Феликс заливисто смеётся. Как в тот самый раз, когда её купальник случайно слетел с груди. — Мы ведь теперь встречаемся.        Сынмин наконец убирает одеяло и валит Феликс к себе.        Теперь в её душе ничего, кроме спокойствия. Весь клубок чувств и мыслей, которые закручивались с каждым разом всё сильнее, Феликс умело расплетает аккуратными пальцами, и Сынмин находит себя. Находит в том, как смотрит на Феликс и как перебирает её волосы. В том, как громко смеётся, пока Феликс говорит что-то глупое и несущественное. В том, как её рукам становится удобно на чужих плечах. В том, как объятия с ней ощущаются самыми комфортными на свете — словно она лежит посреди облаков.        И нет больше причин бояться выглядеть плохо, казаться недостаточно умной или подбирать слова несколько минут, чтобы не обидеть ненароком. По одному лишь взгляду, который Феликс не сводит Сынмин ещё долгие часы, она чувствует, что её принимают — что её любят.        — Расскажем друзьям сразу, как приедем? — предлагает Феликс, и Сынмин с энтузиазмом кивает. Она бы не могла держать это в секрете: люди сразу догадаются, когда увидят, как Сынмин смотрит на Феликс.       — Родителям тоже нужно.        Феликс заправляет волосы Сынмин за ухо и улыбается.        — В таком случае нам нужно будет сбежать на другой конец света. Ты готова оставить своё королевство?        Сынмин смотрит на неё с таким блеском в глазах, что кажется, будто сами звёзды разбились в пыль и поселились в её душе.        — Конечно.       Берег ласкали пенистые волны. Тёплая вода разглаживала скалы и увлажняла засохший за день песок, а ветер нёс по городу солёный воздух. Лунный свет освещал два силуэта, становясь первым свидетелем истории, зарождавшейся в стенах морского отеля.        В ту ночь Сынмин провалилась в свой самый спокойный и нежный сон, окружённая ароматом Феликс. А на следующий день они уехали домой, и, смотря из окон аэропорта, как за горизонт прячется южное солнце, Сынмин понимала, что его свет она всегда будет носить в своём сердце.