Ресторан забытого заказа

Через некоторое время после этого я возвращался из театра, по дороге стараясь припомнить, не завалялся ли у нас пакетик-другой томатного супа быстрого приготовления. Если бросить в него остатки куриного филе со вчерашнего вечера и немного картофеля, а потом добавить сливок, то должно получиться сносно. По-хорошему, следовало бы, конечно, заехать в супермаркет, но я так устал, что единственное, чего мне хотелось - это поскорее добраться до дома. К тому же надо было проверить, как дела у него: день выдался длинный и суматошный, так что за все это время мы только пару раз обменялись сообщениями. Если он чувствовал себя неважно, то надо бы еще вывести собак на прогулку. И закинуть стирку. В общем, томатный суп - это тоже весьма неплохо. А если нет - то спагетти. С… маслом. С оливковым маслом, лимоном и сыром. А лимон?.. Да, лимон должен быть. И сыр тоже, где-то я его видел. Если с одного боку счистить белый налет… Или это уже плесень?.. Ладно, черт с ним с сыром, спагетти с оливковым маслом и лимоном - просто и вкусно. Отлично: план А и план Б. Но на будущее надо, конечно, поставить доставку продуктов на абонемент. Так, размышляя, я открыл дверь, и в ту же секунду в нос ударил сногсшибательный аромат чего-то… Чего-то пряного, многосложного, чего-то такого забытого, но такого знакомого… Чего-то совершенно восхитительного. Рот мгновенно наполнился слюной, я вдруг понял, насколько на самом деле голоден. - Эй! Дома никого не было. В надежде на хороший знак я глянул на крючки для собачьих принадлежностей: так и есть, поводки отсутствовали. Я стянул кроссовки и, как та крыса перед дудочкой, пошел на запах. В кухне мерно тикал таймер, а в духовке… В духовке, источая тот самый одуряющий аромат, стояла лазанья - уже почти готовая, сочная, с золотистой сырной корочкой. Прислушавшись, я вдруг понял, что в гостиной негромко играет музыка. Что-то такое немного джазовое, совсем легкое. Он слушал музыку, он вывел собак, он готовил… А… Подождите, из чего, собственно, он готовил? Открыв холодильник, я с изумлением обнаружил, что он заполнен. Сверху лежали яйца, несколько сортов свежего сыра, всякие нарезки, потом шли пакеты с молоком, сливки, масло - три пачки, это почему-то бросилось мне в глаза. На последней полке - рыба, мясной фарш, охлажденная курица. Овощи - в ящиках внизу. Упаковки сока на дверце. В глубокой задумчивости я закрыл холодильник и огляделся. В кухне было чисто убрано, на столе стояла ваза с фруктами - та, которую ему года два назад подарила Нана: керамическая, с какими-то традиционными неаполитанскими узорами, размером с аквариум. Она никуда не помещалась, ни в рюкзак, ни в чемодан, и он героически тащил ее в руках всю дорогу домой, все два рейса с пересадкой, пыхтя, но не сдаваясь. Теперь она стояла на столе, и в ней были свежие фрукты. А еще… Все время его депрессии мне стоило огромных усилий поддерживать живой ту съедобную зелень, что раньше он выращивал на кухонном островке. Мысли были заняты совершенно другим, и я вспоминал об этих горшках от случая к случаю, только когда сдавался даже самый жизнестойкий розмарин. Тогда я спохватывался, набирал воды в кружку и щедро плескал на поникшие, а то и вовсе уже лежащие пластом растеньица, после чего ходил вокруг них кругами, то и дело проверяя, встали ли они и отросли ли новые листья взамен опавших. Было бы гораздо проще выкинуть их и купить новые, а потом еще раз выкинуть и снова купить, а то и не покупать вовсе - в конце концов, ни мне, ни уж точно ему было не до садоводства. Но я упрямо продолжал реанимировать их раз за разом, с периодичностью то досадуя, что снова про них забыл, то с облегчением отмечая, что, кажется, “пульс нитевидный, но все еще присутствует”. Это была в сущности абсолютная мелочь, не стоящая внимания - я имею в виду, у меня были проблемы посерьезнее, чем увядающий базилик, - но в то же время мне казалось почему-то ужасно важным не дать им засохнуть окончательно. Когда он вернется, думал я, то найдет их такими же, как и оставил. Ласково тронет рукой, отщипнет листочек, потрет между пальцев. Поднесет к носу и улыбнется. И все станет, как было. По дому по-прежнему плыл аромат подходящей лазаньи, приглушенно звучала музыка, а я смотрел на эту чертову зелень, и не верил собственным глазам. Базилик, тимьян, мята, розмарин - они были… пересажены. Я повторил это мысленно: пе-ре-са-же-ны. Он пе-ре-са-дил их. Из горшков в “умный сад” с фитолампой и электрополивом, которого… еще вчера у нас не было?! То есть… Он съездил в магазин товаров для дома, потом в супермаркет, вернулся, разобрал продукты, подготовил и поставил в духовку лазанью, пересадил зелень… а потом вышел с собаками?.. И музыка - он включил музыку?.. Что это, черт возьми, значит?! Один из его “хороших дней”, всегда желанная, но всегда краткосрочная передышка? Или… ему действительно становится лучше? Или я просто так сильно хотел этого, так устал морально, что и сам не заметил, как сошел с ума и стал выдавать желаемое за действительное? Последний вариант казался самым реальным. Самым что ни на есть правдивым, однако, не успел я достаточно поразмышлять об этом, как входная дверь хлопнула. Через пару секунд, приветственно махая хвостами, в кухню влетели собаки, а затем появился и он. - Ты уже дома? - он подошел за поцелуем, то ли не замечая, что я уставился на него, как баран на новые ворота, то ли намеренно не обращая на это внимания. - Все почти готово, садись. Пока он двигался по кухне, проверяя духовку и доставая тарелки, я внимательно его осмотрел - раз, другой, со спины, сбоку, как бы невзначай скользнул взглядом по лицу, однако ничего подозрительного так и не заметил. Разумеется, он не фонтанировал энергией и не приплясывал на месте, но выглядел вполне нормально. Вполне… как раньше. - Пойду сполосну руки, - сказал я наконец, поскольку ничего другого в голову не пришло. - Давай. В проходе я обернулся. Он заметил это и поднял на меня удивленный взгляд. - Все в порядке? - Да, - я поспешно кивнул. - В порядке. В ванной… В ванной стирала машина. Барабан крутился, размеренно переворачивая белье внутри. Я смотрел на него в отражении зеркала все время, пока намыливал руки и смывал пену. Совершенно ничего не объясняя, барабан крутился, и вместе с ним, кажется, крутилась дальше наша жизнь. Когда я вернулся, стол был уже накрыт. Тарелки, приборы, стаканы для воды. Даже салфетки - все на местах, как раньше. В центре стояло блюдо с лазаньей. Я сел, развернул салфетку. Он тоже занял свое место, но почти сразу поднялся снова: - Подожди, еще же салат. Он достал из холодильника миску и поставил ее на стол. Быстрее, чем успел сообразить, я схватил его за руку и прижал к себе. Он помедлил немного, а потом обнял меня со спины. Вздохнул, чуть потерся подбородком о макушку и поцеловал. - Теперь все будет по-другому. Вот увидишь. - Мы не знаем… - Обещаю, - прервал меня он. - Все будет как раньше. За едой я спросил: - Ты правда чувствуешь себя лучше? - Кажется, - он отрезал небольшой кусочек лазаньи, подул и отправил в рот. - Это все новые таблетки. Кажется, они наконец начали работать. - Разве ты снова поменял антидепрессанты? - удивился я. - Не помню, чтобы ты говорил. Он прожевал, глотнул воды. - Мне хотелось сначала посмотреть, будет ли результат. Кроме того, они только что появились на рынке, и Эрик не был уверен, что поставки из Штатов будут регулярными. Но кажется... - Какой еще… - моментально вспыхнул я, но тут же осекся: - Ах, да. Который твой новый терапевт? Несколько секунд он смотрел на меня молча, потом покусал губы, будто пряча смех, и сказал: - На данный момент, я общаюсь только с одним Эриком, и ты это знаешь. Других Эриков в моей жизни нет. - Нет, я не к тому… - Конечно, - откинувшись на спинку стула, он подмигнул, теперь уже совершенно откровенно потешаясь. - Только вилку положи, а то ты ее погнешь. - Иди ты, - я и сам засмеялся, ситуация выходила абсурдной. - Так что там с лекарствами? - Кажется, они начали действовать. Пока рано делать окончательные выводы, но… - он улыбнулся: - Но да: я чувствую себя лучше. - Холм… - Ммм? Я накрыл его руку своей и сжал. - Ты не представляешь, как я рад. Он снова улыбнулся и, глядя мне в глаза, повторил: - Теперь все изменится. Вот увидишь, все будет хорошо. Десерт? - Ты сделал десерт?! - Ничего сложного, - он пожал плечами и стал вставать, чтобы убрать грязные тарелки. - Тирамису. Будешь? *** К концу вечера он заметно устал, но это не шло ни в какое сравнение с тем внутренним истощением, что я привык видеть в нем все предыдущие месяцы. Когда он стал клевать носом в начале второго эпизода The Bear, я отправил его спать. - Ты скоро? - он зевнул и потер глаза. - Сразу за тобой. Только переложу белье в сушилку и приду. И выпущу собак в сад, на сегодня им хватит прогулок. - Они испортят мне газон, - он снова зевнул, на этот раз совершенно душераздирающе, с подвыванием. - Мы с них за это вычтем, - усмехнувшись, пообещал я. - Переведем на корм из супермаркета, самый дешевый. Ну или на органы продадим. - Этого все равно не хватит, - вздохнул он, поднимаясь. *** Потом, уже почистив зубы и погасив в доме свет, я вернулся в спальню - тихо, стараясь ничего не задеть и наделать шуму. Как я и думал, дождаться меня он не смог: лежал на спине, едва накинув одеяло, и спал. Я смотрел на него, смотрел и боялся поверить, но в тоже время отчаянно хотел - поверить. Во сне его черты разгладились, исчезла морщинка на переносице, он дышал глубоко и размеренно и выглядел так мирно, так спокойно. Я поправил на нем одеяло, а потом осторожно лег рядом и выключил прикроватную лампу. Комната погрузилась в сумрак, и я вдруг понял: тот огонек в синей лампе в виде марокканского чайника, без которого раньше он не мог засыпать, потому что ему казалось, что стены и потолок снова рушатся, запирая его в непроглядной могиле, - этот огонек больше не горел. В нем больше не было необходимости. *** С того дня все действительно изменилось. Во-первых, теперь он значительно лучше спал. Рано ложился вечером и просыпался чуть позже восьми, его не мучали кошмары и бессонница. Он выглядел отдохнувшим и, если и не кипел энергией, то, по крайней мере, чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы самостоятельно заполнять день. Во-вторых, он стал выходить из дома - и не только на прогулку с собаками. Теперь я возвращался домой под вечер и обнаруживал заполненный холодильник, съедобные “приветы” от Сив, новые лампочки, купить которые у меня все никак не доходили руки, влажные салфетки для мытья пола и прочие бытовые мелочи. Несколько раз мы ужинали у моих родителей, несколько - у Сив с Эйнаром, а однажды даже встретились с Матиасом в каком-то баре с шафлбордом. Правда, надолго его тогда не хватило, от громкой музыки, стука шайб и голосов, пытающихся перекричать друг друга, он быстро устал, но все равно: это был такой прорыв, о котором совсем немного времени назад я не смел и мечтать. В-третьих, он избавился от большей части старой одежды. Я не спрашивал, по какому принципу, напоминала ли она ему о плохом или просто надоела - это было абсолютно неважно. Однажды он просто сложил вещи в старый чемодан с отломанным колесиком, перемотал скотчем и спросил, не хочу ли я прокатиться с ним на станцию переработки. Перед входом в здание стоял автомат с горячими напитками. Покончив с чемоданом, мы взяли по стаканчику совершенно отвратительного кофе. Он пил его мелкими глотками, щурился на солнце и улыбался. Мне хотелось целовать его прямо там. Новые футболки, рубашки, свитшоты, джинсы и брюки, белье, обувь - служба доставки привезла большую коробку, и вместе с ее содержимым в доме снова появилось странное ощущение будущего, некое доказательство того, что он собирается жить дальше, с расчетом на завтра и послезавтра. Во-четвертых - это казалось мне особенно важным - он снова стал готовить. Разнообразно, каждый день новое, следуя проверенным рецептам или изобретая свое. Пару раз в неделю он даже делал десерты, и первое время это казалось мне просто за гранью понимания. Я находил его за нарезанием яблок для шарлотки, темперированием яиц для домашнего мороженого или покрывающим шоколадной глазурью печенье, и застывал в проходе, будто олень, выхваченный из темноты резким светом фар: мозг буксовал и отказывался верить в происходящее. Он замечал это, видел мой ступор и подсознательное недоверие. Шагал навстречу и протягивал венчик, весь в облаке взбитых сливок. - Попробуй, достаточно сахара? Под его внимательным взглядом я облизывал тонкие изогнутые прутики. - Достаточно? - Вполне. Должен сказать, что неимоверно рад, что ты все еще не вышел на работу. - Я целиком разделяю твои чувства, - усмехался он и наконец притягивал меня к себе для поцелуя. - Работа подождет. С работой было… непросто. Разумеется, в “Спроси меня” взяли другого ведущего - сказали временно, на срок больничного, но сразу стало понятно, что вернуться он сможет нескоро. О том, чтобы начать что-то новое, да и вообще встроиться в какой-либо график, и речи не было. Впрочем, теперь он шел на поправку, и это было главное. Каждое утро я смотрел на него с замиранием сердца, выискивая знаки ухудшения, и каждое утро, с облегчением выдыхая, не находил. Он был похож на ту зелень, что совсем недавно засыхала в горшках на нашем кухонном островке, а теперь, что ни день, пускала один за другим тонкие ростки и тянула к свету нежные зеленые листочки. Правда, были и немного странные моменты. Иногда он становился чуть более забывчивым, чем обычно, а иногда раздражительным - без всякой видимой причины, просто так. Его слова звучали резче, взгляд делался острее, менялось настроение. Он мог прикрикнуть на кого-то из собак или, если не получался соус, с грохотом швырнуть ложку в раковину. Время от времени, сами того не подозревая, его выводили из себя люди в очереди на кассу в супермаркете или бариста в кофейне - до такой степени, что он просто уходил, не дождавшись своего заказа. Несколько раз я пытался найти закономерность, выяснить, не беспокоит ли его что-то конкретно, что можно было бы попросту устранить, но так и не найдя никакой связи, вскоре бросил эти попытки. По крайней мере, ему было намного лучше, а приступы гнева, пусть и были беспричинными, все же проходили быстро и без всякого видимого следа. После них он снова становился собой - мягким и улыбчивым, так что я списал это на побочные действия новых лекарств и все химические сдвиги, что происходили у него в голове. В один из вечеров он забрал меня из театра, по дороге мы перекусили в небольшом ресторанчике, а потом поехали домой. То и дело позевывая, я лениво размышлял вслух, ехать на выходных в Швецию за покупками или можно не ехать. В салоне тихо играло радио, было тепло, я пригрелся и между зевками думал, как будет хорошо рано лечь спать - не делать ничего по дому, а просто добраться до кровати, обнять его под простыней, прижаться к спине… Вдруг в зеркале заднего вида мелькнули фары - один раз, другой, третий. Я обернулся и увидел нос Теслы ярко-красного цвета. Машина висела у нас “на хвосте” и настойчиво сигналила дальним светом. - Он хочет, чтобы ты его пропустил, - констатировал я очевидное. - Угу, - промычал он. - Разбежался. Места в потоке слева было достаточно, ему ничего не стоило перестроиться и уступить дорогу, и в любой другой момент он именно это и сделал бы. Однако теперь, мгновенно взбешенный, он не просто не уступил: он сбросил скорость и, то ли дело поглядывая в зеркало, стал держать ее издевательски низкой. Сзади раздался яростный гудок. - Ну серьезно, - пробормотал я, - может, человек спешит. Может… Договорить я не успел. Тесла перестроилась на соседнюю полосу, продвинулась на несколько метров и, внезапно подрезав нас, вынырнула в паре метров от переднего бампера, буквально впритык. Все произошло так неожиданно, что я успел только вцепиться в ручку двери. А дальше счет пошел на секунды. Тесла резко затормозила и расстояние между машинами пошло на сантиметры. Еще мгновение - и на скорости под сто мы просто влетели бы в нее сзади. Визг тормозов в тоннеле был оглушающим. Он изо всех сил он вдавил педаль в пол, меня швырнуло назад - затылок глухо ударился о подголовник, а потом вперед - в грудь врезался ремень безопасности. Не было никакого сомнения в том, что это была угроза: Тесла “повисела” перед нами, словно скаля зубы, а потом рванула с места. По тому, как он мгновенно вытянулся в струну и подался вперед, как стал хищно выталкивать через нос воздух, я понял: еще секунда, и он бросится в погоню. - Не смей! - заорал я что есть мочи. Он метнул в меня взгляд - безумный, темный от ярости и адреналина. На миг показалось, что он меня просто не видит. - Не смей! Он снова посмотрел вперед: Тесла была уже далеко - мелькнула красным в конце тоннеля и вскоре исчезла. Вместе с ней он как будто сбросил наваждение. Моргнул несколько раз, приходя в себя, затем постепенно набрал скорость, и мы перестроились в другой ряд. - Какого хера ты устроил, что на тебя нашло?! Мой собственный адреналин лупил по нервам, перед глазами полыхало, от мысли, чем все это могло закончиться, меня буквально колотило. - Я не… - хрипло начал он. - Мудак! Он, - я криво дернул подбородком, - и ты - тоже! Вы оба дебилы, как вам вообще выдали права!.. Вас, блять, вообще нельзя было выпускать на дорогу!.. Он ничего не отвечал, только по-прежнему сжимал руки на руле. Напрочь забыв, что все еще держусь за ручку, я смотрел прямо перед собой и тяжело дышал, пытаясь успокоиться. В молчании мы выехали из тоннеля, а потом он вдруг свернул с автострады, ничего не объясняя, догнал до ближайшего парковочного “кармана” и резко, поднимая шлейф гравия из-под колес, затормозил. - Что ты… Не успел я ничего сообразить, как он щелкнул замком ремня и буквально набросился на меня. Его губы врезались в мои, в мгновение он раскрыл мне рот и впился языком. От неожиданности я замычал и попытался оттолкнуть его, но он схватил меня за затылок и не дал отвернуться. Поцелуи были грубыми, почти как укусы, и на них тело отозвалось молниеносно: волна возбуждения прокатилась от колен и буквально ошпарила внутри, в ушах зашумело. Щелкнул второй замок, и вместе с этим звуком я окончательно потерял связь с реальностью. Это было какое-то адреналиновое безумие. Я изгибался под его руками и стонал в голос, просто не мог сдержаться. Его губы были, казалось, везде, его руки, его тело, горячее, полное прежней силы - в какой-то момент я с удивлением отметил, что совершенно не помню, как мы перебрались на заднее сиденье, но потом реальность снова исчезла. *** Так шли недели, складываясь в месяцы, а потом наступил тот день. *** Тот день не задался прямо с утра. Уж не знаю, где на этот раз, но предыдущим вечером на прогулке Дуэ слопал какую-то очередную гадость - подозреваю, дохлую мышь или птицу, и всю ночь мы развлекались с ведром и тряпкой. Наутро я встал совершенно разбитым, в глаза будто насыпали песку. Хотелось отключить телефон и завалиться обратно, но увы, предстояла репетиция, а до нее очередная примерка костюмов и встреча c главрежем, на которой мне совершенно недвусмысленно дали понять, что в следующей постановке рассчитывать на что-то большее, чем “второй кузен третьего друга главного героя в первом акте”, можно даже не трудиться. В довершение всего я порезал палец. Его день тоже оказался длиннее, чем ожидалось, и мы решили не мудрить с ужином и довериться проверенному рецепту: готовому томатному супу, к которому он сделал гренки с чесноком, а я нарезал куриное филе и картофель. В какой-то момент я отвлекся, нож соскочил с сырой картофелины и полоснул по коже. Порез был небольшой, но довольно глубокий - кровь бодро закапала на столешницу, а через пару секунд и вовсе потекла ручьем. Чертыхаясь, я сунул палец под воду, потом замотал полотенцем и стал шарить в ящиках в поисках пластыря. Как назло, в кухне пластыря не оказалось, поэтому я решил посмотреть в ванной - где-то же он должен быть, этот пластырь! По-прежнему прижимая полотенце к ране, я отправился туда и тщательно проинспектировал содержимое сначала своего шкафчика с зеркалом, потом напольного шкафа, а потом ящиков под мойкой. - Я же помню, что он был, - бормотал я под нос, - красная такая коробка… я же сам покупал… - Все в порядке? - он появился в дверях и уставился на пятна крови на полотенце. - Что случилось? С тобой все в порядке? - Все нормально, - отмахнулся я. - Обычный порез, ничего страшного. А ты не видел, где у нас… Прежде, чем он успел ответить, я рывком распахнул его шкафчик, и там она и лежала, эта упаковка пластырей, прямо перед носом. - Ага! - торжествующе воскликнул я, схватил коробочку и захлопнул дверцу. В следующее мгновение я буквально почувствовал, физически ощутил, как он окаменело застыл у меня за спиной. А в мгновение после этого застыл и сам. В ванной воцарилась мертвая тишина, и в этой тишине я протянул руку и теперь медленно, будто во сне, открыл шкафчик снова. Они заполняли полки рядами, без какого-либо промежутка: антидепрессанты, транквилизаторы, снотворное, стимуляторы, что-то для концентрации, для понижения давления, обезболивающее, для нормализации пищеварения, для аппетита, от… Для - для - от - для… Стимулирующее - понижающее - снова стимулирующее, и так по кругу. Блистеры, коробочки, упаковки, флаконы с вытертыми надписями. Все в разноцветных обертках, как конфеты. Сколько их было? В глазах двоилось, раз за разом я проходил по ним взглядом и все никак не мог сосчитать правильно. Некоторые упаковки были просрочены, на некоторых отсутствовали аптечные этикетки, и я даже не хотел думать о том, где он их взял. Я стоял и смотрел перед собой, не в состоянии пошевелиться, не в силах даже дышать. Этот шкафчик… Он был как зеркало его жизни - тайной, настоящей, которую он скрывал от всех, и меня в том числе. Как дневник, просто вместо записей в нем были дозировки, побочные эффекты, указания “принимать после еды”, “не сочетать с алкоголем”. Уверения “все будет хорошо”, “прими вот это, и все образуется”, “парой таблеток больше, парой меньше - какая разница”. Каждый раз - сколько раз в день?.. - он выполнял этот ритуал: выбрать нужные упаковки, проглотить горсть таблеток, запить водой. Все тихо, не привлекая внимания. Немного подождать - и вот ты уже в строю. Уже в гриме и готов к выходу на сцену. А на сцене… На сцене ждал его я. Он каждый день открывал этот шкафчик и засовывал в себя весь этот этот фармакологический склад - ради… Ради меня?! Ради того, чтобы, как он однажды выразился, мне больше не пришлось “быть одиноким за обеденным столом”?! Он пообещал, что все изменится, и все действительно изменилось. Он добровольно вошел в эту химическую ловушку и аккуратно прикрыл за собой дверь. Не волнуйся. Все будет хорошо. Таблетка на таблетку, порошок на капсулу, каждое новое средство - чтобы убрать последствия предыдущего. Побочный эффект на побочный эффект. А я… ничего не замечал. Почему я ничего не замечал?.. Как я мог не заметить?! Он разговаривал, он улыбался. Функционировал. Умело прятался за чашками кофе, за готовой к моему возвращению едой, за десертами, за шутками, за повседневными делами. Он всегда знал, где мои ключи, когда мне в театр, когда заканчивается молоко или корм для собак. Он казался таким… устойчивым. Я так устал за прошлые месяцы, так обрадовался его улучшению, что мне и в голову не пришло остановиться и подумать: не слишком ли оно явное и быстрое для человека, который совсем недавно с трудом вставал с постели? Не слишком ли все хорошо, когда совсем недавно все было так плохо?! Я так обрадовался, получив его снова “себе”, что не замечал ничего подозрительного. Да, иногда на поверхности показывались мелкие трещинки: он внезапно засыпал, не раздеваясь, или забывал, что совсем недавно говорил то же самое, или долго смотрел внутрь холодильника, не замечая, что то, что он ищет, стоит на самом виду. Но такое бывает со всеми, разве нет? Нет? Или?.. Эти его беспричинные вспышки гнева. Секс после них, когда он буквально набрасывался на меня?.. Секс вообще - может, не слишком частый, но яркий, как раньше?.. Кто он теперь на самом деле? Что в нем настоящее, а что выстроено по новинками фармакологии? Где мне теперь его искать? Снова - где мне его снова искать?! Меня замутило. Не знаю, сколько мы так простояли, но в какой-то момент он наконец отмер: двинулся, переступил с ноги на ногу. Я смог наконец оторвать глаза от полок и в отражении зеркала встретился с его взглядом. Он смотрел спокойно, как-то решительно, нахмурив брови и закусив губу. В ярком освещении ванной мне вдруг показалось, что он похудел. Не стал стройнее, а именно похудел. Ссохся, будто сжался внутрь. Или мне только казалось?.. Я все еще не мог собрать воедино стремительно разлетающиеся мысли, все еще был оглушен, все еще был в самом натуральном смысле под действием шока - может, дело в этом? Пожалуйста… Пожалуйста, пусть именно в этом, пожалуйста, пожалуйста… На нем был легкий домашний свитшот, вытянутый в рукавах. Один из немногочисленных старых, выбрасывать которые он почему-то не стал. Стираный, линялый, но мягкий и удобный. Раньше он был ему впору, сидел плотно, а сейчас будто бы висел мешком. Шея в вырезе ворота казалась необычайно тонкой и бледной. Меня охватило жуткое чувство, что я присутствую при его исчезновении. Что ничего не стало лучше, все стало только хуже, значительно хуже, что он превращался в призрака, буквально испарялся у меня на глазах - тихо, никого не тревожа и не обременяя, незаметно отходя все дальше в кулисы. С глухим ужасом я подумал, что не помню, когда видел, что он что-то ел. Достаточно ел, наравне со мной. Когда это было?.. Утром? Вчера вечером? Еще раньше?.. Память услужливо предложила картинки: вот он готовит, накрывает на стол, садится вместе со мной. Наливает воду, накладывает в тарелки себе и мне. А дальше? Дальше - он проглатывает пару ложек рагу или отрезает пару кусков мяса, а в остальное время, пока ем я, гоняет по тарелке листик салата или помидор-черри. - Ты уже наелся? - Да я так напробовался, пока готовил, - он смеялся, - что, кажется, был сыт еще до того, как ты пришел. И потом, эти новые антидепрессанты - у них в период привыкания может быть такой вот эффект: снижение аппетита. Эрик меня предупреждал. Он знал, что ответить, знал, что если скажет, что все под контролем, что все хорошо и будет еще лучше - знал, что я поверю!.. Он знал, как я хотел этому верить!.. До такой степени, что закрыл глаза на очевидное, не стал задавать лишних вопросов, не стал проверять его шкафчик… Да и зачем бы я это делал, зачем бы стал контролировать его, если не ожидал подвоха?! Он так умело манипулировал мной! Он всегда мог так легко мною манипулировать… Перед глазами возник холодильник. Буквально полчаса назад я открыл его, чтобы взять курицу и на какой-то периферии сознания подумал, что на полках, помимо продуктов, много контейнеров с остатками - со вчерашнего ужина, с позавчера, даже, кажется, с выходного. Он говорил, что съест это в обед - “кажется, не съел”, подумал я тогда. “Кажется, не съел”. Кажется. Эти контейнеры, один на другом, баночки, свертки, бутылки с соусом, яйца, плавленый сыр в тюбике, яркие пакеты с соком - все аккуратно упакованное, все на своих местах и нетронутое. Как декорации. Пару дней назад за столом он потянулся за вилкой, взял ее, и вдруг она выпала из его пальцев. Просто выскользнула, со звоном ударилась о тарелку, а потом упала на пол. - Что, уже руки не держат? - поддел я тогда. Он не остался в долгу: - Просто ты так увлекательно рассказываешь… Я чуть не заснул. Тогда я не обратил на этот момент никакого внимания, ничего не спросил - мало ли, с каждым может случиться, но теперь вся сцена виделась мне иначе. Что это было? Банальность, не стоящая внимания, или сигнал - один из многих, которые я проигнорировал?.. Какой же я идиот… Идиот! Все это время правда лежала на поверхности, но, как в старом цирке, ему достаточно было взмахнуть палочкой в воздухе и сказать "абракадабра", чтобы я уставился именно туда, куда он хотел, чтобы я смотрел, и перестал замечать все остальное. - На плите остался суп, - прерывая наконец молчание, сказал он. - Надо выключить. Я кивнул. На минуту он исчез - я представил, как он стоит над кастрюлей и перед тем, как выключить плиту, невидяще смотрит на ярко-красные густые пузыри. Бросив полотенце, я достал из коробочки пластырь и заклеил палец. Кровь больше не шла. Когда он появился снова, я развернулся, чтобы быть с ним лицом к лицу, и спросил: - Почему ты ничего не сказал? Он не стал ни отрицать, ни извиняться. - Потому что не хотел - Почему? - Ну… - он дернул плечом. - Я устал быть слабым. Это был такой простой и такой честный ответ, что я даже не нашел, что возразить. Он оперся на косяк двери, поблуждал взглядом по ванной и повторил: - Я чертовски устал быть слабым и полностью зависимым. - А вот это, - я кивнул в сторону, - это делает тебя сильным. - Это дает мне контроль. Некоторое время затем мы молчали. Я старался собраться с мыслями, он ждал - смотрел на меня все так же решительно, нахмурясь. Взывать к его разуму, вообще к чему-то, связанному с логикой, было абсолютно бесполезно: он выглядел человеком, принявшим трудное, выстраданное решение, и не собирающимся отступать. С другой стороны, думал я, а так ли уж невероятно, что после всего, что случилось с ним против воли, чего он не выбирал и никак не контролировал, - так ли уж невероятно, что в какой-то момент он решил взять ситуацию в свои руки? Как на его месте поступил бы я сам? Оказавшись в той яме, в которой оказался он - как поступил бы я? Продолжил бы терпеливо ждать, надеясь на избавление, будучи действительно полностью зависимым от другого человека - кто бы он ни был, - или постарался бы выбраться наружу любым способом, каким бы радикальным он ни казался? Да, разумеется: первый вариант был более разумным и правильным. Более здоровым. Но его ли я выбрал бы? Положа руку на сердце - его ли? Или сделал бы так же, как он: собрал воедино концы расползающихся в разные стороны нитей, замотал бы их в кулак покрепче и стал бы стараться вернуть себе контроль над собственной жизнью? Как поступил бы я? Ответа на этот вопрос у меня не было. Судить его за глупый и безответственный, но такой понятный выбор - после всего, что он пережил… Нет, судить его я не мог. Не я лежал под завалами, не у меня из ноги торчал кусок ржавого железа, не я сжимал зубы, претерпевая боль. Не у меня случались панические атаки, и не я, будучи живым физически, внутри с каждым днем все глубже уходил под воду. Поэтому не мне было судить. - Хорошо, - сказал я. - Тогда покажи мне. - Что показать? Я снова открыл дверцу. - Свою обычную дозу. Он сглотнул, как мне показалось, совершенно сухим горлом - кадык дернулся неестественно резко, - а потом подошел ближе и стал доставать упаковки одну за другой. У него были точные, выверенные движения человека, для которого это давным-давно стало рутиной. - Это на утро. Это от тревоги. Антидепрессант. Еще один антидепрессант. Это если нужно сконцентрироваться - стимулятор. Это противотревожное. Это для аппетита - из-за предыдущих. Это на ночь - снотворное. Другое стнотворное. Это - если те снотворные не помогают. Это… - он замялся. Блистер с продолговатыми голубыми пилюлями хрустнул в его руке. - Ну… Это чтобы быть с тобой. Из-за всех этих таблеток… Сам понимаешь. - И ты это все… Каждый день? - Я больше не знаю, как по-другому, - признался он. - Я… Мне страшно, что если я перестану, все рухнет. Ты увидишь, какой я на самом деле, и тогда… - И что? Что?! - Жить с человеком, у которого затяжная депрессия - это не жизнь. - Да неужели? - По крайней мере, я не хочу для тебя такой жизни. Я прикрыл на секунду глаза и глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы сдержаться. Чтобы прямо там, в ванной, тупо не заорать от беспомощности - вопреки только что данному себе обещанию не судить и попробовать встать на его место. - Понятно, - сказал я затем. - То есть поэтому ты устроил тут фармакологический склад. Поэтому ты… блять, не могу поверить… поэтому ты втихую глотаешь “Виагру”. Я правильно понимаю ситуацию? Это прозвучало совсем не так спокойно и понимающе, как я хотел бы - как я собирался, - но, что уж и говорить, мое понимание и спокойствие и так были выкручены на максимум. Он пожал плечами. - Я хотел, чтобы тебе было хорошо. Как раньше. Я хотел быть нормальным. - Кто сказал тебе, что… - Я не могу тебя потерять, - совершенно серьезно продолжил он. - Просто не могу. - То есть, получается… Я чувствовал, как исчезают последние остатки самообладания. Прямо вот физически ощущал. - … получается, мы по-прежнему вместе… у нас дом, собаки, ипотека и вообще, как бы это сказать… жизнь, да?.. Гребаный томатный суп на плите. И все это - только потому, что что у тебя стоит?! У него расширились глаза, но меня уже было не остановить. - И мы до сих пор не послали друг друга нахуй исключительно потому, что время от времени оказываемся вместе в койке? Ты это хочешь сказать?! Потому что без твоего умопомрачительного члена мне, вроде как, и делать тут нечего?! - Нет, я… - Да пошел ты!.. Он качнулся мне навстречу, видимо, намереваясь дотронуться, может, даже обнять, и в другой момент я, может, обнял бы его в ответ. Но это в другой момент, не сейчас. Не сейчас. Сейчас в висках стучало, и чтобы хоть как-то заглушить этот звук, я сжал кулак и двинул ему. Я же говорил, день не задался с самого начала. Что ты будешь делать. Он отлетел на противоположную сторону и ударился о стену. Не слишком сильно, но вполне чувствительно, я отметил это с каким-то злорадством. - Блять… - Именно, - подтвердил я, наблюдая, как он потирает плечо. - Ты нашел слово года, Холм, я тебя с этим всячески поздравляю. На звук потасовки, или просто почувствовав неладное, пришел Уно. Просунул голову в проем двери, повел носом сначала в его сторону, потом в мою. - Полюбуйся, - сказал я, и он сразу замахал хвостом. - Только полюбуйся на своего драгоценного хозяина: у него, оказывается, такой сладкий хуй, что только он и держит меня здесь все эти годы. Без него я давным-давно послал бы вас подальше - и его, и уж точно тебя - вас обоих, одномоментно. Но куда же я, блять, от вас денусь, пока у него - у твоего дебильного хозяина! - такое в штанах сказочное богатство. Сам посуди. Все еще держась за плечо, Холм вдруг фыркнул. И сразу же спохватился и снова натянул на лицо сосредоточенное выражение. Немного помедлив, он опустился на корточки, а потом и вовсе сел на пол. Жестом подозвал собаку и поднял взгляд на меня. Молча похлопал рядом. Сопротивляться было бессмысленно, да и теперь, когда злость испарилась, на сопротивление не осталось ни сил, ни желания. Я вздохнул и сел. Продолжая почесывать Уно за ухом, другой рукой он накрыл мою ладонь и переплел пальцы. - Ну рассказывай, - сказал я. - Что? - Все, - я пожал плечами. - Очевидно, я многое пропустил, так что теперь самое время вводить меня в курс дела. - У меня было две недели, - помолчав, начал он, - когда меня рвало. Каждое утро, как часы. Стоило только подумать о еде - и пожалуйста. - Ты знаешь, почему? - Побочные эффекты антидепрессантов. - И что, с этим ничего нельзя было поделать? - Почему, можно. Корректировать дозу, заменять другим. Если другое не работает, то третьим. Пятым, десятым. - Ну вот… видишь. - Ну да, - он невесело усмехнулся. - Правда, потом выясняется, что от третьего ты сидишь на толчке, не вылезая, от второго не можешь ни на чем сосредоточиться, а от десятого у тебя не просто не стоит - сама мысль о сексе вызывает отвращение. Поэтому ты пьешь что-то еще: чтобы спать, чтобы проснуться, чтобы не рвало, чтобы стояло. Чтобы не обосраться во сне. Чтобы, знаешь… Он покусал губу и закончил: - Чтобы чувствовать себя человеком. Я вздохнул. - А если брать меньшую дозу? - Антидепрессантов? - Да. Этот твой Эрик - вы с ним обсуждали такой вариант? - “Этот мой Эрик”, - он усмехнулся, - считает, что можно было бы попробовать. Но я не могу. - Почему? - В основном потому, что меньшая доза подразумевает меньший эффект. Я пробовал уже. Он поднял глаза к шкафчику. Прежний выверенный порядок был нарушен и лекарства валялись на полках вразнобой, некоторые попадали в раковину. - Я собрал неплохую коллекцию, - констатировал он с каким-то грустным удовлетворением. - Да уж. - Она позволяет мне справляться. Потому что, если очень честно, - он наклонился и понизил голос до шепота, словно бы кто-то мог нас подслушать, - мне дико страшно снова перестать. - Справляться? - спросил я тоже шепотом. - Да. Сейчас - иногда лучше, иногда хуже, - но я справляюсь. Оправдываю ожидания. - Чьи? - спросил я, хотя мог и не спрашивать. - Мои? - Прежде всего - свои. И твои тоже. И всех. - Разве нам когда-либо было дело до чужих ожиданий? - Жизнь не стоит на месте, - он пожал плечами. - И она не будет меня ждать. Надо то, надо это… Есть дедлайны и есть, как это ни смешно, слово “должен”. - А мои ожидания - что с ними? Он развернулся ко мне лицом, посмотрел в глаза. - За это время ты полностью изменил свою жизнь - ради меня. - Ну и что? - я покачал головой. - Разве ты не сделал бы то же самое на моем месте? - Конечно, - кивнул он. - Но так сложилось, что на твоем месте - ты, а на моем - я. Все это время ты тащил нас обоих, теперь я хочу… - он поблуждал глазами по потолку, подыскивая правильное слово, - хочу… быть равным. Понимаешь? - И чтобы быть равным, тебе нужно накачивать себя всеми этими таблетками? - Может быть. Не знаю… Наверное? Помолчав, он продолжил: - Со временем я более или менее отрегулировал дозу, добился нужного результата. - Прямо гений фармакологии. - Кстати, да, - он приподнял бровь. - Видишь, не совсем уж я такой идиот, которым ты меня считаешь. - Знаешь, Холм… Я, конечно, всегда говорил, что ты идиот - и, видит бог, скажу еще не раз… Но я никогда не считал тебя идиотом. Никогда. - Я знаю, - улыбнулся он. - Я люблю тебя. - И я тебя, - я погладил его по щеке, - и я тебя, идиота, тоже люблю. Но должен быть другой способ. - Не знаю.. Не уверен. - Должен быть. Сейчас ты справляешься, но может наступить тот день, когда больше не сможешь. Ты просто человек, Холм. Обычный человек. - Да уж, не супермен. - Не супермен, - повторил я. И добавил: - И член у тебя не волшебный, что бы ты там ни думал. Он засмеялся. - Может, пойдем в гостиную? - предложил я затем. - А то у меня задница затекла сидеть на кафеле. - Давай еще пять минут? - попросил он. - Здесь как-то… спокойно, что ли. - Спокойно? - Ну да. Небольшое пространство, светло и тепло. Все просто и понятно, никаких сложностей и вопросов. - Никаких дедлайнов и никакой спешки? - Именно. - Мне нравится, - я улыбнулся. - Только давай, знаешь что… Я подтянул ближе ванный коврик, рядом бросил большое полотенце, а два маленьких скатал в валики под голову. Уно немедленно ввинтился между нами, я позвал Дуэ, и через минуту мы лежали вчетвером на кафельном полу ванной. Я взял его за руку. - Мне не нужен секс “потому что надо”. - А мне показалось, ты не возражал, - он хмыкнул. - Я не знал, - ответил я серьезно. - И если тебе совершенно необходимо каждый раз закидывать в себя всю аптеку, то пусть там будет на одну таблетку меньше. - Но… - Сделай, как я прошу. Пожалуйста. Он вздохнул, давая понять, что согласен. - Кроме того, - продолжил я таким же ровным, тихим голосом, - у тебя есть еще руки и рот. Не сговариваясь, мы повернули головы и посмотрели друг на друга. Кончики его губ предсказуемо дрогнули и поехали в разные стороны. Господи, как я любил, когда он улыбался. - Особенно рот, Холм. Им ты за годы научился пользоваться совсем неплохо, - я сделал паузу и закончил: - А без твоего члена я как-нибудь проживу. - Ты уверен? - беззвучно смеясь, он вопросительно изогнул бровь. - Ага, - покивал я. - По крайней мере, в обозримом будущем. А там посмотрим. Мы снова помолчали, на этот раз умиротворенно и уютно. - Знаешь, это так странно, - сказал он потом. - У меня все есть - все, о чем только можно мечтать. У меня есть ты. Есть дом, близкие, друзья, любимое занятие - ну, было, по крайней мере. У меня, если вдуматься, идеальная жизнь. Но все равно: каждый день я засыпаю и просыпаюсь только с одним желанием - перестать быть несчастным. Это просто, - он поморщился. - Ты не представляешь, насколько это убивает. Насколько это… Беспросветно - вот правильное слово. Беспросветно. Меня будто унесло волной в открытое море. Я стараюсь и стараюсь, плыву и плыву, но берег все так же далеко, как раньше. Я вздохнул: что тут скажешь. - И в то же самое время я не хочу, чтобы ты думал, что я никуда не годная развалина. Дырявая и жалкая. - Я никода… - Не хочу, - нахмурившись, повторил он, - чтобы ты все время был вынужден меня “чинить”. Не хочу, чтобы ты относился ко мне как к ребенку. Чтобы ты постоянно за мной “приглядывал”. Я не ребенок. - А можно… Я придвинулся. Поцеловал сначала упрямую складочку между бровей… - Можно я буду… … потом потом кончик носа… - … приглядывать за тобой… … и наконец губы - его сладкие, нежные, в вечных шероховатых “заплатках” губы. - … можно я буду приглядывать за тобой просто так? Мне нравится… Я целовал его, и он, обвивая меня руками, отвечал, тянул к себе ближе. - … мне нравится за тобой приглядывать… очень нравится… - Ммм… правда?.. - Угу, - продолжая ласкать его губы, мурлыкал я, - это дает мне чувство… удовлетворения… и морального… превосходства… что в общем-то… совсем… несложно… Он прыснул мне в рот и расхохотался. - Кроме того, - продолжил я, тоже смеясь, - я обещал Нане. - Нане? Когда? - Давно. Какое-то время мы просто обнимали друг друга, просто целовали - поминутно охая кривясь, когда колени или локти стукались о твердый кафельный пол. Просто смотрели друг на друга, просто улыбались. Было спокойно и хорошо, я чувствовал его рядом - и не только физически. - Знаешь, что я думаю? - сказал я потом, снова укладываясь. - Психолог из меня, может, так себе, но зато я умею плавать. - И это только одно из твоих выдающихся качеств, - он усмехнулся. - Ага. Так вот: может, ты просто гребешь в неправильном направлении? - Тебе придется пояснить, - повернувшись на бок, он подпер голову рукой. - Ты говоришь, что чувствуешь, что тебя словно выбросило в открытое море, - начал я. - Что-то в этом роде. - И ты гребешь изо всех сил к берегу, но тебя относит все дальше. - Да. - В таком случае, у тебя просто нет шансов. - Ты прав, - он кивнул. - Психолог из тебя так себе. - Подожди, - я невольно засмеялся. - Подожди, я не то хотел сказать… Каждый, кто хоть раз заплывал далеко от пляжа, знает: если течение относит тебя в открытое море, плыть надо не к берегу, а параллельно ему. - Параллельно? - Ну да. Смотри: ты борешься, гребешь изо всех сил, но если все время плыть против течения, у тебя просто не хватит сил. Ни у кого не хватит - оно все равно сильнее. Просто объективно сильнее, понимаешь?.. Если ты не чемпион мира по плаванию, тебе его не одолеть. Неудивительно, что ты чувствуешь, что не справляешься. Но суть в том, что тебе не надо быть сильнее. - Нет? - он улыбнулся. - Тебе просто надо быть хитрее - улыбнулся я в ответ. - Прибрежное течение, как правило, не очень широкое, и если плыть параллельно берегу, то ты почти обязательно из него выплывешь. И тогда уже ничто не помешает тебе выбраться на сушу. - Должен сказать, в этом есть определенный смысл, - поразмыслив, согласился он. - Звучит очень разумно. Но только не совсем понятно, как это сделать. - Быть может, - предположил я, - вся штука в том, что тебе надо расслабиться. - В каком смысле? - В смысле, делать возможное, а невозможное не делать. И одновременно принимать неизбежное. - Например? - Например перестать делить время на слоты, как у дантиста, один за другим. Отключить будильник. Перестать стараться везде успеть и взять паузу. - Паузу? Как ты себе это представляешь? Жизнь, работа, собаки, ипотека, кредит на машину - пусть это все подождет? - Примерно. - Ты же сам понимаешь, что это невозможно! - Невозможно, - кивнул я и добавил: - Здесь невозможно, дома. Несколько секунд он смотрел на меня, недоверчиво хмурясь, потом оттолкнулся от пола и сел. Я поднялся тоже. - Объясни, пожалуйста. И, если можно, без метафор. - Я считаю, нам нужно уехать, - сказал я. - Уехать?.. Куда? - Куда угодно, но желательно подальше. Например, в Японию. - В Японию? - он распахнул глаза в изумлении. - Каким образом?! - На самолете, - я пожал плечами. - Каким образом поездка в Японию мне поможет?! - Думаю, не только тебе. И мне тоже. В общем-то, нам обоим. Прежде, чем он успел возразить, я продолжил: - Не то, чтобы я долго размышлял об этом… Откровенно говоря, до этого момента такая мысль вообще не приходила мне в голову. Но сейчас - чем дальше, тем больше мне нравится эта идея. - Нет, я конечно, никогда не против путешествия, но именно сейчас… - Именно сейчас, - подтвердил я. - Сейчас тебе как никогда нужна пауза. Да и мне тоже, если честно. - Ну… Ну хорошо, предположим. На неделю? Или две? - Вообще я думал, на год. Для начала. А там посмотрим. - Ты… - он аж задохнулся, - ты предлагаешь переехать в Японию?! - Да. Хотя бы на год. - Но зачем?! - Я не знаю, что еще можно сделать, - признался я совершенно искренне. - Это единственное, что приходит мне на ум. Полная смена обстановки. Те же самые персонажи, но радикально другие декорации. Он ошарашенно замолчал. - Тебе плохо здесь, Холм, - он открыл рот, чтобы возразить, и я поспешил уточнить: - Пока. Пока плохо. А мне плохо, когда тебе плохо. Даже если ты врешь и притворяешься, что хорошо. Я считаю, что перемена обстановки может пойти на пользу нам обоим. Смена стратегии, а? - Но… - Мы уже достаточно долго боремся с течением. Может, попробуем плыть вдоль берега? Как знать, вдруг в новом месте мы перестанем тратить так много сил и сможем выбраться на сушу? - И ты считаешь, это хорошая идея? Вот так все бросить и уехать… нет, не уехать - переехать!.. переехать в Японию? - Мне кажется, нам нужно какое-то новое начало, - подумав, ответил я. - Какое-то совершенно неизвестное место, где все совсем не так, как мы привыкли. - Все равно не понимаю, - пробормотал он. - Ты сам сказал: дома у нас дедлайны и обязательства. Нужно то и нужно это, иногда то и это одновременно. Ты пробовал подстроиться и держать темп, и вот к чему это привело, - я кивнул в сторону шкафчика. - Эта система, эти выверенные дозы - все это работает сейчас, но ты и сам понимаешь, что так не может продолжаться вечно. - Да, но… Что если переезд ничего не изменит? Что тогда? - Мы можем попробовать. Разве нет? Нам обоим нужно… Да, именно: новое начало. А как найти что-то новое, если и голова, и руки все время заняты каким-то старым барахлом?.. - Ты сегодня просто кладезь метафор, - он покачал головой. А потом спохватился: - Подожди, а как же театр? Не думаю, что они дадут тебе роль на удаленке. - Это вряд ли, - я усмехнулся. - Но если честно, я и сам хотел бы взять паузу. - Паузу? - воскликнул он. - От театра?! - Ну да. Не могу сказать, что последние месяцы я ходил туда с удовольствием. - Это из-за меня... - Это жизнь, Холм, - я пожал плечами. - Просто жизнь. На самом деле, я думал об уже какое-то время. С новым главрежем мы не контачим, в любимчиках я, прямо скажем, не хожу, и роли мне дают не так, чтобы очень. Атмосфера оставляет желать лучшего и… Честно говоря, со всем, что происходило у нас, я устал. Вообще и от театра в том числе. Поэтому я подумал: дадут отпуск без сохранения - отлично. Нет - да и ладно. Он покачал головой и вздохнул. - Мне так жаль. - Не о чем жалеть, - с легким сердцем улыбнулся я. - Жизнь изменилась. Я изменился… Мы оба стали старше. И в жизни, оказалось, полным-полно гораздо более важных вещей, чем подмостки. - И что же ты будешь делать? - Для начала… Я с удовольствием потянулся, размял шею и расправил плечи. - Для начала отдыхать. Просто быть. А потом, когда надоест - все, что угодно. В этом-то и прелесть. - Как это - что угодно? - А вот так. Может, продолжу играть - когда вернусь. Или пойду учиться дальше - на критика, например. Почему нет? Буду писать разгромные статьи. Что-нибудь вроде: “Ну и хуйня!”. Или на сценариста. Или на режиссерский. - Но… - Слушай, - перебил я. - Что и говорить, вышел я за старика. Растратил, так сказать, лучшие годы в гериатрическом отделении... Он фыркнул - почти против воли, по привычке, но и это был хороший знак. - … но сам-то я человек еще молодой. Мне нет еще даже тридцати, и я могу начинать, бросать и начинать снова все, что угодно. Сколько угодно раз. На это возражений у него не нашлось. Он пожевал губами и вынужденно признал поражение. - Ну хорошо. Раз ты все продумал и решил… Но почему вдруг в Японию? Ты что-то о ней знаешь? - Ровным счетом ничего, - сказал я. - И, мне кажется, в нашей ситуации это весомое достоинство. А почему Япония… Помнишь, я вернулся домой из Стокгольма, когда ты заболел? Не знаю, мне почему-то это запомнилось: как ты выглянул из душа, весь в пене, что русалка… Он снова фыркнул, теперь уже ярче, смелее. - … и сказал, что мы непременно должны поехать в Японию. За все это время мы так ни разу не собрались, даже и разговора такого не было, а вот теперь я вспомнил. - В Японии бывают землетрясения, - негромко заметил он. - Бывают, - согласился я. - Везде бывают. Землетрясения, наводнения, пожары, извержения вулканов и сходы лавин. Террористические атаки, наконец. Или вот, например, тромб. Или аневризма какая-нибудь. Раз - и все. А у тебя подписка на Нетфликс до конца года… Обидно. - Очень надеюсь, что ты к чему-то ведешь. Я кивнул. - Мы можем умереть в любую минуту - это верно. Но это не повод не жить. Не повод не путешествовать, не повод не выходить из дома. В конце концов, быть всегда только дома, всегда в относительной безопасности, ничего не гарантирует. И не ехать в Японию из страха землетрясений - то же самое, что не плавать в море из страха нарваться на акулу. Кроме того, они там знают, с чем имеют дело. Строят здания, которые заранее рассчитаны на землетрясения. - Да, я помню эту документалку, - он кивнул. - Используют гибкие каркасы и всякие встроенные демпферы. - Именно. И потом… Я снова, в который раз за этот вечер, бросил взгляд на содержимое шкафчика. - В качестве спасательного жилета у тебя будет вся твоя роскошная коллекция. Разумеется, в той ее части, которая действительно прописана врачом и на которую есть рецепты. - Правда? - Конечно. Как бы там ни было, бросать все разом, одномоментно, да еще и в чужой стране, было бы верхом глупости. - Наверное, можно организовать сеансы с Эриком удаленно, - поразмыслив, сказал он. Отлично, подумал я: он начинает находить практические решения. Замечательно. - В этом не должно быть проблемы, сейчас весь мир живет “удаленно”. И, как знать, может, вы найдете способ если не отказаться от всего этого богатства окончательно, то хотя бы снизить дозы. - Спасибо, - выдохнул он с видимым облегчением. - Что понимаешь - спасибо. - Не за что меня благодарить, Холм, - я протянул руку и погладил его по щеке. - Мне не нужно от тебя никакого геройства. Не нужно, чтобы ты всегда был на пике формы, чтобы выбивался из сил, пытаясь доказать всем - и прежде всего, самому себе, - что ты “достоин”. Я не твой отец. Мне нужно только, чтобы ты был рядом. И говорил со мной. Он накрыл мою ладонь своей, прижал плотнее и поцеловал в центре. - А ты что-нибудь знаешь о Японии? - Ну… - я принялся вспоминать, - манга, айкидо… Что еще?.. - Sony Playstation. - Еще Nintendo. И… Тойота! - Тойота, - он кивнул. - И всякие мотоциклы. - Суши. - О, да. И онигири! - Это что? - Это такие рисовые шарики или треугольнички, завернутые в лист сушеных водорослей, - пояснил он. - Ужасно вкусно! - Просто рис? - Нет, внутри еще начинка: тунец, например, или курица. Или даже маринованные сливы - пальчики оближешь!.. А еще бывают сладкие: с клубникой или с рикоттой. Или с тем и другим!.. А еще темпура - ммм… И гедза, и якитори, и… Надо будет купить всякие приспособления. И ножи, хорошие японские ножи!.. Он оживился, заерзал, заблестел глазами, мысленно уже между полок с кухонной утварью в каком-нибудь специализированном магазине в Токио. Я засмеялся. С каждым его словом, с каждым восторженным возгласом становилось все более очевидным, насколько это была отличная идея. Смена обстановки и уход от жесткого графика станут для него не просто отдыхом, но и вполне определенной терапией. Да и для меня тоже. Для нас обоих. Более того, выбор именно Японии теперь казался мне идеальным: она была далеко, на другом конце земли, и совершенно не вписывалась в наши привычные рамки. - Подожди, а где мы будем жить? - Снимем квартиру, - подумав, ответил я. - Один из партнеров отца женат на японке, ее семья живет в Токио. Может, она что-то посоветует. - А если что-то пойдет не так? - спросил он с ноткой прежней озабоченности. - С квартирой? - Например. Что если мы не сможем ее оплачивать? - Ну… Тогда мы просто переедем. - Куда? - В квартиру дешевле, - я пожал плечами. - Или в другой район. Или в другую префектуру. Или… В общем, что-то придумаем. Он открыл рот, но так и не нашелся с ответом. Видимо, тот факт, что можно поменять съемное жилье, просто не пришел ему в голову. - Ну тогда наверное… А собаки? - Мы можем, конечно, взять собак с собой, - я стал размышлять вслух, - но, согласись, это будет слегка непрактично. Ветеринарные справки для выезда, потом надо искать подходящего ветеринара там. Сможем ли мы найти квартиру, куда пустят с животными - да не с одним, а двумя… Опять же - перелет девять часов. - Ой, нет, - он замотал головой. - Девять часов в клетке - это насилие. - Завтра позвоню родителям, - сказал я, - но почти уверен, что они не будут против какого-нибудь хвостатого бандита. Отец так уж точно будет всеми руками “за”: они с Уно не разлей вода. - Даже не знаю, - снова засомневался он. - Это не навсегда, - я погладил его по руке. - Это только на время. - А вдруг что-нибудь случится? - Тогда мы вернемся. Первым же рейсом. - А Дуэ? Я подумал, прикинул варианты: - Если хочешь, можем спросить у Сив. Или Матиаса. Эта его Ирене - в последний раз, как они у нас были, она Дуэ с рук просто не спускала. Какой-то подходящий вариант обязательно найдется. - А дом? - Дом мы сдадим. - А… - Район тут хороший, - продолжил я, - близко к центру. Ремонт более или менее новый. В принципе, можно освежить стены в гостиной, но это работы на выходные, не больше. Техника вся рабочая. Можем накинуть сверху за машину - в конце концов, чего ей стоять без дела. Если повезет, покроем не только ипотеку и коммунальные, но, может останется и на лишний… Как ты сказал? Онигири?.. Онигири, да. Как тебе такой вариант? Он посмотрел на меня. В самой гуще синевы танцевали знакомые смешливые искорки. - Знаешь, что? - Что? - У нас целый дом, а мы валяемся на полу в ванной. На очень жестком кафельном полу. - Ты лежишь на коврике, Холм. Не надо прибедняться. - Неважно. Я уже слишком стар для такого. У меня синяки по всему телу, и локти в кровь. - Прямо в кровь? - Да. Прямо хлещет, - горестно пожаловался он и, натужно кряхтя, стал подниматься. - Кроме того, я проголодался. Встав, он протянул мне ладонь, а потом, когда я оказался на ногах, неожиданно дернул на себя. Я покачнулся и впечатался ему прямо в губы. Он довольно засмеялся и замкнул руки у меня за спиной. *** На следующий день я зашел в магазин “Все для путешествий” на Ураниенсборггатен и купил путеводитель по Японии.