Ресторан забытого заказа

Дом удалось сдать довольно быстро. В один из дней позвонили из агентства недвижимости и спросили, не против ли мы “иностранных съемщиков”. Если у них есть деньги, ответили мы, то их национальность играет в этом вопросе самую последнюю роль. “Отлично”, - заключил агент, и я прямо увидел, как радостно он потирает руки. Как выяснилось, сосуществовать в одних и тех же территориальных границах с администрацией Трампа были согласны не все. Один из таких несогласных, собрав вещи, жену и двух детей, решил переждать смутные времена на другом конце земли. Для пережидания смутных времен наш дом подходил идеально, а когда мы добавили к сделке возможность аренды машины, сумма стала и вовсе приятной. В общем, нам повезло: как минимум, лишний онигири раз в месяц был обеспечен. Еще больше повезло с жильем в Японии. У жены одного из отцовских бизнес-партнеров оказался любимый племянник, чья квартира в Токио стояла пустой, пока он стажировался в адвокатском бюро в Нью-Йорке. Плату за нее он просил чисто символическую, буквально только на покрытие коммунальных расходов и налоги, так что мы договорились, не раздумывая. Чтобы закончить дела и подготовиться к отъезду, понадобилось чуть больше месяца. Написать заявление на увольнение оказалось удивительно легко - гораздо легче, чем можно было себе представить. Нажимая на кнопку "отправить", я невольно усмехнулся. Никакой горечи, никаких сожалений, никакого страха - никакой драмы. Ничего подобного. Начиналась новая жизнь, и единственное, что занимало мои мысли, - это вопрос с его медикаментами и взять ли две зимних куртки или ограничиться одной, а вторую купить уже на месте. Насколько я мог видеть, он тоже воспринимал подготовку с энтузиазмом. Вместе мы определились с тем, что возьмем с собой, остальное увезли на склад, освободив шкафы и ящики. Выбросили ненужное, освежили стены и подготовили дом к сдаче. По вечерам смотрели трэвел-влоги. Путеводитель обрастал все большим количеством разноцветных стикеров. Единственное, что его явно тревожило, - это необходимость оставить собак. Я раз за разом повторял, что эта разлука не навсегда, что они в самых хороших руках - возможно, даже лучших, чем наши собственные, и что авиасообщение между Токио и Осло - если возникнет срочная необходимость вернуться - абсолютно ничем не затруднено. За неделю до вылета мы ужинали вместе с моими родителями и Сив с Эйнаром. Сначала планировали собраться у нас, но, прикинув все "за" и "против", я пришел к выводу, что ресторан в центре подойдет лучше. Последние дни выдались суматошными, времени на отдых почти не оставалось, и готовить большой ужин дома было не самой удачной идеей: ему слишком легко было бы выгореть от лишней нагрузки, а этого я был намерен избежать любым способом. Поэтому я позвонил Сив, и оказалось, что мы смотрим на ситуацию одинаково. - Мама вдруг тоже предложила ресторан, - сказал он тем же вечером, наблюдая, как я выдавливаю зубную пасту на щетку. - Правда? Ну и пусть меня никогда не номинировали на театральную премию “Хедда” - подумаешь. Зато я научился, когда надо, держать совершенно невозмутимое лицо. - Да. Она считает, что так будет проще. - Проще? В каком смысле? - В том смысле, что каждый сможет заказать то, что захочет. - Если каждый сможет заказать то, что захочет - так действительно будет проще, согласен. Несколько секунд он смотрел на меня в отражении зеркала. - Ты же понимаешь, да? - Что? - Что я всегда знаю, когда ты врешь. Я пожал плечами и сплюнул пену в раковину. - Даже не представляю, о чем ты говоришь. *** Мы заказали столик в “KöD” на втором этаже, чуть в стороне от других гостей. Снизу доносился смех: за длинным столом кто-то праздновал день рождения. Вечер проходил спокойно, но к концу я заметил, что в нем снова растет раздражение. Он был все так же приветлив, поддерживал разговор, но временами его улыбка неподвижно застывала на лице, будто приклеенная. Потом он снова расслаблялся, но ненадолго: отвечал односложно, то и дело замолкая, отрывисто дышал и часто сглатывал. Под столом я коснулся его колена и, пока родители разговаривали между собой, негромко спросил: - Устал? Остался только десерт. Или хочешь, уйдем прямо сейчас? Он прикрыл на секунду глаза и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, отпил воды. - Нет, я… В этот момент Сив, переглянулась с Эйнаром и легонько постучала ложечкой по бокалу. Все замолчали. - Извините, - засмеялась она, - не думала, что это прозвучит так торжественно. Я просто хотела бы сказать кое-что. Я… - она снова бросила взгляд на Эйнара и поправилась: - Мы. Мы хотели бы перевести на ваш счет немного денег. Чтобы у вас была подушка безопасности. Вы оба временно не работаете, а в чужой стране… мало ли что. Я почувствовал, как он напрягся. Сив заметила это тоже - дальше заговорила поспешно, словно пыталась опередить возражения: - Это ненадолго, просто… на случай непредвиденного! Дела у нас идут хорошо, нам не сложно, а вам - спокойнее. Правда, Эйнар? - Конечно, - поддержал тот. - Вдруг что-то срочно понадобится. - Нет, - коротко ответил Холм. - Хенрик!.. - воскликнула Сив. - Я не буду брать у тебя деньги. - Но, дорогой, вы едете так далеко… неизвестно, как будут обстоять дела, а с твоим… Она осеклась. - Диагнозом? - закончил он. - Ты это хотела сказать? За столом воцарилась тишина. Он говорил спокойно, без видимого напряжения, но воздух словно сгустился. Я уже собирался вмешаться, как отец едва заметно покачал головой: не здесь. Это был хороший совет, и я с благодарностью ему последовал. - Знаете, - сказал я, - мы, пожалуй, прогуляемся. Погода отличная, будет приятно пройтись после ужина. - Подождите, ну как же?.. - расстроилась Сив. - Зря я завела этот разговор… Хенрик, пожалуйста, не сердись. Прости, я хотела, как лучше… Дорогой!.. - Мама, ну что ты, - он покачал головой и встал, чтобы обнять ее. - Все в порядке. Я поднялся следом, подхватил его пиджак со спинки стула. - А десерт?.. - А десерт мы благородно возьмем на себя, - вступил отец, цепляя на нос очки и воодушевленно принимаясь листать меню. - А вы идите. А мы тут как-нибудь… Эйнар, тебе виски или коньяк? Виски?.. К вопросу о Японии: у них есть “Сантори”! А дамам… Вы что будете? Весьма удачно рядом со столиком появился официант. Я поцеловал маму, пожал руки отцу и Эйнару. Потом попрощался с Сив - она по-прежнему выглядела расстроенной. - Не волнуйтесь, - сказал я. - Он просто устал, ничего страшного. Все будет хорошо. Он вздохнула и обняла меня. - Я тебе так благодарна. За все, что ты делаешь. - Не надо так говорить, - я покачал головой и улыбнулся: - Все будет хорошо, вот увидите. Я пойду, ладно? - Иди, - он улыбнулась в ответ. - Я позвоню ему завтра. Мы вышли на улицу. Жара уже спала, воздух был свежим и прохладным. Я протянул ему пиджак. - Есть сигарета? - спросил он. - Есть снюс, - я достал коробочку. - Будешь? - Давай. Он заложил за губу упаковку, и мы двинулись по пустой улице. Прошло некоторое время, прежде чем он заговорил. - Я никогда не брал у нее деньги. Я взрослый человек, мне скоро тридцать. Я не могу брать деньги у матери. - Почему? - Что значит «почему»? - Почему не можешь? - Потому что кто я тогда? – с нажимом спросил он. – Чего тогда я стою? И что сказал бы... - Он сказал бы, что вел себя с тобой, как козел, - перебил я. И перед тем, как он успел что-то возразить, добавил: - Как хреновый отец. Слышишь меня? Он вспыхнул и отвернулся. Я продолжил: - Сказал бы, что был неправ, и что нельзя так вести себя с детьми. Забивать им голову всяким говном, да?.. Про то, как они достойны любви «только если» и «при условии, что». Чтобы они и в тридцать все еще это помнили и с этим жили. - При чем тут это, вообще, - буркнул он. – Это не имеет никакого отношения к деньгам. - Угу, конечно. Как скажешь. - Не имеет! - Ну, раз не имеет, - я пожал плечами, - тогда тем более следовало взять. - Ты серьезно? - Еще и как. Сив права: мы действительно оба безработные, едем на другой конец света и да, у тебя действительно диагноз - это факт, который нельзя игнорировать. У нас есть сбережения, но если вдруг что-то случится… - Что случится? - Что-то непредвиденное. Что-то на что нам потребуются деньги. И если это произойдет, мы можем, конечно, взять баснословно дорогой кредит, но лучше все-таки иметь “подушку безопасности”. В конце концов, не нам, безработным, выебываться. Вот кому угодно – только не нам. - Ты считаешь, что я выебываюсь? - Я считаю, что ты поступаешь неразумно, - спокойно ответил я. - Но это не страшно. - Вот как? - Да. Потому что мои уже предложили нам денег. - И ты их... - Взял. В долг, конечно, но взял. Дали бы больше – взял бы больше, даже не сомневайся. Он сжал челюсти так, что под кожей заходили желваки. - Если ты хочешь подраться, - я отступил на шаг назад и полушутя поднял кулаки, - то советую сначала снять пиджак. И предлагаю по лицу не бить, а то завтра фотографироваться на въездную визу. В остальном - выбор за тобой. - Почему ты мне не сказал? – выдохнул он. Я опустил кулаки. - Сказал бы. Может, не сразу, но сказал бы обязательно. - И ты действительно считаешь это правильным решением? - Считаю. Последний год научил меня не быть самоуверенным и не отказываться от помощи, когда ее предлагают. Он проследил взглядом за проходящим трамваем, перекатил снюс под губой, устало вздохнул. - Мне кажется, я все только порчу. - Ну… ничего не поздно исправить. - Это как? - Для начала - позвонить и извиниться. Потом поблагодарить и взять деньги. В долг. Потом - отсосать мне. В этой последовательности. - Что, прости?.. Я повторил - раздельно и погромче: - От-со-сать, - и развел руками: - Да, а ты, Холм, как думал?.. По твоей милости я только что лишился десерта, так что рассчитываю на компенсацию. Так что давай, кончай сеанс самобичевания и поторапливайся. И, не давая ему опомниться, схватил за рукав и потащил к трамвайной остановке. Он сделал пару машинальных шагов, а потом не выдержал и рассмеялся. *** Воздух в салоне был сухой. Пахло пластиком, разогретыми обедами, сладким парфюмом и дезинфектантом. Время от времени откуда-то сзади тянуло пролитым пивом. На маленьком экране передо мной висела карта маршрута: синяя линия тянулась из Осло через всю Евразию, пока не касалась крошечной точки на другом конце земли - Токио. Часы показывали начало двенадцатого. За окном время от времени проплывали скопления микроскопических огоньков. Там, в больших и маленьких городах, люди жили своей жизнью, не имея о нас никакого представления. Иногда самолет вздрагивал, проваливаясь в невидимую воздушную яму. Я придерживал банку колы на откидном столике и проверял, не проснулся ли он. Но нет, он спал крепко. В последний наш перелет он не мог ни сидеть, ни стоять от боли. Чтобы не вызвать никаких триггеров и не спровоцировать ненужных эмоций, психолог посоветовал ему на этот раз принять снотворное, что он с заметным облегчением и сделал. Лекарство подействовало почти сразу, он даже не дождался ужина. Пару раз я будил его, чтобы он выпил воды, но он вряд ли что-то соображал тогда: смотрел перед собой отсутствующим взглядом, потом делал несколько автоматических глотков и снова закрывал глаза. Я поправлял ему подушку и плед. Несмотря на обычную температуру в салоне, у него почему-то были холодные руки. Однако дышал он ровно, спокойно и не просыпался даже тогда, когда турбулентность была сильной. Иногда его голова сползала с надувной подушки, и тогда, инстинктивно находя во мне опору, он укладывался мне на плечо, прижимался лицом к шее. Я чувствовал его дыхание у воротника футболки - теплое облачко воздуха, скользящее по коже, и умиротворенный этим теплом и уютным, миндальным запахом, сам расслабленно вздыхал и закрывал глаза. Впереди нас ждал год в чужой стране, среди чужого языка и чужих лиц, год в неизвестности, но, как ни странно, я не чувствовал по этому поводу никакого особого беспокойства. Быть может, думал я, что-то пойдет не так, как ожидалось - быть может, даже многое, - но с той же самой вероятностью все может пойти очень хорошо. Из нас двоих он всегда был оптимистом, мог видеть сам и показывал мне светлую сторону вещей. С момента его возвращения мне пришлось учиться этому тоже: верить в лучшее, отодвигать в сторону плохое, учиться отделять глобальные проблемы от пустяковых. Пока его грызли боль и депрессия, я чувствовал необходимость поддерживать эту веру за нас обоих - любой ценой, повторяя словно мантру, пусть временами и сквозь зубы: “Все будет хорошо”. Не стану скрывать, были дни, когда мне казалось, что она исчезла окончательно, и впереди нет никакого просвета, но потом он вдруг улыбался мне - устало, слабо, только с отблеском прежнего себя, и надежда, будто зелень на кухонном островке, хрупкая, но упрямая, поднималась снова, снова тянулась к солнцу, снова зеленела листочками. И вот теперь, в темном салоне спящего самолета, под аккомпанемент чьего-то храпа, я сидел с закрытыми глазами, вдыхал носом смесь совершенно несопоставимых запахов и думал, как странно и счастливо складывается моя жизнь. *** Я проснулся от чьего-то прикосновения - в салоне было уже светло, на панели над головой горел сигнал “пристегните ремни”. - We’ll be landing soon sir, - стюардесса подняла шторку иллюминатора. - Please fasten your seat belt. Она пошла дальше по проходу, а я повернулся к нему. Он все еще спал, но дыхание стало короче, тревожнее, будто он чувствовал перемену вокруг. - Холм… - Ммм, - он вздохнул. - Просыпайся, - я убрал прядь волос с его лба, легонько потормошил. - Ну же… Холм… Он приоткрыл глаза и сонно улыбнулся: - Привет. - Привет, - я улыбнулся в ответ. - Добро пожаловать в новую жизнь. *** В зоне пограничного контроля мы подошли к стеклянной будке и подали паспорта. Пограничник принял их обеими руками и слегка поклонился. Затем разложил перед собой и, время от времени сверяясь, стал перепечатывать данные в компьютер. Закончив, он придвинул к себе микрофон и что-то спросил. Мы переглянулись, и я уже собрался было сказать, что, к сожалению, никто из нас не понимает по-японски, как вдруг на прозрачном стекле будки появились норвежские слова: “Какова цель вашего визита?” Увидев наше замешательство, пограничник улыбнулся, показал на микрофон с нашей стороны и сказал что-то еще. На стекле появилась новая надпись: “Пожалуйста, говорите на своем языке”. Холм негромко кашлянул и ответил: - Туризм. “Бронь гостиницы, пожалуйста”. - У нас договор аренды квартиры в Токио, - освоившись, сказал я. - Вот он. Пограничник взял договор и внимательно его просмотрел. Должно быть, не найдя ничего подозрительного, он кивнул и снова забегал пальцами по клавиатуре. Затем сложил договор с паспортами и передал нам - снова обеими руками. - Nihon e youkoso, - произнес он, а на стекле высветилось: “Добро пожаловать в Японию”. - Thank you, - мы почему-то перешли на английский, все же разговаривать по-норвежски с японцем было очень странно. - Have a good day. - And a good day to you, - не остался в долгу пограничник, на прощание кланяясь. Прозрачные воротца открылись, мы вышли из зоны досмотра и, слегка ошарашенные, оказались в Японии. *** Первыми, кто приветствовал нас в стране восходящего солнца, оказались роботы-уборщики. Оставляя после себя влажные дорожки, они весело катались между транспортерных лент в полупустом багажном зале и издавали мультяшные звуки. На жидкокристаллических дисплеях подмигивали глаза, появлялись смайлики и сердечки. У некоторых по бокам торчали пластиковые кошачьи ушки и усики. - Какая замечательная домашняя живность, - отметил я. - Главное - полезная. - Наши лучше, - безапелляционно заявил он. - Эти какие-то… без шерсти. - Именно. В этом-то весь и смысл! Мы забрали багаж, вышли в терминал, и вдруг мир словно сменил декорации. После тишины и спокойствия зоны прилета на нас обрушился цунами всевозможных звуков: джинглы, звучащие буквально отовсюду, объявления по громкой связи, смех и голоса, шорох чемоданных колесиков по полу, щелканье замков. - Надо бы найти метро, - он завертел головой, высматривая нужный указатель. - Слушай, а ты не хочешь сначала перекусить? - я показал в угол, где за яркими неоновыми вывесками начинался фудкорт. - Прямо в аэропорту? - удивился он. - Почему нет? Во-первых, мы проспали завтрак, а некоторые - и ужин. А во-вторых, спешить нам некуда. Кроме того, надо бы позвонить домой и сообщить, что мы долетели. Он посмотрел на меня и улыбнулся: - Это, конечно, очень непривычно сознавать, но да, ты прав: нам действительно больше некуда торопиться. - У нас теперь все время мира, Холм. Пошли. Фудкорт оказался миниатюрным городком внутри аэропорта. По обе стороны прохода тянулись ряды аккуратных ресторанчиков, стилизованных под традиционные японские заведения. Перед ними были расположены бутафорские фонари, клумбы с пластиковыми цветами и даже столбик, имитирующий автобусную остановку. Создавалось полное впечатление самой обыкновенной токийской улочки. Однако не это было поразительно. - Это ведь… не настоящее? - недоверчиво спросил я. - Или?.. В витрине каждого ресторанчика были выставлены предлагающиеся блюда: тарелки с лапшой, миски риса - крупинка к крупинке, кусочки рыбы, овощи, десерты - все до мелочей. Цвет, блеск, даже легкая влажность на поверхности - все выглядело настолько натуральным, что было трудно поверить, что это не настоящая еда, которую только что вынесли с кухни, а потрясающе реалистичные пластиковые макеты. - Сампуру*, - сказал он. - Про это было в путеводителе. Их начали делать еще в двадцатых, как замену меню. - Чтобы привлечь посетителей? - Ну да. Вот, мол, чем мы можем вас порадовать. Опять же, когда Япония открылась для туристов, выяснилось, что далеко не все понимают по-японски. - Удивительное дело, - хмыкнул я. - И не говори. В общем, иностранцам было, конечно, гораздо проще показать пальцем, чем силиться разобрать иероглифы. Со временем сампуру стали неотъемлемой частью ресторанной культуры - особенно когда выяснилось, что если поставить их не только снаружи, но и внутри обеденного зала, то гости быстрее определяются с заказом. - И, вероятно, заказывают подороже. - Конечно. Мы прошли вперед, рассматривая пластиково-силиконовое изобилие. - От настоящих не отличишь, - не мог не признать я. - Теперь это целая индустрия, - он кивнул. - И стоят, они, кстати, прилично: хорошая копия может быть раз в десять дороже самого блюда. - Так дорого? - Почти все раскрашивается вручную - поэтому. А раз вручную, то на такой штучный товар будут и коллекционеры. - Люди действительно такое собирают? - Не только собирают, но и активно используют - дома украшают, например. В Токио есть целая улица, где все это продается. Целая улица, представляешь… Я резко затормозил. - Холм? - Что? - Ну-ка, посмотри на меня. Он напустил на лицо невинное выражение, только что глазами не захлопал. - А что? Я ничего такого… - Именно. Вот именно ничего такого... - я обвел пальцем витрину. - Ничего такого нам не надо. Ты слышишь меня?! - Какой ты у меня капризный, - он расхохотался, а потом радостно ткнул в стекло: - Я буду это. А еще это и это. И, возможно, что-нибудь клубничное. - Куда в тебя столько… - Со взбитыми сливками! *** Внутри ресторан оказался крошечным, всего на четыре столика. Уютно пахло свежим рисом и рыбой. Кухня была открытой, из кастрюли на плите поднимался аппетитный аромат бульона. - К супу я пока не готов морально, - сообщил он, листая меню на встроенном в столешницу планшете. - Суши? - И создал Бог суши, - торжественно провозгласил я. - И увидел Бог, что это очень даже хорошо. - Аминь. - Видишь, Холм, как я стараюсь? Он удивленно приподнял бровь. - Поддерживаю в тебе связь с религиозным семейным наследием, - пояснил я. - Чтобы ты, так сказать, не отрывался от корней. А ты не ценишь. - Ты ведь никогда не перестанешь издеваться надо мной за это, да? - фыркнул он. Я молитвенно сложил руки над столом. - В болезни и здравии. Во веки веков. Едва мы оформили заказ, как появился официант и поставил перед нами две юноми - простые керамические чашки без ручек, полные кипятка. - Это… пить или куда-то наливать? - Думаю, это для чая, - он открыл стоявшую на столе коробочку с зеленым порошком, насыпал в чашку и размешал. Подул и сделал небольшой глоток. - Ну как? - Примерно… Как рыбный суп. - Фу. - Вчерашний. - Можно я не буду? - я скривился. - Можно я тоже? - он засмеялся и отодвинул чашку. - Ты добавил в заказ Колу? Я кивнул. - Америка, конечно, подарила цивилизации многое, но по сравнению с Колой… С соседнего столика послышался резкий звук: пожилой японец в деловом костюме и накинутом на плечо галстуке с громким хлюпаньем втягивал длинные ленты рамена в рот. Мы переглянулись. - Эээ… а у них тут так… За столиком у выхода обнаружилась похожая картина: молодой человек с девушкой сидели друг напротив друга и, тоже хлюпая, всасывали лапшу. - … принято, - констатировал я. - У них тут так принято. - Может, это знак вежливости? - предположил он. - Ну, что еда вкусная. - Типа как вылизывать тарелку? - Типа того. Представляешь, сидишь ты в ресторане и так вкусно поел, так доволен… - А на тарелке остатки, - я покивал. - И приборами не подцепить, и пальцем возить не гигиенично. А люди старались, готовили. - Но языком… - Языком - раз и все! Чисто и красиво. Аккуратно. Он фыркнул. - В общем, не будем судить других за то, что любим делать сами. - Чего это не будем. Еще и как будем. - Я показал на выходящего с кухни официанта: - Смотри, наш заказ. Официант поставил перед нами блюдечки с суши, керамические соусники в виде листьев дерева, Колу и стаканы к ней. Я уже протянул руку за палочками, как вдруг телефон завибрировал - звонил отец. Мы поговорили немного, я сообщил, что все в порядке, что долетели мы хорошо и сейчас решили перекусить, а он - что родственник владельца квартиры, который должен был показать нам ее, уехал из Токио по срочному делу и вернется только завтра. Я передал привет маме, попросил набрать и Сив тоже - на тот случай, если сообщение, которое он послал ей по прилету, не дошло. - Небольшое отклонение от плана, - сообщил я, убирая телефон. - Квартира будет свободна только завтра. Сегодня ночуем в отеле, ничего не попишешь. Холм поднял брови, но без особого волнения. Мол, в отеле - так в отеле. Подцепив нигири с темно-красным мясом тунца, он капнул сверху соевым соусом, положил в рот и блаженно зажмурился. - Вкусно? - невольно улыбнулся я. Он молча покачал головой и пододвинул ко мне блюдечко со вторым нигири. Я взял его палочками и поднес к соуснику. - Нет, - остановил он. - Только сверху. Иначе весь рис расползется. Бог ты мой… как это было восхитительно! Рис был теплым, ароматным, буквально обволакивал язык, но тунец!.. Нежный, с шелковой текстурой, немного маслянистый, чуть-чуть сладковатый, он был, без преувеличения сказать, совершенство. - Если так у них кормят в аэропорту, - прожевав, он сделал глоток Колы и промокнул губы салфеткой, - то мне практически страшно представить, насколько хороша еда в приличных ресторанах в городе. - А мы намерены ходить по приличным ресторанам? - нацеливаясь на следующее блюдечко, поинтересовался я. - Ну… Может быть, не каждый день… - Спешу напомнить, что мы с тобой, приятель, теперь безработные. Он сделал еще пару глотков, поразмышлял. - Может, раз в месяц? - Раз в месяц - звучит разумно, - я отправил в рот ролл со снежным крабом. - Или пару раз в месяц. В конце концов, еда здесь и правда отличная. *** Снаружи аэропорта было жарко. Очень жарко и очень влажно: воздух, будто гигантское полотенце, тяжелое и липкое, прижимался к коже, к одежде и волосам. - Надеюсь, в квартире есть кондиционер, - он провел рукой по лбу. - Даже думать не хочу, что бывает иначе, - отозвался я. Перед выходом находилась остановка такси, перед которой ровной очередью выстроились люди. Машины подъезжали одна за другой, все одинаковые, начищенные до блеска, с безупречно выглаженными салфетками на подголовниках. Водители - в форме, с фуражкой на голове и в перчатках, тоже белых - походили скорее на капитанов круизных лайнеров, чем на управляющих городским такси. Специальный распорядитель поклоном приглашал пассажиров, помогал уложить чемоданы в багажник, после чего закрывал дверцы и вновь кланялся отъезжающей машине. - Возьмем такси или попробуем метро? - Метро, - сказал он. - Стоять в очереди на жаре не прельщает, а внизу наверняка есть кондиционеры. - Звучит разумно. Спустившись, мы оказались в просторном холле. Четкие стрелки и пиктограммы, понятные даже иностранцам, вели к платформе. Через пару минут состав плавно скользнул к перрону, двери бесшумно раскрылись, и мы вошли в прохладное нутро вагона. Поезд тронулся. За окнами промелькнули сначала территория аэропорта и примыкающие к ней строения, потом пригороды, небольшие станции и каналы с набережными и мостиками. По мере приближения к городу появились портовые и промышленные зоны, грузовые суда, контейнеры и краны, а когда и они остались позади - первые кварталы Токио: узкие улочки в переплетении линий электропередач, крошечные домики с балконами, на которых сушилось белье, вендинговые автоматы на каждом углу, яркие вывески ресторанов и магазинов. Все казалось плотно прижатым друг к другу, только изредка кое-где виднелись зеленые кроны деревьев, упрямо пробивающихся сквозь городские джунгли. Мы вышли на станции Сибуя и сразу попали в гущу того самого знаменитого перекрестка Сибуя Скрэмбл Кроссинг*, окруженного высотками с огромными, во весь фасад, неоновыми экранами, по которым безостановочно шла реклама и поп-клипы. - Никогда не видел ничего подобного, - признался я. - Даже в кино это не выглядит настолько впечатляюще. - Два с половиной миллиона пешеходов в день, - он зачарованно покачал головой. - Это половина Норвегии, представляешь? Загорелся зеленый, и плотный поток людей стал пересекать проезжую часть во всех направлениях одновременно, создавая странное ощущение скоординированного хаоса. - Надо посмотреть на это сверху, - я показал на стеклянный мост между зданиями. - Например, оттуда. - Cейчас? - спросил он и вдруг зевнул. - Нет, - украдкой взглянув на него, я подметил первые признаки усталости: то ли сказывался джетлэг, то ли жара, то ли все вместе. - В другой раз, возможностей будет еще много. Сейчас давай лучше поищем гостиницу. - Давай. А по пути - может, возьмем кофе? - Кофе - это всегда отличная идея. Мы оглянулись вокруг и обнаружили, что стоим недалеко от большой вывески, на которой жизнерадостно-желтыми неоновыми буквами было написано: “I'm donut?”* - “Пончик ли я или не пончик?” - он фыркнул. - Кто я вообще? Похоже на экзистенциальный кризис. - Такое время, - я развел руками. - Даже сдоба в себе не уверена, что уж говорить о всех остальных. Но, по крайней мере, где есть пончики - там будет кофе. Однако кафе под вывеской не оказалось. Закрытая витрина с манекенами, узкий вход в магазин одежды и никакого даже намека на эспрессо. Я огляделся в поисках другой двери. Ничего. - Но ведь вывеска здесь, - сказал он. - Здесь, - я еще раз осмотрел вход, но за дверями виднелись только полки и вешалки. - А кофе нет. - И с этим тоже трудно не согласиться. - Может, это какая-то ловушка? - предположил он. - Теперь мы просто обязаны узнать. Мы отошли на шаг и, задрав головы, снова осмотрели вывеску. “Я пончик?” - по-прежнему значилось на ней, только теперь вопрос звучал слегка издевательски. За углом здания тоже ничего не обнаружилось, обычный переулок с техническими выходами. Через пару минут безрезультатных поисков, когда отряды страдающих от кофеиновой зависимости уже готовы были признать поражение, он заметил еще одну дверь сбоку, рядом с которой висела табличка с иероглифами такого же ярко-желтого цвета. За дверью оказался лифт, а в нем - на панели с кнопками - наклейка: “I’m donut?” - 3D. - У них кафе на третьем этаже? Серьезно? - Судя по всему, - он нажал кнопку. Мы поднялись на третий этаж, двери лифта раскрылись, и перед нами оказалось маленькое уютное кафе, по разным углам которого были расставлены витрины и сервировочные столики, откуда пончики, по форме напоминающие пирожные моти, можно было брать самостоятельно. На вид они были нежными, воздушными и, судя по чудесному запаху, еще теплыми. Выставочные экземпляры, посыпанные топпингами и для демонстрации разрезанные поперек, были наполнены разноцветным заварным кремом. - Становится очевидным, - изрек он, мечтательно обозревая фисташково-клубнично-шоколадное разнообразие, - что Япония мне понравится. “Надеюсь. Очень надеюсь”, - подумал я, а вслух сказал: - Учитывая твой аптечный арсенал, добавить к нему “Оземпик” - раз плюнуть. Он повернул голову и одарил меня долгим взглядом. - Пусть тебе сделают невкусный кофе. Горький и кислый, как твоя душа. И, задрав подбородок, проследовал к прилавку. *** Дорога до отеля - в кафе мы открыли Гугл-карты и выбрали ближайший с хорошими отзывами, - проходила мимо небоскреба, на крыше которого располагалась известная смотровая площадка Сибуя Скай*. - Зайдем? - Может, все же сначала в гостиницу? - засомневался я. - Хотя бы оставим вещи. - На минутку, - попросил он. Теперь, когда в его голосе звучало желание куда-то идти, что-то делать или смотреть, в чем-то учавствовать - просто жить и наслаждаться жизнью - теперь я намерен был говорить ему только “да”. Поэтому я улыбнулся и пожал плечами: - Конечно. Мы оставили чемоданы в камере хранения внизу и на лифте поднялись на крышу. За прозрачными стенами двухуровневой площадки раскинулся бескрайний, до самого горизонта, океан: кварталы, улицы, здания, крыши, машины и люди - миллионы точек, соединенных в узор города. Отсюда было видно и Токийскую башню* - оранжево-белую на ярком голубом небе, и стройный силуэт Токио Скай Три*, и даже гору Фудзи, расплывающуюся вдалеке во влажном мареве. Он обнял меня со спины, перекинул одну руку вперед, а другой стал показывать: - Вот там, наверное, Гиндза. Смотри, сколько огней!.. А вот там Асакуса. Вон та большая темная крыша, видишь? Это должен быть он - самый старый буддийский храм в Токио*. Официально он называется “Храм молодой травы на горе золотого дракона”. - Давай сюда вернемся, - сказал я. - Посмотрим на закат. Замкнув ладони, он прижал меня плотнее, окутал с ног до головы легким, сладковатым запахом миндаля. - А говорят, романтика умерла, - улыбнулся он голосом. Я накрыл его руки своими, провел пальцами по запястьям, чувствуя под подушечками тепло, мягкое движение жил, спокойный пульс. - Бессовестно врут. *** На улице я достал телефон и открыл карту. Гостиница оказалась совсем рядом - не больше сотни метров. У входа в серое здание цилиндрической формы висел плакат с сердитым полицейским в стиле манга. «No! Drug!» - гласила надпись. - Такое впечатление, что он говорит: “Бросьте все и немедленно примите наркотики”, - заметил он. Я окинул плакат взглядом и пожал плечами: - Может, у них так принято. Как и хлюпать лапшой, например. Надо уважать обычаи других стран. - Даже такие? - Всякие, Холм. Заходи давай. Гостиница оказалась капсульным отелем категории “только для мужчин” - дешевый ночлег для тех, кто не успел на последний поезд в пригород. Можно было, конечно, поискать что-то другое, да и перспектива спать раздельно не слишком радовала, однако, я начинал всерьез опасаться, что джетлэг и вся лавина новых впечатлений могут сбить его тщательно выстроенный режим и спровоцировать приступ тревожности. Кроме того, после девяти часов в кресле эконом класса возможность поскорее растянуться на горизонтальной поверхности выглядела соблазнительно даже для меня. Мы оплатили ночлег, получили ключи от крошечных ячеек для личных вещей, оставили чемоданы в камере хранения. Зал с капсулами выглядел футуристично: два ряда пластиковых отсеков, встроенных один над другим, словно ульи. В каждом - матрас, подушка, белое белье, на вид вполне чистое и мягкое, светильник, множество USB-разъемов и дисплей на потолке для просмотра развлекательного контента. На матрасе лежал свернутый банный халат для посещения общего душа и одноразовые тапочки. - Как тебе? На одну ночь, по-моему… - не договорив, я обернулся и увидел, что он стоит чуть поодаль, заметно побледневший, изо всех сил вцепившись в лямки рюкзака. - Холм?.. Ты чего?.. Тебе плохо? - Прости, - пробормотал он, невидящим взглядом уставившись куда-то в сторону. - Я думал, что смогу, но… я не могу, прости… Я перевел глаза на капсулу - и вдруг понял. Замкнутый, тесный отсек без окон, в котором я предлагал ему закрыться и выключить свет… Вот идиот!.. Еще бы поставил звуковое сопровождение со стуком земли по деревянной крышке! Полный дебил! Если бы у меня было время надавать себе тумаков или побиться головой о стену, я бы с радостью этим занялся. Но времени не было. Не раздумывая, я схватил его за руку и потащил к выходу. Он пару раз споткнулся, неловко переставляя ставшие будто ватными ноги. - Сейчас, сейчас… Неподалеку стояла уличная скамейка, я усадил его, помог стянуть рюкзак, бросил рядом свой. - Ты как, Холм?.. Посмотри на меня?.. Я достал бутылку воды, сорвал крышку и всунул ему в руки. Он дышал коротко, отрывисто, но взгляд, к счастью, был осознанный, не похожий на тот, который у него был, когда начиналась паническая атака. - Сделай пару глотков, давай, - как можно спокойнее сказал я, мысленно ругая себя последними словами. Он послушно поднес бутылку к губам. Я дождался, пока он проглотит, протянул ему бумажный платок. - Как ты? Ничего?.. - Нормально, - он кивнул, отпил еще немного. - Все хорошо. Глупо получилось, прости. Накатило как-то… - Это ты меня прости, - я сел рядом и погладил его по спине. - Не знаю, о чем я думал. Сейчас посидим немного, а потом найдем другую гостиницу. - Но мы уже заплатили… - Да и хрен с ним, ерунда. К тому же, мне самому там не слишком понравилось. - Уверен? - Разумеется, - я приподнял бровь и принял вид вдовствующей герцогини. - Ты видел вообще эти ящики?! Это же просто ужас. И только одна подушка, прикинь!.. А ванная - одна на всех, что ли?! Варварство какое-то. Ну уже нет, не для того я рос на Весткантен, чтобы проводить ночь неизвестно где, как какой-то крестьянин! Уголки его губ дрогнули, он слабо фыркнул. - Пойду заберу чемоданы, - сказал я. - Посидишь тут? - Хорошо. - Точно?.. - Точно, - он улыбнулся. Я обнял его голову руками, поцеловал в волосах и, испытывая неимоверное облегчение и благодарность за то, что на этот раз все обошлось, двинул обратно. - Очень жаль, что вашему другу стало плохо, - сказал администратор, когда я сообщил, что хотел бы забрать багаж. - Надеюсь, он скоро поправится. - Спасибо, - ответил я. - Могу ли я попросить вашу кредитную карту? - Конечно. Он принял ее обеими руками, с тем же поклоном, что и пограничник в аэропорту. Внес какие-то данные в систему, приложил карту к терминалу, дождался бумажного подтверждения и протянул мне ее обратно, опять обеими руками и снова с поклоном. Я мельком глянул на квитанцию, ожидая увидеть сбор за использование камеры хранения. К моему немалому изумлению, на квитанции значилось “Refund” - возврат, а внизу стояла сумма, которую мы заплатили за ночь. - Извините, а здесь нет никакой ошибки? - Насколько я понял, вы не сможете остановиться у нас? - вежливо уточнил администратор. Я покачал головой, и он продолжил: - Поскольку вы не воспользовались нашей услугой, мы возвращаем вам деньги. - Эмм… Спасибо?.. - Спасибо вам, - администратор опять поклонился, еще ниже прежнего. - Будем рады видеть вас снова. Я поклонился в ответ - на всякий случай, и, чтобы не увязнуть в бесконечности традиционной японской вежливости, поскорее выкатил чемоданы на улицу. Он по-прежнему сидел на скамейке, но, к счастью, выглядел уже гораздо лучше: мертвенная бледность ушла, на лицо вернулась краска. - У меня только что был очень странный опыт, - сказал я. - Тебя не хотели отпускать? - щурясь на солнце, он улыбнулся. - Они не хотели брать наши деньги. - Правда? - Да, представляешь: у них тут так принято. Не воспользовался услугой - не платишь. - Даже по своей вине? - Видимо, - я пожал плечами. - Как думаешь, это только в этой сети такие правила или везде в Японии? - У нас есть шанс это выяснить. Он кивнул в сторону. Я обернулся и на здании через дорогу увидел плакат, на котором значилось: “It’s a room that became new!”. - Не знаю, кто у них тут отвечает за рекламу… - Но звучит интригующе, согласись, - он фыркнул. - “Комната, которая стала новой” - это, как минимум, неординарный маркетинговый ход. У входной двери нас поджидал новый сюрприз: огромный стритлайн с аниме-девочкой в школьной форме и короткой юбочке. Девочка хитро подмигивала из-под синей челки и показывала большой палец. Надпись гласила: “An ultimate luxury that exceeds the sky of time is here” - “Абсолютная роскошь, которая превосходит предел времени - здесь”. Мы долго молча смотрели на стритлайн. - Это как-то… вызывает беспокойство, - сказал он наконец. - На очень многих уровнях, - согласился я. - Поищем что-нибудь другое? Может быть, стоило бы. Но на улице начинало смеркаться, зажглись первые фонари, и перспектива продолжать бродить с чемоданами по городу казалась сомнительной. - Давай хотя бы посмотрим, - предложил я. - Не понравится - уйдем. В конце концов, может, у них тут принято, чтобы нарисованные дети зазывали тебя насладиться “абсолютной роскошью”. - “Которая превосходит предел времени”, - он назидательно поднял палец. - Вот именно. Внутри оказалось неожиданно пусто. В холле, кроме вендинговых автоматов и большого сенсорного дисплея на стене, больше ничего не было. - Может, где-то есть кнопка вызова администратора? - предположил он. - Или нет, - сказал я, касаясь дисплея. Меню сразу предложило выбор комнат и способ оплаты. - Кажется, чек-ин полностью автоматизирован. Смотри, у них есть суточный или почасовой тариф. Мы полистали иконки, предлагающие тематически стилизованные номера. - Так это же Love Hotel! - догадался он. - В смысле… Если встало, а пойти некуда? Он усмехнулся: - Что-то в этом духе, но не только. В путеводителе было написано, что такими отелями пользуются не только парочки. Например, если кто-то опоздал на последний поезд, а утром рано на работу. - То есть это не только гнездо разврата, но и вполне приемлемый обществом способ получить постель и душ? - Судя по всему. - Здесь, конечно, все по-другому, - вынужден был признать я. - Абсолютно другие правила. - Разве мы не именно этого и хотели? - улыбнулся он. - Ты прав. “Другие” не обязательно значит “страшные”. Или неприятные. Иногда другие - это просто другие. Мы прошлись еще немного по меню. Все описания были на японском, но фотографии выглядели вполне безобидно: никаких цепей и секс-качелей - обычые гостиничные комнаты с приглушенным светом. Выбрав номер с большой кроватью и предвкушая удовольствие как следует растянуться на постели после длинного дня, мы нажали на кнопку “суточная оплата”. Экран мигнул, и из картоприемника выскочил пластиковый ключ. Комната оказалась на четвертом этаже. Мы поднялись на лифте, вытащили чемоданы, нашли нужный номер. Замок щелкнул, дверь отворилась - и мы замерли на пороге. Нас встретил вагон метро. Абсолютно точная копия, идентичная реальному до мелочей, только неподвижная*: ряды бордовых сидений друг напротив друга, металлические поручни, подвешенные к потолку петли, таблички с надписями на японском и разноцветная карта линий. - Эээмм… - ошарашенно протянул он. На всякий случай я оглянулся, но нет, ни в какой параллельный мир мы не попали: по обеим сторонам все так же тянулся совершенно обычный гостиничный коридор. - Холм, что это вообще?.. Судя по всему, где-то в дверном проеме стоял датчик движения: стоило мне сделать пару шагов, как тишину нарушил бодрый джингл. От неожиданности мы оба вздрогнули. Немедленно раздался голос диктора, объявляющий станцию, потом - звук закрывающихся дверей и еще один джингл. - С ума сойти, - выдохнул он, проводя рукой по сиденью, трогая петли и поручни. - Я такого никогда не видел. - Это… подожди, это прихожая? - догадался я. В конце “вагона” виднелся еще один дверной проем. Оставив чемоданы, мы осторожно прошли вперед - теперь уже морально готовые к чему угодно. Однако на этот раз никаких неожиданностей не случилось: на выходе из “метро” нас ожидала спальня - именно та, которую мы видели на фотографиях при заселении. Обычная человеческая спальня, просторная, с большой кроватью, застеленной белым бельем. Как и в капсульном отеле, здесь в изножье тоже лежали банные халаты и тапочки. Под потолком висел кондиционер, светильники на стенах и напольный торшер давали мягкий, уютный свет. Ванная комната выглядела просто, но чисто. Мы оглянулись на вагон. Сиденья, поручни и петли по-прежнему были на месте. Джинглов и звуковых эффектов слышно больше не было - видимо, датчики реагировали только на входе. - Ну… По крайней мере, он не качается, - заметил он. - И не говори, - согласился я. - Тут они, конечно, не доработали. Давай напишем им в отзыве. - Точно. “Видали мы вашу абсолютную роскошь - вообще она не абсолютная. И уж точно не превосходит предел времени!“. Хотя… - он коснулся дисплея на стене. - Смотри, тут можно заказать всякие товары и услуги. - Это какие? Смазку и наручники? - В том числе. Можно вот, например, костюмы. Аниме, еще аниме… школьницы… супергерои, зайчики, кролики… пираты, медсестры… нудлз… - Что, прости? - Нудлз, - он приблизил фотографию, и да: на ней плотоядно улыбался японец в ростовом костюме стаканчика с лапшой быстрого приготовления. - А куда… - начал я. Мы синхронно наклонили голову вбок, пытаясь разглядеть детали. - Трудно сказать, - изрек он затем. - Боюсь, чтобы выяснить, надо заказать. - “В Риме - делай как римляне”, - ответил я. - Но можно, пожалуйста, не сегодня? - В другой раз, - он усмехнулся и стал листать дальше. - Еще можно заказать еду. - Нудлз? - Любую. Традиционную японскую или вот, например, пиццу. И напитки. И караоке. - Можно, пожалуйста, караоке тоже в другой раз? - Фу, как с тобой скучно. - Да уж конечно, - кивнул я. - Кстати о еде. Ты не голоден? Может, все же возьмем что-нибудь? Или поищем ресторан поблизости. Он прислушался к себе, покачал головой, размышляя. - Суши, что мы съели в аэропорту, еще, кажется, “работают”. И, если честно, я бы лучше пораньше лег. А ты? - Согласен. В холле есть вендинговые машины - хочешь, посмотрим, что у них за снеки? И воду тоже надо взять. Мы спустились вниз. Вдоль стены у входа стояли несколько ярко освещенных автоматов. Первый оказалась полностью забит… бананами. По 150 йен за штуку, каждый упакован в прозрачный пластик. Согласно информации на дисплее, внутри аппарата поддерживалась температура 13°C. - Я правильно понимаю, - счел необходимым уточнить я, - что здесь только бананы? - Судя по всему. - Но почему бананы? - Полагаю, чтобы есть. - А температура зачем? - Тут написано, - он указал на дисплей, - "the best condition for banana". Видимо, бананы любят такую температуру. Может, это для них как 22°C для нас? - Может быть. А тут что - напитки? В следующем автомате были банки и бутылки всех размеров и цветов радуги, но большинство надписей на этикетках сплошь состояло из иероглифов. Чай и газировку можно было угадать по форме бутылок, но вкус оставался загадкой. Некоторые варианты, однако, говорили сами за себя: - “Pocari Sweat”*, - прочел я вслух. - Sweat - как “пот”? Серьезно? - Смотри, - показал он, - “СС Lemon: столько же витамина С, сколько в пятидесяти лимонах”. - После пятидесяти лимонов тебе очень пригодится запасная печень. Ее тут, кстати, нигде не предлагают? - Нет, но если пятьдесят лимонов для тебя слишком радикально, то пожалуйста: старая добрая Кола, - он показал на красный автомат с логотипом сбоку. - Кола - это всегда правильный выбор. - Да. Только она прозрачная. - Как это - прозрачная? - удивился я. - А вот. И действительно: этикетка была такой же, как и везде, а вот сам напиток - полностью бесцветным*. - Хотелось бы просто воды, - я стал искать глазами по полкам. На одной из них стояла бутылка, по виду как раз напоминающая питьевую воду: с типичной голубой этикеткой и нарисованными каплями. - Отлично, беру ее. - А я - все остальное. - В смысле - все? - “Пот в бутылке”, “пятьдесят лимонов” и нераскрашенную Колу. Мы должны знать, к чему быть готовыми. - А ты не лопнешь? - поинтересовался я. Он поджал губы и решительно тряхнул головой. - Кто-то должен жертвовать собой ради блага окружающих. В номере, пройдя сквозь “вагон”, мы разложили вендинговые сокровища на кровати. - С чего начнем? - С “пота”, - предложил он. - Чтобы сразу расставить границы допустимого. Жидкость в бутылке была чуть мутноватой. Я подождал, пока он сделает глоток. - Ну как? - Ну… в целом не так уж и противно. Что-то среднее между лимонадом и минералкой. Немного соленое. Скорее всего, это изотоник. - Думаешь? Я забрал у него бутылку и сделал маленький глоток. - Ты прав, похоже на изотоник. Но кто вообще решил, что это хорошая идея - назвать напиток "потом"? - Может, у них это звучит по-другому? - предположил он. - Ладно, давай теперь “пятьдесят лимонов”. Я передал ему прохладную банку, он щелкнул ушком, отпил и тут же зажмурился и весь скривился. - Так кисло? - О боже, - он схватил бутылку “пота”, набрал в рот и прополоскал. - Какие пятьдесят?! Здесь явно сто пятьдесят, а то и все двести! - С твоего позволения я тогда пропущу этот ход, - усмехнулся я, - и перейду сразу к Коле. - Это нечестно! - Это эволюция, Холм, - я пожал плечами. - Выживает не самый сильный, а самый умный. Он еще раз хлебнул "пота" и передал мне следующую бутылку. - Ну как? - Без сюрпризов, - с определенным удивлением признал я. - Кола - как Кола. Тот же самый вкус, только прозрачная. - Надо же, - он попробовал сам. - Действительно. - Интересно, зачем они убрали цвет. - Такая фишка, наверное. Лимитированный выпуск, что-нибудь в этом духе. Ладно, теперь давай последний образец. - Мне кажется, это просто вода, - я посмотрел на этикетку. - “From Aqua” - что бы это ни значило. Тут еще что-то написано сзади, но выглядит вполне обычно. Он навел на этикетку объектив “Гугл Линзы”. - Надо потрясти, - сказал он. - Зачем? Вместо ответа он несколько раз энергично встряхнул бутылку, потом открыл и дал мне. Я поднес ее к губам, но вместо жидкости в рот попала какая-то сладковато-мятная вязкая субстанция, напоминающая желе. - Что это? - Это вода, которая превращается в желе*, - подтвердил он. - Но… ради бога, зачем?! - Знаешь, мне кажется, нам пора отучаться задавать это вопрос. - Думаешь? Он немного помолчал, покусал губы, задумчиво повертел бутылку в руках. - Совсем недавно мы были дома и вели обычную жизнь. А теперь мы на другом конце света, в комнате с входом через метро, наслаждаемся “абсолютной роскошью, превосходящей предел времени”, - он усмехнулся. - Мы только что видели автомат, забитый бананами, живущими свою лучшую жизнь, а теперь пьем желе из бутылки. Не говоря уж про “пот” и “витамин С из пятидесяти лимонов”. - “Здесь все будет по-другому?” - я невольно улыбнулся. - Ты это хочешь сказать? Он притянул меня за футболку, прижался губами. Потом встретился со мной взглядом - близко-близко - и негромко ответил: - Кроме нас. *** На определенном этапе дегустационных мероприятий он скрылся в туалете. Пару минут оттуда не доносилось ни звука, потом он выглянул из-за двери. - Иди сюда. Я поднялся и пошел за ним. У порога он поднял палец, прося меня остановиться, а потом сделал приглашающий жест рукой. Я сделал шаг - и в ту же секунду крышка унитаза плавно поднялась, а из скрытых динамиков тихо заиграла “К Элизе” Бетховена. - Это он настолько рад приветствовать гостей? - Потрогай, - он показал на сиденье. С некоторым опасением я дотронулся до белого пластика - сначала пальцем, потом всей ладонью. Сиденье было восхитительно теплым, нагретым до температуры тела. - Должно быть приятно. - Подожди, это только начало, - заговорщицки подмигнул он. - Смотри. Сбоку от унитаза располагалась панель с множеством кнопок* - голубых, розовых, зеленых. Некоторые медленно мигали. - Мне кажется, он умнее, некоторых жильцов нашего дома, - заметил я. - Многих жильцов нашего дома. Даже, пожалуй, абсолютного большинства жильцов нашего дома. Он нажал на кнопку смыва, вода в унитазе пришла в движение и беззвучно исчезла в водостоке. После этого туалет ласково спросил о чем-то по-японски. - Это он интересуется, “готовы ли мы признать Господа нашего Иисуса Христа”? Холм громко фыркнул, но ответить ничего не успел: в ту же секунду снизу плавно выдвинулась телескопическая трубка, откуда под небольшим напором потекла струя воды. Путем нажатия нескольких кнопок на панели выяснилось, что выдвижение трубки и угол струи можно регулировать. - Я туда не сяду, - счел необходимым сообщить я. - Сразу говорю. Я всего лишь человек, мне страшно. Закончив омывать стратегически важные места, унитаз свернул телескоп, после чего из встроенного фена подул теплый воздух. Не успел я представить до конца, как это ощущается, как в воздухе раздалось негромкое жужжание, и белое сиденье завибрировало. - Это он массирует тебе задницу? - Ага. - Однако. - А вот здесь, - он показал на ряд кнопок поменьше, каждая со значком музыкальной ноты, - можно выбрать звуковое сопровождение. - Чтобы, упаси боже, не заскучать? - Типа того. Я прислонился к стене и скрестил на груди руки. - Прошу, маэстро. Экспериментальным образом мы выяснили, что с комфортом отправлять естественные потребности посетителям предлагается под птичье пение, треск костра, шум прибоя, гудение в салоне самолета, тропический ливень, музыку для релаксации или традиционные японские музыкальные инструменты. Отдельная кнопка включала лаундж. - Смотри, как замечательно, - сказал я. - Пока ты делаешь свои дела, кто-то заботится о твоем эмоциональном комфорте. В дополнение к звуковым спецэффектам можно было выбрать ароматизатор. Мы единогласно сошлись на “сосновой роще”. На стене висела табличка, где символами было показано, что унитаз поддерживает управление от смартфона по Bluetooth. - Я, конечно, не мог не погуглить, - он стал читать с телефона: - “Приложение операционной системы следит за количеством энергии, потребленной унитазом, и за тем, как часто и какое поведение проявляет пользователь”. - Все следят друг за другом. Даже унитазы, - посетовал я. - К чему мы катимся. - Подожди, это еще не все. Для VIP-пользователей… - У унитаза есть VIP-пользователи?! - Да. Не перебивай. Для VIP-пользователей предоставляется услуга анализа мочи на содержание сахара. Тут написано: “Население Японии быстро стареет, и людям необходим постоянный медицинский контроль. Все данные записываются в дневник...” - Унитаз ведет дневник?! - Ага. Я напустил на лицо одухотворенное выражение. - “Дорогой дневник. Вчера приходил хозяин. Hи слова, ни полслова - сразу уселся мне на колени и натурально насрал в душу. До сих поp не могу прийти в себя”. - “Куда я попал, что за дикие нравы?” - подхватил он. - Но, кстати, тут есть небольшой нюанс. Поскольку управление идет через Bluetooth… - Дай-ка угадаю. Его можно взломать. - Именно. - И что, злоумышленники поменяют тебе настройки, и вместо “сосновой рощи” ты будешь вынужден срать в “тропических магнолиях”? - я прижал к груди ладонь. - Какая страшная судьба!.. - Не говори, - он усмехнулся. - Или включат обдув феном в самый неподходящий момент. Как самый крайний вариант - изменят настройки смыва, ты будешь использовать больше воды, чем надо, и соответственно, возрастет сумма коммунальных услуг. - Как хорошо, что мы в Норвегии так отстали технически, - сказал я. - Да, - согласился он. - А теперь уходи, мне нужно продолжить научные изыскания. - Давай. Если засосет - напиши об этом в дневнике. Руку готов дать на отсечение, что ты там уже зарегистрировался. А, Холм?.. - Иди отсюда! Смеясь, он вытолкнул меня из туалета и захлопнул дверь. *** Мы вышли на улицу около десяти, город уже давно проснулся и жил своей жизнью. Люди спешили к станциям метро, у магазинов разгружали коробки, мимо прошла группа школьников в форме. - Где-то здесь должен быть завтрак, - сказал я, оглядываясь. - И, учитывая, что времени не так много - у квартиры нам надо быть уже через полтора часа, - хотелось бы что-то привычное и незатейливое. - Нет ничего более привычного и незатейливого, - он показал в сторону, где виднелись знакомые желтые арки на красном фоне. - Макдональдз на завтрак? - Почему нет? - А действительно. И здесь перед дверью был расставлен стритлайн, вдвое больше гостиничного по размеру. На нем самый известный клоун планеты радостно-апокалиптично сообщал: “Donald is coming!”. - Почему Дональд? - удивился Холм. - Он же Рональд. У входа дежурил служащий в безупречно выглаженной рубашке и белых перчатках. Он открывал дверь каждому входящему, склоняясь в приветственном полупоклоне. - Первый раз вижу швейцара в Макдональдсе, - признал я. Завидев нас, служащий поднял руку и с энтузиазмом воскликнул: - Good mo’ning! Donald McDonald welcome you! Мы переглянулись, и меня осенило: - Они не могут произнести “р”! - Точно! - вспомнил он. - У них нет разницы между “л” и “р” - по крайней мере, на наш европейский слух. Есть только что-то среднее между этими звуками. Внутри обстановка ничем не отличалась от всех остальных Макдональдсов в мире. На панели над кассой шла реклама сезонного предложения: “Ring Gold” с ананасом и беконом, “Black Diamond" с черным трюфельным соусом, сыром Эмменталь и шампиньонами и “Ruby Spark” с чоризо и авокадо. - Странные у них тут гамбургеры. И названия тоже. Следя глазами за рекламой, он кивнул. - Видимо, это их локальная вариация меню. Как, помнишь, наггетсы из шпината и пармезана в Неаполе? - Наггетсы хотя бы столько не стоили, - заметил я, мысленно пересчитывая с йен на кроны. - Почти сто двадцать крон за гамбургер. И это в Макдональдсе! - “Абсолютная роскошь, превышающая предел времени”, - приторным голосом процитировал он. - Ну-ну. Мы сделали заказ и сели. Через несколько минут появился служащий - тоже в белых перчатках - и поставил перед нами подарочные пакеты, из тех, в какие обычно кладут покупки в дорогих бутиках. О содержимом можно было догадаться только по золотому логотипу на плотной, превосходного качества бумаге. Внутри оказались белоснежные коробки, похожие на футляры для часов или ювелирных украшений. В них на подложке из картона золотого цвета возлежали - по-другому и не скажешь - бургеры. И - как будто этого было мало - в каждую коробку была вложена инструкция с информацией о содержимом, нутриентах и происхождении мяса, а также с картинками, объясняющими, как правильно держать бургер. - Это, конечно… - начал он и замолк, разглядывая схему с аккуратными стрелочками. - А его точно можно есть? - с некоторым недоверием я осмотрел бургер. - Может это просто макет? Вроде тех, что мы видели в аэропорту: “смотрите, какую красоту мы умеем”? - Пахнет едой, - он принюхался. - И в инструкции нарисовано, что надо кусать. Вот смотри. - А по-моему, это какой-то арт-объект. Выглядели гамбургеры, безусловно, впечатляюще. Прямо как в рекламе: истекающие соком котлеты, яркие овощи, поджаренная булочка. И все это в бело-золотом антураже. - Как твой Black Diamond? - спросил я, приноравливаясь к своему Ruby Spark. - Знаешь… - он прожевал, вытер губы салфеткой. - Неплохо, конечно, за счет трюфельного соуса, но в целом - абсолютно ничего сверхъестественного. На, попробуй. - Нет ничего лучше простого, честного Бигмака, - вынес вердикт я. - И Кола у них самая обычная. - Согласен. Судя по всему, основная часть стоимости приходится на упаковку. *** - Ну что, возьмем такси или попробуем метро? Я сверился с картой. - Отсюда до Накамэгуро полчаса на метро или десять минут на машине. Можно, конечно, на метро, но… - … но с чемоданами придется повозиться, - продолжил он. - Такси? - Разумеется, - сварливо заметил я, открывая приложение и принимаясь вводить адрес. - "Абсолютную роскошь" ему подавай, бургеры с трюфелями на завтрак, такси… Смотри не привыкни к хорошей жизни, Холм. Отсюда - исключительно рис и общественный транспорт. Хмыкнув, он с громким хлюпаньем допил Колу через трубочку и заозирался вокруг. - Ты не видишь урну? - Урну?.. Не вижу. - Странно. И на той стороне тоже, - он показал через дорогу. - Может, пойти поискать? - Машина буквально в двух шагах, - я показал на приближающийся значок. Он пожал плечами и, сплюснув стаканчик, засунул его в рюкзак. - Потом выброшу. *** Квартира находилась в районе Накамэгуро - или, как сказал водитель, Нака-мэ. Сквозь него протекал канал Мэгуро, на обоих берегах которого располагались маленькие магазинчики, традиционные японские бары идзакая, кафе и арт-галереи. Вдоль набережной росли сакуры. - Наверное, они красиво цветут, - задумчиво сказал он, глядя в окно. - Жалко, что сейчас не видно. Я улыбнулся. - У нас впереди вся весна, Холм. Такси остановилось у обычного трехэтажного дома без особых примет, вполне современного. У входа нас встретил господин Ямамото - родственник владельца квартиры. На вид ему было около пятидесяти, у него было спокойное, приветливое лицо и короткие темные волосы. - Konnichiwa! - сказал он, кланяясь. - Здравствуйте! Мы поклонились в ответ, и господин Ямамото повел нас в квартиру на втором этаже, которую нам предстояло называть домом весь следующий год. Первое, что мы с облегчением отметили, когда открылась дверь, - это кондиционер. - Cool! - господин Ямамото улыбнулся. - Прохладно. - Господи, слава богу, - пробормотал Холм, а вслух сказал: - Domo arigato gozaimasu! Большое спасибо! И поклонился еще раз. Я немедленно повторил за ним. Похоже, господин Ямамото остался доволен нашими манерами: он снова улыбнулся и жестом пригласил нас войти. Мы втащили чемоданы и уже собрались пройти дальше, как господин Ямамото, поспешно указал на обувную полку у стены, где стояли несколько пластиковых шлепанцев. - Please. Мы скинули кроссовки и остались в носках; на шлепанцах господин Ямамото настаивать не стал. - Okaeri nasai, - сказал он, открывая створчатые двери, ведущие из коридора. - Добро пожаловать. - Arigato gozaimasu. Спасибо. Сделав буквально шаг, мы оказались в гостиной, совмещенной с кухней. Комната была одой традиционному японскому минимализму. Из мебели в ней был небольшой диван, низкий стол с подогревом - котацу*, несколько икеевских пластиковых коробок для мелочей. Вместо шкафа - ниша в стене, закрытая портьерой. В ней обнаружился маленький пылесос и пять проволочных вешалок. В углу висело узкое длинное зеркало, рядом с которым к стене был прикреплен крохотный откидной столик. Под ним находились две табуретки, тоже икеевские. От кухонного закутка - назвать его полноценной кухней было бы преувеличением - гостиную отделяла перегородка высотой по плечо. В закутке размещалась варочная панель на два элемента и вытяжка над ней, мойка и холодильник размером с чемодан, но зато с морозильной камерой. На холодильнике стояла микроволновка, а на ней - рисоварка. Под мойку была вмонтирована посудомоечная машина на четыре набора приборов и тут же - стиральная машина. Ванная, к счастью, была отдельной. Дверь в нее вела из прихожей, большую часть которой теперь занимали наши чемоданы и рюкзаки, так что пришлось протискиваться боком. К ванной прилагались особые “туалетные” шлепанцы. Господин Ямамото указал на них с той же вежливой улыбкой. - Какой-то у них тут фетиш на сменную обувь, - вполголоса заметил я. Хотя ванная была такой же крошечной, как и все остальное, выглядела она, тем не менее, вполне обычно, если не считать глубокой ванны с высокими бортиками вместо привычной душевой кабины. Когда мы вернулись в гостиную, господин Ямамото с удовольствием продемонстрировал нам балкончик, выходящий в тенистый двор. У балконной двери стояла - кто бы мог подумать - еще одна пара шлепанцев. Мы проверили воду и электричество, получили ключи. - Аarigato gozaimasu. Sayonara, - сказал господин Ямамото и поклонился. - Большое спасибо. До свидания. Мы поклонились в ответ, и он направился к двери. И только тут меня осенило: - Please wait! There’s no bed here, where do we sleep? - Oh… sumimasen! - сказал господин Ямамото и снова поклонился - на этот раз поспешно. - I am so sorry! Из ниши в стене он извлек свернутый в рулон матрас и разложил его на полу. - Dozo. Пожалуйста. Мы переглянулись, но выбора не было. - Domo arigato. Большое спасибо. Уже на лестнице господин Ямамото обернулся: - Sumidagawa Hanabi Taikai. - Увидев замешательство на наших лицах, он пояснил: - The Sumida River. Fireworks. Tonight. - Fireworks? - Yes, - он улыбнулся. - Very beautiful. Дверь закрылась, и мы остались одни. - Знаешь, что по-настоящему разочаровывает? - спросил Холм после некоторого молчания. - Комната размером со спичечную коробку? Несуществующая кухня? Стиралка на два носка? - стал перечислять я. - Матрас на полу? - Матрас называется “футон”. И нет, ничего такого,- он помотал головой. - А что? - Унитаз тут совершенно обычный. Скучный. - Скучный? - Ага. - Что, ни музыки, ни фонтанов? Он поджал губы и горестно вздохнул. - Кажется, мне здесь не рады. Придется возвращаться домой. - Давай, - кивнул я. - Без твоих длинных ножищ мне как раз хватит места. Я даже закажу тебе такси. - Премиум? - он фыркнул. - Разумеется. С сиренами и мигалками. А перед отъездом помоги-ка мне переставить мебель. - Зачем? Мы протиснулись мимо чемоданов в гостиную, и я показал на кондиционер, закрепленный прямо над диваном. - Не знаю, о чем думал владелец, но в стране с высокой сейсмологической активностью вешать тяжелый агрегат прямо над головой… Как по мне, идея сомнительная. - Согласен. Приподняв диван, мы перетащили его к другой стене. - А матрас? - Футон, - снова поправил он. - Предлагаю “существовать в моменте” и стелить его каждый раз в новом месте. - В смысле, в гостиной и кухне попеременно? - хмыкнул я. - Отличная идея. Разнообразим, так сказать, семейный быт. И, кстати, о быте… Потянув за край, я вытащил из щели между холодильником и стеной гладильную доску. Разложил ее и торжественно обвел рукой, как на презентации. - Многофункциональная панель. Можно готовить еду, можно ставить ноутбук, можно использовать как полку. Можно… даже не знаю… Он оглядел крошечную кухню, а потом посмотрел на меня. Протянул руку: - Иди сюда. Я подошел и обнял его. Погладил по спине и невольно вздохнул: - Ты уверен, что все в порядке? Квартира, конечно… Я даже не мог себе представить. У нас ванная больше, чем эта квартира!.. Как мы будем тут целый год, ума не приложу. - Я так тебя люблю, - сказал он. - Спасибо, что мы здесь. - Тебе не тревожно? - я заглянул ему в глаза. - Все-таки здесь все совсем по-другому. - Мне нравится, что здесь все по-другому. - Правда? - Правда, - он улыбнулся. - Очень нравится. *** Остаток дня мы потратили на то, чтобы немного разобрать чемоданы и прикинуть, как можно в будущем организовать пространство, чтобы чуть меньше запинаться друг за друга и за вещи. В качестве тест-драйва полежали на футоне - это, кстати, оказалось совсем не так неудобно, как я себе представлял. Подушки нашлись в той же нише, что и сам футон. К нише я, надо сказать, начинал присматриваться внимательнее. На первый взгляд она казалась микроскопической, но стоило в нее заглянуть - и оттуда раз за разом появлялись новые вещи. - Может, это вход в Нарнию? - задумчиво протянул он, вытаскивая на свет пластмассовый ящик, в котором лежали всевозможные отвертки, шурупы и крепления - по виду абсолютно идентичные тем, что были у нас дома. - Парень, что тут живет, знает, судя по всему, толк в сборке икеевской мебели. - И где она тогда? - Подожди, - меня осенило, - тут же есть кладовая в подвале, верно? - Номер 1125. Ключ висит в прихожей. - Надо будет туда заглянуть. Может, туда же уберем чемоданы и зимние куртки с обувью. И еще что-нибудь, - я оглянулся. - Рисоварку, например. Нам вообще нужна рисоварка? - Нам нужна рисоварка, - кивнул он, ставя ящик на гладильную доску и принимаясь исследовать кухонные шкафчики. - Слушай, у него тут всего по два… Две кружки, две тарелки больших, две маленьких, две чашки для риса, два стакана… - Два набора палочек, - открыв ящик для приборов, я продолжил инвентаризацию. - Две ложки, два ножа. Вилок нет. Но зато есть открывашка для пива и винный штопор. - Это прекрасно. Надо бы, кстати, купить немного продуктов. Хотя бы на вечер и завтрашнее утро. Я полистал Гугл-карты. - Супермаркетов поблизости нет, но на соседней улице есть киоск. Даже два: 7/11 и FamilyMart. - Комбини. - Что? - Их называют “комбини”, - пояснил он. - Сокращенно от “convenience store” - “удобный магазин”. - Ну что же, пойдем посмотрим, что там у них за “удобство”. За углом, как и обещали карты, виднелись знакомые красно-зелено-оранжевые полоски на белом фоне: 7/11. Автоматические двери открылись, нас обдало волной кондиционированного воздуха, и - едва мы успели мы сделать шаг внутрь - со всех сторон раздалось: - Irasshaimase! - Как думаешь, это “добро пожаловать” или “отвалите, у нас обед”? Холм фыркнул, но ответить не успел: с тем же характерным звуком электронного колокольчика двери открылись снова, впуская нового посетителя - худенькую старушку под зонтом от ультрафиолета, одетую, несмотря на жару, в плотную рубашку с длинным рукавом и брюки. Тот же слаженный хор затянул: “Иррассяимасэ!”, а две сотрудницы на кассе синхронно поклонились. - “Добро пожаловать”, - кивнули мы друг другу. Самый беглый осмотр полок показал, что в “удобном магазине” можно было купить практически все. Разнообразие ассортимента действительно впечатляло. Помимо обычных снеков, сэндвичей и напитков, включая алкогольные, а также базовых продуктов питания и гигиены, в магазине продавались локальные деликатесы, сезонные и лимитированные товары - большей частью, шоколад и конфеты, канцелярия, журналы и газеты, адаптеры, батарейки, пауэрбанки, белье и одежда первой необходимости, дождевики и солнечные очки. Два больших стенда были уставлены сверху донизу упаковками с лапшой быстрого приготовления. Отдельную секцию занимала готовая еда на вынос: жареная курица-гриль в вакуумной упаковке - цельная и разделанная, онигири, различные крокеты, выпечка, нарезанные овощи в стаканчике с соусом, фрукты - тоже в стаканчике, с вилочкой, свежие салаты, вареные яйца двух видов - простые и с добавлением соли, а также огромное количество других видов еды, определить которые оказалось крайне затруднительно. - Может, десерт. Может, собачий корм. - Нет, десерты - вот, - я показал на витрину, где стояли индивидуально упакованные пудинги, эклеры, булочки с кремом, а также традиционные японские сладости. В морозильной камере рядом лежали упаковки фруктового мороженого разных сортов, включая банановое. - А это что? Он достал пару мягких пакетиков с крышечкой - вроде тех, в которых у нас продают детское пюре. - Тоже мороженое? Или какой-нибудь питьевой десерт? - “Сoolish”, - прочитал он название на упаковке. - Как? - Coolish. Не cold, не cool - coolish. - “Прохладненький”? - Прохладненький, да, - он рассмеялся. - Мы просто обязаны его попробовать. Есть ванильный и клубничный - какой? Я посмотрел на него и хмыкнул. - А то я тебя не знаю, Холм. Бери оба. И фисташковый тоже - не надо так косить взглядом!.. *** Вечером мы спустились в холл станции метро. На стене висела большая карта, похожая на одну из тех абстрактных картин, где художник, сойдя с ума, рисует хаотично пересекающиеся линии всеми цветами сразу. Некоторое время мы стояли, оторопело глядя на нее и пытаясь разобраться, где находимся, куда нам нужно и - главное - как соединить эти точки в пространстве. - Ты понимаешь хоть что-нибудь? - спросил я. - Мы на станции Нака-Мэгуро, - начал он, - это станция номер 3 линии Токио Лайн… - Откуда ты знаешь? - Потому что вон - написано. - Нечего умничать, - заметил я. - Тоже мне нашелся. Он фыркнул и продолжил: - Так вот, мы на станции номер 3. Гугл говорит, что лучшее место для просмотра фейерверка - это район Асакуса, набережная у мостов Азума или Комагата. Это станция “Асакуса”. Значит нам нужно… Ну да: доехать до Сибуя и там пересесть на Гинза Лайн. - Что, только одна пересадка? Ты уверен? Я с сомнением посмотрел на безумное переплетение разноцветных веток. - На самом деле, если присмотреться, не так уж все и сложно, - сказал он, тоже разглядывая карту. - Тринадцать линий, некоторые станции стыковочные - как везде. Названия продублированы на английском, а для удобства еще и обозначены номером. Например, как наша: Н-3. Просто их очень много, поэтому глаза разбегаются. - А что насчет того, что линии принадлежат разным компаниям, и у каждой свой билет? - Значит, надо купить единый проездной, - он огляделся. - Смотри, вон там. Разобраться с автоматом по продаже билетов оказалось не так-то просто. Мы пробовали разные кнопки, пытались ввести станции отправления и назначения, но мало что поняли. - Смотри, вот кнопка информации, - я ткнул в иконку с синей буквой i. - Может, хоть что-то подскажут. На экране автомата замигала надпись: “One moment please”. Мы приготовились объясняться по радиосвязи, я уже достал телефон, чтобы включить переводчик, как вдруг - это случилось настолько внезапно, что я буквально отпрянул - над экраном, прямо в самом автомате, открылось окошко, до этого совершенно неприметное, и оттуда, будто джин из бутылки, выглянул служащий в форменной фуражке, очках и белых перчатках*. - Эээ… - растерянно протянул Холм. - Эээмм… Служащий, очевидно распознав в нас парочку бестолковых гайдзинов*, совершенно диких и не знакомых с благами цивилизации в виде совершенного японского языка, обратился сразу по-английски: - How may I help? Еще несколько секунд мы смотрели на него в полном ступоре, то ли от внезапности его появления, то ли от самого факта, что внутри автомата может сидеть живой человек. Все это время служащий терпеливо ждал, ничем не выказывая недовольства и не поторапливая. Наконец Холм, взял себя в руки, откашлялся, показал служащему на телефоне маршрут и выпалил на одном дыхании: - So sorry to bother you, we’re trying to buy a ticket, but can’t really figure out the fare, could you help us please thank you. Извините-за-беспокойство-мы-пытаемся-купить-билет-но-не-можем-найти-правильный-тариф-не-могли-бы-вы-помочь-пожалуйста-спасибо. Не говоря ни слова - то ли из-за нехватки английского, то ли потому, что наш вид не ассоциировался у него с уровнем интеллекта, необходимым для понимания разъяснений, - служащий по пояс высунулся из окошка, дотянулся до дисплея и нажал несколько кнопок, после чего жестом предложил вложить купюры в купюроприемник. Автомат довольно заурчал и выплюнул бело-зеленую пластиковую карточку-проездной с надписью Suica. Проделав все то же самое еще раз, служащий осчастливил нас второй карточкой. - Domo arigato, - сказали мы. - Dou itashimashite, - ответил служащий и поклонился. - Пожалуйста. Окошко закрылось, и мы остались стоять, глядя перед собой. - Я никогда… ничего подобного… - начал он. Я лишь покачал головой. Пройдя через турникеты и спустившись на эскалаторе, мы оказались на платформе, на которой была нанесена точная разметка остановки вагонов. Перед каждым знаком двери аккуратной очередью стояли пассажиры. Мимо, следя за порядком, прохаживались работники метро - тоже в форме и белых перчатках. Я начинал подозревать, что в форме и белых перчатках ходят все работники Японии, независимо от сферы занятости. Помимо скамеек и вендинговых автоматов на платформе также были питьевые фонтанчики и зеркала на подставках, а в дальнем конце располагался туалет. - Пошли посмотрим, как у них тут с удобствами, - оживился он. - Холм, ты что, собрался проверять каждый туалет в стране? - поинтересовался я. - О, да. - О, господи. Сам факт наличия туалета на платформе метро вызывал уважение, но ни он, ни я не были готовы к тому, что находилось внутри. Помимо обычных писсуаров и кабинок, оснащенных унитазами с “космическими” пультами управления, в туалете так же имелись несколько - было невозможно описать их по-другому - дыр в полу. Они располагались рядом друг с другом, и никаких дверей между ними не было, только перегородки по пояс высотой. - Это что? - спросил я. - Мне кажется, это именно вот то самое, - задумчиво ответил он. - А как? - Рискну предположить, что на корточках. - А как же… - А вот так, - едва сдерживая смех, он развел руками. - Вместе со всеми. Коллективно. Видимо, отправление естественных потребностей не считается в Японии чем-то стыдным, что надо скрывать от общества. Может, общество тебя еще и похвалит. Ну… за старания. Словно в подтверждение его слов из кабинки справа послышалось напряженное “ммммм”, за которым последовало удовлетворенно-расслабленное “аааа….”. В следующую секунду дверь туалета распахнулась, и внутрь вошел мужчина пожилого возраста с комбинезоне работника метро. Не задерживаясь у писсуаров, он направился прямо к дырке в полу и стал расстегивать брюки. - Ну уж нет, - я развернулся и бросился вон. - Страна контрастов, - уже не таясь, рассмеялся он, когда мы вернулись платформу. - Прошлое и будущее, традиции и инновации - все в пределах одного общественного туалета. - На сегодня мне контрастов достаточно, - сказал я. - Вон идет поезд, поехали уже наконец. Состав постепенно замедлил скорость и с сантиметровой точностью остановился напротив отметок. Двери открылись, и мы вошли внутрь. - Какое тут все низкое, - заметил я, держась за петлю, висевшую у меня на уровне лица. - И розовое. Все розовое. Действительно: стены, сиденья, даже плакаты, информирующие о правилах поведения, - все было в красно-розовых тонах. Он присмотрелся к одному из них. - Кажется, мы зашли в неправильный вагон. - Неправильный? - спросил я. - Это какой? - Это женский. Я оглянулся по сторонам и наткнулся на хмурый взгляд пожилой японки, сидевшей напротив. Одним видом сообщив все, что приличный человек может подумать о нашем поведении, японка подняла палец и указала на информационный стикер на двери. Белыми иероглифами по ярко-розовому фону - с переводом на английский для бестолковых гайдзинов - стикер сообщал: “Women only”. - Sumimasen! - воскликнул Холм, мгновенно включая режим убийственного обаяния. Я так давно видел это в последний раз, что уже успел подзабыть, насколько легко и естественно у него это происходит. - Sumimasen! We’re so sorry! So sorry! Он прижал руку к груди руку и улыбнулся так ярко, так солнечно и так сине, что дрогнуло бы и самое суровое сердце. Японка немедленно смягчилась, улыбнулась в ответ и уже совсем не строго покачала головой. - Josei senyō. Women only. - Sumimasen, - повторил я. - Прошу прощения. Она перевела взгляд на меня и немедленно из доброй бабушки снова превратилась в директора школы, заставшего ученика с сигаретой. Оглядев меня с ног до головы, она поджала губы и отвернулась, давая понять, что если и согласна простить плохое поведение, то уж точно не абы кому. - Почему всегда так, Холм? - вздохнул я, когда мы поменяли вагон. - Почему тебе все сходит с рук? Посмотри: какая-то японская бабка, и та - туда же! - Ну-ну, - он подмигнул, - не надо так отчаянно завидовать. В новом вагоне плакатов было еще больше*. Большая часть из них касалась манер и оповещала о том, как делать не нужно. Кроме плакатов информация предлагалась на слух - в виде нескончаемых джинглов, предупреждающих мелодий на подходе к станциям и различных оповещений голосами различных дикторов, - а также визуально, на подвешенных к потолку дисплеях. Все это создавало непрестанный сенсорный шум, который, кажется, никого не смущал. - Смотри, они что - спят? - я осторожно кивнул на троицу рядом с нами. Двое мужчин и женщина в офисных костюмах сидели, сложив руки на животе и свесив голову. Судя по виду, они были погружены в глубокий сон. В какой-то момент вагон качнулся, один из мужчин, не просыпаясь, поменял положение и улегся головой на плечо соседа - пенсионера с газетой в руках. Тот не выказал ни малейшего неудовольствия, просто продолжил читать как ни в чем не бывало. - Это “инэмури”, - сказал Холм. - “Присутствовать и спать одновременно”. Считается признаком усердной работы: вроде как ты столько работаешь, что и поспать некогда. - Странно, что старичок не возмутился, - подумал вслух я. - Представляешь у нас такое? Сидишь ты себе спокойно, и вдруг тебе на плечо укладывается совершенно незнакомый человек!.. Еще и похрапывает до кучи. - А у них это вроде жеста благодарности: человек много работает, трудится на благо общества, а ты взамен позволяешь ему немного поспать с комфортом. - Интересно, что это распространяется только на сон. Я показал на плакат с перечеркнутым знаком гамбургера, рядом с которым - для пущей ясности - висела пояснительная картинка: нахмурившийся человечек в форменном кителе метрополитена. Для совсем непонятливых ниже было написано - только на английском: “No eating!” - То есть если ты так замотался на работе, что буквально валишься с ног, то спи себе на здоровье. А вот если не успел поесть - твои проблемы. Так, что ли? - Похоже на то, - он усмехнулся. - Еще они, говорят, умеют спать стоя, особенно в час-пик. - Надо будет проверить. *** У реки было уже много народа. Целые компании друзей всех возрастов, семьи, парочки - в легких летних кимоно или просто в футболках и шортах. Некоторые чинно прогуливались по набережной, некоторые сидели на покрывалах, раскладывали еду из корзинок для пикника, смеялись и болтали. - Пойдем на мост? - предложил я. - Кажется, оттуда самый хороший вид. - Давай. Заскочу только в комбини, возьму что-нибудь попить. Ты что будешь? - Что-нибудь. Я хотел добавить, что, может быть, учитывая вчерашний перелет, таблетки и длинный день сегодня, стоит воздержаться от алкоголя, но вовремя прикусил язык: он должен был сам принимать такие решения. Выйдя на улицу, он протянул мне бутылку пива, а себе оставил клубничный “Coolish”. Подмигнул и закинул руку мне на плечо. На мосту народа было не меньше, но зато здесь было прохладнее - от реки шел легкий ветерок. Мы нашли хорошее место у перил, открыли напитки. Он свинтил крышку и легонько прикоснулся своим “Coolish” к моей бутылке. - За тебя. - За нас, Холм, - я улыбнулся. - За нас. - Как на вкус? - Как сорбет, - он сделал глоток и облизал губы. - Хочешь? Первый залп рванулся вверх - на мгновение ослепительно белый, - и тут же распустился гигантской золотой хризантемой. Толпа ахнула. Следом пошли новые залпы: красные, зеленые, синие, желтые - они безостановочно вспыхивали в ночном небе, отражались и множились в реке, освещали крыши зданий и лица вокруг. Вдруг спохватившись, он стянул с плеч рюкзак и извлек оттуда две пары одноразовых картонных очков с пластиковыми линзами: - Продавались в конбини. Все брали, я решил попробовать. Мы надели очки, и в этот момент темноту прорезал новый залп. - О, господи, - рассмеялся он. Фильтр в линзах превращал россыпи огней в забавные кошачьи мордочки* - в какой-то момент ими оказалось усыпано все небо. Это было так нелепо, но одновременно так мило, что я не мог не засмеяться тоже. Сняв очки, я посмотрел на него. На его лице отражались разноцветные вспышки, он разглядывал котят в небе и улыбался - так беззаботно и радостно, словно этого дикого года никогда не было. - Стоило того, - пробормотал я себе под нос. - Что именно? - Все. Расходы, суматоха перед отъездом, дорога. Уволиться из театра и променять большой дом на крохотную квартирку. Не знаю, что будет потом, но именно сейчас я уверен: оно того стоило. Он снова улыбнулся и, не отрывая взгляда от неба, нашел мою руку. - Странная штука - фейерверк. Не находишь? - В каком смысле? - спросил я. - Ну… - он мягко погладил мою ладонь большим пальцем. - Все смотрят вверх - на огни или котов, - а то, ради чего он существует, находится здесь, внизу. *** Когда мы вернулись, в квартире стояла приятная тишина, из открытого окна доносилось только пение цикад. Вытащив из ниши футон, мы стали его раскладывать. Я был уверен, что спать на полу, особенно первое время, будет жестко и неудобно, и уже мысленно прикидывал, где можно завтра попробовать присмотреть если не кровать, то хотя бы новый диван со спальным местом, однако стоило лечь - и тело вдруг само заняло правильное положение. Футон не проваливался, не пружинил, равномерно поддерживал спину. - Как тебе? - спросил я. - Для матраса на полу удивительно неплохо, - пробормотал он, двигаясь ближе и закидывая на меня руку. - А тебе? - И мне. Спокойной ночи, - я потерся кончиком носа о его, вдохнул теплый миндальный запах и поцеловал. - Спокойной ночи. Некоторое время мы лежали молча. Я внимательно прислушивался к его дыханию, пытаясь понять, удастся ли ему сегодня уснуть и, что ещё важнее, проспать до утра без снотворного. - Как думаешь, еще рано делать планы на этот год? - спросил он шепотом. - Нет, почему же, - так же тихо ответил я. - У нас впереди куча времени, можем планировать все, что захотим. А потом - либо следовать этим планам, либо нет. - Я хочу следовать, - он зевнул. - По крайней мере, некоторым. - Ну тогда, - я улыбнулся в темноте, - расскажи мне о наших планах, Холм. - Давай перепробуем столько вендинговых машин, сколько можно? Честно говоря, я хочу перепробовать их все. - Отличный план, - поддержал я. - Начнем прямо завтра, прямо с утра. - Прямо с утра? - Мы взрослые люди, Холм. Кто может нам запретить? Сахар в крови сам себя не поднимет. - Еще Love Hotels. - А как же квартира? - Да, разумеется, - ответил он. - Но иногда - например, раз в месяц - можно ночевать в каком-нибудь таком же сумасшедшем месте, как вагон метро. - И раз в месяц спать на кровати? - И раз в месяц спать на кровати, - он усмехнулся. - Звучит заманчиво, - признал я. - Только знаешь что… Мысленно прикинув варианты, я продолжил: - I see you and I raise you. Поднимаю ставку. Давай раз, а если получится - два раза в месяц, куда-нибудь ездить. - Куда? - В разные города и префектуры. Раз уж мы забрались так далеко от дома, я хотел бы увидеть как можно больше. А там - можем бронировать всякие странные гостиницы. Как тебе идея? Он глубоко вздохнул и благодарно коснулся губами моих. - Я так тебя люблю. - Это хорошо, - улыбнулся я. - Очень хорошо. *** Когда я уже подумал, что теперь-то он точно уснул, он вдруг заговорил снова - на этот раз совсем сонно и расслабленно: - Что тебе пока запомнилось больше всего? - Так сразу и не скажешь, - ответил я, не открывая глаз. - Может быть, “желированная” вода?.. Или туалеты. А тебе? Он не стал даже задумываться: - Человек, вылезающий из билетного автомата в метро. Без всяких сомнений.