Ресторан забытого заказа

Двенадцатого сентября я разбудил его пораньше. - С днем рождения, Холм. - Ммм… - протянув руки, он заключил меня в объятия. - Давай останемся дома и целый день проведем в постели? - Мы могли бы, - сказал я, целуя его шею и плечи. - Но не будем. - Нет? - Нет. - Почему? - Потому что как раз сегодня у нас плотный график. - О? - он засмеялся. - Насколько плотный? - Весьма плотный. Так что вставай. Пока он, сладко жмурясь, потягивался, я дотянулся до края футона и жестом фокусника достал маленькую коробочку, перевязанную бантом. Он немедленно сел и, блестя глазами, принялся срывать упаковочную бумагу. - Эээ…Ты купил нам машину? - Взял в аренду, - улыбнулся я. - Какую? - Увидишь. Собираясь, он едва не пританцовывал от нетерпения и, глядя на него, я сам с трудом сдерживался, чтобы не выскочить на улицу поскорее. Я знал, как он скучал по вождению, и доставить ему это удовольствие сегодня было особенно приятно. - Если угадаешь с первого раза, получишь еще один сюрприз, - пообещал я, когда мы наконец спустились. Он глянул на меня, потом на припаркованные по краям дороги машины. И, будто знал заранее, уверенно направился к маленькому, почти игрушечному, ярко-желтому автомобильчику. - Думаешь, этот? Ты уверен? - Bitch please, - хмыкнул он и нажал на кнопку брелка. Машина щелкнула замком и радостно замигала фарами. - А то я тебя не знаю. Я засмеялся. В салоне он с любопытством осмотрел приборную панель, отрегулировал кондиционер и предвкушающе погладил руль. - Ты доволен? - спросил я. - Ты говорил, что хотел бы попробовать кей-кар*, и я подумал… - О, да! - Хорошо, - я улыбнулся. - Тогда поехали. - Куда? Просто вперед? - До конца улицы. - А потом? - А потом, - я включил навигатор и выбрал пункт назначения, - тебе скажут. Пристегивайся. - То есть мы куда-то едем?! - восторженно уточнил он. - Даже не знаю, Холм, что натолкнуло тебя на эту мысль. Не представляю просто. - Я думал, ты просто взял ее покататься. - Я взял ее, чтобы ты привез нас кое-куда, - сказал я, тоже накидывая ремень. - То есть - чтобы не ехать на общественном транспорте? - хитро прищурился он. Я посмотрел на него долгим взглядом и сказал: - Заводи. В конце улицы, перед тем, как выехать на проезжую часть, он вдруг вспомнил: - А сюрприз? - Вы посмотрите на него. И завтрак ему в постель, и машину - а ему все мало. Сюрпризы ему подавай. - Ты сказал, что если я угадаю с первого раза, то получу еще один сюрприз! - засмеялся он. - Сказал, - не стал отпираться я. - Но я же не сказал, что ты получишь его прямо сразу, правда? - А когда? Через год? К пенсии?! Я открыл бардачок и достал оттуда еще одну коробочку, заметно тяжелее первой. Мне пришлось постараться, чтобы ее не трясти и не выдать содержимое раньше времени. В многозначительном молчании я поставил коробочку на приборную панель. Он заерзал на сиденье. - Это мне?! Что это? - Узнаешь, когда приедем. А пока - глаза вперед. Дорога заняла около двух часов. В середине пути мы остановились на заправке, и, пригрозив ему смертной карой за попытку сунуть нос в коробку, я забежал в комбини и взял пару банок его любимой газировки. - Еще раз с днем рождения, Холм, - я чокнулся своей банкой с его. - Надеюсь, у тебя будет хороший день - этот и все остальные. - Каждый день, - он притянул меня к себе. - Ты превращаешь каждый мой день в день рождения. Спасибо тебе за это. Его прохладные губы пахли виноградом. Я целовал их и думал, что и этот момент тоже хотел бы сохранить в памяти навсегда. Когда навигатор сообщил об окончании маршрута, он свернул с узкой асфальтированной дороги и припарковался. По обочинам стояли контейнеры и небольшие хозяйственные постройки, чуть дальше виднелась стоянка трейлеров, а за ней - видавшая виды обшарпанная вывеска с надписью иероглифами и по-английски: Used Tires - “Шины б/у”. Над дорогой тянулась паутина электропроводов. - Где мы? - спросил он, с интересом оглядывая явно промышленную окраину. - Где-то у Сагамихары, - ответил я и снял с панели коробку. - Открывай. Сведя брови к переносице и недоверчиво улыбаясь, он снял ленту, развернул бумагу и приоткрыл крышку. - Не бойся, никто на тебя оттуда не выпрыгнет. - И все же я немного переживаю, - фыркнул он. - Очень уж обстановка… Что это? Вытащив из коробки плотный мешочек, он покачал его в руке, прислушался к звону внутри. - Монеты? - Да, двести пятьдесят штук по сто йен. - Зачем? - Пойдем, - вместо ответа сказал я. Миновав стоянку трейлеров, мы подошли к решетчатым воротам, за которыми он наконец увидел самое главное: несколько длинных рядов вендинговых автоматов - ретро и современных. - И это все… мне? - он огляделся по сторонам. Все - тебе. Ты только всегда улыбайся - как сейчас. Только ни о чем не грусти. - А… мы что, одни здесь? - Я арендовал весь парк, - сказал я. - На четыре часа. - На четыре?! - Да, - его радость была искренна и так заразительна, что я невольно рассмеялся. - Ну что, пойдем?.. Издав восторженный вопль, он схватил меня за руку и потащил вперед. - Смотри, - он остановился у первого автомата. - Саке! - Тебе это не грозит, - я пожал плечами, доставая собственный запас мелочи, - а мне назад не вести, так что… - Это нечестно! - А что делать, Холм, что делать… Я всунул монетку в прорезь и наугад нажал код. Порция саке в прозрачном стаканчике выехала с полки и на лифте плавно спустилась в отсек выдачи. - И как? - Ну, - я сделал глоток, - в принципе неплохо. Особенно для спиртного в пластиковом стакане с алюминиевой крышкой. Честно говоря, я ожидал худшего. Он взял у меня стаканчик, понюхал, осторожно смочил губы. - Ммм… дыня? - Похоже, - с некоторым удивлением согласился я. - Странно, мне всегда казалось, что саке на вкус такой… сухой, что ли. Терпкий. - Он бывает разным, - он оглядел витрину. - От сладкого - фруктового и цветочного, до острого или землистого - например, с нотами грибов или сыра. Все зависит от типа. - А это нормально, что он прохладный? Разве саке не пьют горячим? - Нагревают обычно только совсем простые сорта, - пояснил он. - А те, что получше, пьют как раз прохладными. - Чтобы в вендинговых автоматах… Не успел я договорить, как он уже засыпал монетки в приемник и, сосредоточенно бормоча, стал нажимать кнопки: - Мы попробуем это. И вот это, и вот это… и, наверное еще… - Холм, подожди, ты же за рулем! - Дома, конечно же, - укоризненно покосился он, после чего один за другим стал доставать стаканчики, пока обе руки не оказались заняты. - Есть куда положить? Смотреть на него - совершенно счастливого, прижимающего к груди нежданное богатство, - и при этом не улыбаться было просто невозможно. - В машине есть сумка. Принести? - Пожалуйста. - Хорошо. Но слышишь... Холм!.. - Что? - Держи себя в руках. - Ага, - пообещал он, явно мыслями уже далеко. - И еще какой-нибудь с ореховым вкусом надо взять… а где орехи - там и сыр, ясное дело… Когда я вернулся, на земле уже красовалась целая батарея стаканчиков, аккуратно выставленных в ряд. - Как удачно, что я не арендовал грузовик, - заметил я. - Смотри, это их марочное, из сорта косю, - он достал из следующего автомата бутылку вина и любовно погладил этикетку. - Единственный японский сорт винограда. Он очень красивого розового цвета*, когда в гроздьях - смотрится просто волшебно! Вечером откроем: говорят, вкус слегка цитрусовый… - А это что? - я показал на другую бутылку поодаль. - А это сливовое. Называется Умэсю, его делают из сливы умэ*. Хотя это больше похоже на абрикос. - А не слишком ли много вина? - поинтересовался я. - Ты же саке набрал уже целую кучу! - Во-первых, - не отрываясь от витрины, ответил он, - саке - это не вино, а скорее пиво… - Ну да, это, конечно, в корне меняет дело… - … а во-вторых, нет - не слишком. Автомат выдал новую бутылку - на этот раз “родом из Хоккаидо, обязательно надо попробовать”. - Куда класть? Я только вздохнул и протянул ему шоппер. Закончив укладывать добычу, он двинулся дальше. - А здесь можно купить яйца. - Сырые? - И вареные, - сказал он, наводя объектив Гугл-линзы на пояснительную табличку. - Кто вообще покупает яйца из вендингового автомата?! - искренне удивился я. - Очевидно те же люди, что и баклажаны. И действительно, следующий автомат был под завязку забит баклажанами - обычными продолговатыми и круглыми. - Которые продолговатые, - прочел он с телефона, - называются “мизунасу”, они из Осаки. Их рекомендуют есть сырыми или маринованными. Которые круглые - “камонасу”, их лучше жарить на гриле. Тут написано, что в основном они выращиваются в районе Киото. Слушай… поехали в Киото? - Обязательно, - кивнул я. - Только весь твой алко-улов домой забросим - и сразу. А пока давай посмотрим, что еще у них есть. Я прошел немного вперед, минуя “скучные” автоматы с газировкой и снеками, которые в Токио стояли на каждом углу. - А здесь у нас… - я присмотрелся. - Хлеб? - Просто хлеб? - он подошел ближе. - В банках. Он бросил монетки, и в приемник с глухим стуком упала жестяная банка, в каких у нас обычно продают консервированный горошек и кукурузу. На банке было написано “Pancan”, а ниже значилось: “canned bread”. Внутри, свернутая в рулон на манер футона, оказалась несладкая выпечка из какого-то пористого теста. - Суховато, - констатировал он, отщипнув кусочек. - И как-то безвкусно. - Похоже на ваш итальянский пандоро, - прожевав, сказал я. - Тот тоже… Но, надо отдать должное, упакован всегда красиво. - Да как ты смеешь, - притворно возмутился он. Я пожал плечами. - Что правда, то правда. Панеттоне - еще куда ни шло, там хотя бы начинка есть. Крем какой-нибудь...Ты куда?.. Холм! Подожди!.. Он только махнул рукой. Я рассмеялся и последовал за ним. - Смотри, здесь острый соус. - Его, кстати, тоже хорошо бы захватить домой, - он забренчал монетками. - А он из чего? - Его делают на основе вяленого на солнце перца чили, уксуса и чеснока, - перечислил он по памяти. - Отлично идет с морепродуктами, а у нас как раз креветки в морозилке. - “Сирача”, - прочел я. - Странное название. - Есть такой город в Тайланде - Si Racha. Там его впервые приготовили, отсюда и название. Но, - он уложил бутылочку в сумку и бросил на меня снисходительный взгляд, - ты все равно его не получишь, так что можешь не запоминать. - Чего это?! - Того это, - задрав подбородок, он двинулся дальше. - А еще я все Нане расскажу. Что ты про “пандоро” говорил. И про ризотто тоже. - Ябедник. - Да, и Нана меня похвалит, и скажет, что я ее любимый внук. И сделает мне самую вкусную… О, смотри. - Что это, пицца? Автомат был полностью затянут фотопленкой с изображением томатов, базилика и пасты - типичного итальянского триколора. В середине фронтальной панели находилась прорезь в несколько сантиметров толщиной. - Попробуем? - я вытащил монетки. - Я угощаю. - Ого! - он фыркнул. - Это в качестве извинения за гнусные нападки на великую итальянскую кухню? Блюда которой я готовлю тебе, не щадя сил? - Это в качестве чего угодно, - засмеялся я. - Главное - Нане ничего не говори. В меню было два вариана: «Маргарита» и «Четыре сыра». Я сделал выбор, и на дисплее рядом с кнопками пошел отсчет. Ровно через три минуты автомат заиграл какую-то мелодию - к слову, совершенно ничем не напоминающую Италию, - и в прорези появилась картонная коробка. - Для автомата - совсем неплохо, - вынес он вердикт. - Пахнет вкусно, - я подул на свой кусок. - Прямо как из печи. - Наверное, так и есть. Не из дровяной, конечно, но все же. А есть, чем запить? Оглядевшись, мы заметили винтажный автомат ярко-красного цвета с логотипом где-то из пятидесятых. По боковой стенке шла надпись: “I feel Coke and sound special”. - Надеюсь, Кола у них хотя бы этого века. - На вкус - самая обычная, - с явным разочарованием сказал он. - Не переживай, - я утешающе похлопал его по плечу. - Тени еще короткие, а автоматов впереди - как грязи. И жестом пригласил его следовать дальше. - Здесь… соевый соус “Саппоро”. - Ммм, как-то неинтересно. - А вот говядина вагю. - Что, готовая? - изумился он. - Из автомата?! Это же деликатес. - Кажется, замороженная, - я пригляделся к вывеске. - Так и есть: минус сорок градусов. Дальше… Сендвич с сыром? - Скучно. - Рамен? - Банально. - Как насчет горячего акульего супа? - А вот это заманчиво, - оживился он. После окончания отсчета металлическая дверца окошка выдачи поднялась, явив пластиковую миску с приклеенной к боку ложечкой. Из миски шел пар. “Осторожно, горячо”, - заботливо предупредил дисплей. - Это скорее суп из акульих плавников, а не из мяса, - сказал он, помешивая густую жидкость. - И как на вкус? Он попробовал, потом зачерпнул еще, подул и поднес мне. - Ну… жевательно, - сказал я. - Желейно и хрустяще одновременно. Но в целом - безвкусно. - Согласен, - он кивнул. - Интересно, а здесь только еда и напитки? - Нет, еще батарейки, - я показал на следующий автомат. - Или вот - пеналы для карандашей. - Подожди-ка, - он пригляделся, - они что, с трусами поверх? И действительно: среди обычных, ничем не примечательных зеленых, синих и белых пеналов были разложены и “фантазийные” - с пришитыми в виде женских трусиков кружевными лентами. Он ткнул пальцем в витрину: - Представь: приходишь ты на работу, достаешь такое… И все сразу понимают, что ты очень веселый и креативный. - Я бы с удовольствием посмотрел на лицо главрежа, - мечтательно поделился я. - Сказать бы он, конечно, ничего не сказал, но я прямо представляю, как его, суку, перекосило бы. В общей сложности мы провели больше трех часов, развлекаясь этим вендинговым безумием. В разнообразии - особенно еды - недостатка не было: от готовой пиццы, хот-догов, или крепов с кремовой начинкой в стеклянных банках, до дымящихся мисок с лапшой, замороженных стейков из конины или сашими из козлятины. В одном из рядов мы нашли автомат с бутылками готового бульона даси*, в каждую из которых была помещена жареная летучая рыба целиком. “Не для питья” - гласила надпись на этикетке. Рядом стоял автомат с острыми рисовыми крекерами, тоже с предупреждением: “Риск смерти из-за остроты”. - Интересно, что здесь нет ни одного автомата, который принимал бы карты, - заметил я. - И вообще, что в наше время есть развитые страны, где по-прежнему cash is king, - он кивнул. - Поэтому у них, кстати, землетрясения наносят такой экономический урон: у населения зачастую просто пропадают все накопления. Из напитков мне больше всего понравился автомат, выкрашенный в белый цвет с характерными черными пятнами. Он предлагал небольшие бутылочки с молоком из разных регионов Японии - выбор был на удивление большой. Некоторые автоматы с регулируемой внутренней температурой, поливом и влажностью, выращивали зелень и разные виды салата, как в теплице. Помимо еды можно было также приобрести: зонтики, одноразовые камеры, игрушечных насекомых, модели поездов и коллекционные фигурки в прозрачных пластиковых шарах, галстуки, брелки в виде планктона и других микроорганизмов… - Это мне обязательно надо! - немедленно заявил он и купил сразу два. …туалетную бумагу… Он нашел какую-то статью в Гугле, где говорилось, что более сорока процентов всей туалетной бумаги в Японии производится в префектуре Сидзуока - одной из самых сейсмоопасных зон в стране. В связи с этим правительство настоятельно рекомендовало населению запасаться туалетной бумагой впрок, поскольку в случае сильного землетрясения ее производство может существенно сократиться. - Вот это, я понимаю, уважительная причина. А не как у нас во время короны. Люди тогда просто с ума посходили. Помнишь эти пустые полки?! …белковый порошок из жуков и пауков, СD-диски с записью джинглов, используемых в метро… - Холм, нет! - взмолился я. - У нас даже нет CD-проигрывателя! Сейчас уже ни у кого нет CD-проигрывателя… Ты слышишь меня вообще?! - Я найду, - решительно заявил он. - Где-нибудь в антикварном. Ну подумай сам: целых пять часов записи! Пять часов можно представлять себя в токийском метро! Как такое пропустить?! - Господи. … шапочки для котов, надеваемые во время купания, и карнавальные костюмы - тоже для котов. Некоторое время мы всерьез обсуждали, не купить ли такой костюм для Меццо. Я злорадно предложил костюм католической монахини - исключительно ради зрелища разъяренной усатой морды, торчащей из чепца с вуалью. Однако, к моему разочарованию, он отнесся к этой идее без энтузиазма. - Кстати, о монахинях, - я кивнул на небольшой непрозрачный автомат чуть в стороне от остальных. - Судя по всему, тут предсказывают судьбу. - Это называется “омикудзи”, - он подошел ближе. - Помнишь, мы видели такое в храме рядом с домом? Я бросил монетку и нажал кнопку. “Оракул” зажужжал, после чего из прорези вылезла длинная бумажная лента. Он сделал то же самое. - “Малая удача”. А у тебя? - “Возможна удача в будущем”, - прочел я. - Вроде “сейчас дела так себе, но, может, завтра будет чуть полегче, но гарантий не даем”. - Не в храме - не считается, - отобрав у меня бумажку, он бросил ее в сумку. - Давай лучше… Смотри, тут можно сделать ханко*. - Это что? - Это личные печати, - пояснил он. - В Японии их используют вместо подписи. - Они подписываются печатями? - удивился я.- И в банке тоже? - В банке, при покупке недвижимости, для получения документов - везде. Мы стали разглядывать выставленные образцы. - А разве мошенники не могут их подделать?. - Возможно, их нужно регистрировать, - предположил он. - Смотри: вот эта - для важных сделок вроде покупки недвижимости или регистрации компании, она называется “дзицу-ин”. Эта - “гинко-ин”, банковская. А вот эта - “митэме-ин”, повседневная - например, для почты. - То есть у них всех по несколько печатей? - Похоже на то. Кроме того, у печатей есть некий ранг. Например, ханко у мужчин по размерам чуть больше, чем у женщин, а у начальника - больше, чем у подчиненных. Опустив монеты, мы выбрали самую “серьезную печать”. Я уже занес палец над дисплеем, но в последний момент засомневался: - А что надо писать - имя или фамилию? И как - латиницей или иероглифами? - Думаю, тебе сейчас скажут. Так и оказалось: после выбора типа печати автомат предложил раскладку клавиатуры. - “Moe”, - набрал я. И прибавил: - “Holm”. - “Moe-Holm”? - он улыбнулся. Я пожал плечами: ну да, а что тут странного. Он привлек меня к себе, тихонько потерся кончиком носа о мой и, улыбаясь, спросил: - Все еще согласен? - Все еще, - ответил я, снова - как каждый раз - падая в него, будто в теплую воду. - Согласен. Когда автомат сообщил о готовности, я забрал из отсека черный продолговатый футляр из пластика - вроде того, в каком отец держал очки для чтения, только меньше размером. Внутри оказался небольшой резервуар с пастой красного цвета и сигарообразный деревянный цилиндр, на конце которого были вытеснены иероглифы. - Видимо, переводится автоматически, - предположил он. - Удобно: не надо самому ломать голову. После того, как его печать - “Holm-Moe” - тоже была готова, я убрал оба футляра себе в рюкзак. В самом конце, когда мы уже направлялись к выходу, он вдруг заметил автомат, похожий на вокзальную камеру хранения. В пяти из шести отсеков было пусто, а в последнем, за стеклянной дверцей, лежал прозрачный пластиковый пакет, наполовину наполненный водой. Внутри плавали четыре золотые рыбки. - Они живые? - Кажется да, - я подошел ближе. - Четыре рыбки за триста йен. - Это жестокое обращение с животными, - он нахмурился. - У них же совсем мало воздуха! - И пакет крошечный, - вздохнул я. - Жалко их. - Давай купим. - И что нам с ними делать? - Выпустить, конечно. - Куда? - В ближайший водоем, - он решительно тряхнул головой. Мы бросили последние монеты, замок щелкнул и дверца открылась. *** Чуть позже, съехав с дороги в поисках узкой речушки, блестевшей среди зелени, он присел на корточки, развязал пакет и осторожно, одну за другой, выпустил рыбок на свободу. - Ини, мини, майни, мо… Опустив в воду кончики пальцев, он легонько поболтал ими, будто помахал на прощание, а потом поднял взгляд на меня. По его лицу бежали солнечные блики и, весь окутанный мягким золотистым свечением, он улыбался. Я улыбнулся в ответ. И вдруг - без всякого предупреждения, как обухом по голове - в памяти встало время, когда он исчез из моей жизни и когда прямо посередине груди у меня зияла огромная, обугленная дыра. Жизнь проходила сквозь нее, не задерживаясь - просто вытекала с другой стороны и собиралась у моих ботинок в глубокие лужи, формой повторяющие его силуэт. Даже в те мирные минуты, когда мы с Кристианом расстилали в парке плед и лежали, глядя в небо, смеясь, болтая, строя планы или обмениваясь уже новыми, совместными воспоминаниями, и мне искренне казалось, что все, что у меня было связано с ним, теперь окончательно отболело и прошло... Даже тогда трава с моей стороны пледа всегда оказывалась примята четко по очертанию его тела. - Все в порядке? Задумавшись, я не заметил, как он подошел. Он обнял ладонью мое лицо и заглянул в глаза. - Все хорошо, Холм, - я улыбнулся, окончательно прогоняя морок, и накрыл его руку своей. - Ну что, ты всех рыб выпустил? Окончательно испортил экосистему и страшно доволен собой? Он смешливо сморщил нос и чмокнул меня в губы. - От четырех малюсеньких рыбок ничего не сделается. - Это ты потом будешь рассказывать, когда какая-нибудь из них сожрет все живое в этой речке и станет размером с бронтозавра. - Глупости. Ну что, поедем обратно? - Придется, - я пожал плечами. – Ты все равно выгреб все автоматы подчистую и еду всю слопал. Прямо как эти твои рыбы. - Опять наветы и клевета!.. В машине он аккуратно уложил свою сумку с сокровищами в багажник, потом сел за руль и пристегнулся. - Домой? - Не совсем, - я ввел в навигатор новый адрес. – Сюда. - Еще сюрпризы? - он улыбнулся. - Может ли этот день стать лучше? *** Маршрут закончился перед подземной парковкой. - Было бы круто, если бы можно было сдать ее прямо на улице, - помечтал он, выискивая свободное место. - Загоняешь в лифт - и все, дальше ее паркует робот. - Вы посмотрите, - я покачал головой, - уже и парковка ему не та. Роботов ему подавай. Что с людьми делает “Гюльрутен”*. - Вообще-то два. Два “Гюльрутена”, если ты забыл. В отличие от… - Так ты сюрприз-то хочешь? - Хочу, - он засмеялся. - Очень хочу. Оставив машину, мы вышли на улицу и оказались перед круглым, словно приплюснутым сверху зданием. На крыше светились неоновые буквы: “UFO Hotel”. - Это что, летающая тарелка? - Как видишь. - Ты заказал нам номер в love hotel?! - радостно воскликнул он. - Мне показалось, тебе понравится, - я улыбнулся. - Не то слово! Как и в прошлый раз, кроме дисплея и обязательных вендинговых автоматов, в холле больше ничего не было: анонимность клиентов соблюдалась строжайшим образом. Мы подошли к дисплею. На скринсейвере появлялась и исчезала надпись: “Rooms with adult atmosphere is tossed”. - Звучит интригующе, - заметил он. - “Комнаты с наброшенной атмосферой для взрослых”. А насколько “для взрослых”? - А это мы посмотрим, - сказал я, вводя код. - У них есть услуга тура по гостинице, и мы можем заглянуть во все номера. - Во все?! - По крайней мере, в свободные. И начнем мы с … - я глянул в распечатку, прикрепленную к пластиковому ключу. - Впрочем, увидишь сам. Вперед - первый этаж, комната пять. - Господи, это лучший день рождения ever! В первом номере над большой круглой кроватью, установленной на приподнятой платформе, висел декоративный купол карусели с кольцом ярких лампочек по периметру. В купол были встроены круглые зеркала в золотистых рамах. Теплый, ровный свет напоминал вечернее освещение ярмарки. Пол вокруг кровати был выложен цветными стеклянными сегментами - красными, синими и белыми, - подсвеченными снизу и напоминающими арену аттракциона. По периметру шли рельсы, на которых стояли карусельные лошадки расписными седлами и декоративной упряжью в стиле старинного merry-go-round. Стены были оформлены как фасады ярмарочных павильонов. Я нажал кнопку панели управления, и из встроенных в изголовье динамиков раздалась характерная мелодия механического органа. - Они что, едут?! - он изумленно распахнул глаза. И действительно, лошадки медленно пришли в движение, вращаясь вокруг кровати. - И на них можно кататься?! - Это love hotel, Холм, - смеясь, ответил я. - Предполагается, что кататься ты здесь будешь на кое-чем другом. Меню еды, которую можно было заказать в номер, включало типичные ярмарочные лакомства: огромные розовые и голубые облака сахарной ваты на палочке, блестящие карамелизированные яблоки, попкорн с маслом и карамелью, хот-доги и почему-то чуррос. - А из напитков, - продолжил я, - помимо обычного алко-меню, у них есть еще глинтвейн. - Откуда у них глинтвейн? - Полагаю, оттуда же, откуда и карусельные лошади. Следующий номер был оформлен как боксерский зал. В центре находилась имитация ринга - платформа с канатами по периметру и характерными стойками по углам, внутри которой стояла большая кровать. Встроенная в потолок подсветка напоминала свет софитов над ареной, а зеркала по стенам, вместе с “грушей” и другим спортивным оборудованием, усиливали атмосферу тренировочного зала. Заказать в номер можно было поркорн и хот-доги, а кроме того… - “… костюм медсестры и аптечку первой помощи”? - в голос расхохотался он. Номере “Средневековье” представлял собой покои королевского замка с театральным, почти кинематографичным размахом. Кровать - вернее, королевская карета, щедро декорированная витиеватой резьбой и позолотой, - была застелена тяжелым красным покрывалом, золотые кисти которого грузно свисали до декоративных колес. Такими же кистями были украшены и дверные шторы. Стены от пола до потолка были задрапированы бордовым плюшем, расступающимся только в арочных нишах, напоминающих готические окна. С потолка свисала массивная люстра, похожая на старинный канделябр, а в изголовье кровати возвышалась фигура рыцаря в полном доспехе. Музыкальное сопровождение номера представляло собой фоновый звук какого-то пира: разговоры, смех, лютневую музыку, хлопки в ладоши и притоптывания. Время от времени слышался стук тарелок по столу, плеск вина и звон кубков. Он потрогал доспехи рыцаря, костяшкой пальца постучал по шлему, но в целом не впечатлился. Равно как и номером по соседству, где рядом с высокой кроватью в форме открытой морской раковины почему-то стоял огромный тираннозавр. Дополнительно можно было заказать набор из двух таких же костюмов, только надувных. - Я дожил почти до тридцати и ни разу не трахался в костюме динозавра, - он притворно вздохнул. - Теперь нет смысла и начинать. - Никогда не поздно выйти за рамки привычных стереотипов, - наставительно произнес я. Вместо ответа он бухнулся на колени и изобразил попытку ухватиться за мой член коротенькими рудиментарными лапками. Я рассмеялся. Последним шел номер “Sci-Fi”. В футуристическом интерьере космического корабля стояла кровать в виде ракеты с обтекаемой аэродинамической формой. Приподнятое изголовье напоминало командный модуль, в основание были вмонтированы круглые “двигатели”. Зеркала на стенах и потолке отражали пространство под разными углами, визуально делая его бесконечным. Из-за этого было сложно определить реальные границы комнаты и казалось, что отсеки космического корабля уходят сразу во все стороны. Он нажал на большую красную кнопку с надписью “старт”, и кровать медленно поехала вперед. - Это она куда? - К стартовой платформе, - предположил я. - А потом? - А потом, - я сделал жест, имитирующий взлет, - в межгалактическое пространство. - Мне все же как-то спокойнее спать посреди ярмарки, - фыркнул он. - Предлагаю решить это после ужина. - Конечно, вот только… - он провел ладонями по груди, безуспешно пытаясь расправить помятую футболку. - Мне кажется, в ресторан нас не пустят. Разве что в какой-нибудь фастфуд. Я выдержал небольшую паузу, а потом сообщил: - Я взял нам рубашки. Они в машине. Он покачал головой и восхищенно вздохнул. - Я тебя не заслуживаю. - Никто не сказал бы лучше, Холм. Ни один человек. *** - Ресторан здесь рядом, - сказал я, когда мы переоделись и вышли на из гаража, - но у нас еще час. Может, выпьем? - Например, вон там. На другой стороне улицы находилась идзакая - один из тех традиционных японских баров, какие популярны у служащих и рабочего люда. На входе висели короткие тканевые занавески “норэн”, внутри помещение было украшено разноцветными фонариками и картинками с видами старого Токио. Взяв у бармена деревянные дощечки с меню, мы сели за столик. - Странно все же, что здесь до сих пор можно курить внутри заведений, - сказал я, отставляя в сторону пепельницу. - Не везде, - отозвался он, просматривая меню. - В ресторанах нельзя, но вот в небольших барах, в идзакая и кофейнях… - он вдруг осеся на полуслове и придвинул дощечку ближе к глазам. - Знаешь, кстати, как они называются? - Бар? - Ага. “Frog is stranger than fiction”. - Как-как? “Лягушка страннее вымысла”? - Вот смотри. И точно: вверху страницы был нарисован лягушонок в галстуке-бабочке, чуть пониже шла надпись иероглифами, а под ней перевод: “Frog is stranger than fiction”. - Может, они хотели этим что-то сказать? - предположил он. - Может, тут есть какой-то скрытый смысл? - Нет тут никакого скрытого смысла, - я покачал головой. - Только японо-инглиш. Упрямое, необъяснимое нежелание переводить правильно - и все. Что у них из пива? - Ты какое хочешь? - Sapporo. - Прекрасный выбор, сэр, - кивнул он, продолжая изучать меню. - А из снеков? Я проверил время. - Напоминаю, что у нас столик через… уже меньше, чем через час. - Напоминание принято. Он сделал заказ, и вскоре перед нами стояли бокалы и три блюдечка с закусками. - Что это? - спросил я. - Это жареная шкурка лосося. - Что, прости? - Жареная шкурка лосося, - повторил он. - Везде пишут, что это местный деликатес. - Ммм… Спорно, но ладно. Это, я так понимаю, сашими. А это… Это что - куриные лапы? Серьезно?! Он фыркнул. - Видел бы ты свое лицо!.. Это традиционная закуска к пиву, и нечего кривиться! - Нет, - коротко сообщил я. - Просто сразу: нет. - Это деликатес! - На этом деликатесе когти, - я отодвинул блюдце подальше. - Не знаю, что ели у тебя дома, Холм, но лично я к когтям не привык. - Вы только на него посмотрите… *** Ресторан назывался “Хашимото”, и чтобы забронировать столик, мне пришлось звонить туда две недели подряд, прячась в ванной, чтобы не испортить сюрприз. Само здание - одноэтажное, серого цвета, обсаженное по периметру кустами магнолии, - выглядело бы совершенно непримечательно, если бы не лаконичная красная табличка у входа. - Мишлен... И две звезды!.. - изумленно протянул он. - Смотри не привыкни, - усмехнувшись, я открыл перед ним дверь. Внутри ресторан был оформлен в духе традиционного японского минимализма. В центре открытого пространства, выдержанного практически полностью в сливочно-кремовой гамме, располагалась длинная стойка из светлого полированного дерева, за которой на небольшом расстоянии друг от друга стояли стулья. Перед каждым местом на фарфоровой подставке лежали палочки. Скрепленные лентами с золотым тиснением, они были из того же дерева, что и стойка, только на пару тонов темнее. По левую руку стояли чашки для риса с тончайшими глазированными стенками, по правую - небольшие овальные тарелки со скрученными в рулон влажными полотенцами осибори. В стене напротив стойки была сделана ниша с рассеянной подсветкой, в центре которой, будто в раме, росло дерево-бонсай с хвоей необыкновенно красивого изумрудного цвета - единственное яркое пятно во всем интерьере. Несмотря на то, что в ресторане уже находились посетители, атмосферу спокойствия не нарушали ни громкая речь, ни смех, ни музыка. Создавалось ощущение, будто все пришли в музей - полюбоваться картиной-бонсаем и помедитировать. У двери нас встретил распорядитель и, бесшумно ступая, проводил к местам. Я поблагодарил его и попросил меню. - No menu sir, - ответил он. - We are very sorry. И, снова поклонившись, удалился. Я посмотрел ему вслед. - “Ешь, что дают” - я правильно понимаю? - Это называется “омакасе”, - пояснил Холм. - Означает “на ваш выбор”. Шеф сам решает, что приготовить, а дело гостя - оценить его мастерство. - Почему за меня всегда решают, что я буду есть? - вздохнул я. - В кои-то веки придешь в ресторан, думаешь: “Ну вот хотя бы тут!” Но - нет. - Потому что, - он тихонько фыркнул, - твоя бы воля - ты бы ел только гамбургеры. - Клевета. - Угу. - Самая настоящая! И еще… Почувствовав чье-то присутствие, я обернулся и от неожиданности вздрогнул. За спиной, будто изваяние, застыл официант - с той же торжественной миной на лице, что и распорядитель. В руках у него был поднос со стеклянным диспенсером с водой и ломтиками лайма, хайболами и двумя бокалами, судя по виду, с белым вином. - А они всегда тут подкрадываются? - вполголоса пробормотал я, поворачиваясь обратно. - Так и подавиться недолго. - Не переживай, - он подмигнул. - Я умею выполнять прием Геймлиха и делать искусственное дыхание “рот-в-рот”. Думаю, тебе ничего не угрожает. На, выпей глоточек. Дождавшись, пока официант расставит напитки, он пальцами пододвинул мне бокал. - Если честно, - сказал я, - белое я как-то не очень. - Это не вино. - Нет? - Это саке, - он покрутил свой бокал, опустил внутрь нос и глубоко, с явным удовольствием, вдохнул. - Попробуй. Я осторожно понюхал у края. Надо сказать, пахло хорошо - чем-то свежим и фруктовым. - Груша? - Да, и что-то тропическое, - кивнул он, прислушиваясь к запаху. - Может, личи. - А на вкус… - я сделал маленький глоток. - Хм, действительно приятно. Легкое и какое-то бархатное, что ли. И совсем не чувствуется алкоголь. Надо же… - Вот видишь. - Что - вижу? - Что надо доверять профессионалам. И делать, что тебе говорят, - он прикусил губу, с трудом сдерживая смех. - И не только в кровати. Не удостоив его ответом, я сделал еще один глоток. Тем более, что по существу возразить мне было нечего. Через какое-то время официант появился снова, на этот раз в сопровождении коллеги - оба, как и в прошлый раз, бесшумно возникли за спиной, будто материализовались из воздуха. Рядом стоял сервировочный столик на колесиках - когда они успели его подкатить, я тоже не заметил. На столике располагались черные шкатулки лакированного дерева, закрытые крышками и украшенные тонкой золотой росписью - такой же, как на лентах, скрепляющих палочки. Бережно, словно драгоценность, каждый из официантов взял по шкатулке и, держа их обеими руками, поставил перед нами - строго параллельно кромке стойки и на одинаковом расстоянии от палочек и бокалов. Внутри, на подушке из белоснежного отварного риса, лежали куски филе жареного на гриле угря, покрытого густым, темно-коричневым соусом кабаяки. Отдельно официанты выставили общее блюдо с маринованным имбирем, нарезанным тонкой соломкой огурцом, темпурой из баклажанов и две чашечки с соусом. - Please enjoy. Официанты склонились в синхронном поклоне и, не дожидаясь ответа, с выражением глубокого личного достоинства, удалились. - Да, они тут явно не за чаевые работают, - невольно заметил я, протягивая руку за палочками. - Помнишь, как мы оставили чаевые в суши-баре? - усмехнулся он. - Владелец бежал за нами два квартала, чтобы вернуть деньги - подумал, что мы ошиблись. Угорь - слегка подкопченный, невероятно нежный и мягкий, под глазурью из густого, сладковато-соленого соуса с отчетливой карамельной нотой, - был, конечно, выше всяких похвал. *** Когда мы вышли из ресторана, солнце уже село. В вечернем воздухе чувствовалась прохлада, и он предложил немного пройтись. - Не хочешь десерт? - Ты еще голодный? - удивился я. - Нет, но Нана всегда говорила… - “Un giorno senza un dolce è un giorno perso”, - процитировал я по памяти. - “День без сладкого прожит зря”. Он засмеялся. - Когда твой итальянский стал таким беглым? - Никогда, - хмыкнул я. - Просто у меня хорошая память на тексты. Профессиональная. И потом, итальянский - это все же не… русский, какой-нибудь. Не так уж и сложно. Среди магазинчиков и кафе по дороге попадались разнообразные лавки со сладостями. Мы подходили к прилавкам, рассматривали красочные упаковки и гадали, что в них может быть спрятано. Вместе с привычными нам десертами - мороженым, яично-карамельным пудингом в стеклянных баночках, крепами и пирожными с фруктами и взбитыми сливками - продавались и традиционные японские. - Смотри, выглядит совсем как обычный бисквит, - показал я. - В смысле, как европейский. - По большому счету это так и есть, - пояснил он. - И хотя это целиком наследие португальских моряков, добравшихся сюда в шестнадцатом веке - он и называется по-португальски: “кастелла”, - японцы так сроднились с ним, что считают своим. - А это что, чизкейк? - Похоже. Только текстура у него какая-то…- он нагнулся, с любопытством рассматривая бисквит со стороны, - как суфле. И без прослойки из теста. Я могу попробовать сделать такой, если хочешь. Не думаю, что это трудно. - О, тайяки! А эти с чем? Таяки было легко узнать: они представляли собой вафельки в форме рыбки с традиционной японской начинкой из пасты анко - проваренной с сахаром или медом красной фасоли адзуки. Впрочем, иногда попадались и вариации - с шоколадом, заварным кремом или мороженым. - Эти, кажется, классические, с анко, - присмотрелся он. - Будешь? - Ммм… не знаю, - я перевел взгляд на соседнюю витрину. - Может, вот - екан? - Тоже из анко? - Угу. В трех вариантах: с каштанами, инжиром и орехами. - Странная это все-таки штука - мармелад из фасоли, - сказал он. - Вообще, такое ощущение, что у них все сладкое либо из бобовых, либо из риса. - А это что? - Это мандзю. Мандзю представлял собой пирожок из тонкого теста, приготовленный на пару, с обилием начинки из… - Дай-ка угадаю. Из фасолевой пасты, - я покачал головой. - Господи, они суют ее повсюду. Но… по крайней мере, эти выглядят красиво. Особенно вот - в виде птичек и кленовых листьев. - Смотри, а тут вафли. На тонких вафлях в форме полумесяца была вытеснена мордочка кролика. - Забавно, - он улыбнулся. - Давай возьмем одну такую и одну… - “Tokyo Banana”, - я кивнул на соседний лоток. - В конце концов, мы столько раз проходили мимо - и в метро, и во всех магазинах, и на улице. Давай уже попробуем и “поставим галочку”. Этот десерт* - маленькие бисквиты в форме банана с кремом внутри, в нарядной желтой упаковке - действительно попадался повсюду. Каким образом производителям удалось “продавить” именно банан в качестве официальной токийской сладости навсегда останется загадкой, но, по крайней мере, на вкус бисквит оказался вполне ничего. Как и вафля с кроличьей мордочкой. - Неплохо, - он откусил кусочек, слизал с губ крем. - Не так, чтобы “из ряда вон”, но, по крайней мере, лучше, чем данго*. С данго началось наше знакомство с традиционными японскими сладостями, и воспоминания об этом были еще слишком свежи. - Все что угодно лучше, чем данго, - невольно поморщился я. - Буквально все. Не знаю, кто додумался считать рисовые шарики десертом, но задумка была так себе. У них и вкуса-то нет. Рисовая паста и сахар, больше ничего. - Они же еще такие… тягучие, - он усмехнулся. - Как клейстер жуешь. - Фу. *** Ближе к десяти мы вернулись в гостиницу. - Так какой номер мы возьмем? С каруселью или космической ракетой? - Не хочу тебя расстраивать, Холм… - … но будешь. - Но буду, - кивнул я. - На самом деле номер уже давным-давно забронирован. - То есть… - он театрально округлил глаза, - все это время ты мне врал? Самым наглым образом?! - Про то, что у тебя есть какой-то выбор? Разумеется. Я достал из бумажника пластиковый ключ и помахал им у него перед носом. - Пошли. - А что если твой номер мне не понравится? - фыркнул он, шагая за мной по коридору. - Что ты скажешь тогда? - Дай-ка подумать… Что “стерпится - слюбится”? Что “дареному коню…”? Как там это называется, когда “ешь, что дают”? - “Омакасэ”, - он засмеялся.. - Вот именно, - я приложил ключ к замку и подтолкнул его вперед. - Проходи давай. Все еще смеясь, он сделал шаг внутрь - и тут же потрясенно замолчал. Посреди комнаты стояла кровать в форме двойного кресла пилота со стилизованными панелями управления по бокам. По полу медленно перебегали огни взлетно-посадочной полосы. Однако не из-за кровати и не из-за напольной подсветки этот номер стоил почти вдвое дороже остальных. И не поэтому я забронировал его сразу, как только увидел. Стены, потолок и даже примыкающие участки пола были целиком забраны жидкокристаллическими дисплеями, на которых по ярко-голубому небу неспешно плыли облака - воздушные, мягкие, как перо, почти осязаемые. Бесшовные стыки стирали границы, создавая полное ощущение ничем не прерываемого пространства, бесконечного простора и воздуха. Свет едва заметно менялся, и казалось, что в комнате есть собственное время - замедленное и растянутое, отрезанное от внешнего мира. Он все еще молчал, будто не в силах поверить собственным глазам. Я взял со столика пульт, подошел ближе и обнял его со спины. - С днем рождения, Холм. Я нажал на кнопку, и небо вокруг нас мгновенно потемнело, словно кто-то разлил по воде чернила. Ярко-голубой перешел сначала в насыщенный синий, глубокий и торжественный, а потом - в бездонно-черный. По всей небесной глади, куда хватало взгляда, рассыпались звезды - крошечные, вспыхивающие холодным серебристым сиянием, будто дышащие. - Смотри… Пространство двигалось, где-то далеко внизу показались россыпи городских огней. Сначала едва различимые, как случайные искры, они медленно приближались, смещались, плавно уходили в сторону, а потом проплывали мимо. - Мы летим, - прошептал я, мягко целуя за ухом. - Ты и я. Мы летим… Он порывисто вздохнул и задышал чаще. Грудь резко вздымалась, ребра будто вжимало внутрь. Яркий, густой запах миндаля ударил мне в ноздри и распустился внутри фейерверком. Он завел назад руку и с резко притянул меня к себе. Продолжая целовать его шею, я коснулся верхней пуговицы рубашки и медленно, стараясь не рвать, вытолкнул ее из петли. Затем вторую… третью… четвертую... С каждым тихим шорохом член вздрагивал, ощутимо натягивая ткань брюк. Сердце стучало сильнее, я чувствовал, как ускоряется по венам кровь, как она начинает шуметь в ушах. Наконец я дошел до конца, полы распахнулись. Я провел ладонью по открытой груди, по вздрагивающему животу и стянул рубашку с его плеч. На мгновение она задержалась на запястьях, а потом упала на пол. Он повернулся. У него были темные глаза, такие же бездонные и мерцающие, как небо вокруг нас. Протянув руку, он накрыл ладонью мое лицо, большим пальцем провел по губам. Я втянул кончик внутрь и стал посасывать. Он завороженно смотрел на мой рот, не отводя взгляда и не двигаясь, я только чувствовал, как у него напрягается рука, как он сильнее давит мне за ухом. Я выпустил его палец изо рта, медленно опустился на колени, расстегнул молнию. Брюки соскользнули к щиколоткам, и я, не сдержавшись, прижался лицом к его паху. Член под бельем дернулся, он инстинктивно подался вперед. И - мой бог! - просить дважды ему не было никакой необходимости. Смотря ему в глаза, прямо вглубь зовущей синевы, я стянул с него боксеры. Головка была еще сухой, еще не истекала густым соком, но это был только вопрос времени - очень короткого времени. У него стояло уже крепко, красиво - член чуть заметно покачивался от толчков крови. Я облизал губы, и он бессознательно повторил это движение. Приникнув к горячей коже, я медленно провел по ней языком, чувствуя как рот наполняется вязкой слюной. Потом вобрал головку в рот и быстрыми касаниями подразнил уздечку. Он коротко, надорвано простонал. Вслепую я нашел его руку и положил себе на затылок. Его пальцы вплелись в волосы, сжались в кулак, потом ослабли, будто он одернул себя, но еще через секунду сжались крепче прежнего. Он окончательно забылся и стал подаваться бедрами. Я взял глубже и начал двигать головой, одной рукой держась за его бедро, а другой проезжаясь по всей длине ствола. Время от времени я снимался, кончиком языка ласкал раскрытую щель уретры и смотрел на него снизу. Он хмурился, то и дело прикусывая и облизывая губы, и смотрел в ответ. Под этим взглядом я снова брал головку в рот и, расслабив горло, надевался до упора. Его лицо искажалось удовольствием, он запрокидывал голову и с шипением втягивал сквозь зубы воздух. Скоро движения его бедер стали ритмичнее. Он больше не отпускал мои волосы, теперь насаживая меня на себя - скорее используя, чем терпеливо принимая ласку. Я чувствовал, как его член каменеет, как смазка уже безостановочно сочится мне на язык. Он был почти на грани, готов кончить вот-вот, и в другой раз я легко довел бы его до конца, а потом, несколькими движениями кулака, кончил бы сам, и это было бы только начало - только лишь закуска перед основным блюдом. По крайней мере, так было раньше. Теперь, однако, многое изменилось, и я не был уверен, насколько нас хватит. Он все еще не был в топовой форме, он все еще зависел от таблеток, секс все еще оставался редкой роскошью, и первый оргазм за ночь - по крайней мере, его оргазм - мог стать единственным. Удовольствие было ценной валютой, и тратить ее стоило с осторожностью. Пока эти мысли мелькали у меня в голове, сверху он приближался к финишу: толкался глубже, сильнее и глухо стонал. В какой-то момент, когда он почти вышел, я замычал и схватил его за запястье. Он сразу разжал пальцы и отступил. Я отстранился, невольно хватая ртом воздух, и провел ладонью по лицу, разминая затекшую челюсть и вытирая слюну. - Тебе больно? - прохрипел он. - Прости! - Нет, - я помотал головой. - Нет, подожди… Я поднялся и, не давая ему времени опомниться, подтолкнул к кровати. Он переступил через боксеры, шагнул назад и сел. Пока я, лихорадочно дергая пуговицы, выпутывался из рубашки, он расстегнул мне брюки, стянул белье и… О, господь… Господи боже… как же я скучал по его рту… как я всегда скучал по его горячему, влажному, сосущему рту… господь милосердный, как я хотел кончить в него, прямо внутрь, глубоко в глотку… чтобы он чувствовал толчки в голове, чтобы жадно глотал, чтобы… боже, черт, господи боже!.. Мне стоило огромных усилий оттолкнуть его, вырваться из этого восхитительного плена, в котором я отчаянно жаждал остаться - пришлось зажмуриться до звезд под веками и пережать член у основания. Когда спазм немного ослаб и я открыл глаза, он подтянулся на локтях к изголовью и, притянув меня, усадил на себя сверху. Припадая к горлу, он проводил языком длинные, влажные дорожки вниз, потом снова возвращался к губам и сильными мазками вылизывал их, то и дело прихватывая зубами. Пальцы судорожно сжимались на пояснице и бедрах, будто он хотел набрать меня полные горсти. С такого близкого расстояния я слышал его сердце - как оно колотится в унисон с моим, как рвется мне навстречу. В какой-то момент он скользнул по расселине и огладил вход. Тело само подалось назад в предвкушении удовольствия. - Не думаю, что сегодня получится, - в последний момент я уперся ладонями ему в грудь, изо всех сил удерживаясь, чтобы не насадиться на его пальцы. - Я ничего не… Он замычал, притянул мою голову к себе и снова вошел языком в рот. - Постой, погоди… Холм… Взяв оба наши члена в ладонь, он накрыл большим пальцем щель на вершине головки и, слегка потерев, двинул кулаком вниз. Меня выгнуло. - Господи… Он стиснул зубы, и замер, от напряжения прикрыв глаза и шумно выталкивая из носа воздух, явно пережидая особенно сильную волну. Когда она немного спала, он сглотнул и, облизывая сухие губы, бросил быстрый взгляд по сторонам. - Это же love hotel… Здесь ведь должны быть…презервативы и все остальное… - Наверное, - я постарался сфокусироваться, но перед глазами плыл туман; единственное, что существовало в тот момент, были только голос и его руки. - Не знаю, наверное… пожалуйста… Он глухо рыкнул и качнулся в сторону - на это короткое мгновение я физически ощутил его отсутствие, по позвоночнику пробежал холод. - Слава богу, - зубами он разорвал пакетик с лубрикантом. - Слава всем богам… Смазка потекла от головки вниз; он щедро размазал ее до основания, а потом схватил меня за шею и прижался лбом ко лбу. - Я люблю тебя, - выдохнул он и, не отрывая взгляда, начал двигать кулаком, все более ускоряясь. Я вцепился в его плечи, как в последнюю точку опоры в гибнущем мире, и, вскрикивая, стал подаваться бедрами вперед, толкаясь в его ладонь. Члены скользили друг о друга, терлись, исторгая капли одну за другой, прошивая тело электрическими импульсами. Я изнывал от близкой разрядки и одновременно больше всего на свете хотел продлить это ожидание бесконечно. Это была даже не самая изощренная ласка, которую он дарил мне. Мы неоднократно делали и гораздо более запоминающиеся вещи… да что там: он даже не был внутри!.. Но там и тогда мне не нужно было ничего больше. С ним меня меня каждый раз охватывало ошеломляющее чувство новизны, как если бы все происходило впервые и каждый наш раз был первым. Словно я только сейчас увидел его перед домом родителей и лишь мгновение назад - впервые по-настоящему - взял за руку и повел за собой. Мы были вместе уже бесчисленное количество раз, мы знали друг друга наизусть, но я все равно никогда не мог насытиться им окончательно, не мог привыкнуть к ощущениям настолько, чтобы воспринимать его как привычное. Годы шли, а я, будто подросток, по-прежнему терялся в глубине его глаз, по-прежнему ловил губами его хриплое дыхание и ждал каждой его ласки, будто без нее мир остановится. Каждый раз я открывал его заново - и не смог бы пожелать ничего сверх этого, даже если бы попытался. - Подожди меня, - еле слышно прошептал он. - Подожди, подожди… Я увидел его оргазм на долю секунды раньше, чем он начал изливаться. Его глаза распахнулись; зрачки - на мгновение сузившиеся до точек - вдруг разорвало, и синева выплеснулась из них, словно огромный, неподвластный разуму, океан. Он вскрикнул, беспомощно хватая ртом воздух, и в ту же секунду, словно во мне вдруг распрямилась тугая огненная пружина, я закричал вместе с ним. *** Потом мы летели. Я лежал головой на его груди, слушая ровный, спокойный стук сердца. Он задумчиво водил пальцами по моей спине. Вокруг нас плыли звезды, города, моря, заснеженные горные гряды. Иногда справа или слева вспыхивало северное сияние. Я лежал и думал о том, что все самое хорошее и все самое плохое, что когда-либо случалось со мной, произошло потому, что однажды в моей жизни появился он. - Знаешь, - сказал он спустя какое-то время, - мы ведь никогда ни к чему не прикасаемся на самом деле. - Ммм?.. - Когда ты что-то трогаешь, молекулы твоей кожи отталкиваются от молекул другого объекта из-за электромагнитных сил, и между ними всегда остается зазор. Мозг просто интерпретирует это как прикосновение, не более. Я посмотрел на него. - Глупости. - Вообще-то это факт, - он приподнял бровь. - Квантовая физика и все такое. - Глупости эта твоя квантовая физика, - сказал я, снова укладываясь ему на грудь. - Шаманство и оккультизм. Он тихо усмехнулся. - А еще, знаешь… С точки зрения физики мы бессмертны. Просто переходим из одного состояния в другое, а наше тело - всего лишь временная конфигурация атомов. - Мне нравится эта конфигурация, - я поцеловал теплую кожу под щекой. - Очень нравится. - Это значит, что в тебе и во мне есть атомы… ну например… - Арнфинна? Он на секунду осекся, а потом расхохотался. - И Арнфинна тоже! - Это многое объясняет, - вздохнул я. - Но, кроме Арнфинна, - все еще посмеиваясь, продолжил он, - еще и древних рыб, Юлия Цезаря, средневековых монахов… людей, которых никто не запомнил и ископаемых растений… И, - его голос стал тише, - тех, кого ты любишь. - А когда нас не станет? - Тогда, наверное, наши атомы будут принадлежать кому-то другому. Я подумал, а потом сказал: - Ну уж нет. Я не собирался делить его с миром, вот ещё. Ни с древними рыбами, ни с Юлием Цезарем, ни с будущими случайными конфигурациями атомов. Ни с чьими-то другими ладонями, дыханием, памятью. Мир видел и знал только одну его сторону - солнечно-легкую, улыбчивую. Люди тянулись к нему именно поэтому: отраженный от него свет делал их самих чуть теплее, лучше… чуть счастливее. Он умел быть простым, беззаботным, умел очаровывать - умел быть таким, кем приятно любоваться. Но, какой бы она ни была прекрасной, это была только лишь одна его грань. Я знал, что в нем есть темнота. Ярость, обида, ревность, иногда резкий, почти безжалостный эгоизм - все это держалось будто в другом измерении, в тени его роскошного фасада, и кроме меня этого никто не видел. В этой тени на нем были шрамы; в ней его дыхание становилось горячим и опасным, слова били наотмашь, а поцелуи оставляли кровоподтеки. Это был секрет - не постыдный, не уродливый, но определенно темный, и именно он делал его настоящим, многослойным и цельным одновременно. Я любил его вместе с этим секретом, вместе с трещинами, вместе с темнотой, которая иногда клубилась в его глазах. Я любил его таким, каким он был на самом деле и… … и черта с два я собирался им с кем-нибудь делиться!.. Мне было совершенно всё равно, как это выглядит с точки зрения физики и сколько миллиардов лет вещество кочует по вселенной. Он был мой: веселый, мрачный, темный, светлый, ласковый или жестокий - любой. Его сердце билось под моей щекой, и я жил и дышал потому, что жил и дышал он. Так что… пошла она, эта физика. Недаром я прогуливал ее в школе. Откинув простынь, я встал и, как был, направился к двери. Он приподнялся на локте и проводил меня удивленным взглядом. - Ты куда? Я принес рюкзак на кровать и стал рыться в нем. - Нет… и тут нет… Да где оно?! - Что ты ищешь? Наконец с самого дна я выудил футляр с печатью ханко. Открыл, обмакнул кончик в красную пасту, потом посмотрел на него и раскрыл ладонь. Он прикусил губу и, улыбаясь глазами, протянул мне руку запястьем вверх. Я сделал оттиск на его коже - рядом с ниточкой пульса. - Вот, - я подул, чтобы подсушить чернила. - Все твои атомы отныне принадлежат мне. И больше никому. Только мне. - А чья эта подпись? - он приблизил запястье ближе к глазам. - Твоя или моя? - Без разницы. Синева замерцала, он раскрыл руки мне навстречу и притянул к себе. - Какой ты у меня все-таки романтик. *** В конце месяца мы отпраздновали Обон, а потом у него случился новый эпизод.