Похороны старого себя. / Funeral of the old self.

      …Тьма. Липкая, давящая тьма. В ней плывут обрывки образов: смеющиеся лица, вспышки неоновых огней, блеск хрома нового кабриолета. Горячий ветер в волосах, опьяняющий запах вина. Свобода… или иллюзия? Вспышка фар навстречу выехавшей машины. Руки дергают руль. Поздно. Он кажется бесполезным. Время замедляется, сжимаясь в тугой узел страха. Удар. Грохот. Потом — оглушительный писк в ушах. Осколки стекла, запах бензина. Алкоголь в крови больше не греет, он обжигает. Крик. Прямо под ухом. Тишина. Моргание глаз. Видно кровь. Чья она? Лицо… размытое, окровавленное. Глаза… открыты? Смотрят прямо насквозь.       Аи просыпается в поту. Сердце билось также быстро, как и во сне. Она садится на кровати, одеяло сползает от груди к талии. Проведя руками по мокрому лицу, девушка откинула одеяло и встала босыми ногами на холодный деревянный пол. Несколько шагов, и она оказывается около стола, хватая с него пачку сигарет, привезенных из Америки. Рыжеволосая распахнула окно, усевшись на подоконник и щелкнула серебряной зажигалкой. Появился слабый огонек, который зажег кончик сигареты. Аи посмотрела на улицу, затягиваясь и выпуская клубящийся дым. Ночной холод заставил кожу девушки покрыться мурашками, поэтому ей пришлось обхватить себя второй рукой в жалкой попытке согреться.        Акети щелкнула зажигалкой, затягиваясь сигаретой и смотря на маленький огонек. Мысли не утихали в ее голове все эти дни, они не желали оставлять ее в покое, не давали девушке сделать вдох полной грудью, а сдерживали и завязывали на ней нити. Аи подумала о матери, которая отправила ее, словно проштрафившуюся кошку, подальше от кошмаров Нью-Йорка, в затхлую квартиру отца. Двенадцать лет, как Аи не видела Японию, двенадцать лет, как ее родители разошлись и ее отец топил боль в саке. Приезд в Токио вызвал лишь приступ тошноты. Запах табака, дешевого рамэна и безнадежности пропитал насквозь каждую вещь в этой обители греха. Пару дней, которых Аи провела здесь, были похожи на день сурка. Ссоры с отцом стали ритуалом, каждое утро начиналось с криков о его никчемной жизни и заканчивалось хлопком двери, когда она убегала прочь.       И она пыталась поговорить, объяснить, помочь, но каждый вечер на столе оказывалась допитая бутылка алкоголя. И Аи закрывалась в своей комнате, выкуривая несколько сигарет за раз. В Америке она столько не курила. Девушка смотрит в окно, привыкнув к холодным порывам ветра, огни Токио, казалось, никогда не угасали. Каждую ночь они горели, словно далекая маленькая вера на спасение. Спасение от мыслей, что сковали ее, как пленницу. Аи прислонилась лбом к холодной стене, позволяя никотину ненадолго притупить ее обострившиеся чувства. Ветер дул в лицо, освежая, и Аи потушила сигарету в пепельнице, полной таких же окурков.        Она спрыгнула с подоконника, накрывая лицо руками, чтобы потереть уставшие глаза. Аи чувствовала себя здесь чужой. В этом городе, родной стране, чужой даже самой себе. Америка и отчим воспитали в ней что-то бунтарское, независимое и свободное, что в итоге сыграло с ней злую шутку. Здесь, в Японии, это казалось чем-то неприличным. Она уселась на кровать, залезая под одеяло. Завтра снова будет все то же самое. Утренний крик, хлопок двери и блуждания по незнакомому городу в поисках чего-то, что отвлечет от гнетущей тоски. Но все, что она видела здесь, казалось фальшивым, натянутым, как улыбка ее матери перед отъездом. Рыжие волосы Аи разметались по подушке, когда она улеглась. Глаза нашли починенную ею гитару в углу комнате. Девушка помнила, как маленькая любила слушать игру отца на инструменте и просила научить ее. Ее пальцы давно не перебирали струн и это казалось лишь наваждением прошлого.        Утром Аи плелась по унылому коридору. В нос не бил запах саке, и она удивленно встала в дверях в гостиную, смотря, как мужчина слегка трясущимися руками, выдающими алкогольную зависимость, разбивает яйца в миску. Он поднимает глаза на дочь и неловко ей улыбается.       — Доброе утро, рыжик. А я тут… решил завтрак приготовить, — отец взял венчик, начиная перемешивать содержимое в миске. А Аи недоверчиво осматривает комнату, пытаясь найти бутылки, но в комнате было чисто, и недовольно морщится от давнего прозвища.        — Ты хоть помнишь, как это делается? — спрашивает она, переведя на него взгляд зеленых глаз и внимательно смотря на его манипуляции. Девушка остановилась около столешницы с обратной стороны от мужчины.       — Самое время вспомнить, — отвечает он, неловко поднимая на нее глаза и тут же опуская их.       В комнате воцаряется тишина, нарушаемая только стуком венчика о стеклянную миску. Аи замечает, как он тянется к бумажному пакетику с ванилью, и что-то начинает скрестись в ее груди.       — Панкейки? — она сглатывает, организм сразу вспоминает вкус, которого не чувствовал столько лет. И дело даже не в самом блюде, а в том, как отец готовил их каждое утро для нее, когда та была маленькая.        — Да, решил, что это будет началом моего… исправления, — Масару с надеждой смотрит на дочь и опускает миску на деревянную поверхность, подбирая слова. — Я знаю, что не таким жалким ты надеялась увидеть меня здесь. Я погряз в боли, причиненной потерей вас с мамой… Но, видя тебя такую взрослую… и понимая, сколько я упустил…        — Пап, — перебивает его Аи, прикусив губу. Смысл его слов начал доходить до нее. — После завтрака нужно будет подстричь тебя, а то весь оброс.       Акети старший улыбается дочери, его сердце отпускает страх, что она не сможет принять его после всех этих пережитых дней. Аи подходит к нему и забирает миску, начиная размешивать смесь, а ему дает задание разжечь плиту и подогреть сковородку. Так странно, но тени прошлого с испугом прячутся, позволяя Аи вздохнуть. Позволяя ей поймать момент возрождающейся связи с отцом.       Рыжеволосая поймала себя на ощущении, что она впервые расслабилась за последнее время. Готовить завтрак с мужчиной оказалось вполне приятно, несмотря на его дрожащие руки и легкий запах алкоголя, что еще не выветрился. Вместе они стояли у плиты, как когда-то в детстве. Масару неуклюже переворачивал золотистые кружочки, смущенно улыбаясь каждой неудаче.        Выгнав Масару мыться после завтрака, Аи перемыла посуду и открыла окно. Высунув голову, она закрыла глаза и вздохнула. Сегодняшнее утро было не похоже на обычные подъемы здесь, и она надеялась, что это не сон. Именно этот момент с отцом вселил надежду в ее сердце на построение настоящего, которое заставит ее забыть прошлое.        Аи ущипнула себя за руку, чтобы убедиться, что это не грезы. Нет, все реально. Отец действительно пытается вернуться к жизни. Запах свежести и легкий ветерок наполнили комнату, вытесняя затхлый дух одиночества. Она прислушалась к плеску воды из ванной, едва сдерживая улыбку. Когда Масару вышел из ванной, одетый в чистую, пусть и поношенную одежду, Аи невольно отметила, как он изменился. Глаза стали яснее, плечи распрямились, будто он скинул с себя непосильную ношу. Оставалось дело за малым: побрить бороду и подстричь копну его волос, что успела хорошо отрасти за время разлуки. Девушка сняла резинку со своего тонкого запястья и завязала кудрявые волосы в пучок на макушке.        — Пошли исправлять хаос на твоей голове.        Масару не сопротивлялся, вместе они поставили стул напротив зеркала и подстелили старую газету. Щелчки ножниц наполнили комнату. С каждым срезанным локоном, с каждой волосинкой, падающей на газету, лицо мужчины постепенно открывалось, проявляясь из-под густой заросли. Вот и скулы обозначились, и линия подбородка стала четче. В какой-то момент она пересеклась взглядом с отцом в зеркале, и ее кожа покрылась мурашками. Он смотрел так на нее в детстве, когда что-то тревожило ее, но она не говорила в слух. Масару никогда не выпытывал у дочери причину, ожидая, что она скажет ему сама. Вот и сейчас, он смотрел так, будто ожидая ответа на немой вопрос: «Почему ты вернулась?». Аи не сказала ему истинную причину своего возвращения в Токио, на самом деле, если бы не ее оплошность, ее бы здесь не было.       — Нам следует сходить в школу, чтобы взять форму, — единственное, что произнес вслух мужчина, вопреки ожиданиям Аи. Девушка кивнула, смахивая с его плеча клок волос.        Закончив со стрижкой, Аи взяла в руки бритву. Пена для бритья приятно пахла цитрусами, контрастируя с прежним запахом запустения. Девушка аккуратно, стараясь не поранить, скользила бритвой по щекам отца. Он сидел неподвижно, словно завороженный, позволяя Аи творить с ним преображение. Когда последняя волосинка была сбрита, Аи отступила на шаг, чтобы оценить результат. В зеркале отражался другой человек. В глазах Масару появилась искра, в лице – надежда. Он провел рукой по гладко выбритому подбородку и неуверенно улыбнулся.       — Спасибо, рыжик, — почти шепотом произнес мужчина, не отрывая взгляда от зеркала. Улыбка становилась все увереннее, а взгляд - теплее. Он уже не выглядел обычным пьяницей, Аи почувствовала, что шанс измениться есть не только у ее отца, но и у нее самой. Неуверенными прикосновениями ладони девушки легли ему на плечи, ободряюще улыбаясь Масару. Мужчина поднял руку и накрыл женскую ладонь своей — безмолвная поддержка и выражение благодарности.        Аи шла рядом с отцом по асфальтированной дорожке, ведущей к ее новой школе. Она попадет на учебу в середине года, и, возможно, ей придется сильно постараться, чтобы догнать успеваемость учеников. Тем более, это был выпускной класс, а значит, впереди ждут экзамены. Масару выглядел более собранным и оживленным, чем накануне. Девушка заметила, как он несколько раз поправил воротник рубашки и пригладил волосы. Аи впервые попала в японскую школу, в младшие классы она уже ходила в Америке, и здешние правила казались ей какими-то консервативными. Пока они сидели у кабинета директора, ожидая приглашения внутрь, Аи теребила край своей черной футболки или крутила обычное кольцо на пальце, по коридорам проходило несколько подростков, которые не обращали на них внимания. В итоге дверь открылась, и высунулась голова секретаря, молодая женщина приветливо улыбнулась и попросила войти.        Кабинет директора оказался просторным и светлым. За большим деревянным столом восседал мужчина в строгом костюме, с короткой стрижкой и внимательным взглядом. Масару часто повторял по дороге, что  директор школы — его давний знакомый, который согласился взять Аи посреди учебного года в выпускной класс. Рыжеволосая неловко поклонилась, приветствуя мужчину, для нее такие формальности были непривычны. Директор предложил им сесть, перекидываясь несколькими фразами с Масару, явно удивленный его преображением. Потом разговор перетек на тему важности последнего года обучения, о перспективах, которые открываются перед выпускниками, и о необходимости усердно учиться, чтобы добиться успеха.       — Итак, Акети, — обратился директор к Аи. Обращения по фамилии также выбивали девушку из колеи, но это было делом привычки. — Тебе стоит сходить за школьной формой. Поднимись на третий этаж и зайди во второй кабинет слева, скажешь, что ты новенькая и тебя сразу поймут. А мы пока с Масару побеседуем.       Аи кивает и кидает взгляд на отца, тот лишь мягко сжимает ее руку и отпускает. Она встает со своего места и разворачивается к двери. Выйдя в коридор, девушка облегченно вздыхает. Третий этаж. Второй кабинет слева. Звучит просто, но в незнакомом здании, полном чужих людей, даже такая простая задача кажется нелегкой. Аи неторопливо поднимается по лестнице, стараясь запомнить дорогу. Школа кажется огромной и запутанной, как лабиринт. На третьем этаже чуть тише, чем на первом. И учеников почти не видно, лишь пара человек, стоящих около своих шкафчиков вдоль стен. Второй кабинет слева. Вот он.        Собравшись с духом, Аи пару раз стучит в деревянную дверь и тихо ее открывает. Внутри никого не видно, только швейные машинки стоят на соединенных столах в ряд, и девушка уже думает развернуться и уйти, все-таки форму она может забрать в любой другой день. Но потом она слышит, как из дальнего угла комнаты отъезжает стул, и показывается знакомая макушка. Это был тот самый парень, которого она встретила в день своего приезда, они столкнулись в магазине. Она делает шаг в кабинет и неловко откашливается под его взглядом, в котором ясно читается узнавание.        — Я Акети Аи, я за школьной формой, — представилась она. Светловолосый, развалившись на стуле, покрутил шестеренками в своей голове и кивнул. Парень встал, демонстрируя свой рост, и подошел к одному из столов, находя упакованный пакет, видимо, с одеждой для девушки.        Когда ему в первый раз сказали о том, что переводится новая ученица, он очень удивился. Посреди учебного года? Кто-то вообще так делает? А сейчас, увидев ее, он точно вспомнил, что видел ее ранее. Парень делает несколько шагов к ней и протягивает пакет.        — Померить можно там, — он указывает пальцем на “примерочную”, которая являлась обычной шторкой в углу кабинета. Аи проследила за ним взглядом, осматривая не самую надежную конструкцию, но кивает и проходит туда, зашторивая за собой занавеску.        — Я Мицуя Такаши, к слову, — представляется парень, все еще занятый делом. Потом он отпускает юбку и встает во весь рост, смотря на лицо Аи сверху вниз. — Мы, кажется, уже пересекались.       — Да, было один раз, — соглашается девушка, кивая. — Приятно познакомиться.       Мицуя улыбнулся краешком губ. Его взгляд был пронзительным, но в то же время в нем читалось любопытство. Аи почувствовала легкий румянец на щеках под этим пристальным взглядом. Она вернулась за шторку, стягивая с себя форму и надевая свою повседневную одежду. Девушка отдала парню юбку, чтобы тот прострочил ее на машинке. Она подошла к противоположному столу, наблюдая, с какой легкостью он работает с тканью. Аи обхватила себя руками, когда Мицуя опустил педаль швейной машинки. Жужжание мотора наполнило кабинет, заглушая другие звуки. В каждом его действии, она чувствовала профессионализм и отточенность, что подсказывало ей, что здесь он явно не чужой человек.        — Любишь шить? — нарушила молчание Аи, продолжая наблюдать за ним. Он пересекся с ее зелеными глазами взглядом на мгновение и мягко улыбнулся, кивая.       — Да , — легко ответил Мицуя. — Я глава швейного клуба здесь, в школе.       У Аи удивленно приподнялись брови. Мало того, что она забыла про школьные кружки, которые так любят в Японии, так она и не думала, что этот парень будет заниматься чем-то подобным.       — Впечатляет, — выдыхает девушка, сдувая кудри с лица. Мицуя на мгновение задержал взгляд на этом ее действии, а потом вновь сосредоточился на шитье. Он аккуратно направлял ткань, срезая лишние клочки и поправляя молнию для удобства Аи.        Спустя время Акети аккуратно сворачивала подшитую юбку и засовывала ее в пакет. Она чувствовала на себе пронзительный взгляд фиолетовых глаз, и ее кожа покрылась холодком от этого странного чувства. Девушка подняла на него свои глаза. Что-то читалось в них: что-то незнакомое, загадочное, но ужасно притягивающее.       — Спасибо за форму, — нарушила молчание Аи, делая несколько шагов к двери из кабинета. — Еще увидимся.       — До встречи, Акети, — произнес Мицуя, на прощание ей улыбнувшись. Она улыбнулась ему в ответ и вышла за дверь, чувствуя ускоренное сердцебиение, которое не могла объяснить.