Цена зависимости

На следующий день Ки Хун проснулся в своей знакомой постели. Первое, что он ощутил, был не луч нежного утреннего солнца, который настойчиво раздражал глаза, не Моти, которая по-собственнически расположилась на его кровати, и даже не сквозняк от открытого окна в коридоре. А пульсирующая боль в районе затылка. Головная боль была настолько сильной, что несмотря на непривычную ломоту в теле, мужчина заставил себя встать с кровати и, одев свои домашние тапочки, пойти в ванную комнату. Там он достал из ящика аптечку, которую ему собрал Ин Хо. Положив таблетку в рот, он включил кран и налил воды себе прямо в ладонь, выпив с нее. Затем умылся и почистил зубы. И только после этой своей повседневной рутины он поднял взгляд вверх и ужаснулся от своего отражения. И нет, испугало не то, что на нем была его нелюбимая пижама мятно-синего цвета, которая напоминала ему спортивную форму на Играх. И не непривычная прическа, сделанная вчера его привела в ужас. А его шея, а именно красные следы, которые отчетливо напоминали ладони. Ки Хун осторожно прикоснулся к ним кончиками пальцев, словно боясь ощутить боль. Но он почувствовал только легкое неприятное покалывание и странную пленку на коже, как будто от засохшей мази. Когда он пришел в себя, снова включил кран с водой и начал аккуратно смывать с себя эту штуку. Закончив, он снова взглянул на себя в зеркало, пытаясь вспомнить, что произошло вчера. Вечер с теми гостями, шоу, разговор в туалете, поездка в лимузине, сцена в коридоре… и всё. Дальше пустота. Как он добрался до комнаты, а уж тем более переоделся и обработал гематомы, он не помнил. Последнее, что он помнил отчетливо, это руки другого мужчины на шее, которые его душили. Но еще явнее были глаза Ин Хо, в которых был тот ужасающий оттенок гнева, жестокости и бесчеловечности. Именно таким представлял Ки Хун когда-то Ведущего. Но не Ин Хо. Он другой. «Следы от моих рук на твоей шее напомнят тебе завтра, что если я что-то говорю, значит так оно и будет.» - уж очень точно он сказал тогда. Да, именно эти красные пятна напомнили ему о том, что он пережил вчера, что увидел. Игрок 380 умер. Какое совпадение! Чон Бэ был под таким же номером и его убили эти же Игры, а точнее их Ведущий. Но зачем? Зачем Ин Хо это сделал? Чон Бэ ведь был самым безобидным человеком и уж тем более не ровня силе старшего. Так, необходимо собраться с мыслями. Но как, если не получается выкинуть из головы образы душащего его Ин Хо? При чем, он был в перчатках. Такое ощущение, что душит Ведущий с лицом Хвана. Но ведь это же один и тот же человек! Так почему Ки Хун до сих пор воспринимает их как разных людей? Ладно, как скрыть пятна? Он не готов сейчас так унизиться из-за этих следов. Где-то в гардеробной он видел свитер с высоким горлом. Отправившись туда, он нашел на полке теплый вязанный свитер из красной пряжи. Ки Хун натянул его на себя сверху футболки. Да, он понимает, что его появление в свитере будет странным, ведь в доме было довольно тепло. Но лучше так, чем Ин Хо будет пялиться на синяки. Поэтому мужчина перетерпит эту жару. Ки Хун спустился на первый этаж, где на кухне хозяйничал Ин Хо. Младший облокотился о дверной косяк и наблюдал за мужчиной. Он жарил бельгийские вафли, а затем легонько присыпал их сахарной пудрой сверху. Параллельно с этим он подкармливал кошку ранее порезанной вареной морковкой. Моти, кстати, сидела на столешнице и также наблюдала за процессом и благодарно принимала угощение. Хван, вероятно, совсем недавно встал: волосы не расчесаны и в небольшом беспорядке, а пижама помята. Когда Ин Хо начал резать фрукты и ягоды, кошка спрыгнула с поверхности и, мяукнув, пошла по своим делам, оставляя двух мужчин наедине. И хоть Ки Хун, как всегда, пытался быть тихим, чтобы его не заметили, он знал, что старший его слышал. Поэтому встретившись взглядами, не один из них не был удивлен. Единственное, что поражало младшего так это то, как мужчина, перекрывавший ему вчера воздух, мог выглядеть сейчас так… мило и по-домашнему? Челка у Ин Хо, как уже стало привычно, опадала на лоб и, из-за того что немного отросла, попадала в глаз, раздражая ресницы и сами очи. Лицо после недавнего сна было еще немного отечным, но явно получше, чем у самого Ки Хуна, которого словно грузовик переехал. Но что больше всего… напрягало? или же лучше выделялось? так это эти невероятные глаза. Сон никогда особо не понимал смысла тех самых выражений про «глубину глаз» или же по какой причине люди в них терялись. Но сейчас он явно ощутил это «замирание сердца», когда их взгляды встретились. В Ин Хо читались все то же спокойствие и уверенность, но было еще кое-что. Какой-то отголосок, который Ки Хун раньше не видел в мужчине. Это… вина? Он сожалеет о том, что вчера сделал? — Доброе утро, Ки Хун, — улыбнулся Ин Хо. Его улыбка была зачаровывающей, такой всей из себя милой, взгляд не отвести. А после этих слов, в его глазах еще словно появились блесточки радости, которые притягивали к себе, предлагая погрузиться в глубину этих омутов. — Доброе. — Поставь, пожалуйста, тарелки и приборы на стол. И, если тебе не тяжело, поставь чайник. — Хорошо. И начали они заниматься такими уже знакомыми, домашними, бытовыми делами. Один готовил завтрак, второй сервировал стол. Правда, младший явно был насторожен, все же в его памяти все еще был случай произошедший днем ранее. Но это быстро прошло. Когда Ки Хун хотел достать из ящика столовые приборы, ему пришлось рукой прикоснуться к Ин Хо, чтобы тот отошел. И когда их взгляды пересеклись, Сон увидел, что на носу Хвана все это время была мука, что заставило младшего усмехнуться. Не задумываясь, он провел пальцем по чужому носу, собирая на него ингредиент, и, не переставая улыбаться, начал доставать нужную посуду. Старший же наблюдал за этим с расцветающей на губах улыбкой, но все же продолжал приготовление. Атмосфера на кухне стала более уютной и уже более расслабленные мужчины заняли свои места за столом, не забыв поставить миску с едой для Моти, которая довольно мяукнула, словно поблагодарила. Царила приятная тишина, разрезаемая стуком приборов о тарелки. Каждый думал о чем-то своем и наслаждался завтраком. Они закончили трапезу одновременно, и когда Ин Хо уже встал и хотел мыть посуду, его прервал Ки Хун, который опередил его. — Я помою. — Ты приготовил завтрак, значит я мою посуду. Всё честно. Разве что, можешь переставить мне ее со стола сюда, — Если бы Ки Хун не отвернулся, чтобы начать мыть тарелки, он бы увидел эту самодовольную улыбку Ин Хо, который явно был доволен. Они вместе убрали после завтрака и готовки. Затем каждый пошел заниматься своими делами. Пока Хван пошел в свой кабинет, вероятно, работать, Сон решил занять свое место в кресле и почитать, чтобы отвлечься от волнующих его мыслей. Раньше он бы и не подумал, что чтение под звук трескающихся дров в камине так его успокаивает и уравновешивает. Словно весь негатив в голове сгорает вместе с тлеющими угольками, а беспокойство растворяется между строк и предложений.

***

Да, Ин Хо переборщил. Ему не стоило душить Ки Хуна, старший осознает это. Но тогда контролировать себя было просто невозможно, ведь он так старался стать ближе с ним. А он? А Сон снова и снова наступает на те же грабли. Сбегает и что-то воротит за его спиной. Что ж, негативный опыт тоже опыт. Хван сам виноват, что позволил себе забыться в тени маски, довериться кому-то, даже тому, с кем планирует разделить свою душу. И в данный момент напрягает не только то, что он сотворил, но и тишина. А точнее то, что не было слышно Ки Хуна. Ни его шаги по лестнице, не шум воды в душе, даже его привычное копошение и неразборчивая мямля под нос отсутствовала. Когда беспокойство стало давить неподъемной силой, Ин Хо все таки спустился вниз и увидел весьма жалкую картину: Ки Хун полусидит-полулежит на полу, в сознании или нет - не понятно, ведь голова была опущена. Старший подошел ближе и сел на корточки, ладонью приподнял чужой подбородок и взглянул на чужое расслабленное лицо. Вероятно, он испытал слишком сильный стресс, поэтому и находится в таком состоянии. Конечно, это не было характерно для Ин Хо, но он почувствовал себя виноватым: он не хотел до такого довести. Но имея удивительную способность оставаться хладнокровным и рассудительным, Ин Хо решил сначала помочь Ки Хуну, а потом начать копаться в необычных для себя чувствах. Старший закинул руку другого себе за плечи и поднялся с ним на ноги. Благодаря многим годам тяжелых тренировок и усердной работы, Хван всегда оставался в отличной форме, поэтому поднять взрослого мужчину для него не составило труда. Когда они оказались в спальне младшего, Ин Хо сразу кинул того на кровать и пошел искать в ванной комнате аптечку. Из неё он достал баночку с мазью и поставил ее на тумбочку. Затем в гардеробной достал первую попавшуюся пижаму и вернулся в основную комнату. И снять одежду с Ки Хуна было не тяжело. А вот отвести взгляд - да. В позе - лежа вытянутый корпус демонстрировал выпирающие ребра, впалый живот, на котором от пупка и до самого сокровенного места каждого мужчины шла едва заметная полоска из более темных волос, по сравнению с остальными. Конец их был спрятан за нижним бельем, в которое был одет Сон. И как бы не хотел Ин Хо зайти дальше, он бы себе все равно не позволил. Пока. Он рассматривал чужие ноги, руки, шею. Особенно его взгляд задерживался на шрамах и родинках, которые так красиво были раскиданы по всему его телу, добавляя ему неповторимой изюминки. Делало особенным. И как же хотелось исследовать пальцами и языком каждый этот «изъян», чтобы отпечатать их на корке мозга и сохранить на чужой коже ощущение непривычного тепла от горячих прикосновений. Но нельзя. Не так этого хочет Ин Хо. Перед тем как позволить себе иметь его тело, нужно заполучить его сердце, душу, а затем сознание. Он не хотел принуждать, лишь направлять. Но не сильно: он не хочет сломать Ки Хуна или же переделать на свой лад. Он бы разрушил эту «изюминку» в мужчине, которая так пленила и завораживала, заставляя забываться в нем. Он хотел просто сделать своим. Ин Хо хотел, чтобы Ки Хун отдал в его руки всего себя, и физически, и морально. Чтобы в голове Сона навсегда осела съедающая изнутри мысль о невозможности жизни без Хвана. Конечно, перед этим нужно закончить стадию полной ненависти, а затем перейти к зависимости. Чтобы в моменты, когда мужчины нет рядом, младший ощущал не только моральную, но и в какой-то мере физическую боль от временного расставания. Ведь Ин Хо так просто его не отпустит. Слишком многим он уже пожертвовал ради него, как, к примеру, терпит уже ненужного Сан Ву. Он давно справился со своими задачами и стоило бы его устранить. Но нет. Ради Ки Хуна он держит его старого друга, чтобы дать некую «свободу». Будто бы напоминая о старой жизни, которую Сон глупо проиграл. И, дерьмо, как же Ин Хо ненавидит в себе эту черту копошения в своих мыслях. Что-то там думать, анализировать. Ужасно. Пора заняться делом. Он наконец одел младшего в пижаму и аккуратно уложил на мягкую постель, подложив под голову подушку. Затем открыл баночку с мазью и, зачерпнув пальцами субстанцию, начал наносить ее на шею другого. Аккуратно, чтобы не доставить еще большей боли. Ин Хо начал замечать, что Ки Хун начинает понемногу приходить в сознание, поэтому быстро закончил свое занятие. Вытер руки о заранее приготовленное полотенце, затем дополнительно вымыл руки с мылом, убрал лекарство. Вернулся в комнату и сел на кровать сбоку от лежащего. Мысленно сделал отметку о том, что завтра нужно будет поменять постельное белье. Сейчас его больше интересовала раскрытая рука мужчины, которая словно просила, чтобы за нее взялись. Но Ин Хо не станет. Лишь позволит себе аккуратно, едва ощутимо провести по, так называемой, «линии сердца». Затем выведет понятный лишь ему узор и, с неопределенными для самого себя чувствами, выйдет из комнаты, закрыв за собой дверь.

***

От чтения Ки Хуна оторвал звук шагов, к которым он уже привык за столь долгое время. Шарканье тапок, которые касались ступеней лестницы, выдавая идущего на первый этаж мужчину. Младший не поворачивал голову, лишь доверился своему слуху. Ин Хо прошел на кухню, поставил стакан и налил в него воду. Тишина, значит пьет. Затем снова стук стекла о поверхность и вновь шаги, которые становились немного громче и ближе. Неожиданно послышался шум перетаскивающиеся мебели, а именно кресла. Хван придвинул его ближе к Ки Хуну и расположился на мягкой мебели. Взгляды мужчин невольно пересеклись. Они были разными: у одного смесь раскаяния, вины и спокойствия, а у второго неловкость, подозрение и интерес от того, что дальше может сделать другой. Моти, почувствовав себя третьей лишней в этой атмосфере, спрыгнула с коленей хозяина и пошла в свой домик. А они все продолжали рассматривать друг друга, не в силах оторвать взгляд. Было ощущение, что они два любовника, которые не видели друг друга десятки лет и наконец судьба вновь посчитала нужным, чтобы их пути пересеклись. Они были схожи: оба такие помятые, как от сна, так и от жизни, с уставшими морщинами под глазами и заломами между бровей. Но вот Ки Хун отличался своим ярким румянцем на щеках, ведь ему явно было жарко. Конечно, камин греет, отопление в доме включено, а он в свитере. И они оба знают, почему. И если один чувствовал себя неловко и немного пристыженно, то второй, вероятно, из-за чувства вины, решил сделать максимально нехарактерные для себя действия. — Сними свитер, — бесстрастно сказал, с ноткой строгости, Ин Хо. — Нет. Мне нормально. — Я хочу их увидеть. Прошу, — и вот теперь у Ки Хуна едва челюсть не отвисла от этого тона и взгляда. Ин Хо просил и так отчаянно… что сердце было готово сжаться. А глаза? В глазах появился такой завораживающей блеск, что любой человек бы захотел отдать ему весь мир и захватить еще и звезды с неба. Но не Сон. Он вчера убедился, что за этой маской может скрываться ужасающее чудовище, поэтому был настороже. Хоть и не всегда это получалось, но все же. Весьма неуверенно он приподнялся на кресле и схватился пальцами за край свитера, потянул вверх. И, конечно же, футболка решила последовать за снимающимся элементом одежды, но Ин Хо не позволил, придерживая рукой. Снимая, по спине Ки Хуна пробежали мурашки от горячей ладони Хвана, поэтому поспешил сложить пуловер на подлокотник кресла и отстраниться от чужой ладони. Но увы, надолго у него не получилось абстрагироваться. Ин Хо, порассматривав мужчину несколько мгновений, встал со своего места и сел прямо на подлокотник кресла Ки Хуна, перекинув свитер на свое предыдущее место. Затем его ладони оказались сначала на плечах младшего, облокачивая на спинку мебели, а затем плавно перешли на шею, идеально перекрывая красно-фиолетовые следы. И вот Ки Хун как будто снова находится прижатым к стене в коридоре и задыхается. Воздух перекрыт, глаза закатываются и в уголках скапливаются предательские слезы. Он жмурится, чтобы не показать свою слабость. Но эти ощущения становятся не значительными, когда чужие пальцы начали аккуратно, едва ощутимо массировать гематомы. Больно не было, лишь немного неприятно и щекотно. А щекотки, кстати, он боится. По коже начало разливаться нежное, ненавязчивое тепло, которое будто согревало все тело. Но не до конца. Его мозг кричал о том, что это неправильно и унизительно и пора бы это прекратить. Но сердце, уже расплавленное этой лаской и заботой перестало отвечать трезво. И лишь глаза могли быть честны и правдивы. Да, ему было страшно, но одновременно с этим так хорошо… Но, почему он это чувствует? Разве он не должен был уже врезать этому подонку и, поливая отборным матом, уйти? Возможно, но мужчина продолжал сидеть, потихоньку теряясь в этих ощущениях. — Ки Хун, — послышался едва различимый шепот Ин Хо. И Ки Хун мой поклясться, что когда его сердце начало биться сильнее и быстрее, пальцы мужчины остановились на сонной артерии, ощущая пульс. Он будто вслушивался в него с желанием подстроиться и стать одним целым. Одним телом и душой. Приоткрыв до этого закрытые глаза, он посмотрел на Сона с таким искренним… раскаянием? — Прости меня. — Что? — Ки Хун прям опешил и, казалось, сердце пропустило удар, поэтому Ин Хо убрал свою руку. Но, кстати, он переместил ее на плечо мужчины. — Я хотел извиниться перед тобой за содеянное вчера. Мне не нужно было так поступать. Извини меня, пожалуйста, — какое же количество не характерных слов для Ин Хо. Или же лучше для Ведущего? Два в одном проще. Но, в любом случае, смотря на этот едва заметный блеск в глазах и уставшие морщины под ними, он верит ему. Или хочет верить. Но будь что, он поверил его словам и едва заметно кивает. — Ладно, — выдавливает из себя слово Ки Хун. Оно далось тяжело, но было безумно необходимым. Для него или же для Ин Хо - не понятно. Но воздух между ними словно перестал быть таким наэлектризованным и дышать полной грудью стало легче. Эти слова разбили еще не сформировавшуюся стену между ними, возвращая их на исходную точку и подталкивая вперед. Что-то поменялось и каждый ощущал это по-своему. Именно по этой причине Ин Хо прекратил свои действия и, едва заметно улыбнувшись, отстранился от мужчины. Затем он разорвал их зрительный контакт и молча поднялся со своего места, уходя в глубь дома, позволяя, и себе, и Ки Хуну осмыслить то, что они только что испытали. То, что они почувствовали.