- Baby, I don't feel so good...

Шлепок. Резкий, словно удар молнии в ясный летний день, детский всхлип прорезал тишину комнаты, казалось, раздирая ее на части. Девочка всхлипнула снова, почти подавляя слезы, которые жгли глаза и щеки. Она боялась поднять голову, боялась встретиться со взглядом, наполненным разочарованием, обжигающим от холодом, которые причиняли боль сильнее любых ударов. Вся обстановка, от еле пробивающегося в помещение света луны до усталых досок на полу, словно вздрогнула от этой неожиданной вспышки боли, ощутимой малышке. Тело было израненным, а голова - сломлена. Девочка, согнувшись в спине, едва не упала навзничь, пытаясь справиться с внезапным шоком, который принес новый замах бамбуковой трости. Характерный свист палки, будто голос ветра, прорезал воздух и с размаху врезался в нежную, уже исполосованную кожу на спине девочки. Ещё один беспощадный удар по окровавленной спине, ещё один болезненный удар по сердцу малышки. Каждое движение матери казалось чёртовой бурей: непредсказуемым, беспощадным, жестоким. На секунду тонкая длина палки казалась единым целым с кожей — легкая, изящная, но смертельно болезненная. Красный след тут же расползался по ее спине, словно зловещий узор, подчеркивая жестокость происходящего. Девочка знала, завтра будет новый день, новые испытания и мечтания о скорейшем побеге из этого ада. Хотя бы в своих мыслях. Хотя бы туда, где боль не сможет её найти. — …19…20, — холодно произнесла женщина, слегка морща лоб и прищуривая глаза, — тебе уже девять, а так и не можешь сделать простых 20 отжиманий! Я вот думаю, не подменили ли меня тебя в роддоме, — голос её был тихим, ровным, но в нем слышалась сталь, словно она сама была кованым мечом, готовым безжалостно рубить. Ее слова разнеслись эхом по комнате, отдаваясь неприятным холодком в каждом углу. Девочка, не в силах сдержать слезы, ощутила, как по всему телу прошел мерзкий холодок — злосчастные мурашки, словно маленькие иголочки, бегали по ее коже, а тело дрожало, будто листок под порывом ветра. Она сжалась, как будто хотела спрятаться в себе самой, пытаясь защититься от безжалостного натиска. Спина, стараясь быть ровной, в то же время не переставала болеть, судорожно подогнулась, а боль словно пожирала изнутри. — Спину ровно держи! — резче сказала женщина, наступая на страхи девочки. — Веди себя подобающе девочке и будущему… Агх, ладно, — голос женщины на мгновение сорвался. — Какой из тебя герой, если я в твоем возрасте уже половину сотни отжиманий делала, а ты даже 10 полных не в силах исполнить. Может, все-таки сдать тебя в… — Мамочка, пожалуйста, не надо! — голос девочки задрожал от отчаяния, и она, словно маленькое животное, подползла к ее ногам, хватаясь за подол материнского платья, словно за спасительную соломинку. — Прошу, я буду стараться во всю силу, только не отдавай! Но слова ребенка, подобны мольбе о пощаде, не достигали сердца женщины. С каменным лицом и холодным взглядом, она резко откинула малышку ногой, отлетевшую на пару метров в сторону. Девочка рухнула на пол, сдавленно задыхаясь — Не смей меня перебивать, чертовка! — холодно бросила мать, поднимая голову к потолку и раздраженно оглядываясь. — И с каких это пор ты мне указывать стала? Под стол еще пешком ходит и в кровать ссытся, а она мне тут приказы раздает. Папаша твой не смог нормального человека воспитать. Ничего, отправлю в геройский корпус — там точно мозги вправят. Ее слова висели в воздухе, тяжелые и неумолимые, словно приговор. Женщина села на стул позади себя, тяжело опускаясь, будто сбрасывая с себя последний остаток терпения. Она перебирала в своей руке бамбуковую трость и начала монотонно отбивать кончиком палки по полу — ритмично, как звук отмеряющего время маятника. Ладонь, которой махнула в сторону двери, была холодной и безжалостной. — Завтра этим займемся, а до этого времени — буду отбивную из тебя делать, — голос женщины стал низким и угрожающим. — Будешь отжиматься и отжиматься. Если вновь не увижу 20 полных отжиманий — снова 20 ударов по спине. Я жду… Девочка лежала на полу, не в силах пошевелиться, раздираемая болью и страхом. Каждое слово матери звучало как приговор, и внутри ее маленького сердца росло ощущение безысходности. Она попыталась подняться, дрожа всем телом, но слабость словно удерживала ее в цепких ладонях. Руки едва держали вес, а спина пылала огнем. Женщина снова поднялась, подошла к девочке, глядя на нее с пренебрежением. Медленно, почти с садистским удовольствием, она подняла бамбуковую трость и вновь замахнулась. Девочка, закрыв глаза, приготовилась к новому удару, но тут в дверь постучали. Мужчина, стоявший у дверного проема, тихо сказал: — Чай, мадам, — коротко бросил он, и женщина, как по сигналу, откинула трость и повернулась к нему. Его взгляд был пустым, но в нем таилась усталость и безразличие. Девочка встала на ноги, руки дрожали, но она твердо решила больше не плакать. Она поднялась и, не сводя взгляда с матери, сказала шепотом: — Я буду делать эти отжимания. Я обещаю. Но мать лишь фыркнула и, поднимая трость, направилась обратно к девочке. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием девочки и болезненным свистом бамбуковой трости об кожу. Время растекалось медленно, как тягучая смола, а каждая секунда казалась вечностью. * * * — Нет, мама, нет! Пожалуйста! Я не хочу туда! Я не хочу! — голос девочки дрожал и разрывался, слезы хлынули из глаз, превращаясь в горькие ручейки, которые стекали по щекам. Она корчилась, стараясь вырваться из цепких рук мужчины, который крепко держал её за плечи, не давая ни шагу ступить назад. Женщина в темном платье в пол стояла неподвижно, словно статуя. Её лицо было холодным, почти бесчувственным, а глаза, в которых играли едва заметные тени тревоги, устремились на рыдающую дочь. Её бледно-розовые волосы, словно живые, слегка колыхались от легкого ветра, подчеркивая контраст с мрачным нарядом. Она медленно вздохнула, на миг сжала губы, и с легким взмахом головы, будто отгоняя наваждение, повернулась к большому особняку позади себя. — Как только каникулы закончатся, вернешься домой. И так будет постоянно, каждые твои каникулы. Может, хоть чему научишься, — сухо произнесла женщина, не оборачиваясь, и пошла к дверям здания. В этот момент мужчина поднял девочку и, не давая ей сопротивляться, направился к припаркованному неподалеку грузовику. Машина была старой, но ухоженной, на боках блестела надпись «T.C.C.». — Пожалуйста, отпустите меня! — крик девочки эхом разнесся между стен домов, но её слова утонули в тишине. Она вырывалась, билась кулачками и ногами по спине и груди мужчины, но силы были не равны. Мужчина, сжимая её крепко, быстро затащил внутрь грузовика. Дверь с громким хлопком закрылась, и двигатель завыл, резко стартовав. Машина исчезла из виду в глубине узкого переулка, оставляя за собой только едва уловимый запах бензина и гари. Мать остановилась на месте. Её плечи чуть вздрогнули, словно сражаясь с внутренней болью. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза на мгновение, пытаясь унять тревогу, которая жгла её изнутри. Затем медленно возобновила шаг и направилась обратно к особняку, каждый стук каблука отдавался тяжелым эхом по брусчатке. На месте, где ещё мгновение назад стояла розоволосая мадам, остались две женщины. Они стояли рядом, взглядами провожая уезжающую машину, лица их были полны горечи и безысходности. Одна сжала губы так сильно, что они слились с цветом её волос, другая сжала в руках белый фартук до побеления костяшек пальцев. Их плечи слегка дрожали — собранные в уголках глаз слезы или холод от предстоящих испытаний? Никто не сказал ни слова. Минут десять они просто стояли, не отрывая взгляда от исчезающего в переулке автомобиля, пока внутри здания вдруг раздался резкий женский крик. Этот звук, полный ужаса и боли, пронзил воздух, заставив женщин вздрогнуть и невольно обернуться. — Что это? — прошептала одна, глаза расширились от страха. — Надо вернуться, — сказала другая, и они быстро зашли в особняк, стараясь не издавать ни звука. Особняк, казалось, погружался в мрак, но в этих стенах зарождалась новая надежда. * * * Отворив входные сёдзи*, девочка едва переступила порог, как быстро задвинула деревянные панели за собой. Её лёгкие шаги эхом разносились по комнате, и она аккуратно уселась на полу, усевшись на пол в полу-молитвенную позу. Руки, уложенные на колени, её слегка дрожали, пальцы плотно переплетались с тканью штанов, а глаза устремились вниз, словно ища поддержки в собственной сосредоточенности. — Маменька, папенька, я дома, — тихо произнесла она, голос сливался с приглушённым шорохом бумажных васи*, за которыми вдруг показался высокий женский силуэт. Панели сёдзи с лёгким скрипом медленно распахнулись, и женщина, как тень, скользнула внутрь. Она подошла ближе, посмотрела вниз на девочку, которая опустила голову, но с осанкой настолько ровной, что казалось у неё вообще отсутствуют позвонки, и издала короткий, резкий смешок, словно насмешка отрезвляла комнату. Женщина резко отступила на шаг назад, переступая через деревянный пол, и её взгляд стал холодным. — Нужно было намного раньше тебя отправлять туда, — произнесла она с ноткой раздражения, — хоть манерам научилась бы. А теперь бегом переодеваться и в тренировочный зал. Покажешь, чему научился такой бестолочь, как ты… * * * «T.C.C.», или «Training Combat Corps», он же «Тренировочные Боевые Корпуса» — официально одобренный японским государством центр, занимающийся подготовкой и тренировкой будущих защитников страны. Военных, полицейских, силовиков — список профессий, на которые здесь делается ставка, не ограничен. Но особое место занимает один из корпусов — «Героический подготовительный корпус», где растят и закаляют тех, кто впоследствии должен стать настоящими героями, защитниками общества. Это место, где формируют не просто бойцов, а символы — настоящих героев. Говорят, что выпускниками «T.C.C.» стали такие про-герои, как Древесный Камуи, Леди Гора, Косатка и Алый Бунтарь. Эти имена не нуждаются в представлении. И государство гордится ими, поэтому закрывать «T.C.C.» никто и не думает. Даже несмотря на то, каким зверствам и испытаниям подвергаются дети во время обучения. Говорят, что помимо официальных программ здесь проходят и нелегальные занятия. Тайные эксперименты, вживление и усиление причуд — эти слухи ходят с давних пор, но доказательств так и не нашли. За строгими дверями, запертыми на несколько замков, скрываются секреты, которые никто не осмеливается раскрыть. ________ Всех приветствую. Меня зовут Женя. Мой псевдоним Рин или Люми Кусэр, можете называть как угодно. Познакомились, а теперь можно приступить к некоторым деталям этой истории, которые я хочу рассказать. Первое что хочу сказать: я хотела написать сначала по пейрингу Шото/ОЖП, но меня что-то передернуло и я задумалась "Шото в будущем бы не устроил такой истерики, какая мне нужна, а вот Кацуки...". И в общем и целом теперь пейр такой. Второе: я главная(наверное) любительница ангста и драмы, поэтому готовьтесь испытывать много отрицательных эмоций и постоянно переобуваться по мере сюжета.) Третье: я перешла в выпускной класс, а потому я отдыхаю только вечером воскресенья. Предупреждаю, что 2 раза в месяц главы могут и не выходить, просто потому что я не факт что успею сначала накалякать, потом добавить деталей, отредачить и при опубликовании еще раз отредачить, на всякий случай. Четвертое...стыдно чутка...хошу донатики...коплю на ноут, а сейчас все деньги на репетиторов уходят...ну и...вот...реквизиты если что в профиле...