imperium aureum

правило № 9: там, где рушатся последние барьеры, слово становится тяжелее молчания, а признание — единственным возможным выбором. джуд и не понял, как гави стал его обыденностью и привычкой. в его обязанности не входило отвозить в универ и забирать оттуда пабло, как, например, было у рауля с пау, но почему-то он каждый день это делал. сначала он оправдывался перед собой своим незнанием «я ведь был не в курсе, что можно не делать этого», но со временем он перешел в стадию принятия. сколько себя знает беллингем, столько он ненавидит подобный испанскому менталитет. эта страна раздражает его до иголочек в каждом своем проявлении и именно это стало причиной того, что друзей он здесь найти так и не смог, коротая дни с несносным мальчишкой, который, к его удивлению, был живым воплощением испании. жарким, неусидчивым, шумным, невозможным. поначалу он находил оправдание и этому. с внезапным переездом в ненавистную страну он стал искать оправдания слишком часто, с пугающей силой. а потом и вовсе перестал пытаться это делать. джуд уже говорил, как ненавидит испанский менталитет, верно? к списку причин можно было отправить вечные опоздания гави на их совместные вылазки, даже несмотря на то, что младший всегда приглашал беллингема сам. но и это джуд прощал из раза в раз, замечая, как запыхавшийся гави выглядит невероятно даже в обычной своей одежде, хотя старший был уверен, что причиной опозданий являются часы, проведенные перед зеркалом. еще одной причиной было полное отсутвие брезгливости. его британская закалка не выдерживала этого ровно до момента, когда ему показалось, что в туалете клуба не так уж и грязно, если перед тобой на коленях стоит полупьяный пабло и смотрит на тебя большими глазами из-под опущенных ресниц, готовый довести джуда до лучшего оргазма в его жизни. наутро гави ничего не вспомнил, зато помнил беллингем. помнил и сжирал свой мозг мыслями. он думал о том, как всю жизнь считал себя самым гетеросексуальным парнем в англии, пока не переехал в барселону. в какой-то мере он даже завидовал раулю, который так просто рассказывал о военных буднях и нехватке женского внимания, которое молодые солдаты заменяли друг другом и никто не считал это дурным. джуд, так-то, тоже, но… «но» засело в его голове, не давая времени на передышку, но мысли улетучились, как только на пороге его квартиры появилась кучерявая голова его нового «друга». за прошедшую неделю они с гави не провели ни одного дня, не увидевшись друг с другом, поэтому младший даже не счел нужным предупредить о том, что придет к нему. — мог бы позвонить хотя бы сегодня. — джуд раскинулся на диване с ноутбуком, а пабло уже начинал подозревать, что девайс приклеен к беллингему, иначе никак не объяснить то, что он не выпускает его из рук практически никогда. — а толку от этого, если ты никогда не поднимаешь телефон. гави остановился, глядя на экран: на мониторе мигали цифры, графики и несколько баз данных. курсор дрожал на архиве с меткой «inversion capital — internal transfers». — серьезное что-то? — гави нахмурился, продолжая глазеть на экран. — да, причем очень. и времени у меня мало. это было сказано с той степенью деловитой важности, которая заставила гави напрячься. «я, наверное, приду позже» — пробормотал он, уже собираясь развернуться и уйти, пока беллингем резко схватил его за руку. выглядело это комично, потому что старший чуть не свалился с дивана, что заставило пабло пустить смешок. — не хочешь помочь мне? — давай, — гави ответил быстро, словно оживляясь. — что мне нужно делать, спасать мир? — попробуй для начала хотя бы спасти соединение. — джуд передвинул к нему устройство, — тебе нужно подключиться через аргентинский сервер и зайти на зеркало сайта inversion capital. это нужно для того, чтобы создать поддельный трафик, чтобы я мог отвлечь их фильтры и залезть в архивные транзакции. — я не понял и слова, если быть честным, — пабло неловко сжал губы, глядя то на экран, то на беллингема. — и не надо, — мягко сказал джуд, не отрывая взгляда от ноутбука. — просто сиди рядом и радуй меня своим красивым молчанием. — я умею красиво молчать, — довольно протянул младший. — не льсти себе, ты и это плохо делаешь, — беллингем потихоньку начинал понимать, что сосредоточиться на работе рядом с гави у него не выйдет. — спасибо. теперь я и хакер плохой, и льстец никудышный. остаётся только быть красивым. — хоть что-то у тебя получается, — бросил джуд, не сдержав усмешку.

&

джуду было комфортно. комфортно в тишине, нарушаемой изредка комментариями гави, который листал тикток. комфортно рядом с гави, с которым их изначально разделяло расстояние в полметра, но младший стремительно подсаживался к нему все ближе и ближе, пока и вовсе не повис на руке джуда, обнимая её и продолжая смотреть бессмысленные видео в интернете. рука затекла, сковывая движения пальцев по клавиатуре, но беллингем, помня о природной тактильности пабло, и не думал сдвинуться. работать джуд любил, но завершать работу ему нравилось больше, особенно когда рядом его поджидало заскучавшее кудрявое чудо. — реал мадрид опять понабрал кого попало в трансферное окно, — гави громко вздохнул, выражая пренебрежение. — у барселоны трансферы в разы лучше. — шутишь, что ли? футбол они с джудом почти не обсуждали, лишь изредка перебрасываясь репликами в духе «испания раскатала твою англию в чемпионате европы», на что беллингем закатывал глаза, понимая, что спорить бесполезно. но сейчас он явно заинтересовался, потому что это был вопрос жизни, смерти и чести — отстоять интересы своей любимой команды. — да ладно тебе, все знают, что реал — это денежный мешок. и что толку с их звезд, если они не принесли никакой пользы команде. а вот в барселоне… — у барсы просто не хватает денег на нормальные трансферы, признай. — а для тебя важнее деньги или атмосфера семьи в команде? — гави начинал закипать, уже отдалившись от джуда и смотря на него обозленным взглядом. — «больше, чем семья» и бла-бла-бла. твоя барселона на этом пытается выехать всю историю, но у вас ничего не выходит. последняя брошенная фраза подействовала как спусковой крючок, заставляя их обоих перебирать у себя в голове огромный поток информации, которую можно использовать в качестве доказательства, почему «его» клуб лучше. беллингем редко повышал голос, но импульсивность гави выбивала его из колеи. он потерял здравый рассудок, позабыв о своем принципе никогда не кричать в ссорах, потому что, как говорила его мама, в споре кричит тот, кто боится, что его не услышат. а джуд никогда и никого не боялся. почти. разве что было одно маленькое исключение, которое прямо сейчас надвигалось на него с яростным и явно обиженным от оскорблений в сторону своей любимой команды взглядом, отчего джуд терял равновесие в своей голове. грубые слова летели с его уст без остановки, заставляя беллингема уже пожалеть, что он зацепился за эту глупую реплику пять минут назад. но джуд, ведомый своей недавно приобретенной импульсивностью, смог найти способ заставить младшего замолчать, втягивая его в мягкий, почти осторожный поцелуй, пытаясь распробовать губами его настроение и остудить пыл гави. беллингем не делал так никогда. он знал, что если не может переспорить человека, значит, ему нужно прекратить разговор и уйти оттуда, где тебя не слышат. но гави разрывал все его внутренние шаблоны, заставляя каменное сердце трепетать от осознания, что он смог заставить его замолчать, пусть и глупым способом. и даже так пабло пытался что-то пробормотать прямо в губы джуду, не в силах поумерить свою злость от произошедшего. беллингем проводит широкой ладонью по шее младшего, кусая его за нижнюю губу и углубляя поцелуй, что производит на того правильный эффект. гави тает от таких контрастов, и, тяжело дыша, проводит руками по крепкому телу старшего, опасно останавливаясь на поясе штанов беллингема, дразняще поглаживая низ живота. — пабло… — джуд еле отрывается от сладких губ, пытаясь привести себя в чувство. — гави, постой… рука младшего замирает на горячей коже, а взгляд заметно трезвеет. — кем мы приходимся друг другу? если бы за невовремя заданные глупые вопросы выдавали нобелевскую премию, джуд был бы первым в числе кандидатов. от всего накопившегося напала и след простыл, вынуждая младшего непонимающе хлопать убийственно красивыми глазами. его молчание расстраивало беллингема, а навязчивые мысли крутились в голове. — я ненавижу чего-то не знать. и я не понимаю, что ты чувствуешь ко мне. нас тяжело назвать друзьями после того, что было в баре ночью. черт, ты, наверное, и не помнишь… — я помню, — выпалил младший шепотом, боясь сказать что-то вслух сейчас. сердце предательски стучало от назревавшего разговора, окутывая его страхом. — помнишь? — джуд удивленно уставился на пабло. — и как часто… ты делаешь это с другими друзьями? иррациональная ревность, ранее неопознанная беллингемом, захлестнула его, понимая, что он может быть не единственным. — ты был первым и последним, придурок. — возмущенный и обиженный тон гави отрезвил старшего, особенно после того, как тот оттолкнул его, разворачиваясь, чтобы уйти. второй раз за день. — да постой же ты. он вовремя ухватил его за руку, на этот раз прижимая к стене и ладонями обхватывая лицо гави, чтобы тот смотрел прямо на него. — я не хочу быть друзьями с привилегиями. более того, я не хочу быть твоим другом вовсе. пабло не понимал, зачем он остановил его, чтобы говорить ранящие слова? чтобы заставить его задуматься о собственных неудачных попытках сблизиться с ним? — ты мне нравишься. и я надеюсь, что это взаимно. молчание повисло в воздухе, оставляя у джуда неприятное послевкусие. он был практически полностью уверен, что это взаимно, но после того, как он увидел растерянный взгляд гави, беллингем убрал руки, отходя от него на шаг. секунды длились мучительно долго, отчего джуд неловко потупил взгляд, не зная, как действовать дальше. — это взаимно. старший резко поднял голову, сталкиваясь взглядом с большими, большими глазами с живым блеском в них, в которых он был готов утонуть. он неправильно подобрал слово «нравишься», он был без ума от каждой частички пабло, который так быстро проник ему под кожу. — и ты мне тоже нравишься. — младший едва сдерживал счастливую улыбку, притягивая джуда к себе для очередного поцелуя. — наконец-то я могу это делать трезвым и без страха, что ты оттолкнешь. — нужно быть полным идиотом, чтобы оттолкнуть тебя.