imperium aureum

правило № 10: иногда полезно броситься в омут с головой. в барселону они прибыли поздно. на часах было полтретьего ночи, когда после двухдневного отдыха они наконец добрались до дома. у рауля уже вошло в привычку открывать дверь машины для кубарси, подавать ему руку и наблюдать, как тот её игнорирует с презрением и со словами «я тебе не девчонка какая-нибудь». правда на этот раз пау промолчал. как и утром, когда рауль предложил ему кофе, как и во время дороги домой, он не проронил ни единого слова, и, видимо, заговаривать первым не собирался. обет молчания нарушился лишь после того, как они вышли из лифта. рауль заметил, что пау идёт за ним, а не в сторону своей квартиры. обернулся, переводя непонимающий взгляд с кубарси, стоящего перед ним с непроницаемым выражением лица. — ты, кажется, что-то перепутал? — а что, к тебе и в гости теперь нельзя? асенсио понял по едва заметному хитрому взгляду младшего, что он что-то задумал. рауль хотел было спросить, но подавил свой вопрос на корню и протестовать не стал, пропуская его вперед, в свой дом. пау никогда не был здесь. он с интересом прошелся по комнатам, отмечая, что несмотря на то, что его квартира была меньше, в ней не было ни единого следа пребывания человека. пау прошёл мимо столешницы, проводя по ней пальцами, но не почувствовал ни пыли, ни царапин на лакированном покрытии. окна были закрыты в каждой из комнат, оставляя пространство взаперти, отчего и гостиная, и спальня ощущались тесно. кубарси интересовала каждая деталь этой квартиры. он мысленно сделал пометку, что ни в одной из комнат он не заметил лишних вещей, хотя бы легкого творческого беспорядка. он остановился у большого шкафа, и он без удивления отметил, что на глянцевой темной поверхности не было ни единого следа или пятнышка, а внутри все было сложено до тошнотворного идеально: все вешалки повернуты в одну сторону, одежда расставлена по цветам. пау скривился от такого идеализма. — я в душ, так что мне нужна сменная одежда. - младший звучал так мягко, без привычной спеси и презрения, которую он обычно вкладывал в каждую реплику. сейчас он будто и вправду чувствовал себя как дома. — твоя квартира находится в двух минутах от моей. - асенсио с непониманием уставился на кубарси, который пытался найти ванную комнату, расхаживая так, словно он был хозяином. — понятно. твое хваленое гостеприимство осталось там, на острове. — слушай, чего тебе от меня нужно? рауль не понимал этого контраста: весь день кубарси игнорировал его, не проронил и слова за весь полёт и по дороге до дома, а сейчас пытался обжиться у него, создавая атмосферу семейной пары, прожившей вместе пять лет. асенсио не успевал за ним. пау перемещался между комнатами практически бесшумно и быстро, словно знал, где и что находится у рауля. и тем не менее, младший навёл дома раздражающий беспорядок за короткие пятнадцать минут своего пребывания, из-за чего асенсио следовал по ним по пятам и поправлял задетую кружку, помятое одеяло, неаккуратно одернутую штору. — я же сказал, что мне нужна одежда, - кубарси закатил глаза, провожая взглядом старшего. — если ты хочешь, я могу ходить и голым. неуместные разговоры пау были прерваны стопкой вещей, которые рауль швырнул в его лицо, заставляя его замолчать.

&

второй день подряд асенсио ловит себя на мысли, что даже с таким наглым и вечно недовольным характером, с пау приятно проводить время. как оказалось, его вечные саркастичные реплики и отсутствие хоть какого-то чувства такта можно и хочется вытерпеть. рауль начинал замечать мелкие привычки младшего. например то, что он всегда сидит, поджав одну ногу. поначалу это раздражало асенсио, но позже он сделал вывод, что это показатель ощущения комфорта - именно так пау может позволить себе расслабиться, сбросить оковы наследника миллиардной компании с точеной осанкой и идеальными манерами. или то, что он не ест края тостов и пиццы. во время их позднего ужина рауль указал на это, а кубарси, с абсолютно детским выражением лица ответил «зачем есть невкусное?». или, например, то, что пау много спит. он засыпает везде и всюду, как только выдается свободная минутка и каждый раз, когда сон одолевает его, ему обязательно нужно уткнуться носом во что-то. в чужое плечо или подушку - неважно. прошлую ночь он сбросил с себя оковы обиженного, прижимаясь к раулю. асенсио даже запомнил, как спросонья младший пробормотал «у тебя такие мягкие руки», что, вообще-то, должно было быть обидным для человека, который все своё время проводит в спортзале, но раулю стало удивительно тепло на сердце.

&

— отвернуться не хочешь? асенсио наконец выбрался из душа, входя в свою спальню и замечая, как пау развалился на его кровати. за лето кожа младшего приобрела более загорелый оттенок, что красиво контрастировало на фоне белых простыней, отчего рауль проскользнул по нему взглядом и попытался подавить нарастающее желание вжать его в хрустящие простыни, почувствовать тепло его кожи снова. взгляд остановился на стройных ногах младшего. и какой был толк в том, что он дал ему одежду, если пау все равно надел только шорты? шорты, которые он задрал неприлично высоко, открывая обзор на смуглую и наверняка мягкую кожу. — зачем мне отворачиваться? — мне нужно одеться. - старший стоял спиной к кубарси, копаясь в шкафу, пока глазами младший скользил по его корпусу. рауль стоял в одном лишь полотенце, обернутом вокруг пояса, которое так и норовило соскользнуть, поэтому он придерживал его рукой, а капли, стекаемые с ещё не высушенных волос по шее, плечам и торсу, впитывались в него. пау ловит себя на мысли, что завис, его ладони начало приятно покалывать. — одежда тебе не понадобится сегодня. пау за мгновение слез с кровати, тихо приближаясь к асенсио. рауль не ответил ему ничего, хотя весь вечер кубарси пытался намекать ему всеми существующими способами, не понимая, это он плох в намёках или старший делает вид, что не слышит его. да, он хотел его и хотел так сильно, что не мог выкинуть из головы его «я сделаю это, если наутро ты вспомнишь и попросишь об этом снова». конечно, кубарси помнил. до вспотевших ладоней и сбитого дыхания всякий раз, когда рауль приближался к нему, помнил. и даже сейчас, стоя вплотную к крепкой и сильной спине старшего и обдавая теплым дыханием его затылок, он пытался не растерять всю свою смелость, желая наконец забрать своё. — и опять ты думаешь, что получишь всё с одного лишь приказного слова. - асенсио резко обернулся, заглядывая в бездонные, наглые и бесстыжие глаза напротив, усмехаясь. — хочешь получить что-то - попроси. пау обладал удивительной способностью заводить его одним своим присутствием, когда был таким: просящим, нуждающимся, почти жалким. для кубарси это не было желанием — это было необходимостью, причем жизненно важной. он позволил своей несдержанности взять верх: толкнул рауля к кровати, опускаясь перед ним на колени, которые тут же заныли от столкновения с полом, и рвано выдохнул. ладони неуверенно кружились вокруг полотенца, не осмеливаясь стянуть его; вся смелость куда-то стремительно испарялась, но желание плотной дымкой застыло на кончиках пальцев, зависшими над бедром. громкий, несдержанный стон раздался по комнате, когда пау обхватил ладонью его член, пальцами обводя головку и собирая смазку, собравшуюся на кончике. рауль запустил ладонь во влажные волосы младшего, слегка направляя пау, хотя он понимал, что тот не нуждался в этом. кубарси смотрел на него и его тело с таким обожанием, что асенсио становилось всё тяжелее и тяжелее держать себя в руках. пау чувствовал каждое изменение в его эмоциях, отраженных на лице и в неосторожных действиях; он видел даже то, что рауль предпочитал не озвучивать, скрывать и запирать мысли в себе, но младшему не нужны были его слова, он действовал и без них. пухлыми розовыми губами он скользнул по возбужденной плоти, не вбирая глубоко и лишь бесконечно дразня старшего, который и без того медленно сходил с ума. пау чувствовал и это, и на секунду отстранился, облизывая губы и помутневшим взглядом смотря прямо в глаза асенсио. — я не говорил тебе прекращать. глядя в чужие глаза ледяного оттенка рауль понял, что погряз в своем животном желании слишком сильно, а выбираться из него было поздно. поздно, потому что собственные ноги развелись в стороны непроизвольно, а губы сжались в тонкую полосу, и все это кричало о том, как ему хорошо и как он не хочет, чтобы об этом кто-то узнал. влажные движения и греховные, грязные звуки, доносившиеся изо рта младшего возобновились вновь; бедра резко дернулись, вынуждая пау принять его полностью. кубарси мастерски доводил его до грани, внезапно и резко прекращая движения после, заставляя рауля терять равновесие. вместе с тем и терпение. асенсио вправду держался, практически не прикасался к пау, давая тому волю и наблюдая со стороны, но быстро пожалел об этом. он вцепился пальцами в темные волосы, вынуждая пау насадиться на его член губами, наивно полагая, что младший потеряет хватку и контроль. кубарси дразняще коснулся внутренней стороны бедра старшего, проводя пальцами все выше и выше, пока не коснулся основания члена и сжал его, не позволяя кончить. рауля это не устраивало вовсе. он прикусил нижнюю губу до крови, нервно выдыхая; терпения становилось все меньше и меньше, поэтому он абсолютно безрассудно толкнулся в рот пау поглубже, отчего младший слегка закашлялся. он вновь отстранился, но ненадолго, лишь для того, чтобы бросить на рауля обиженно-злобный взгляд исподлобья, а его молчание говорило громче слов. брови пау изломились, в надежде, что это придаст ему более устрашающий вид. асенсио усмехнулся, вытирая большим пальцем стекающую с его подбородка слюну. в его груди приятно жгло от осознания, что прямо перед ним на коленях стоял никто иной, как пау кубарси, самый строптивый и неуправляемый человек в его жизни, у которого очаровательно раскраснелись губы и испачкались в смазке. в его смазке. этот факт должен был вызвать у него иную реакцию: отвращение, отторжение и неприязнь, но, к своему же ужасу, он чувствовал, как заводится с такого вида перед ним ещё сильнее. немая сцена прервалась звонком телефона, который принадлежал пау. на экране высветилось имя эктора форта, из-за чего рауль невольно сжал челюсть; раздражение на мгновение потушило его желание, прежде чем оно разгорелось вновь. это не ускользнуло от зорких глаз кубарси, чьи губы уже растянулись в улыбке, а сам он отстранился, прекращая все прикосновения. он потянулся к телефону, и, отвечая на вызов, нарочито медленно стянул с себя шорты, обнажая длинные ноги. блядские идеальные длинные ноги, которые рауль в воспалённых фантазиях уже забрасывал на свои плечи. — да, милый? младшего не смущало абсолютно ничего, более того, он был доволен собой и реакцией асенсио, который сдерживал вспышки ревности гнева. пау приблизился к нему, осторожно взбираясь на колени, не отрывая взгляда от старшего; он был достаточно близко, чтобы рауль слышал каждое слово, исходящее из телефона. — я бы хотел пригласить тебя на ночь наследников. кубарси многого стоило услышать всё, что сказал эктор и понять смысл, потому что тяжелое дыхание и не менее тяжелый взгляд, обращенный в его сторону, возбуждали так сильно и разжигали в нём азарт. пау медленно ёрзал на чужих коленях, намеренно задевая каждую чувствительную точку рауля. — отец передал пригласительное, а в нём указано «плюс один». если тебе ещё не пришло, то мы могли бы… пау, все хорошо? форт приостановил свою речь, краем уха слыша тяжёлый вздох собеседника. кубарси всегда был шумным, громким, как и сейчас, будучи совершенно не в силах сдерживаться. как же ему сдерживаться, если горячая ладонь рауля обводила каждый изгиб его тела, спускаясь к ягодицам… но пау никогда не отказывался от борьбы с достойным соперником. — да, отличное предложение. я посоветуюсь с отцом и дам тебе ответ. рауль не стал дожидаться прощаний, выхватывая телефон и сбрасывая вызов. пау снова, снова и снова выводил его из себя, он делал это не всерьез и специально, но он как всегда вёлся на это. для асенсио пау весил всего ничего, и это сыграло ему на руку. одним легким движением он повернул младшего, меняя положение и нависая над ним. — «милый», говоришь? его горячие ладони блуждали по красивому телу младшего; рауль ничерта не разбирался в искусстве, но был уверен, что с такого гармонично сложенного тела, с этой подтянутой фигуры можно было писать картины и лепить скульптуры, не меньше. он испытывал эстетический восторг с каждой частички его кожи, которая, ко всему прочему, пахла убийственно хорошо. всего этого было достаточно, чтобы асенсио сошел с ума, пытаясь ухватить его тонкие запястья руками, фиксируя их над головой и вдохнуть аромат своего геля для душа на чужой шее, ключицах и плечах. пау осторожно высвободил руки из крепкой хватки, а рауль поддался, с интересом выжидая. кубарси уложил ладони на щёки старшего, вовлекая его в неспешный поцелуй, который в корне отличался от бешеного ритма их прикосновений ранее. асенсио таял, как мороженое под июльским солнцем. он принимал любое настроение пау и подстраивался под него со страшной скоростью, делая всё, что может удержать младшего под ним, такого разгоряченного и возбужденного. кубарси мягко отстранился, коротко и горячо выдыхая раулю прямо в губы, чтобы перевести дыхание. тот подался вперед снова, но пау игриво отодвинулся. — как думаешь, мне стоит сходить на вечер? - невинная улыбка младшего выводила асенсио из себя ещё сильнее, но он все ещё старался себя сдерживать, чтобы не ответить на явную провокацию. его руки двигались по телу младшего в попытках умоститься, но рауль больше не мог тянуть. пау сразу прочувствовал его реакцию и спешно сказал: — я готов. поднять взгляд на кубарси было ошибкой. он лежал на кровати почти расслабленно, прикусив нижнюю губу в попытках сдержать кроткие стоны и вздохи, когда рауль жадно целовал его тело. его красивые голубые глаза широко раскрылись, когда асенсио внезапно сжал его ягодицы и прекратил поцелуи; румянец на щеках стал ярче от собственной реакции, когда сдерживать стоны от прикосновений становилось все сложнее. он знал, что был громким, и хотел, чтобы рауль узнал об этом тоже. пау ненавидел, когда медлили. ему хотелось получить всё и сразу, особенно сейчас, когда его ноги были скрещены за спиной у рауля, подталкивая его к действиям. — тебя нужно подготовить. от этих слов кубарси недовольно выдохнул, сильнее сжимая плечи старшего; крепкие мышцы перекатывались под его ладонями и в его голове проскользнул немой вопрос, хватит ли у рауля силы, чтобы удержать пау у стены во время секса? — я сказал, что готов, - он был ужасно нетерпелив, слишком возбужден и отчаянно хотел кончить, чтобы смиряться с медлительностью асенсио. пау бормотал проклятья вперемешку с мольбами, пытаясь убедить рауля в том, что ему не нужно осторожничать, но был прерван собственным тихим стоном удовлетворения, когда старший ввел в него два смазанных пальца. в голове рауля крутилось множество назойливых и раздражающих мыслей о кубарси, начиная вопросом о том, когда и где он успел себя растянуть, заканчивая тем, что он мог думать о ком-то другом, пока делал это. а пау видел всё, в том числе и каждую мысль старшего. он попытался стереть со своего лица улыбку, а внутри всё шевельнулось от удовольствия не только физического: он почувствовал, как легко натянуть тонкую ниточку и подёргать её; он знал, что его стон, звучащий слишком отвлеченно, заставит старшего думать, что мысленно он не с ним, хотя физически полностью в его власти. рауль вымещал свою злость поцелуями и укусами на мягкой коже шеи кубарси, осторожно вводя третий палец в тугое отверстие. он не мог сбросить с себя роль оберега для несносного мальчишки, не позволяя возбуждению взять над ним верх и причинить боль. в каждом его движении просачивалась ненависть к собственному возбуждению, но это желание стучало в висках так сильно, что терпеть становилось невозможно. — знаешь, мне всё же стоит сходить на вечер с фортом. - пау проговорил сначала невнятно, задыхаясь от одних лишь чужих длинных пальцев внутри него, но показывать этого было нельзя. — он хотя бы не тормозит в постели, как остальные. кубарси не успел осознать, когда оказался перевернутым на четвереньки и бесстыдно раскрытым перед старшим, который, без всякого предупреждения и жалости, вошел в него резко и глубоко, одним лишь жестким толчком. пау взвыл от жжения и легкой боли, но плакать от долгожданного удовлетворения хотелось в разы сильнее. рауль растягивал его так идеально, что колени разъезжались в стороны, а контроль над собственным телом уже казался немыслимой вещью. — ненавижу тебя. - пау прошептал, тихо всхлипывая от жгучего удовольствия, растекаемого по венам. его раздражало молчание асенсио, ему хотелось вывести рауля, заставить его злиться и бормотать отвратительно приятные непристойности, но все было тщетно. движения замедлились, стали редкими, но точными, попадая по всем чувствительным точкам младшего, который жаждал большего. — и это всё, на что тебя хватило? какой же ты скучный, черт возьми. это было сказано с огромным трудом, чтобы не сорваться на стон, но этого хватило, чтобы рауль моментально вышел из него, переворачивая на спину. наконец он увидел лицо пау, заставляя его издать недовольный всхлип, плавно перетекающий в громкий стон от очередного резкого проникновения. тихо постанывая, асенсио наконец позволил себе сбросить оковы и вбиваться в податливое тело с нарастающей скоростью. скулеж младшего был усладой для его ушей, он хотел слышать это так отчаянно и неконтролируемо, что скользил внутрь него всё глубже и глубже, в попытках выбить из него стоны сильнее. — что ты там говорил? - прорычал рауль, сжимая челюсти и подавляя стоны. — я говорил… - пау дышал сумасшедше тяжело, руками сжимая простыни почти до треска. — я говорил, что с эктором секс ощущался ярче, чем с тобой. возможно, это было лишним. возможно, пау окончательно сошел с ума от крышесносных ощущений, совсем не контролируя свой язык. но он ни капли не жалел об этом, потому что секундное удовольствие от злостного выражения лица рауля, нависшего над ним, того стоило. — ты разваливаешься на части от одного лишь моего члена и всё ещё в состоянии напоминать мне о своём бывшем недоноске? какая же ты блядь, кубарси. - асенсио не смог сдержать низкий стон от того, как младший сжал его внутри себя посильнее. — прости, тебя это как-то волнует? - наигранно удивленно промолвил пау, чувствуя, как руки рауля обхватили его ягодицы до синяков. в ответ он усмехнулся, подавляя зудящее желание заткнуть младшего своими губами: он ещё не определился, что заводит сильнее - его длинный язык или покорное молчание. — с чего бы меня это волновало? злость нахлынула на него волной вновь, в голове плавно перетекали картинки одна за другой: пальцы, впивающиеся в его талию, чужое дыхание на шее пау. маленький провокатор, весь сотканный из показной дерзости. только он не понимает, что чужой взгляд, съедающий пау целиком - это тоже прикосновение, которое должно принадлежать только одному человеку - ему. каждый последующий толчок был всё сильнее и глубже, но асенсио всё ещё не напился видом его изящного тела. стоны младшего становились стыдливее, смущённее, иногда прерываясь на шепот: — рауль, пожалуйста, пожалуйста… - едва слышимо, надломленно и унизительно для самого кубарси, однако асенсио хватило одного лишь «пожалуйста». он начал двигаться с такой силой, что у пау перед глазами всё побелело, руки сжимали чужие плечи, почти доводя до синяков и оставляя царапины. оргазм пришел так внезапно и так ошеломляюще, что младший кончил с немым криком на губах, не притрагиваясь к себе. его пальцы всё ещё сжимали смятые простыни, чувствуя, как рауль доходит до грани и кончает в него. старший не мог оторваться от его шеи, продолжая оставлять укусы, словно изголодавшийся зверь. и когда на некогда чистой коже не осталось живого места, он медленно отстранился, падая на постель неподалеку от кубарси. весь его взъерошенный вид и посиневшие от поцелуев губы кричали о том, что ему было чертовски хорошо этой ночью, но он начал вести себя отстраненно, даже не смотря в сторону младшего, а пау внезапно почувствовал холод и одиночество. его тело все еще подрагивало, отсутствие тепла от старшего сказывалось на нем устрашающе плохо. он осторожно поднялся, чувствуя легкое головокружение, и, опираясь руками на кровать, опустил голову вниз, тяжело сглатывая. тело давно отделилось от разума, приобретая небывалую легкость, в отличие от мыслей, которые мешали младшему. кубарси бросил обиженный взгляд на рауля, который по волю случая повернулся в его сторону в этот момент. его сердце затрепетало от вида пау: зацелованный, растрепанный, с легкой непрекращающейся дрожью по телу. губы младшего были сжаты и глаза его выдавали вселенскую обиду; асенсио подумал, что вот-вот и младший расплачется от досады, как ребенок, с которым не поделились конфетой. рауль придвинулся к нему ближе, мягко обхватывая его ладонь своей горячей рукой. — пау… - его встретило моментальное сопротивление со стороны кубарси, который чувствовал, как тугой узел глухой, наивной обиды затягивается в нём сильнее. — иди ко мне, котёнок. дожидаться ответной реакции рауль не стал, сжимая ладонь крепче и притягивая младшего на себя. пау чувствовал, как от такого обращения в груди начинает разливаться предательское тепло, но реагировать он не стал никак, молча укладывая голову на плечо асенсио. ему хотелось, чтобы рауль понял, что его обидело, извинился, пообещал всяких глупостей, лишь бы он прекратил молчать и обижаться; кубарси не собирался говорить ничего, пока этого не произойдет, но асенсио думал иначе: — не думал, что ты настолько жадный на моё внимание. - рауль провел большим пальцем по алой щеке младшего, не отрывая взгляда от ледяных глаз и усмехаясь. — я тебя ненавижу, - вторит пау, толкая асенсио в бок. он яростно потёр глаза ладонями, пытаясь отогнать сонливость; в конце концов, ему стоило хотя бы сходить в душ, потому что сейчас он был грязным, грязным после сумасшедшей ночи. — отдыхай, котёнок. - рауль закатил глаза на то, как кубарси продолжил размахивать руками в попытках отстраниться от старшего, и мигом пресёк это. — возненавидишь меня утром.