imperium aureum

правило № 11: в слепом доверии врагу виноваты вы сами - это аксиома. вопрос в другом: кто враг? стояла вязкая утренняя тишина. настольные часы показывали без малого три часа утра; солнце ещё не взошло полностью, но небольшие проблески света оседали на кровати через раскрытые шторы, оставляя незамысловатые узоры. пау проснулся резко, будто его кто-то окликнул, хотя было тихо, а вокруг - ни души. это и вселило в него легкую и до боли ненужную тревогу. место, где спал рауль, казалось слишком пустым, в воздухе будто поселилась тонкая, неприятная прохлада. он подтянул колени, обхватил их на мгновение, но холод всё равно пробирал, проникая в каждую клетку. окончательно отойдя ото сна, пау медленно спустился с кровати, подходя к шкафу рауля в поисках чего-то теплого, насколько это было возможно найти в бесконечном ворохе выглаженных рубашек, нескольких костюмов и редких исключений ввиде домашних футболок. его холодило каждое движение, в комнате сквозило прохладным утренним ветерком, а в голове закрепилась мысль о том, что нужно научить асенсио закрывать окна на ночь. его рука потянулась к черному свитеру, слегка грубому на ощупь, но пахнущему до одури приятно. он натянул его на себя, одеваясь полностью; пау был не в силах бороться с собственной мерзлявостью, особенно в холодное осеннее утро. уже знакомая квартира была тихой, только где-то в глубине доносился глухой и размеренный шум воды. проходя мимо ванной, он замедлил шаг; звук воды исходил оттуда, значит, рауль был там. босые ноги неприятно мёрзли на мраморной поверхности, поэтому он оглянулся по сторонам, вспоминая, где находилась кухня, но взгляд зацепился за маленькую деталь. если быть точнее, за приоткрытую дверь, за которой, по словам рауля, находился его рабочий кабинет. ещё вчера старший пресёк попытку кубарси зайти туда, проводя его по каждой из комнат квартиры и пытаясь отвлечь пау от мысли напроситься в его кабинет. старое доброе любопытство упрямо зашевелилось внутри, он сделал несколько шагов и оказался в комнате. кабинет встретил его просторностью и строгостью. пау не знал, за что зацепиться: за темную и мрачную атмосферу, которая полностью отражала своего хозяина или за отсутствие пыли и стерильный порядок везде - на полках, на столе, на стенах. кубарси зашагал оглядываясь, будто попал в чужое логово, а в затылок дышал вязкий липкий страх быть пойманным, хотя он даже не успел нашкодить. на столе витал относительный беспорядок, несмотря на то, что даже многочисленные бумаги лежали строго на своих местах. скучные бумажки оказались стопками договоров, заметок, распечаток писем. пальцы машинально перелистывали их, почти бездумно, пока он не наткнулся на тёмно-синий блокнот. пау ощущал, как сердце стучит в висках, пока он перелистывал страницы. каждое движение казалось неправильным, он врывался в самую сокровенную часть чужой жизни. но больше всего ему было тревожно от осознания, что он копается в вещах человека, который запросто может лишить его конечностей. с первых же страниц чувствовался холод и собранность автора каждой из заметок. на них были указаны важные и срочные дела, чьи-то номера и электронные почты, названия документов и прочие детали, вызвавшие у пау неизмеримую скуку. он продолжал листать записную книжку, пока взгляд не зацепился за небольшую закладку. в конце блокнота на бумаге отразились не только сухие цифры и названия, но и мысли рауля, до которых кубарси отчаянно хотел дотронуться. асенсио за все время их знакомства был непозволительно близок, но одновременно так далек, что пау не мог дотронуться до его души и мыслей. он не знал о нём абсолютно ничего и был уверен, что вся информация о старшем, которую он имел на руках ранее, была чётко спланированной легендой. пау с детства не отличался честностью или чувством такта. возможно, родители попросту не нашли минуту времени, чтобы объяснить маленькому наглому мальчишке, что чужое брать нельзя — чужого пау и не видел, окруженный золотой клеткой и моментальным преобразованием «хочу» в подарок с красным бантом на коробке. но сейчас на его плечах словно материализировались голоса собственного подсознания. с одной стороны, он понимал, что нельзя брать чужое, лезть в чьи-то мысли без спроса. но с другой стороны он осознавал, что это единственный шанс притронуться к сокровенному и сокрытому рауля, которое сейчас находилось у него на руках. красный дьяволёнок на левом плече действительно был бы счастлив сейчас. первая строка открылась перед ним: «иногда кажется, что я не человек, а набор задач, которые нужно решить.» пау тяжело вздохнул. это было правдой. рауль был похож на робота, запрограммированного и выполняющего сотни задач за день, но все еще ничего не смыслящего в выражении эмоций и чувств. он описывал свои мысли чётко, выверено, методично, словно придерживался какого-то шаблона. пау предполагал, что ни один психолог в мире не сможет провести полноценную терапию для человека, который к своим двадцати пяти годам увидел нищету, голод, войну, смерть родного и названного отца, тем более в сжатые сроки - это было невозможно физически. но даже для такого человека рауль держался хорошо и совсем не был похож на умалишенного. и всё же, младший видел и ощущал каждой клеточкой своей души то, как тяжело старшему писать свои мысли, обнажать их перед бумагой, которую, фактически, никто не должен видеть. «не должен позволять себе думать о нём, но мысли не подчиняются.» закрадывались сомнения, о ком именно говорил асенсио. кубарси нахмурился, думая, что рауль вполне себе мог бы воспользоваться им для сублимации, делегирования негативной энергии в правильное русло, - трактовок новомодными словами коучей из инстаграма было полно. да, он действительно мог с ним переспать, чтобы выплеснуть злость. отпустить ярость и негатив, а после - никогда не возвращаться к этому и уйти, возможно, к своему по-настоящему любимому человеку, которому рауль никогда бы не причинил боли. вместе с сомнениями в его сердце появились совершенно ненужные мысли о том, что он хочет, чтобы рауль думал только о нём. без исключений. хочет понять и опробовать неизведанные ранее ощущения - быть любимым тем, кто тебя искренне привлекает. «19.09. утром он вновь вспылил, на этот раз сам добрался до университета. чувствую весь день странную тревогу.» улыбка озарила его лицо и он не был в силах ее сдерживать. он был доволен тем, что все же смог вывести роботизированного рауля на верные эмоции. сердце заколотилось так, словно он пробежал стометровку. пау никогда не ощущал острой необходимости привлекать чьё-то внимание своими выходками: он был котом, который гулял сам по себе и никакие последствия его не волновали. здесь же все было наоборот: он вытворял всякие глупости исключительно ради реакции одного единственного человека. это поначалу веселило его, ему нравилось видеть обозленный взгляд и сжатые от ярости губы человека, который не мог ничего с ним сделать. но то, как он входил в азарт и схватывал зависимость от этих эмоций, пугало его - он не хотел нуждаться в человеке ни морально, ни физически. «глупый и упрямый ребенок.» эта заметка была сделана ещё в первый день их прибытия в испанию. он не мог прекратить вчитываться в каждую из строк, иногда теряя голову от того, какую ценную информацию он нашел: рауль был скрытым, тихим и немногословным, но лишь на бумаге мог позволить себе чуточку раскрыться. не полностью, как бы хотелось кубарси, но хотя бы частично он мог изучить рауля и его мысли, сокрытые за семью замками. как оказалось, иногда он делал это в рифму, оставляя вместо заголовка короткие стихи. здесь же, на полях, сбивчивым почерком были написаны какие-то бытовые фразы: даты, погодные заметки, редкие пометки о встречах и поездках. в этих мелочах было что-то странно тёплое, почти интимное, и он невольно улыбался, ощущая, как легко читать чужую жизнь, когда она кажется безобидной. но с каждой новой страницей рисунок менялся. среди коротких строк всё чаще попадались чужие фамилии, даты, суммы, названия компаний. с удивительной скоростью цифры словно вытесняли случайные мысли, превращая записи в холодные, похожие на отчётные сводки. улыбка незаметно исчезла, уступив место нарастающему напряжению. информация, которую он видел на бумаге перед собой, была практически драгоценной, но ни в коем случае не хранилась в открытом доступе, из-за чего в голове вырисовывался один единственный вопрос «откуда?» «17.08 — встреча с кортесом. утверждает, что поставка через марсель сорвана по вине роберта» «21.08 — проверка счетов дочерней компании в цюрихе. несостыковки — 1,4 млн евро» «03.09 — контакты роберта с гарсия прекратились. вероятно, потерял поддержку» написанное больно ударяло по глазам. он пытался вцепиться в каждое слово, не осознавая, откуда у рауля настолько подробная информация о бизнесе его отца и почему здесь указываются только слабые места. пау почувствовал, как дыхание становилось неровным, в груди - тесно, не позволяя воздуху проходить глубже горла. он машинально провел ладонью по лицу, но пальцы дрожали. он попытался закрыть блокнот, и тут же снова открыл, будто не мог остановиться, как нельзя отвести взгляд от раны, даже если от вида крови подташнивает. — он знает многое, знает даже больше меня, - кубарси пролистал каждую страницу блокнота в попытках найти больше информации, больше поводов для оправдания собственных неприятных мыслей, но каждая цифра, каждая фамилия в заметках забивала гвоздь. «главная цель - ликвидация его контроля. прижать через долговые обязательства перед арабскими партнёрами» «данные по цепочке сделок через панаму проверить повторно. подготовить выписку» «слабое место: зависимость от частных инвесторов. давить через угрозу репутации» буквы расплывались, вчитываться в них становилось всё сложнее и сложнее. но смысл был ясен - рауль работал против его отца, как бы ему не хотелось этого признавать. не просто копал под него, а собирал, складывал, выстраивал целую систему, чтобы ударить в самое уязвимое место. кубарси тяжело сглотнул, пытаясь унять тревожные мысли и дрожь пальцев. омерзительные мысли вкрадывались в его голову, отравляя, словно он выпил яд. пау в очередной раз заметил, как нервозность от страха становится для него привычной, когда рядом находится асенсио; он никогда не мог предугадать его следующий шаг, поэтому в привычной манере сводил всё в шутку, игнорируя сводящее от беспокойства сердце. он оторвал взгляд от блокнота, но яркий свет экрана ноутбука привлёк его снова. несколько нажатий, и перед глазами открылись списки переводов, таблицы, диаграммы, схемы движения денег. суммы, о которых он никогда не слышал. сделки, которых не существовало в официальных отчётах. и внутри что-то треснуло, ломаясь на острые, режущие осколки. в голове всё складывалось, как четкая картинка, яркий пазл, который терроризировал каждый нейрон; в считанные секунды он успел надумать сотню худших исходов, вплоть до того, что с этим карт-бланшем на руках рауль запросто может убить его прямо сейчас. пау не услышал шагов, не заметил, как дверь приоткрылась, не уловил даже, как его имя прозвучало несколько раз: сначала тихо, потом настойчивее. только когда тень легла на стол, он поднял глаза. взгляд встретился с глазами рауля, и мир оборвался. асенсио замер напротив него, в первый миг его лицо исказилось раздражением, когда он заметил свою вещь в руках младшего, но тут же разгладилось. он умело скрыл рассерженность, смешанную с растерянностью, и произнёс ровным угрожающим тоном: — спрашивай. я вижу, у тебя много вопросов. рауль вальяжно прошелся по кабинету, поправляя домашние штаны на поясе. его волосы были мокрыми после душа, капли воды небрежно стекали по его телу, впитываясь в единственный элемент одежды на нём. он налил в стакан воду из бутылки, отпивая, и, с тяжело вздымающейся грудью, резко швырнул пустой стакан на стол. пау дрогнул, слова сорвались с его губ сбивчиво, срываясь на истеричный смешок: — вопросы? вопросы? ты всё это время… ты копал под моего отца, под мою семью, а я… я как дурак сидел с тобой за одним столом, спал в твоей постели, я доверял тебе! - младший вскочил с места, опасливо отодвигаясь в сторону окна, будто это сможет спасти его в случае нападения. в голове был беспорядок, он уже не контролировал ни свои слова, ни действия. на глазах проявлялись слёзы, не то от страха, не то от стресса, а может и вовсе от обиды. он не хотел переживать предательство человека, которого подпустил к себе настолько близко. — я расскажу ему всё. всё до последней строчки. ты исчезнешь, и никто тебя никогда больше не увидит. кубарси был на грани срыва, поэтому слова его лились бесконечным шумным потоком, обрушиваясь на старшего, словно цунами. а рауль, сдерживая внутреннюю ярость, надвигался в сторону младшего. он молчал несколько секунд, пробираясь все ближе и ближе, чтобы обхватить ладони пау своими руками, но тот резко оттолкнул его, не подпуская к себе. асенсио резко и нервно выдохнул, поднимая взгляд. — с твоего пребывания здесь прошло не меньше двух месяцев. два месяца, пау, сколько раз он с тобой связался за это время, чтобы узнать, как ты? он ни разу не позвонил. ни разу не спросил, как ты, как твоя учёба, как ты адаптировался, как тебе вообще живётся. ни он, ни твоя мать. - рауль был запредельно близко. он пытался, правда пытался вложить свои мысли в голову пау и медленно, осторожно донести, что он за короткий срок стал важен ему, в отличие от его родителей, которые не были против бросить собственного сына на произвол судьбы, подальше от себя. — ты не знаешь его, ты ничерта не знаешь о моей семье. мой отец сделал для меня всё. рауль молчал несколько секунд, глядя на него спокойно, и эта тишина только сильнее вонзалась в пау. одной рукой он пробрался к собственному плечу, на котором сжалась ладонь пау, пытаясь доставить старшему хоть немного физической боли. он аккуратно обхватил его руку, отцепляя от собственного плеча, на котором наверняка остались красные следы, и переплел пальцы, отмечая, насколько холодными они были. кубарси увлекся горячим прикосновением лишь на короткий момент, но вовремя и резко одёрнул руку, толкая асенсио и отходя от него на несколько шагов. и лишь потом уголок губ старшего дёрнулся, а голос стал жестче. — ты думаешь, он встанет на твою защиту? если ты вздумаешь предъявить отцу то, что нашёл здесь, он даже секунды не потратит, чтобы подумать. он спишет на твою истерику, потому что ему так будет проще. - рауль вновь приблизился к ошеломленному пау, который истерично смахивал с лица слёзы. асенсио обхватил ладонями его щёки, помогая стереть с лица непрошенные слёзы, которые от этого жеста полились с новой силой. ему многого стоило не сорваться и не прильнуть к губам младшего, прижать его к себе и успокоить в своих объятьях, но он знал, что его моментально оттолкнут. — информации, которая у меня на руках, достаточно, чтобы он стёр тебя из своей жизни в собственную выгоду. и он сделает это, если ты скажешь ему правду. пау резко отшатнулся, как от удара, и закрыл уши руками, будто это могло заглушить слова. внутри всё билось, протестовало, но в самой глубине зародилось едкое и опасное сомнение в словах рауля, и, что еще хуже в собственных убеждениях. — нет… нет, ты лжёшь… ты просто хочешь поссорить нас. я уйду отсюда, и ты меня никогда не найдёшь, никогда! - младший стёр слёзы с лица рукавом свитера, того самого свитера, который принадлежал раулю, пах раулем. в его голосе звучало больше отчаянности, чем уверенности. асенсио тихо усмехнулся, глаза вцепились в собственную вещь, которую надел младший. участившийся стук собственного сердца не сулил ничего хорошего, но терять голову нельзя. — правда? - старший поднял бровь, отпуская холодную руку кубарси. — хорошо. я дам тебе фору. ровно сутки я не сделаю ни единого шага. можешь бежать, можешь спрятаться где угодно, но когда я начну искать - я найду тебя, пау. я всегда нахожу то, что ищу. густая тишина упала между ними. пау смотрел на него широко раскрытыми глазами: там была ярость, обида, страх и какая-то болезненная тянущаяся ниточка, что связывала их, несмотря ни на что. слова рауля висели в воздухе, давили, и кубарси чувствовал, как внутри борется здравый смысл и то странное, болезненное притяжение, от которого не было спасения.