Войди в мой Круг

Начало зимы пришло внезапно, одним хмурым утром, когда серое, низкое небо наконец разродилось первым настоящим снегом. Крупные, пушистые хлопья медленно и величаво опускались на землю, укутывая сад и крышу дома в немую, белую шубу. В доме пахло хвоей и горячим шоколадом – Чонгук принес маленькую ель из питомника, и они троем украшали ее самодельными игрушками, привезенными Юнги из города, под негромкую классическую музыку хяннак. Идиллию нарушил резкий, чуждый звук – пронзительный электронный звонок на воротах, не предваряемый ни звонком на коммуникатор, ни сообщением. Так звонили только курьеры или… официальные лица. Юнги, вешавший на елку серебристый шар, замер. Его поза мгновенно изменилась, стала собранной, готовой к нападению. Его взгляд метнулся к окну. Чимин, сидевший на полу с коробкой с гирляндами, вздрогнул и поднял на него вопрошающий взгляд. Чонгук, стоявший на стремянке, спустился на пол с тихим звуком, его плечи напряглись, а взгляд стал острым, как у волка, учуявшего опасность. — Я посмотрю, — ровным голосом, в неосознанной попытке успокоить омегу, сказал Юнги и вышел в прихожую. Чимин и Чонгук молча последовали за ним. На мониторе системы безопасности было видно трех людей на пороге. Двое альф в строгих, черных, абсолютно идентичных униформах Службы Безопасности Омег – бесстрастные, с каменными лицами, с холодными глазами, смотрящими прямо в камеру. И между ними – омега. Невысокий, щеголеватый, в идеально сидящем темно-синем ханбоке, с безупречной прической и тонкими, насмешливо поджатыми губами. Юнги взглянул на экран, и его лицо на мгновение стало совершенно непроницаемым, но Чимин, знавший его уже так хорошо, уловил легчайшую тень… чего? Раздражения? Предвосхищения? — ГСБО. Плановый аудит, — коротко бросил он, нажимая кнопку открытия ворот. Чимин почувствовал, как у него похолодели пальцы. ГСБО – Государственная Служба Безопасности Омег. Каждый омега с детства знал эту аббревиатуру. Это была всевидящая, всесильная структура, призванная защищать их интересы. Но ее визиты редко сулили что-то хорошее. Через несколько минут в дом вошли непрошеные гости, внеся с собой струю холодного воздуха и запах чуждого, официального мира. Инспектор оглядел прихожую быстрым, оценивающим взглядом, его глаза скользнули по Чимину, по Юнги, задержались на Чонгуке, и в них мелькнуло что-то неприятное, хищное. — Пхёнхо-ним Чимин? — произнес омега слишком сладким, слишком подобострастным, чтобы быть искренним, голосом. — Разрешите представиться. Инспектор Ли Хан, Государственная Служба Безопасности Омег. Приносим извинения за беспокойство, но таковы правила. Плановый аудит условий содержания после формирования Круга. Особенно, — его взгляд снова скользнул к Чонгуку, — при нестандартном составе. Он улыбнулся, и его улыбка была острой, как лезвие бритвы. Чимин, чувствуя, как подкашиваются ноги, машинально кивнул. — Проходите, пожалуйста. Инспектор Ли с сопровождающими альфами прошли в гостиную. Два оперативника остались у выхода, замерши по стойке «смирно», их пустые взгляды были устремлены в пространство. Инспектор Ли устроился в лучшем кресле, как король на троне, положив планшет на колени. — Ну что ж, начнем, — сказал он, и его тон сменился с подобострастного на деловой. — Для начала – отдельные беседы. Для чистоты проверки. — Он посмотрел на Юнги. — Магистр Мин, я начну с вас. Опытный специалист, гордость Академии… Ваше мнение будет особенно ценно. Юнги молча кивнул, его лицо не выражало ничего. Он вышел вслед за инспектором в кабинет, и дверь за ними с тихим щелчком закрылась. Чимин остался в гостиной с Чонгуком. Они молчали. Было слышно, как тикают часы и как за окном шумит ветер. Чонгук стоял, напряженный, как струна, его взгляд был прикован к закрытой двери кабинета. Он дышал тяжело, будто готовился к бою. — Все будет хорошо, — тихо, больше для самого себя, сказал Чимин. Чонгук лишь кивнул,не отрывая взгляда от двери, за который его со-альфа беседовал с инспектором. Беседа длилась долго, не меньше получаса. Когда Юнги вышел, его лицо было бледнее обычного, а губы сжаты в тонкую белую полоску. Он не посмотрел на Чимина, лишь молча прошел и встал у камина, уставившись в потухшие угли. — Альфа Чон, ваша очередь, — из кабинета прозвучал сладко-ядовитый голос инспектора Ли. Чонгук вздрогнул, словно от удара кнутом. Он бросил на Чимина быстрый, полный животного страха взгляд и медленно, как на эшафот, побрел в кабинет. Теперь Чимин остался с Юнги. Он хотел спросить, что произошло, но слова застревали в горле. Юнги стоял неподвижно, глядя на угли, его спина была идеально прямой, но Чимин видел, как напряжены мышцы его шеи. Из-за закрытой двери кабинета не доносилось ни звука и эта тишина была хуже криков. Наконец дверь открылась, Чонгук вышел. Он был смертельно бледен, по его лицу градом катился пот, его руки сжимались в кулаки и тут же разжимались, а в глазах стоял ужас, смешанный с яростью, которую он с огромным трудом сдерживал. Он выглядел так, будто его снова загнали в клетку. Инспектор Ли вышел следом, выглядя довольным и свежим, как будто только что выпил бокал прохладной воды. — Ну что ж, предварительные данные получены. Теперь, пхёнхо-ним Чимин, ваша очередь. — инспектор улыбнулся своей ядовитой улыбкой. — Несколько вопросов для протокола. Чимин, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, прошел в кабинет и сел на стул напротив инспектора. Ли устроился поудобнее, взял в руки планшет. — Итак, пхёнхо-ним. Как вы оцениваете атмосферу в вашем Круге? Чувствуете ли вы себя в безопасности? Не оказывает ли на вас кто-то из ваших альф… чрезмерного влияния? Он вкладывал в свои вопросы определенный смысл, наводя Чимина на неприятные ему размышления. — Магистр Мин, безусловно, личность сильная. Опытная. Не кажется ли вам, что он иногда… берет на себя слишком много? Принимает решения за вас? — он внимательно смотрел на Чимина , выискивая малейшую неуверенность. — Нет, — ответил Чимин, и его голос прозвучал слабее, чем ему хотелось бы. — Мы все решаем вместе. — Рад это слышать, — сладко сказал Ли. — А что насчет… другого? Чон Чонгука. Вы уверены, что полностью контролируете его? Его прошлое… оно ведь никуда не делось. Гены, знаете ли, вещь упрямая. Сила без должного контроля – это бомба замедленного действия. Вы готовы нести ответственность, если эта бомба взорвется? Его слова били точно в цель, в самые глубинные страхи Чимина. Инспектор видел, как тот бледнеет, и его глаза удовлетворенно блеснули. — Он… он не опасен, — попытался возразить Чимин, но его голос дрогнул. — Конечно, конечно, — поспешно согласился Ли, но его тон говорил обратное. — Мы все хотим в это верить. Но Служба обязана перепроверять. Для вашей же безопасности. Именно поэтому… — он сделал паузу для большего эффекта, — я должен настаивать на проведении дополнительного теста. Теста на лояльность для альфы Чона в условиях, приближенных к стрессовым. Чтобы развеять все сомнения. Чимин почувствовал ледяной ужас. — Какой… какой тест? — О, ничего особенного, — Ли махнул рукой. — Стандартная процедура. Мы смоделируем ситуацию угрозы для вас и посмотрим на его реакцию. Это поможет убедиться, что его инстинкты направлены на вашу защиту, а не… на что-то иное. Чимин понимал, что это была ловушка. Любая, самая незначительная ошибка Чонгука, любое проявление страха или агрессии будет использовано против него. Против их Круга. — Я… я не думаю, что это необходимо, — он попытался сопротивляться. — К сожалению, это решаю я, пхёнхо-ним, — голос Ли стал твердым и не допускающим возражений. — Ради вашей безопасности. Или… — он прищурился, — вы боитесь, что он не пройдет тест? Ваша неуверенность лишь подтверждает мои опасения. Мы начнем через час. Подготовьтесь. Чимин вернулся в гостиную с ощущением, что его мир рухнул. Юнги и Чонгук смотрели на него, и по их лицам омега понял, что они все слышали. — Он… он хочет… — Чимин не мог выговорить. — Я знаю, — тихо сказал Юнги. Его глаза были холодны, как сталь. — Это Ли Хан. Мы недолгое время работали вместе после того, как я окончил учебу. Он всегда завидовал мне и теперь пользуется своим положением, чтобы самоутвердиться за счет нашего Круга. — Он сказал… — голос Чонгука был хриплым, прерывающимся, — что если я провалю тест… меня сразу отправят назад. В «Багульник». Без права обжалования. В глазах младшего альфы стоял животный, немой ужас. Вернуться туда после того, как он почувствовал вкус свободы, семьи, заботы... После того, как он всем сердцем полюбил омегу – это было бы хуже смерти. Чимин смотрел на своего мудрого, сильного Юнги, затравленного, как зверь, на Чонгука, и чувствовал, как его собственный страх начинает медленно превращаться в гнев. В холодную, яростную решимость. Эти альфы были его семьей. Его Кругом. Его ответственностью. И он не позволит какому-то завистливому чиновнику разрушить то, что они с таким трудом построили. Час пролетел как одно мгновение. В гостиную вошли оперативники, принеся с собой какое-то оборудование. Инспектор Ли следовал за ними с довольным видом. — Все готово? Отлично. Пхёнхо-ним, прошу вас сесть в кресло. Альфа Чон, встаньте напротив. Ситуация следующая: мы получили данные о потенциальной угрозе жизни омеги. Ваша задача – нейтрализовать угрозу. Источник… — он улыбнулся, — будет определен в процессе. Один из оперативников направил на Чимина какой-то прибор, издающий тихий, неприятный гудящий звук. Другой встал сбоку от Чонгука, блокируя ему пространство для маневра. Чимин сидел в кресле, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он видел, как напрягся Чонгук, как его взгляд стал диким, как вздулись мускулы на его руках. Гудящий звук нарастал, действуя на нервы всем присутствующим, кроме, как казалось, инспектора Ли. Внезапно один из оперативников сделал резкое движение в сторону Чимина, имитируя атаку. Чонгук взревел, нечеловеческий, полный ярости и ужаса звук вырвался из его груди. Он сделал рывок, чтобы броситься на «обидчика», защитить Чимина любой ценой… Но тут же остановился, но не потому, что его сдержали. Его собственное тело замерло в неестественной, напряженной позе. Он сжал кулаки так, что послышался хруст костяшек. По его лицу градом катился пот, из горла вырывались хриплые, сдавленные звуки борьбы. Он сражался, но не с оперативником, а с самим собой. Со своей яростью. Со своим инстинктом. Он помнил, что любое неверное движение – и он потеряет все. Их дом. Их семью. Своего омегу. Это была самая страшная и самая великая битва, которую Чимин когда-либо видел. — Довольно! — его собственный голос прозвучал громко и властно, прорезая насквозь напряжение. Он встал с кресла, его хрупкая фигура вдруг показалась огромной. — Немедленно прекратите это! Все замерли. Даже инспектор Ли выглядел ошарашенным. Чимин подошел к Чонгуку, который все еще стоял, содрогаясь от напряжения, и положил свою маленькую ладонь на его сжатый кулак. — Все хорошо, Гук-и. Я в безопасности. Ты все сделал правильно. Ты сдержался. — мягкий, нежный голос омеги теплым медом окутывал напряженного альфу, растворяя его напряжение. Изо рта Чонгука вырвался пугающий сиплый звук. Он почти рухнул на колени, его могучие плечи тряслись. — Какая трогательная сцена, — фыркнул инспектор Ли, но в его голосе уже слышалась неуверенность. — Однако факт остается фактом: альфа проявил агрессию. Это записано. Протокол… — Заткнитесь, — холодно оборвал его Чимин. Он повернулся к инспектору, и вперил в него горящий ледяным огнем взгляд. — Вы пришли в мой дом. Вы подвергли опасности меня и моих альф. Вы пытались спровоцировать того, кого государство признало исправившимся, ради своей низкой мести. Вы забыли, кто я. — он выпрямился. — Я – омега. И мое слово имеет вес. И если этот «протокол» каким-то чудесным образом попадет куда следует, то вместе с ним полетит и мое официальное обращение. В вышестоящие инстанции. В совет омег-кураторов. В средства массовой информации. С подробным описанием ваших… незаконных методов проверки. И с вопросом, на каком основании вы пытаетесь разрушить благополучный Круг, действуя из личной зависти. Ли побледнел. Он не ожидал такой реакции от омеги, о хрупкой скромности которого разузнал заранее. Он ожидал слез, паники, просьб, но не холодной, железной воли. — Вы… вы не можете… — Ли попытался возразить. — Могу, — парировал Чимин. — И я это сделаю. А теперь… — он указал на дверь, — покиньте мой дом. Немедленно. В этот момент вперед шагнул Юнги, держащий в руке свой планшет. — Прежде чем вы уйдете, инспектор Ли, возможно, вы захотите взглянуть на кое-что. — он протянул планшет. На экране была открыта служебная переписка. — Анонимный донос, послуживший причиной вашего визита поступил с вашего же служебного терминала. Весьма… непрофессионально. И легко отслеживается. Как и некоторые… незначительные финансовые неровности в отчетах вашего отдела. Думаю, вашему начальству будет очень интересно на это взглянуть. Кровь полностью отхлынула от лица инспектора Ли. Он смотрел то на Чимина, то на Юнги, то на планшет, и его уверенность рассыпалась в прах. — Это… это недоразумение… — пробормотал он. — Разумеется, — ледяным тоном сказал Юнги. — И мы забудем об этом недоразумении. При условии, что вы и ваша Служба забудете дорогу в этот дом. Навсегда. Ли, не говоря ни слова, кивнул. Он был разбит, уничтожен. Молча махнув рукой оперативникам, чтобы те, наконец разморозились, инспектор быстрым шагом направился к выходу. Через минуту за дверью послышался звук уезжающих машин. В доме воцарилась напряженная, звенящая тишина. Первым нарушил ее Чонгук. Он, все еще стоя на коленях, с низко опущенной головой, тихо прошептал: —Я… я чуть не сорвался… — по щеке альфы медленно покатилась слеза, оставляя за собой мокрую дорожку. — Я чуть не подвел вас… Чимин опустился перед ним на колени и обнял его за могучие, все еще дрожащие плечи. —Нет, — сказал он тихо, но очень четко. — Ты победил. Ты победил самого себя. Ради нас. Я так горжусь тобой. Он поднял глаза на Юнги, который смотрел на них обоих, и в его взгляде читалась безудержная гордость и любовь. Они прошли через это. Выстояли. Их Круг не был сломлен, он стал только крепче. И Чимин понял, что его детство окончательно осталось позади. Он стал настоящим омегой. Главой своей семьи. И он будет защищать ее до конца. Адреналин, который так долго подпитывал Чимина, ушел, оставив после себя леденящую пустоту и дрожь во всем теле. Он стоял посреди гостиной, все еще обнимая за плечи дрожащего Чонгука, и чувствовал, как ноги подкашиваются, а в висках отдаются удары собственного сердца. — Все… все закончилось, — прошептал он, больше для самого себя, и его голос прозвучал хрипло и казался чужим. Юнги первым пришел в себя. Его аналитический ум уже обрабатывал последствия, но сейчас на первом плане было состояние омеги. Он внимательно посмотрел на Чимина и увидел то, что другие могли бы не заметить: неестественный румянец на бледных щеках, легкую испарину на лбу, едва заметную дрожь в пальцах. — Нет, — мягко, но твердо сказал он. — Еще не закончилось. Для тебя – только начинается. Он подошел к Чимину и положил ладонь ему на лоб. — Ты горишь, Чимин. У тебя жар. Чимин хотел было возразить, что все в порядке, что это просто волнение, но слова застряли в горле. Тело, действительно, вдруг стало тяжелым и ватным, по спине пробежали ледяные мурашки, а в горле запершило. — Я… я просто устал, — попытался он сказать, но его голос сорвался в сухом, надсадном кашле. — Вот видишь, — голос Юнги не выражал упрека, лишь констатацию факта и легкую, отеческую озабоченность. — Ты перенервничал. Организм сдал. Чонгук, помоги. Чонгук, все еще находящийся под впечатлением собственной внутренней битвы, после слов старшего альфы мгновенно мобилизовался. Вид его заболевшего омеги стал для него новым приказом к действию, отвлекающим от пережитых ужасов. Он осторожно, с невероятной для его мощи нежностью, подхватил Чимина на руки, как ребенка. — Простите, пхёнхо-ним, — пробормотал он, чувствуя, как то жаркое, лихорадочно дрожащее тело прижимается к его груди. Чимин не сопротивлялся, у него не осталось сил. Он просто закрыл глаза, чувствуя, как мир плывет и раскачивается в такт шагам Чонгука. Его бережно уложили в постель. Одеяло показалось ему сначала невыносимо тяжелым, а через мгновение – слишком тонким, неспособным согреть пронизывающий до костей холод. Хрупкое тело била мелкая дрожь. Затем началась тихая, слаженная, идеально отлаженная работа. Юнги и Чонгук действовали как один механизм, без суеты, без лишних слов, понимая друг друга с полуслова. Юнги взял на себя стратегию и диагностику. Он нашел домашнюю аптечку, измерил температуру. Быстро приготовив жаропонижающее и настояв, чтобы Чимин его выпил, он наклеил на лоб омеги жаропонижающий пластырь и нежно поцеловал его дрожащие горячие губы. — Простуда, — заключил он. — На фоне стресса. Строгий постельный режим. Надо давать ему много жидкости, следить за жаром. Я приготовлю самгетан. Чонгук стал его руками и ногами. Он принес кувшин с прохладной водой и стакан, поставив их у кровати так, чтобы Чимину было легко дотянуться. Он нашел в кладовке дополнительные одеяла и утепленную пижаму. Когда Чимина начал бить озноб, он, не дожидаясь команд, аккуратно укрыл его вторым, а потом и третьим одеялом, стараясь не потревожить. Юнги сидел у кровати, его внимание было полностью приковано к Чимину. Он менял на его лбу прохладные компрессы, его пальцы, обычно такие точные и твердые, были невероятно нежны, когда они касались горячего лба. Он заваривал успокаивающие травяные чаи с медом и лимоном и терпеливо, глоток за глотком, поил ими Чимина, поддерживая его голову. Чонгук не отходил далеко. Он дежурил в дверях, в кресле, которое притащил из гостиной. Он вставал при каждом шорохе, при каждом стоне, готовый немедленно выполнить любое поручение. Он приносил свежие полотенца, подогревал самгетан, который Юнги сварил с невероятной скоростью, и стоял в дверях, пока Юнги кормил с ложечки их омегу, его могучее лицо было искажено беспомощностью и состраданием. Ночь прошла в тревожной полудреме. Чимин метался в жару, его мучали обрывки кошмаров, в которых смешивались лицо инспектора Ли и рычание Чонгука. Но каждый раз, когда он открывал глаза, в мерцающем свете ночника он видел одно и то же: спокойное, бдительное лицо Юнги, читающего что-то при свете планшета, но каждую секунду готового отложить его, и мощный силуэт Чонгука, сидящего настороже в кресле, как верный сторожевой пес.Их присутствие было не просто заботой. Оно было живым щитом. Обещанием, что больше ничего плохого не случится. К утру жар немного спал. Чимин проснулся разбитым, с тяжелой головой и заложенным носом, но сознание было ясным. Первое, что он увидел, – Юнги, спящий в кресле прямо у его кровати. Он сидел, склонив голову на грудь, а его рука все еще лежала на одеяле, как будто он и во сне стремился дотронуться до Чимина, убедиться, что тот в порядке. В дверях, на своем посту, дремал Чонгук. Он сидел, скрестив мощные руки на груди, но его сон был чутким – каждые несколько минут он вздрагивал и открывал глаза, мгновенно фокусируя взгляд на кровати, и только убедившись, что все спокойно, снова позволял векам ненадолго сомкнуться. Вид этих двух могущественных, несокрушимых существ, измотанных и держащих пост ради него даже во сне, тронул Чимина до глубины души. По его щекам покатились слезы от переполнявшей его любви и благодарности. Тихий омежий всхлип разбудил Юнги, он мгновенно открыл глаза и тут же потянулся, чтобы проверить температуру Чимина. — Лучше, — констатировал он с облегчением. — Как ты себя чувствуешь? — Как… как будто меня переехал грузовик, — хрипло пошутил Чимин. Его голос разбудил Чонгука. Тот вскочил, мгновенно проснувшись. —Пхёнхо-ним? Вам что-то нужно? Воды? Лекарства? Его готовность броситься выполнять любое желание была такой искренней и трогательной, что Чимин слабо улыбнулся. — Просто посиди со мной. — он посмотрел на них обоих. — Посидите со мной. Так и начались его дни болезни. Альфы выстроили свой, больничный ритм. Юнги составлял график приема лекарств, контролировал диету – легкие супы, теплые напитки, витамины. Он читал Чимину вслух, чтобы отвлечь, его ровный, спокойный голос был лучшим лекарством от тревоги. Чонгук под присмотром старшего альфы стал мастером на все руки. Он готовил по рецептам Юнги, приносил чай, взбивал подушки, поправлял одеяло. Он часами сидел рядом с Чимином, когда тот дремал, чтобы он, открывая глаза, видел его рядом и чувствовал себя в безопасности. Он был тихим, непоколебимым утесом, о который разбивались все невзгоды. И между альфами, в центре этого круга заботы, Чимин медленно выздоравливал. Физически – благодаря лекарствам и режиму. Душевно – благодаря их безусловной любви и преданности. Он видел, как его альфы перешептываются в дверях, советуясь о его состоянии. Как Юнги терпеливо объясняет Чонгуку, какие травы и для чего нужно добавлять в чай. Как Чонгук старательно выводит на листке бумаги график температуры, чтобы показать Юнги. И он понимал, что та битва с инспектором не расколола их. Она сплотила. Она показала им их настоящую силу – не в индивидуальности, а в единстве. И его болезнь стала не наказанием, а продолжением этого сплочения, временем, когда они могли залечить не только его тело, но и те незаметные трещинки, что могла оставить после себя ложь и страх. Через несколько дней Чимин смог сидеть в кровати. Он смотрел, как за окном валит снег, укутывая мир в чистый, белый покров, и чувствовал себя так же укутанным, защищенным и бесконечно любимым. Его альфы были рядом. Его дом был крепостью. И никакие инспекторы и доносы не были больше страшны. Потому что они – вместе.