Войди в мой Круг

Неделя медленно перетекала в полторы. Лихорадка отступила, сменившись изнуряющей, постоянной слабостью. Чимин мог спать по двенадцать часов подряд и просыпаться таким же разбитым, как будто и не ложился. Аппетит не возвращался – даже ароматные бульоны и легкие паровые омлеты, которые с заботой готовил Юнги, вызывали у него лишь легкую тошноту. Омега таял на глазах, становясь все более бледным и прозрачным, словно тень самого себя. Юнги и Чонгук выхаживали его с удвоенной, почти болезненной интенсивностью. Их забота была безграничной, но в их глазах все явственнее читалась тревога, перерастающая в тихий, беспомощный ужас. Они делали все, что было в их силах, а их омеге не становилось лучше. Он не выздоравливал – он просто существовал в состоянии постоянной, изматывающей слабости. Юнги первым нарушил молчаливое табу. Как-то утром, измерив Чимину температуру – все такую же субфебрильную, упорно держащуюся на отметке 37,6 – он отложил термометр и посмотрел на Чимина своим прямым, ясным взглядом. — Это ненормально, — тихо сказал он. Сказал не как констатацию факта, а как приговор самому себе, своей неспособности исправить ситуацию. — Организм не справляется. Тебе нужна профессиональная помощь. Чимин, лежавший с закрытыми глазами, слабо кивнул. У него не было сил даже спорить. Страх перед врачами, перед любым вторжением извне после визита инспектора, померк перед страхом того, что с ним происходит. Чонгук, стоявший на своем привычном посту у двери, напрягся, словно услышав приговор. Вызвать врача – значит снова впустить в их крепость чужого, значит признать свою неудачу, свою неспособность защитить. Но вид бледного, беспомощного Чимина был сильнее любого страха. — Я… я приготовлю комнату, — глухо проговорил он и вышел, чтобы привести все в идеальный, почти стерильный порядок, как будто это могло как-то помочь. Врач прибыл через пару часов. Это был немолодой, с серьезным добрым лицом омега-терапевт, рекомендованный через закрытые, проверенные каналы Академии. Доктор Ким вошел в дом без лишних слов, его взгляд был профессионально-внимательным, лишенным какого-либо любопытства или осуждения. Пока он поднимался в спальню омеги, Юнги и Чонгук, как два мрачных изваяния, замерли в гостиной. Они не говорили ни слова, но напряжение между ними висело плотной, почти осязаемой пеленой. Они боялись. Боялись услышать, что нанесли Чимину вред своим лечением, что упустили что-то важное, что он серьезно болен. Время в спальне тянулось мучительно долго. Слышался тихий голос доктора, короткие, односложные ответы Чимина. Потом тишина. Наконец дверь открылась. Доктор Ким вышел, его лицо было задумчивым. Юнги и Чонгук синхронно сделали шаг вперед, их позы выражали готовность услышать самый страшный вердикт и сразиться с ним. Доктор Ким посмотрела на них, и в ее глазах мелькнуло что-то… не осуждение и не тревога. Скорее, понимание и даже тень улыбки. — Не смотрите на меня такими глазами, — сказал он спокойным и усталым голосом. — С вашим омегой все в порядке. В смысле… ничего критичного. — он сделал паузу, собираясь с мыслями, глядя на их неверящие, напряженные лица. — Его организм действительно ослаблен. Сильный стресс, переохлаждение, вирусная инфекция – все это дало серьезную нагрузку. Но причина такой медленной реакции на лечение и такой… изнуряющей слабости, — он снова запнулся, подбирая слова, — вполне естественна и даже прекрасна. Юнги нахмурился, его аналитический ум отказывался воспринимать эту загадку. — Доктор, я не понимаю. Что вы имеете в виду? Доктор Ким широко улыбнулся, и его улыбка разгладила морщины усталости вокруг глаз. — Я имею в виду, что ресурсы его тела сейчас направлены не на то, чтобы бороться с простудой. Вернее, не только на это. Его организм работает на двоих. Ваш омега беременен. Примерно на пятой-шестой неделе. Именно поэтому он так тяжело переносит болезнь и так медленно восстанавливается. Это абсолютно нормально. Воздух в комнате застыл. Казалось, даже пылинки замерли в луче света, пробивавшегося из окна. Юнги замер. Его обычно бесстрастное лицо стало совершенно пустым, будто он получил удар по голове и его мощный процессор завис, перегруженный необрабатываемой информацией. Он смотрел на доктора, не моргая, его губы чуть приоткрылись. Чонгук издал странный, сдавленный звук, похожий на стон. Он отшатнулся, уперся взглядом в пол, его могучие плечи сгорбились, как будто от невыносимой тяжести. Первой его реакцией был не восторг, а шок и… страх. Слепая, животная паника. Он посмотрел на Юнги, ища подтверждения, что ослышался, что это какая-то ошибка. — Бере… менен? — слово с трудом вырвалось из пересохшего горла Юнги. Он произнес его тихо, с невероятным, почти болезненным усилием. — Да, — кивнул доктор Ким, все еще улыбаясь. — Все признаки налицо. И срок как раз совпадает с… осенними событиями. Поздравляю вас. Но теперь ему нужен особый уход. Покой. Никаких стрессов. И, что очень важно, я заменю ему лекарства. Те, что он принимал, противопоказаны при беременности. Назначу более мягкие, щадящие. И изменю дозировку и количество витаминов. Он стал что-то говорить про витамины, про диету, про режим, но его слова доносились до альф как сквозь толстое стекло. Они были оглушены, потрясены до самых своих глубин. Доктор ушел, оставив новые рецепты и инструкции, а альфы все еще стояли посреди гостиной, не в силах пошевелиться. Первым очнулся Юнги. Он медленно, будто в замедленной съемке, поднял руки и посмотрел на них, как будто впервые видя. Руки, которые могли ломать кости и взламывать коды, теперь дрожали. Он обернулся и посмотрел на дверь в спальню, за которой остался Чимин, их омега, вынашивающий их ребенка. И в его глазах, таких ясных и холодных, вспыхнула такая буря эмоций – облегчения, безумной радости, оглушительной гордости и тут же всепоглощающей, удушающей тревоги, – что он был вынужден закрыть лицо ладонями, чтобы хоть как-то собраться. Чонгук тем временем медленно опустился на колени прямо на пол. Он замер, сидя на корточках, обхватив голову руками, и тяжело, прерывисто дышал, его мощная спина вздрагивала. Он боролся с собой. С диким, первобытным страхом, что его гены, его ярость, его темное прошлое теперь будут жить в этом хрупком, новом существе. И одновременно с ослепляющей, болезненной надеждой, что именно он, именно его кровь получит шанс на что-то светлое и чистое. Юнги, наконец, опустил руки. Его лицо было влажным от непрошеных слез, которых он, вероятно, не проливал с детства. Он подошел к Чонгуку и опустил руку на его вздрагивающее плечо. — Вставай, — сказал он хриплым от сдерживаемых эмоций голосом. — Нам нужно к нему. Он не должен видеть наш страх. Только нашу радость. Только нашу силу для него. Для них. Его слова подействовали на Чонгука как удар тока. Он поднял голову, его глаза были красными, но в них читалась уже не паника, а решимость. Он кивнул, сглотнул ком в горле и тяжело поднялся на ноги, глядя на со-альфу прямым строгим взглядом. Альфы вдвоем вошли в спальню. Чимин лежал, устремив на них широко раскрытые, полные слез глаза. — Это… это правда? — прошептал он. — Я… не просто заболел? Юнги сел на край кровати и взял его холодную, худенькую руку в свои. — Правда, — его голос обрел прежнюю, стальную твердость, но в ней теперь звучала нежность, которую Чимин никогда раньше не слышал. — У нас будет ребенок, Чимин. Ты подарил нам чудо. Чонгук опустился на колени у кровати, как когда-то в первую их встречу, но теперь его поза выражала не покорность, а благоговение. Он смотрел на еще плоский живот Чимина с таким трепетом, как будто видел сквозь ткань ханбока самое драгоценное сокровище на свете. — Мы… мы будем охранять вас, — прошептал он, и его голос был прерывистым от сдерживаемых слез. — Обещаю. Клянусь. Ни одна пылинка не упадет на вас. Их радость тяжелой, смешанной с острой, режущей тревогой. Каждый взгляд, который они бросали на Чимина, был наполнен не только любовью, но и вопросом: «Все ли в порядке? Не слишком ли он бледен? Не холодно ли ему? Не нужно ли еще одно одеяло?» Альфы стали еще более внимательными, еще более осторожными. Теперь они опекали его не просто как любимого омегу, но и как сосуд, в котором росла их общая будущность, их надежда, их самое хрупкое и самое огромное счастье. Юнги перечитал все, что мог найти о беременности омег, составил график питания, прогулок, отдыха. Он говорил с Чимином спокойно и уверенно, но по ночам Чимин просыпался и видел его сидящим в кресле с планшетом, на экране которого были открыты медицинские статьи, а на лице альфы лежала легкая тень беспокойства. Чонгук практически переселился в комнату Чимина. Он спал на полу у его кровати на тонком матрасе, чтобы быть рядом при первом же зове. Каждое утро он приносил омеге свежие цветы из городской оранжереи. Каждый раз, подавая ему чашку чая или тарелку с едой, его руки слегка дрожали, а взгляд был полным такого обожания и страха, что Чимину хотелось плакать. Альфы были безмерно счастливы, но и смертельно напуганы. Потому что их мечта, их чудо было таким хрупким, таким зависимым от них. И они клялись себе, что сделают все, чтобы защитить своего беременного омегу. Любой ценой.