Devotion

Filthy impetuous soul I wanna give it to you Oh, just to see what you’d do 'Cause I'm so drunk on you Baby, you're all that I want I want you all to myself Oh, but you know me too well

You Know Me Too Well — Nothing But Thieves

***

Наконец-то. Он здесь. Он рядом. Он слышен, виден, ощущаем. Это не сон, не мысленный бред. Его присутствие по-особенному пьянит. Руки не слушаются, ноги подкашиваются. Или это от ранее выпитого спиртного? Плевать. Неважно. Нужно дотянуться до него, сказать все необходимое, вернуть его прежнего. Но голова предательски кружится, а слова не вяжутся согласно отработанному сценарию.  Да, Марк уже представлял их встречу и все возможные прилагающие к ней последствия, проживал каждую минуту симуляции, пытаясь не утонуть в собственных иллюзиях. И каждый раз Цукерберг тоннами глотал сырую воду, задыхался, но не переставал погружаться глубже. В моменты, когда кислорода становилось ничтожно мало, перед глазами появлялся еле различимый, мутный, но до боли знакомый образ. Это предел. На большее не стоит рассчитывать — емкости легких не хватит. Осталось немного, пару мгновений. Дотянуться. Дотронуться. Прочувствовать.      — Достойный конец, говоришь? Ты вообще себя слышишь? — Эдуардо говорит холодно, нарочито спокойно, при этом не отрывая глаз от собеседника, словно от этого зависит его жизнь. Саверин давит открытым пренебрежением. — Не я выпер себя из собственной компании. Не я предал друга, не я сунул себе бумажку на подписание, которая означала мою безучастность в реализации проекта и уж точно не я затем избегал малейшего шанса поговорить. Представляешь, Марк, это был не я! Виски вдруг начали болезненно пульсировать. Каждая мысль селилась в голове, отдаваясь мерзким, скрипучим эхом. Он совершенно прав. Прямое цитирование всех прожитых Марком моментов самобичевания возвращало в холодные дни одиночества, пустоты, плотно ложившейся грузом на ослабленные плечи. Будем честны: Цукербергу жаль. Жаль, что Эдуардо по итогу оказался незаменимым.  Саверин выглядел устало. Полуприкрытые глаза и темные мешки под ними всегда выдавали во владельце бессонные ночи за книгами перед самым экзаменом. Марк постарался запомнить каждую характерную черту подобного состояния, зная, что именно в такие моменты Эдуардо становится до невыносимого раздраженным. Он сходит с ума от любой мелочи, волнуется о ненасущном и перестает мыслить здраво, слепо ведясь на колкости того же Цукерберга. Как бы забавно это ни звучало, Марку было неприятно от одной мысли, что ему придется видеть Саверина таким… неудобным. Выработанная привычка избегать усугубления ситуации играла и сейчас. Им нужен разговор и последующее перемирие, а не очередная попытка спровоцировать друг друга.      — Зачем ты позвал меня? — твердость, полнейшая невозмутимость в голосе не давала ступить и шагу назад. Тяжелый взгляд карих глаз не сдвигался с чужих, отчаянно мечущихся от одного угла комнаты к другому.      — Мне нужна твоя помощь.  Саверин опешил, ожидая ответа, а не прямой просьбы.     — С чего бы мне тебе помогать?      — Неправильно выразился. Мне нужно твое участие, — Марк выпрямляется, попутно заламывая пальцы, пытаясь отвлечь себя от нарастающего напряжения в висках. В глазах напротив помимо презрения виднелась толика заинтересованности. Или отвращения. — Полагал, что ты сменишь номер, ведь ты меня ни слышать, ни видеть не хотел. Воду, кофе или пива?      — О чем ты? — недоуменно скривившись, вопросил Саверин. Тот не сдвинулся с места, стоя у порога гостиной, держась на расстоянии.      — И вправду, чего это я. Ликера? — наигранно поинтересовавшись, Марк направился к кухне-подиуму, плавно переходящей из гостиной. Обходя мраморный островок, тот тянулся к открытой бутылке дорогого алкоголя. — Тебе стоит присесть. — кивнув в сторону дивана, Цукерберг принялся разливать спиртное по подготовленным бокалам.  Эдуардо пристально следил за каждым движением Марка, подмечая то, насколько тот спокоен. Видеть очередной раз Саверина — обыденно, избегать наводящих вопросов — привычно, наливать тому, лишь бы заткнулся — рутинно. Надеяться, что хоть что-нибудь изменилось, — глупо. Особенно, когда ты сам не меняешься. 

***

Воспоминание. 

    — Они писали тебе на протяжении месяца, а ты даже не удосужился сказать мне об этом? — держа в руках злополучное письмо, громко вопросил Эдуардо. Его встревоженный вид не предвещал мирной беседы. От былой легкости осталось ровным счетом ничего; на смену к ней пришло гнетущее осознание. — Ты бы продолжал молчать? Господи, ты хоть понимаешь, что они могут сделать с нами?      — Сделать со мной. Письмо отправлено мне. И я не сказал, потому что это не касается The Facebook ни коем образом. Я не использовал ни один из предложенных ими исходников, создавал все с нуля, — говоря быстро, пропуская пробелы, Марк пресекал какие-либо сомнения у корня. Главное не давать время на подумать, пусть слова льются прорывным течением, сбивая с ног. — Человек, создавший стул, не должен деньги всем, кто когда-либо создавал его! Полный растерянности взгляд все не стирался с чужого лица, что раздражало больше, чем сами Уинклвоссы. Казалось бы, есть все причины не воспринимать выродков как угрозу, но Вардо предпочтет абсурдные порывы разумным мыслям. И Марк ощущает ответственность за последующее состояние Саверина.      — Марк, почему ты не сказал мне? Письму уже неделя, но ты выглядел так, будто не собирался вообще чем-то делиться со мной.      — На самом деле десять дней.      — Что? Шаг 1. Неудобно — не отвечай.      — Единственное, на чем должно быть сосредоточено мое внимание, — это сайт и его расширение.      — Наше.     — Наше внимание. У нас огромные планы на The Facebook, Вардо. Весь Гарвард, вскоре и не только он, «добавляет друг друга в друзья». Ты прекрасно понимаешь, что на этом я не остановлюсь, — Цукерберг, приближаясь, звучал громче, этим и внушительнее. — Мы не остановимся.  Эдуардо сложился на диване, не выдержав давления словесного потока. Он молчал, вслушивался, но продолжал сверлить несчастную бумажку, лежащую на столе напротив.  Шаг 2. Напоить Билла.  Спустя пару мгновений в руке появляется бутылка с знакомым содержимым. Та уже открыта, заставляя чувствовать терпкий запах спирта. Пиво крепкое, на особый случай. Отвлекшись на кричащую надпись бутылки, Эдуардо не заметил, как письмо перекочевало в мусорку, а вместо него на столе оказался Марк, небрежно усевшийся на край стола. Тот потягивал пьянящую жидкость, не отводя глаз от чужого лица.      — Марк, послушай…     — Так как их звали?      — У тебя есть еще что-то сказать? — выпрямляясь, осторожно интересуется Саверин, показательно игнорируя ранее заданный вопрос.      — Нет.      — Хорошо. Прекрасно, — рука, принявшаяся растирать переносицу, едва видимо дрожала. — Впредь говори мне все, прошу. Мы с тобой на одной стороне, я помогу в любом случае.  Эдуардо, получив что-то похожее на одобрительный кивок, оперся головой о спинку дивана и прикрыл глаза. Тяжело вздымающаяся грудь свидетельствовала о глубокой измотанности, а уже наполовину выпитая бутылка — о грядущем отсутствии трезвости. Цукерберг, полагая, что разговор окончен, уже собрался направиться в свою комнату, как еле слышимый оклик останавливает его: — «Весь Гарвард, вскоре не только он…», — пародируя Цукерберговскую манеру, повторяет Эдуардо. — Значит, расширяемся?  Лицо Марка расплывается в лаконичной улыбке, а ноги не думают сдвинуться с места. Все получилось. Осталась малая, совсем незначительная часть. Шаг 3. Опустошаем карманы.     — Йель и Колумбия, — вернувшись на свое место, Марк выглядел заметно возбужденнее. Активная жестикуляция, речь быстрее обычного и глаза, в коих появился непривычный блеск.      — И Стэнфорд. О нас должны знать в Пало-Альто. Цукерберг оживленно отмечал точками на воображаемой карте университеты, соединяя их, создавая сети. Йель, Колумбия, Стэнфорд и Гарвард. Десятки тысяч студентов, их друзья, знакомые. Скоро все будут знать The Facebook, становясь его активными пользователями. Сама мысль о скоропалительном успехе будоражила чувства, из-за чего сердце стучало быстрее, а голова ходила ходуном. Хотелось всего прямо здесь и сейчас, без лишних прелюдий, но нужно ждать. Действовать импульсивно — ошибка, совершенная такими же, как Марк, счастливчиками, чуть поспешившими и, вследствие, отпугнувшими то, к чему те стремились. Цукерберг метится точнее их всех, а значит не упустит золотого билетика на шоколадную фабрику, пусть придется заставить рыдать пару моралистов из Майами.  Саверин выглядел расслабленным, даже легким. Его явно развеселила идея быть известным ни меньше, чем самого Цукерберга. Каштановые пряди мягко ложились на лицо, добавляя гладко зачесанной назад прическе чуточку хаоса. Вяло, но не вынужденно поднятые вверх уголки губ дарили тепло в разы больше любого нагревателя.     — Вардо, — прочистив горло, непривычно низко окликнул Марк. — Для этого нужны деньги. Сервера, ноуты и все такое, сам понимаешь.  Цукерберг не находил ничего заурядного в просьбе о большем финансировании, если то требует их общее дитя. Раз они вызвались воспитывать, вклад должен быть равносильным.  Эдуардо, широко улыбнувшись, произнес:     — Никаких проблем. Только скажи. Все вокруг вдруг стало невесомым. Марку было приятно знать, что с ним рядом человек, разделяющий его взгляды, цели и мечты. Человек, способный осуществить их.      — Кристи и Элис. Они хотели бы выпить с нами.   Кажется, что Марк ни на секунду не отвел взгляда от карих глаз напротив. Таких слепых и по-детски задорных.