Заблудший

      Последний рабочий день подходил к завершению. Он не утомил избыточным наплывом покупателей, благодаря мощному ливню, взявшему свое начало с обеда и продлившемуся до самого вечера. Забегали парочка молодых людей, прятались от не в меру рассвирепевшей непогоды. Взяли кофе, грели о теплые стаканчики руки, негромко беседовали, оставили чаевые.       Пьянчужки из постоянных в облезлых дождевиках брали на розлив. Рассказывали мимоходом истории из молодости, радушно качали косматыми головами, щедро отвешивали комплименты.       Стайка насквозь промокших девушек выбрали шампанское. Распили прямо в павильоне. Одна, кокетливо подмигнув, протянула салфетку с номером телефона. Уходя, дружно хихикали, покачиваясь и оглядываясь на привлекательного продавца.       Илья помахал им вслед рукой, повертел салфетку, вздохнул и выбросил ее в урну. Приятно, но незачем. Разве что обзавестись подругами. Но кто знает, как они смотрят на мир и тех, кто отличается от привычного уклада.       Илья подсчитал кассу, получил по смс подтверждение от Веры, что следующие три смены за ней, и не сдержал улыбки. Все складывалось удачно. Не тянуло нервы, не першило недосказанностями.       Лишь Рома молчал.       Илья написал ему четыре сообщения на протяжении дня, уточняя, все ли в силе. Не хотелось приехать в город и узнать, что его попросту не ждут.       Ответа не было.       Илья рискнул, сделал ставку на договоренность в очередной раз. Укротил подозрения, доверился течению событий. Не мог Рома забыть о своем приглашении, он вообще ни о чем не забывал. Нарочно игнорировать мог, но не упустить из памяти.       В обеденный перерыв Илья съездил в ближайший магазин за коньяком, соевым мясом и шоколадным рулетом. С пустыми руками в гости наведываться не привык. Тем более, если мартини не осталось, у них сразу будет аперитив для беседы или легкого прощения всех недомолвок. Даст толчок к непринужденному взаимодействию, развяжет язык, руки, желания, притупит гордыню, заглушит обиды. И, быть может, отодвинет на задний план воспоминания о Форесте, разговоре с ним, чертовом, ни к чему не обязывающем рукопожатии.       С той ночи Илья в лес не наведывался ни под каким предлогом. Всерьез остерегался вновь встретить Фореста. Не из опасения, а потому что интересовал новый знакомый, перетягивал на себя внимание, затыкал предусмотрительность. А стоило быть осторожным с незнакомцами. Тем более в лесу. Тем более, если вдруг местными. Прознай кто в поселке о предпочтениях Ильи, неизвестно чем это обернется.       Проверять на собственной шкуре не хотелось.       В памяти угодливо всплыли бежевые стены вдоль мрачных коридоров. Ржавый, замызганный линолеум исшарканый десятком ног, пропахшие белизной и мочой туалеты без дверей, светлые палаты, сводящие судорогой безнадежности. Спокойные внешне санитары и равнодушные, скептичные медсестры. Все ненастоящее, отнимающее жизнь, реальность, самого себя.       Илья передернул плечами. Мотнул головой, отгоняя предвестников панической атаки, сосредоточился на подсчетах. Записал продажи, сделал пометки заказов, оставил записку сменщице, оценивающе посмотрел в запотевшее стекло двери. Ливень утихомирился. С крыш и деревьев срывались редкие, крупные капли. Лужи бликовали светом фонарей, подёргиваясь мелкой рябью.       Илья собрал рюкзак, надвинул капюшон на голову, застегнул молнию до самого горла – не хватало простудиться. Больничный никто не оплатит, придется валяться за свой счет или выходить в смены с посаженным горлом, температурой и красным от насморка носом.       Погасил свет, включил сигнализацию, запер павильон, кинул ключи в рюкзак. Закурил, огляделся.       Улица встретила пустынным безмолвием. Не переговаривались прохожие, не сигналили машины, поторапливая соседей по движению, не перебегали дорогу лохматые дворняги. Дождь заставил всех разбежаться по пригретым местам. Кого-то и вовсе отговорил высовываться из теплых домов. Лишь автобусы сиротливо сновали по расписанию.       Благодаря небольшому количеству припозднившихся пассажиров, нужный автобус домчался к железнодорожной станции быстрее обычного. До электрички двадцать минут. Достаточно, чтобы покурить, спокойно дойти к переходу и взять билет.       Илья пригнулся, поднял плечи и засеменил к железнодорожным путям. Ветра практически нет, но температура заметно упала по сравнению с солнечными днями. Холод забирался под одежду, обволакивал ледяными щупальцами, схватывал кожу, приподнимал волосы.       На станции ютились такие же бедолаги; хохлились, пряча руки в карманы, нетерпеливо поглядывали на часы.       Электричка пришла вовремя. Илья нырнул в стылый вагон, уселся на твердое сиденье, подставил ноги под радиатор печки. Водрузил на колени рюкзак, вытащил телефон и бегло написал сообщение: «В элке. Буду где-то через час.»       Сунув в уши наушники, включил музыку и отрешенно прислонился к мутному, в тонких разводах ливня окну.       Электричка тронулась, набирая скорость, печка включилась. Горячий воздух из пыльных решеток лизнул по ногам, обхватил колени, расслабил мышцы. Поезд шатался и содрогался, притормаживая на остановках. Немногочисленные пассажиры отрешенно уткнулись в собственные смартфоны.       Кажется, в пути Илья придремал. На станции вагон качнуло, он уронил голову, встрепенулся, протер ладонью запотевшее стекло, всмотрелся в подсвеченную табличку.       Скоро выходить.       Вытерев губы рукавом, он убавил громкость песни, сочащейся ритмичным эликсиром по слуху. По привычке отсчитал восемь тактов, одернул себя.       Движения без спроса резанули воображение лазерным лучом. Руки, голова, шаг, еще шаг. Колено, поворот, улыбка вскользь, игривый прищур.       Илья зажмурился, отогнал видение, вернулся к тусклому желтому свету старых ламп. К обшарпанным сиденьям и редким попутчикам, рассевшимся по одиночке. К невнятному скрежету в динамиках.       Сойдя на нужной станции, Илья проворно миновал подземный переход и устремился вдоль дороги к видневшимся многоэтажкам. Там ждал Рома. Должен ждать.       Сообщение висело непрочитанным.       Илья заметно напрягся, прибавляя ходу. Как можно скорее оказаться на месте, выяснить причины игнора, решить их или задвинуть в самый дальний ящик, как многие до. Фантазии о приветливом тепле квартиры Ромы воодушевляли, понукали спешить. Представляя, как подставит промерзшие плечи, грудь и спину под горячие струи, он почти бегом преодолел оставшееся расстояние.       Остановившись перед подъездом, отдышался, закурил, проверил телефон.       Пусто.       Досада плотнее подкрадывалась сзади, обвивала горло, мешала дышать. Предвкушение встречи подернулось червивой горечью, а может это просто сигаретный дым?       Подумалось, всего на мгновение – что если бы растянулся в лесу на траве. В ногах трещал бы костер, а рядом Форест. Потягивали бы с ним коньяк по очереди из горла, рассказывали истории из жизни, подначивая друг друга и словами обходя приглаженные границы.       Какой, на хрен, лес? Костер? Холодина такая. Еще и Форест этот. Может не Форест вовсе, а Васька с соседнего двора, которому только откройся, засмеет за глаза. А может и в лицо.       Илья отбросил бычок, ткнул пальцем в нужную цифру домофона, приготовился отвечать. Писклявая мелодия, обрывавшаяся раздражающим образом, просигналила до отбоя: пиликнула сбросом, дисплей погас. Илья нахмурился, снова набрал номер квартиры Ромы, дождался отбоя.       Ничего.       Позвонил, трубку не взяли. Ни на второй, ни на третий, ни на пятый раз. Очень редко Рома задерживался в зале.с индивидуальными учениками. Возможно, сегодня именно так и случилось.       Илья отошел от двери, уселся на лавочку, пролистал на телефоне плейлист. Выбрал композицию, убавил громкость, поглубже натянул капюшон.       Ожидание затянулось непростительно. Прошел почти час, а от Ромы ни весточки. Терпение подходило к логическому концу, как и время хода электричек в область.       Поднявшись со скамейки, Илья закурил, меряя шагами бетонный пятачок с ухоженными клумбами по краям. Если через десять минут Рома не даст о себе знать, он просто уйдет. На кону стояла не только сорвавшаяся встреча, а еще и брезжил риск опоздать на удобный, недорогой транспорт.       Вдобавок - подпорченные выходные.       Такси — удовольствие не дешевое, особенно в такое время, особенно к «Степному». В этом Илья убедился в прошлый раз. А ночевать на лавочке перед домом любовника, как неприкаянная псина, доверившаяся прохожему, хотелось меньше всего.       Уж лучше в лесу.       Рома появился. Не через десять минут, через пятнадцать, когда Илья, докурив очередную сигарету, сплюнул на землю, выругался и сердито направился в обратную сторону.       Заметив впереди двух людей, он посторонился. Поймал краем уха бессмысленный разговор, смех и обернулся. Чтобы встретиться взглядом с Ромой, тоже посмотревшим назад. Глаза его округлились, мелькнула отчетливая тревога, губы приоткрылись, лицо озарило понимание.       Илья прирос ногами к земле, не в силах сделать шаг, вымолвить слово или отвести взгляд. Так и стоял, тупо таращась на приятеля, спутник которого прошел вперед, притормаживая перед подъездом.       – Ром, идешь? – окликнул он, настороженно разглядывая Илью.       Рома едва заметно покачал головой, невербально прося Илью не устраивать сцен. Тот безошибочно распознал многозначительный жест. Горько усмехнулся, полез в карман куртки за сигаретами. От табачного привкуса уже подташнивало, но Илья чисто машинально тянулся к изрядно опустевшей за вечер упаковке.       Рома быстро прошагал за своим знакомым. Они перебросились парой слов, дверь пиликнула, реагируя на прикосновение ключа, тяжело подалась вперед. Парни скрылись за стальной створкой, продолжавшей издавать высокий писк, пока та с глухим лязгом плотно не прилегла обратно в проем.       Илья закурил, глубоко затянулся, вскинул голову. Зажмурился, резко выдохнул. К горлу подступил предательский ком, в носу защипало, веки потяжелели. Он открыл глаза. Вставшее перед ними глубокое небо напоминало пустотелый купол, склонившийся над городом.       Он откинул капюшон. Стылый воздух запутался в волосах, охлаждая кожу, обдавая горячее лицо ледяными пощечинами. До последней электрички считанные минуты, стоило поторапливаться.       Илья быстро зашагал от многоэтажки к железной дороги, на ходу стаскивая с плеча рюкзак. Нырнул в него свободной ладонью, разыскивая наушники. В большом кармане покачнулась пузатая бутылка коньяка.       Наушники попались довольно быстро. Илья зажал сигарету зубами, выбрал трек, прибавил громкость.       Его грубо одернули за плечо, заставляя повернуться, сбивая шаг. Едва не выронив рюкзак, Илья зло вскинул руку, высвобождаясь, исподлобья взглянул на человека. Рома все же догнал его, интересно, чего ради?       – Ну, – процедил Илья, вынимая один наушник. Во втором музыка тоже смолкла.       – Я не ожидал тебя здесь встретить, – начал Рома, отступая назад.       – Да-а? А мне показалось, мы договаривались. Извини, что так «неожиданно», – ядовито выплюнул Илья, не скрывая презрения.       Внутри клокотали обида и отвращение, к себе в первую очередь. Какого черта он заявился, не дождавшись ответа? Как навязчивая сучка, бегущая по первому зову, выпрашивающая внимания и ловящая каждый взгляд обожаемого хозяина.       – Твою мать, – выдохнул Рома, впечатывая ладонь в лоб. – Я совсем забыл, малыш… Прости.       – Пошел ты, – поморщился Илья, отбрасывая недокуренную сигарету в сторону. Развернулся на пятках, резко перекинул рюкзак на плечо, отрывисто зашагал.       – Сам пошел, обиженка! – крикнул вслед Рома, не делая попыток догнать. – Очухаешься, поговорим.       Илья, не сбавляя скорости, взметнул руку, показывая за спину средний палец.       Знал, Рома за ним не пойдет и отношения выяснять не станет. Только не публично. Тем более, куда эффективнее дать конфликту выдохнуться, а Илье остаться наедине с пожирающими мыслями, и тогда он сам вернется.       Всегда возвращался.       И тогда они поговорят, но уже на условиях Ромы. По его сценарию, без генеральной репетиции. У него будет достаточно времени, чтобы успеть предусмотреть возражения, подобрать и заучить слова, способные свести на нет поползновения гордости. Илья еще ни разу не подвел, прощая из раза в раз любые обиды.       Дорога к переходу встретила широкой лужей, мутно отражающей вывеску со стрелками. Илья сместился влево, огибая неизвестной глубины последствие ливня, разлегшееся на асфальте. Ничего не слышал, не смотрел по сторонам.       Замызганная машина пронеслась перед самым носом, попутно щедро окатив ледяной жижей с головы до ног.       Илья в сердцах выругался, безнадежно встряхивая руки, оглядел испорченные джинсы. Этой ночи не суждено попасть в список лучших.       Станция пустовала; плотная, неестественная тишина гудела высоко в воздухе.       Последняя электричка неохотно открыла шипящие створки, впуская одинокого пассажира. Громко разгоняясь на путях, отстукивала колесами ритм отравляющей сознание злости. И чего-то еще.       Незнакомая легкость, ощущение оборвавшейся удавки вокруг шеи и пугающей свободы кружило голову. Вот только что теперь с ней делать, с этой самой свободой, Илья не знал. Отвык или не умел отпускать привычное, известное, дающее твердь под подошвами, какой бы токсичной она ни была.       Он выбрал место возле печки, подставил продрогшие ноги потоку горячего, пропахшего горелой пылью воздуха. Сырая одежда противно липла к коже, набрякшие джинсы стягивались от колена вниз, рукава оставляли влажные пятна на рюкзаке. Илья порылся в нем, достал бутылку коньяка, откупорил. Поднес к губам. Сделал несколько глотков, не обращая внимание на обжигающий горло поток.       В голове быстро помутилось, приглушило звуки, подернуло дымкой спокойствия сиденья и черные окна пустого вагона. Согрело внутри ледяной узел эмоций, распуская его на гнилые веревки.       Шмыгнув носом, Илья выдохнул, поморгал, посмотрел на этикетку, отпил еще. Вкусный, вполне хороший коньяк: сладковатый, пахнущий ягодами и промокшей древесной корой. Лучше, чем он обычно себе позволял.       Время одновременно замерло и ускорилось. С каждым глотком коньяка настроение раскачивалось сильнее, в такт движению вагона. Безотчетная радость теплилась в груди, вселяла надежду.       Почти час пролетел как десяток минут. Едва не пропустив нужную станцию, Илья резво вскочил с сиденья, подбежал к дверям, выскочил наружу по грязной подножке.       Шум удаляющейся электрички стих, померкли задние огни, скрываясь за поворотом. На безлюдной станции мерцала неисправная лампа, слабо освещая рваный пятачок бетонной отмостки. Ледяной ветер жадно вцепился в кожу на щеках, шее, забрался под куртку, окатил россыпью мурашек вдоль позвоночника, взъерошил волосы.       Илья накинул капюшон, огляделся. До перехода идти добрых пол километра. Он решил срезать — все равно на путях до утра никого не предвидится.       Соскочил вниз к рельсам, перешагнул их, стараясь ступать на шпалы. Покачиваясь, выбрался с другой стороны. Достал сигареты, телефон, прикурил и уставился на карту в навигаторе. До поселка по маршруту автобуса почти семь километров. Если свернуть с трассы и пройти пролесок напрямую – меньше пяти.       – И это правильный ответ, – криво усмехнулся под нос Илья, тщательно запоминая путь, чтобы поберечь проценты, стремительно тающие на холоде.       Выдохнув струйку дыма, он отправил телефон обратно в карман. Поправил лямки рюкзака, перехватил початую бутылку, хлебнул еще немного и зашагал в нужном направлении.       Дорога казалась бесконечной. Пустая улица, пара неработающих светофоров, железнодорожный переезд, по утрам вечно пестрящий заторами из машин, ждужих пока проползет длиннющий товарняк, и мрачноватый перелесок.       Илья сделал громкость в наушниках на полную, плюнув на безопасность с осторожностью. Ощущая прилив сил, вместе с наполнявшим желудок терпким напитком, он постепенно сбрасывал оковы страха.       По мере уменьшения коньяка, ноги становились легче, голова беспечно прощалась с рассудком, воображение рождало элементы танца. Свернув в глухую лесополосу, Илья расправил плечи, шагнул, выбрасывая руки в стороны; резко вверх, вернул к поясу, крутанулся на месте, вздернул подбородок.       Алкоголь лишал равновесия, воровал дыхание, но тело вспомнило. Безошибочно отозвалось на движения, радостно повиновалось, следуя ритму музыки.       Каждые несколько шагов Илья продолжал воплощать быстро сменяющие друг друга связки, пока окончательно не выдохся и едва не выронил бутылку. Он присел на корточки отдышаться. Перед глазами плыло и двоилось, пальцы мелко подрагивали. Одежда почти полностью высохла, только ноги в кедах напоминали о сырости озябшими пальцами.       Оглянувшись назад, он понял, что прошел уже достаточно много, стоило свериться с картой, не отклонился ли от маршрута?       Едва вытащив телефон из кармана, Илья тут же уронил его в мокрую траву. Чертыхнулся, поднял, поднес к лицу, взглянул на свое отражение в черноте дисплея. С минуту тупо пялился на повлажневший экран, задерживаясь глазами на смазанных чертах, словно вспоминал себя.       – И-ли-я, – протянул сзади голос с хрипотцой, какая бывает от долгого молчания.       Илья резко обернулся, совершив ошибку. Хрупкий баланс нарушился, сила притяжения увлекла за собой, и он неуклюже плюхнулся на задницу, смеясь с собственной неловкости.       – Фор-рест, привет, – Илья икнул, растянул губы в глуповатой улыбке, фокусируя помутневший взгляд на возвышающимся силуэте. – Опять я снизу. Бля, уже традиция.       – Не выражайся ты, блин, – прицокнул Форест, тряхнув волосами.       – Прости, папа, – хихикнул Илья, протягивая коньяк Форесту. – Будешь?       – Развлекаешься? – вместо ответа поинтересовался тот, приподнимая уголок губ в снисходительной усмешке.       – Праздную, – бросил Илья. Поднес бутылку к губам, отпил еще. Коньяка оставалось меньше трети. Вместе с ним исчерпали себя отголоски приличий, симптомы интроверта, осмотрительность и здравомыслие. На первый план высунулся интерес, неразбавленное любопытство. Заявило о себе бесстрашие, вывело наружу сокрытое дружелюбие.       – Есть повод? – Форест говорил спокойно, даже одобрительно. Это окрыляло еще больше, развязывало непослушный язык, побуждало к откровениям.       – Типа того. Я, вроде как, расстался, – Илья сдержал отрыжку, снова икнул, протянул руку, помахал в воздухе. – Встать помоги.       – Тебя это радует? – Форест перехватил за предплечье, потянул на себя. Илья поднялся на ватные ноги, качнулся, повело вперед. Он не успел ничего предпринять. Ткнулся носом в грудь Фореста, вцепился в его плечо, кое-как удерживаясь в вертикальном положении. Кожа Фореста источала притягательное тепло, сквозь водолазку ощущался запах смолы, акации или еще каких цветов. Илья не разбирался. Но потянул ноздрями, запоминая аромат. Отметил его приятным, пару секунд собирал воедино реальность.       Форест неподвижно стоял, терпеливо придерживая Илью под руку, ждал, пока тот обретет устойчивость.       – Закусывать не пробовал? – насмешливо спросил, едва Илья отлепился от него, выпрямляясь.       – Точно, закуска! Подержи,  – Илья сунул Форесту коньяк, спешно стянул рюкзак с плеча, выудил из его недр рулет. Открыл упаковку, отломил половину, вторую протянул Форесту. Откусил большой кусок, замычал, не слишком различая вкус, прожевал, снова набивая щеки.       Форест пожал плечами, принял угощение, бесхитростно отправляя в рот. Илья одобрительно закивал, забрал бутылку, запил сухомятку.       – Домой проводить? – жуя, осведомился Форест, оценивая внешний вид Ильи. – Давно идешь?       – С электрички, – невнятно пробормотал Илья, указывая подбородком вперед. – Проводи, чего б нет?       – Так если ты рад, что расстался, чего раньше не сделал этого? – между делом расспрашивал Форест, идя по левому боку от норовившего оступиться на каждом шагу Ильи.       – Без понятия. Сложно было, – задумчиво протянул тот, усердно пытаясь глядеть под ноги. Это не помогало, и он то и дело спотыкался. Сердце глухо билось, гоняя по венам жаркие волны спиртного. В области лба собралась тупая тяжесть, застилая взор. – Боялся может.       – Чего? – не унимался Форест.       – Одиночества, – неуверенно отозвался Илья, припадая на ногу, едва не падая в неприметную ямку. Форест успел схватить за рюкзак, дернуть назад, не давая полететь на влажную землю.       – Ты-то? Одиночества? – пренебрежительно фыркнул он, ловя пьяный взгляд синих, приглушенных глаз. Илья непонимающе моргнул:       – Ну, да.       – Да ты давно себя видел? Я думал за тобой девки бегают, только в путь.       – Может, так было бы проще, – пробормотал Илья, слегка смущаясь и опуская голову.       Алкоголь в крови будоражил разум. Гудело набатом странное волнение, покалывало в ладонях, стягивало в животе знакомый узел. Сознание расплывалось. Комплимент, сомнительный, но все же, тронул спящее, ороговевшее.       – Что там сложного? – хмыкнул Форест, хлопнув Илью по плечу. – Тебе лет-то сколько? Восемнадцать есть?       – Двадцать три, – с неким вызовом откликнулся Илья, отсалютовал бутылкой и залпом допил остатки коньяка. Зажмурился на секунду, выдохнул шумно, отпуская жгучее послевкусие.       – Тогда, да, до старости рукой подать, – поддразнил Форест, делано сводя брови к переносице.       – Вот. Шаришь, – подхватил Илья, воздев палец кверху, качаясь на гудящих от долгой ходьбы ногах. – Надо пользоваться, пока, как это?.. Ягоды в ягодицах и порох в носу?       – Почему в носу? – не понял Форест.       – А почему нет? Его же нюхают? – Илья вскинул брови. Ему казалось, логика в цепочке выданных фраз присутствовала.       – Вообще-то… – Форест осекся, чуть отстал, пока Илья продолжал ковылять вперед, размахивая пустой тарой. – Не нюхают. Ты сам дойдешь? Все нормально?       Илья замер, оглянулся на Фореста, затем снова посмотрел перед собой. С трудом различил знакомые очертания видневшихся заборов вдоль проторенной дороги, поморгал.       – Дойду? А ты? – изобразив искреннее непонимание, Илья нахмурился, заставляя мозг сопоставить данные, ища ответ, почему он должен идти, а Форест оставаться.       – Мне туда незачем, – вяло отмахнулся Форест, потягиваясь.       – А я? – только и вымолвил Илья, теряя нить разговора, связь с происходящим и остатки предубеждений.       – Чего, ты? – уточнил Форест, пытливо рассматривая несколько дезориентированного попутчика.       Его уверенная поза, расслабленные руки в карманах брюк, высокая, точеная фигура, казались Илье до изнеможения правильными, нужными и естественными. Таким же правильным встрепенулось желание поблагодарить, проявить отзывчивость к участию в последних событиях, свалившихся на долю Ильи.       – Форест, – вместо ответа, позвал Илья, вскидывая голову.       – Ау? – тот не шелохнулся, заняв выжидательную позицию.       Действительно отзывался на имя, выбранное Ильей наобум, как и обещал.       Илья решительно шагнул к нему, приблизился вплотную, не дав себе передумать, а Форесту отшатнуться. Крепко обнял за плечи, прижимаясь щекой к выпирающей ключице.       – Спасибо. За все.       – Ага и тебе.       Илья почувствовал горячие ладони чуть выше поясницы. Сперва едва касаясь, затем уверенно прижавшие теснее, погладившие лопатки.       По спине мгновенно рассыпались миллионы мурашек, позвоночник пронзило током, из груди вырвался рваный вздох.       Илья вздрогнул, позволил телу наполниться забытыми ощущениями близости, поддался пробудившемуся влечению, пустил на самотек реакции, поочередно вспыхивающие внутри.       Коньяк хозяйничал в венах, лишая самоконтроль права голоса, подначивал действовать. Без оглядки, без сожаления, здесь и сейчас. Просто делать, что хотелось.       Илья медленно поднял голову, не отстраняясь, впитывая прикосновения сильных рук, безусловно приятные, опьяняющие похлеще алкоголя.       Длинные пряди Фореста коснулись щеки. Глядя снизу вверх в его лицо, Илья перехватил пронзительный взгляд фантастически-зеленых, нереальных глаз. В них сквозил интерес, насмешливое любопытство, дескать, решишься? Сделаешь следующий шаг или спасуешь?       Дабы не прочесть в них надменное «я так и думал», Илья потянулся ближе. Быстро прижался губами к прохладным, узким губам Фореста, закрыл глаза, беззаветно погружаясь в неизбежное.       Он уже это сделал, пути назад не осталось. Нельзя переиграть, отшутиться, сделать вид, что ничего не произошло.       Дальнейший ход во власти Фореста.       Оттолкнуть, возможно, ударить, хлестнуть презрением, отсыпать угроз и исчезнуть. Навсегда. Или…       Форест разомкнул губы, углубляя поцелуй, жадно ответил, отбирая инициативу. Подбородок кольнули жесткие волоски бородки.       Потянул рукой за капюшон, высвобождая промокшие вихры, запустил тонкие пальцы в густые завитки, второй ладонью притискивая Илью ближе.       Не ожидавший такого напора, Илья отступил, беспорядочно обхватывая плечи Фореста, сжимая пальцы, продвигаясь ладонями к шее, обнимая. За спиной вырос ствол дерева, в который он благодарно уперся лопатками, подаваясь бедрами вперед, прижимаясь к твердому, натренированному телу.       Наслаждаясь нетерпеливым поцелуем, лихорадочными движениями, он сбивчиво дышал, временами отпуская, прикусывая и вновь сминая губы Фореста своими. Его будоражил, распалял натиск, с которым Форест отзывался на вторжение языка, рваные касания, судорожные объятия.       Жар волнами распространялся по телу. Рождаясь в животе, поднимался вверх, кольцом охватывал голову, сдавливая пульсирующие виски. Сердце пустилось в сокрушительный галоп. Возбуждение мгновенно заявило о себе, выходя на первый план.       Руки Фореста скользнули вниз, требовательно нырнули под полы куртки. Теплые пальцы коснулись живота, заставляя прерывисто вздохнуть. Ловко перехватив край джинс, он успел расстегнуть пуговицу, потянуть молнию ширинки.       Тело предательски сдавалось, реагируя на каждое прикосновение, жаждало продолжения. Но разум бил тревогу, выл сиреной в растопленном сознании.       Не здесь.       Илья наскреб крупицы самообладания, оттолкнул, увернулся от соблазнительной тяжести. Для верности уперся ладонью Форесту в тяжело вздымающуюся грудь, пытаясь отдышаться.       Помотал головой, вытер рукавом припухшие губы, неуклюже потянулся к джинсам, возвращая пуговицу обратно в петлю.       Его будто облили ледяной водой; бесплотный страх прошлого хищно ощерил беззубую пасть, норовя заглотить целиком. К горлу подступила тошнота, желудок болезненно сжался, от лица отхлынула кровь, на лбу выступила испарина.       Форест сощурился, с интересом рассматривая борющегося с приступом внезапной дурноты Илью.       – Плохо? – в голосе не звучало сочувствия, скорее, понимание и азарт.       Илья помахал рукой, приложил палец к губам. Глубоко вздохнул, прислушиваясь к шевелениям в животе.       Вроде отпустило.       Что он мог ответить на этот вопрос? Плохо в данную секунду физически? Да. Плохо от страха, что кто-то, не в меру смелый и любопытный сможет застукать его целующимся с парнем? До чертиков. А от самого поцелуя, от близости тела Фореста, от его неистовой взаимности – хорошо.       Настолько, что он готов был довести дело до конца. Но ужас пережитого позора и унижения годом ранее не смог подавить даже коньяк, предательски впуская отвратительные воспоминания в податливый разум.       – И да, и нет, – Илья усмехнулся, выпрямляясь. Неуклюже оступился, подворачивая ногу, начал заваливаться. Едва успев вцепиться в предплечье Фореста, повис на его руке. Глупо захихикал, осторожно нащупывая подошвами почву.       – Держись, пьянчужка, – Форест перехватил поперек туловища, перекидывая его руку себе на плечо, потащил к тропе.       Илья едва успевал переставлять непослушные ноги. Настроение снова устремилось вверх, подпитанное спиртным, окутавшим конечности колким онемением. Посмеиваясь, он то начинал подсказывать дорогу, то соскакивал на бытовые темы, сокрушался, что дома нечего есть, гостя кормить нечем.       – Гостя? – усмехнулся Форест, косясь на Илью, сосредоточенно выбирающего, куда ступать.       – Ты же зайдешь? – будто они ранее уже условились на визит, неподдельно изумился Илья. Поднял взгляд на Фореста, задерживаясь на улыбающихся губах.       – А ты зовешь? – уточнил он, лукаво прищуриваясь.       – Зову, – твердо ответил Илья, кивая. Крепче стиснул пальцы на жилистом плече, словно боясь, что он может исчезнуть. – Приглашаю. Заходи ко мне. Когда захочешь. В любое время.       – У-у-у, – присвистнул Форест, перешагивая небольшой пень. – Серьезное заявление. Протрезвеешь – передумаешь ведь.       Илья отрицательно затряс головой так отчаянно, что в ней противно зашумело. Перед глазами все закружилось, не успевая вставать на нужные места, смазывалось и теряло очертания.       Они уже почти вышли из лесополосы; стали хорошо различимы крайние участки и покосившийся забор бесхозного дома по соседству. Холодный свет обрушился сверху, под ноги бросилась черная тень, траву посеребрило, повышая контрастность.       Илья вскинул голову, посмотрел на небо, где округлое блюдце луны живописно выглядывало из-за ребристых туч, раскидывая по их частым гребешкам прозрачное сияние. Завораживающее зрелище.       – Как красиво, – восхищенно выдохнул Илья, забывая шагать.       – Нашел время любоваться, – проворчал Форест, почти таща на себе вяло перебирающего ногами спутника. – Ключи твои где?       – В рюкзаке. Достань там, в переднем кармане, – Илья повертел плечами, покачивая ношей за спиной. Они подошли к знакомому забору. Форест убрал руку Ильи с плеча, подтолкнул вперед, расстегнул нужный карман, вытащил брякнувшую связку.       Илья перенял ее, вставил ключ в скважину, повертел – не поддается. Помучившись еще немного, он с сомнением уставился на замок, потом на ключ, нахмурился.       – Блядь, никак.       – Дай сюда, – цокнул Форест, закатив глаза и поежившись от прозвучавшего мата. Выхватил ключи, открыл калитку, подпихивая во двор не успевшего изумиться или возмутиться хозяина участка.       – Ты умеешь петь, Фор? – на ходу оборачивался Илья, из-за чего передвигался еще медленнее, взмахивая руками и цепляясь за воздух.       – Еще и петь будем? – скептически уточнил Форест, следуя за ним. Перед ступенькой он жестом велел развернуться, дабы нетрезвый спутник не сверзился на бетонное возвышение.       – Будем, – убежденно кивнул Илья, разыскивая в переданной связке нужный ключ.       С дверью в дом дела обстояли проще, сработала мышечная память. Сбрасывая по пути кеды, Илья ввалился в крохотную прихожую, облокотился о косяк, поманил Фореста рукой.       Тот закрыл за собой дверь, неторопливо прошел внутрь, осматривая крошечную кухню с осыпавшейся штукатуркой, деревянным полом иссохшихся досок, обычным окном с косой трещиной на стекле. Грузный стол и пара разных табуретов не слишком приветливо ютились вдоль стены. Напротив жестяная раковина, две тумбы, вплотную придвинутые друг к другу, служившие местом для хранения посуды и съестного. Холодильник в углу выглядел самым современным.       – Не очень, знаю, – вяло оправдался Илья, по пути щелкнув выключателем на стене. – Пока нет денег на ремонт. Так сойдет.       – Нормально, – спокойно отозвался Форест. Его будто нисколько не смущало внешнее состояние дома. Это расслабляло.       – Чай, кофе? – Илья подошел к навесному шкафчику, заглянул в него. Закрыл. Снова открыл, тупо пялясь внутрь. – Чая нет. Но вроде есть пельмени, будешь?       – Не суетись, я не жрать пришел, – отмахнулся Форест, присаживаясь на один из табуретов.       Илья набрал воды из-под крана в мутноватый бокал, осушил в несколько глотков. Перед глазами не прояснилось, напротив, еще больше задрожало, сбиваясь в бесформенные пятна. Он держал в поплывшем уме вопрос, для чего же явился Форест, но не помнил, задал его или нет.       – Сейчас, я все сделаю, – пробормотал он и поплелся в санузел, придерживаясь руками за стены, балансируя на относительно ровном полу, как на канате. Включив бойлер, Илья присел на крышку унитаза, наклонился снять носки и резко припал на колени, разворачиваясь, откинул ободок с крышкой.       Желудок скрутило, выворачивая наизнанку. Организм избавлялся от лишнего.       Подождав, пока рвотные позывы притихнут, Илья спустил воду. Обессиленно поднялся на дрожащие ноги, открыл кран, подставил ладони под прохладную струю. Наскоро умылся, прополоскал рот. Не самое радужное завершение дня, еще и в присутствии гостя.       – Живой? – в проеме возвышался Форест, скрестив на груди руки.       Было бы неловко за малоприятное зрелище, если бы не было так блаженно все равно.       – Порядок, – выдавил Илья, разгибаясь, устало провел ладонью по лицу, стирая капли влаги.       – Выглядишь хреново, – констатировал Форест, придирчиво разглядывая его.       – А в лесу говорил другое, – саркастично скривил губы Илья, протискиваясь мимо.       – Вообще-то, ты красивый, это есть. Но выглядишь хреново.       – Да ты охуел просто, – бросил Илья беззлобно.       – И что ты мне сделаешь? – пожал плечами Форест, прислонившись к дверному косяку.       – А как же «не выражайся»? – подначил Илья заплетающимся языком, хихикнул.       – Вот именно. Быстро учишься, – наставительно подхватил Форест, ничуть не смутившись.       – Иди ты, – Илья слабо улыбнулся. Прошел в комнату, запустил компьютер; пока экран оживал, а системник запускался, посмотрел на кровать.       Незаправленную.       Да и фиг с этим.       – Ты где? – окликнул Илья, ставя ладони на матрас и продвигаясь к стене на четвереньках. Изначально его целью было снять постельное белье, сменить на свежее, достать плед. Но разве плохо на минутку прилечь, давая отдых стонущим от нагрузки мышцам?       Уж точно в куртке и джинсах засыпать он не планировал.       Ощутив под собой упругое полотно, Илья прикрыл глаза всего на секундочку. Перед сомкнувшимися веками бесновались красные вспышки, мир неистово закружился, увлекая в водоворот зыбкого торнадо. В голове сгустился вязкий туман, облепляя со всех сторон невесомыми клочками.       Ответа Фореста он уже не слышал. Сон тягучей карамелью разлился по телу, пригвоздил к кровати, мешая двинуть хоть пальцем.       Сквозь густую, непроглядную дрему Илья ощутил, как его поворачивают, приподнимают. Стало легче, но прохладнее. Рядом показался источник тепла, и он инстинктивно придвинулся ближе. Прижался боком, нащупал рукой, уткнулся лбом. Задышал ровно, глубоко, спокойно.