Заблудший

      Весь вечер Илья изо всех сил отвлекался на различные дела. Любые. Только бы не думать.       Механическая, несложная работа справлялась с этим идеально.       Он перетаскал доски в одно место, свалив за сараем. Собрал по земле многочисленные саморезы, погнутые гвозди и обрывки ржавой проволоки, грозившие при случае вонзиться в ногу. Запенил окна по раме снаружи, щели вдоль испещренного паутиной расколов фундамента, прорехи по углам. Насколько хватило двух баллонов пены. Лучше, чем ничего. Добротное препятствие своевольно разгуливающему сквозняку.       Стемнело быстрее обычного. Сизые, брюхатые тучи затянули небо плотным ковром, бросили на землю несколько ледяных капель, предупреждая о скорой грозе.       Илья испытывать судьбу не пожелал. Скрылся в доме, разобрал продукты, принялся наводить порядок, попутно подливая себе вина, предусмотрительно купленного с запасом. Включил музыку на компьютере, прибавил громкость – благо по соседству никого.       Перемыл посуду, подмел, поменял постельное, снял паутину под потолком. Разложил немногочисленные вещи, сортируя свежие на полке широкого шкафа, а требующие стирки запихивая в пакет. Если перестирать все завтра, то к рабочей смене успеет высохнуть.       Алкоголь расслаблял, не спасая от мыслей.       Дождь за окном усилился, налетая со всех сторон, барабанил по крыше, разбивался упругими брызгами о стекла. Всевозможные дела позади. Музыка сменилась негромким бормотанием фильма, часы показывали два часа ночи, а сна ни в одном глазу.       Внутренне Илья испытывал своеобразное облегчение; благодаря ливню, он даже в поплывшем состоянии не отправится в лес. Как бы вино ни горячило кровь, как бы ни слизывало оковы страха, как бы отчаянно ни вспоминался страстный поцелуй, сильные руки и потрясающие глаза.       Илья проворочался до рассвета, то накрываясь, то откидывая одеяло к ногам. Укладывался поперек кровати, сползал на пол, выкуривал парочку сигарет. Менял закончившийся фильм на новый и возвращался обратно в постель, пытаясь вникнуть в сюжет.       Тело под утро сковало тянущей ломотой, как от чрезмерной нагрузки. Списав все на усталость, Илья силился найти удобную позу для отдыха.       Сон снизошел ненадолго. Поверхностно увлек сознание в мешанину образов, придавил мышцы чугунным пледом, промотал секундные стрелки. Так же внезапно сорвался, исчез, впуская неумолимую реальность в разбитое сознание.       Илья поморщился, потер заслезившиеся глаза ладонями, поморгал. Веки щипало, нос заложило, дышать нечем. Голова трещала, виски беспощадно пульсировали, горло пересохло и нестерпимо першило.       Он протяжно застонал, осторожно сел, подождал пока перед глазами перестанут расходиться черные круги. Медленно дотянулся к стакану с водой, принесенному накануне, отпил немного, зажмурился.       Глотать больно. Горло саднило, охватывая всю область носоглотки, кости сводило тупой ломотой, отзываясь спазмами в пояснице, груди, лопатках.       Этого только не хватало.       Болезнь не входила ни в какие планы; нельзя расклеиваться, нет времени на слабость. На работу через пару дней, значит нужно быстрее встать на ноги.       Похмелье выступало отягчающим обстоятельством, отнимая жалкие крохи сил. Держась за раскалывающуюся голову, Илья поплелся на кухню. Рывком выдвинул ящик-аптечку, неуклюже порылся в нем, разыскивая что-нибудь, способное снять симптомы и облегчить мерзкое состояние. Нашлись пара таблеток Анальгина, початая пластинка дротаверина, парацетамол.       Схватив упаковку последнего, Илья вытряхнул содержимое на стол – пусто. С остервенением отбросил в сторону. Достал оставшийся анальгин, положил на язык одну таблетку, оставив вторую на потом, если станет хуже. Не то чтобы он годился для лечения простуды или ОРВИ, но хотя бы снимет боль.       Запив горькую пилюлю, Илья набрал чайник, щелкнул кнопкой включения. Обессиленно опустился на табурет, уткнувшись лбом в скрещенные руки. Необходимо выпить горячего, потом можно возвращаться в постель. Авось на завтра полегчает.       Наведаться в аптеку не помешало бы, но состояние ясно давало понять – даже покинуть пределы дома сегодня не представляется возможным.       Не без труда заварив кофе, Илья отхлебнул горячий напиток. Поморщился глотая, вернулся в комнату. Поставил кружку на тумбочку, сел на кровать, проверил телефон.       В строке непрочитанных висели сообщения от Ромы.       «Привет, набери как сможешь. Я был не прав.»       «Надеюсь, у тебя все в порядке.»       «Малыш, я понимаю, ты расстроен. Хочешь, я приеду?»       Илья хмыкнул, подумал немного, взвешивая варианты. Удивительно, как быстро в этот раз Рома вышел на связь, не выжидая десяток дней непробиваемого игнора.       Обычно Илья первый нарушал затянувшееся молчание, погружаясь в вездесущую тревогу. Раньше казалось невыносимым ждать, торговаться с совестью, гордостью, самоуважением. Сейчас же сообщения Ромы не всколыхнули значительно. Скорее, привычно отозвалось внутри и стихло.        Самочувствие, несмотря на выпитую таблетку, ухудшалось. Глаза болели, веки отекли, нос отказывался дышать. Горло, казалось, распухло изнутри, разрывая при каждом глотательном рефлексе гланды. В груди нарастала тяжесть, стискивала каменной ладонью легкие, мешая дышать глубоко.       Если дать Роме зеленый свет на визит, можно заодно попросить его заехать в аптеку, взять лекарств. Пусть бы он только их и привез, даже если не пожелает задержаться, опасаясь подхватить заразу.       «Привет. Чувствую себя отвратно, заболел. Если предложение приехать в силе, то заскочи в аптеку. Сам я точно по дороге откинусь, если пойду. А дома все закончилось.»       Отправив сообщение, Илья обхватил кружку озябшими пальцами, мелкими глотками отпивая горячий кофе. Начинало знобит, температура не поддалась анальгину. Жаль. Были на него надежды.       Допив остатки, Илья отставил кружку, посмотрел на дисплей телефона. Запомнив время, улегся на бок, подтягивая колени к животу. Нашарил позади одеяло, закутался с головой.       Дыша ртом, он закрыл налившиеся свинцом веки, прижал руки к груди, обхватывая себя. Попытался расслабиться, не давая ознобу зачастить по телу противной дрожью.       Погружаясь в горячечную дрему, на периферии сознания едва различил легкий стук, словно камешки гравия попадали в стекло, но реагировать не хватило сил. Илья погрузился в тягучее болото беспокойного температурного сна.

***

      Стук из мелкого, едва различимого перерос в полноценный, требующий незамедлительной реакции.       Илья, плохо соображая, где он и что нужно делать, высунулся из вороха одеяла, болезненно кривясь под натиском разбушевавшегося недомогания.       Стучали в дверь.       Твою ж мать, неужели все дружно позабыли, как пользоваться телефоном? Какого черта заваливаться вот так, без предупреждения, еще и ломиться непосредственно в дом?       Илья раздосадованно прошипел ругательства, тут же пожалев об этом; горло отозвалось надсадной болью. Выбравшись из постели, он ощутил пробирающий до костей холод, заставляющий сжиматься чуть ли не стуча зубами.       Быстро, насколько позволяло состояние, прошел к входной двери, успев по пути заподозрить неладное. Ведь он точно помнил, как запирал калитку. Дрожащими пальцами повернув язычок замка, Илья чуть приоткрыл дверь, настороженно выглядывая за порог.       Форест, облаченный в черный плащ, привалился плечом к стене, глядя куда-то в сторону.       Паршивое самочувствие притупляло на порядок все ощущения, но в животе шевельнулось теплым клубком волнение, ожило предвкушение.       – Фор, – только и выдавил Илья, отталкивая дверь, полностью освобождая проход. – Ты чего здесь?       – Не ждал? – усмехнулся Форест, протянул руку вперед. – Твоя?       На открытой ладони зажигалка. Та самая, которую Илья не смог найти дома.       – Моя, – отозвался он, принимая находку, сжимая в кулаке. – Я думал, ты не захочешь приходить больше.       – С чего вдруг? – не понял Форест.       Илья открыл было рот и снова закрыл, не находя подходящих слов, почему именно он мог так решить.       По сути, все их общение сводилось к нормальному взаимодействию, но совершенно нелогичному.       Илья ровным счетом ничего не знал о новоиспеченном знакомом, а расспрашивать напрямую сперва казалось навязчиво, теперь же нелепо.       Форест в свою очередь вел себя так, словно ничему по-настоящему не удивлялся. Общался свободно, сближался стремительно, не боялся выглядеть глупо.       – Фигово выглядишь, – нахмурился Форест, окидывая пристальным взглядом бледного Илью, зябко жмущего плечи.       – Ты это уже говорил, – закатил глаза Илья. Неопределенно дернув головой, поморщился от давления, скопившегося над глазницами.       – В этот раз не так, – хмыкнул Форест и, не дожидаясь приглашения, шагнул в дом.       Вытянул руку, коснулся лба Ильи, приподнимая волосы. Скользнул пальцами вниз по щеке к подбородку, придержал, всматриваясь в покрасневшие глаза.       Илья мучительно прикрыл веки, сглотнул подступивший ком, медленно выдохнул, не выдерживая пронзительного взгляда. Не самое подходящее время для комфортной встречи. Все вообще ломалось и крошилось, руша любые планы.       – Ни хрена себе, – присвистнул Форест, отнимая руку. – Тебя лихорадит. Как заболеть умудрился?       – Ел слишком много мороженого, – вяло отшутился Илья, покачиваясь на ватных ногах. Противная слабость упрямо разливалась по жилам. Холод с улицы въедливый и колючий; проворно обнимал щиколотки, поднимался выше, заставляя дрожь усиливаться.       – От температуры пил что-то? – серьезно спросил Форест, пропуская мимо ушей его слова.       – Если б было чего, принял бы.       – Ясно, – отчеканил Форест, развернул Илью к себе спиной, подтолкнул вперед. – Вали в кровать и не вставай, понял? Я скоро. Дверь только не запирай.       Спорить и протестовать не оставалось ни малейшего желания, ни крупицы истощенных сил. Илья не допытывал Фореста о его планах, невнятно угукнул и засеменил обратно в спальню.       В конце концов, воровать здесь, кроме компьютера, абсолютно нечего. Соваться в дом при нахождении там хозяина, тоже вряд ли кто станет. И если Форесту не придет в голову прибить Илью и закопать его труп в лесу, то бояться нечего.       Болезнь накладывала отпечаток тотального равнодушия, вытаскивая на первый план физический дискомфорт. Даже курить почти не хотелось. Только лежать и чтоб нестерпимая ломота в костях отсупила.       Нырнув обратно под защиту одеяла, Илья сжался в комок, стараясь унять дрожь. Телефон пиликнул оповещением. Неохотно высвободив руку, Илья бегло просмотрел уведомления. От Ромы.       «Не смогу приехать, малыш, трубу прорвало Жду сантехника. Ты, давай, поправляйся. Не вздумай там болеть. Ты мне нужен здоровый.» И смайлики: подмигивающий И белое сердечко.       Илья раздраженно простонал, отбросил телефон в сторону, не рассчитав замах. Тот проехался по тумбочке, упал с другой стороны, скрываясь под дверью.  Уронив голову на подушку, Илья затих, прерывисто дыша ртом.

***

      Потеряв ощущение времени, Илья балансировал на грани ускользающей реальности и странного полусна, не приносившего облегчения.       Различив приглушенный шум откуда-то из кухни, он не торопился открывать веки и в целом всплывать на поверхность, где снова брал верх озноб, покрывая мурашками кожу. Однако, проживая в одиночестве не один месяц, возня в собственном доме, определенно являлась поводом для беспокойства.       Илья разлепил глаза, щурясь от полоснувшего по роговице жжения, уперся ладонью в подушку, кряхтя уселся на постели. Горло разболелось окончательно, опоясывая гланды колючей проволокой.       Дотянувшись к тумбочке, Илья со второй попытки нашарил бортик ящика, потянул, выдвигая. В проем спальни упала длинная тень, на пороге возник человек, почти бесшумно проходя внутрь.       – Чего встал? Поссать? – голос Фореста прозвучал тихо, привычно насмешливо.       – Дать пиздюлей тому, кто приперся без приглашения, – сипло откликнулся Илья, слабо улыбнувшись.       – Вообще-то, по приглашению, – поправил Форест. – Если не забыл, ты сам сказал, приходи, когда захочешь. Я захотел. И не выражайся.       – А если бы я так не сказал, ты бы не пришел? – спросил Илья, медленно поднимая чугунную голову.       – Не пришел бы, – согласно кивнул тот. Шагнул к компьютерному столу, водрузил на него пакет.       – Что это? – шмыгнул носом Илья, кутаясь в одеяло.       – Не знаю, лекарства какие-то, – отрешенно буркнул Форест, запуская руку в пакет и поочередно извлекая коробочки.       – Откуда? – Илья выпрямился, недоверчиво уставился на упаковки в длинных пальцах Фореста.       – Соседка твоя передала. Юля, кажется?       – Ого, как это вовремя… – Илья умолк на полуслове, ощутив прилив благодарности к новой приятельнице. Прониклась ведь, не прошла мимо беды недальновидного соседа.       – Она притащила часы какие-то, мол, вы договаривались. Я ее не пустил, – продолжил Форест, разглядывая надписи на пачках.       – Какого? – возмутился было Илья, но кашель перехватил горло, оборвал негодование.       – Спокойно, – смерил его предупреждающим взглядом Форест. – Я сказал, что ты занемог. Она вызвалась помочь. До часов тебе что ли сейчас?       «Занемог». Илья притих, мысленно повторяя слово, так неестественно резанувшее слух.       – Ладно, – пробормотал он, съеживаясь под одеялом. Спорить и впрямь время неподходящее. – Спасибо.       – Должен будешь, – губы Фореста растянула хищная улыбка.       – Буду… – эхом отозвался Илья, распознав в груди отголоски жара, стекающего вниз к животу. Или это все температура?       – Короче, я тут не шарю. Сам глянь, что нужно, я принесу запить.       Форест бросил пакет на кровать, отправился в кухню. Громыхнула сушилка, послышался плеск воды.       Илья непослушными пальцами раскрыл пакет, проверил содержимое. «Парацетамол», «Ибупрофен», «Римантадин», «Стрепсилс» и три пачки растворимого порошка «Антиангин». Не хватало лишь капель от насморка. Нос все так же не дышал, заложенный, словно цементным раствором. Он подтекал, но не пропускал воздух совершенно.       Вскрыв упаковку «Парацетамола», Илья вытряхнул из блистера сразу две таблетки. Добавил к ним «Ибупрофен» – голова по-прежнему раскалывалась – и подготовил пластинку «Стрепсилс».       В пакете отыскалась сложенная в несколько раз бумажка. Илья развернул ее, бегло прочитал, усмехнулся. Юля заботливо написала схему приема препаратов. Видимо, в рассудительность и здравомыслие парней верила не слишком.       Форест вернулся со стаканом, протянул Илье. С сомнением взглянул на таблетки, сложенные в его горсти.       Илья закинул в рот все три махом, запил водой, благодарно кивнул, закутался в одеяло плотнее. За окном сгущались бледно-синие сумерки, погружая комнату в прохладный полумрак.       Интересно, который сейчас час?       Илья вспомнил о телефоне, упавшем с тумбочки и, вероятно, все еще валяющемся где-то на полу. Но подниматься, чтобы его найти, хотелось в последнюю очередь.       – Фор, – позвал Илья хрипло, шмыгая забитым носом. – Включи обогреватель.       – Включен давно, – ответил Форест, нахмурившись. – Спи. Как полегче станет, поешь.       Он не спрашивал, не уговаривал, тон звучал убежденно и твердо. Возможно, по жизни ему не приходилось сталкиваться с отказами или сопротивлением. Он оставлял за собой право на бескомпромиссные решения, не подвергая их сомнениям. Ни своим, ни чужим.       Илья не озадачился, что именно предлагал Форест в качестве еды, знал, готового ничего нет.       Посетив накануне магазин, он закупился более менее приличной провизией, помимо полуфабрикатов и минутной лапши – набросать перекус найдется из чего. А значит, голодать не придется. Что бы ни подразумевал Форест, Илья и сам прекрасно понимал, как важно поесть, свалившись от простуды. Чтобы быстрее оклематься, помочь истощенному организму.       Повозившись, он смял подушку, подложив под затылок повыше. Так дышалось чуть легче, пусть и все еще ртом. Губы из-за этого постоянно пересыхали, заставляя то и дело облизывать их.       Форест вышел из спальни, на кухне тихонько зашипел чайник.       Илья прикрыл воспаленные веки. Мысли хаотично метались, перескакивая с темы на тему, пока не слились в невнятное пятно липкого бреда, в очередной раз утягивая сознание в беспросветную бездну.

***

      Новое пробуждение далось чуть легче двух предыдущих. Сквозь сомкнутые веки не проступал свет, а значит уже стемнело, может даже наступила ночь.        Озноб отступил, тело изнывало от жары, скопившейся в коконе одеяла. Обильно выступивший пот пропитал одежду, противно липнувшую к коже. Илья ненавидел эти качели температуры и ее снижения. Сперва трясет от холода, потом прошибает в пекло.       Выпутавшись из одеяла, он осторожно сел. Вытер взмокший лоб рукой, откинул пряди влажной челки назад, спустил ноги на пол.       Медленно поднимаясь на онемевшие ступни, чуть сутулясь под давящей ломотой в суставах, направился в санузел. На кухне не горел свет, но она оказалась не пуста.       – Привет, – зачем-то пробормотал Илья, замерев в паре шагов от сидевшего за столом с кружкой в руках Фореста. Он не забыл о его визите, но не предполагал, что тот реально захочет задержаться. И для чего?       – Виделись, – беззлобно фыркнул Форест, откидываясь на табурете, упирая ладонь в колено. – Выспался?       – Ни хрена, – поморщился Илья. Сбитая температура больше не растаскивала по кускам, но сил как не бывало. Их едва хватало нормально держаться в вертикальном положении.       Тем не менее, ощущение вспотевшего тела и мокрой, мгновенно остывшей одежды, вызывало отвращение на психологическом уровне. Чертовски хотелось освежиться, хотя бы символически.       – Я это, – он махнул рукой в сторону ванной. – Сейчас.       – Давай, я пока чай согрею, – одобрительно кивнул Форест, поднимаясь со стула.       – Чай? – Илья сделал пару шагов, нахмурился, обернулся. У него дома обычно водился только кофе.       – Чай, – подтвердил Форест, как ни в чем не бывало. – На ноги поставит быстро.       Будь Илья здоров, он бы неслабо удивился вообще всему. Поддержке, пусть и своеобразной, Фореста, помощи Юли, передавшей целый набор лекарств, чаю на своей кухне. Должок при случае, Илья обязательно вернет, восполнит все затраты неравнодушной соседки.       Что касается Фореста, сомнения не успевали формироваться, топчась где-то на задворках сознания. Чего ради он проявляет заботу к практически незнакомому парню? Почему не махнул рукой, не забыл сюда дорогу?       В данный момент Илье, раздавленному болезнью, не до рассуждений о мотивах альтруизма новоприобретенных друзей. Он не был уверен, что мог так с уверенностью их назвать. Или все же мог? Уж точно рядовые знакомые не стали бы заморачиваться, беспокоясь о больном, совершеннолетнем человеке. Наверное, именно это и являлось определяющим признаком пресловутой дружбы. Быть может, даже в какой-то степени, бескорыстной.       Илья зашел в душевую, справил нужду, вымыл руки, не без удивления отметив наличие горячей воды. Сей факт порадовал на фундаментальном уровне. Можно принять быстрый душ не в холодной воде, как пришлось бы, не окажись бойлер включенным.       Сбросив сырую одежду прямо на пол, Илья забрался в душевой отсек, зябко поджимая пальцы на ногах.       Наскоро принял душ, чувствуя моральное облегчение, обтерся полотенцем, намотал его вокруг бедер, помялся возле выхода, закусывая губу.       Мозги плавились после температуры и чистую одежду он с собой не прихватил. А значит придется щеголять в одном полотенце мимо гостя в комнату, чтобы банально переодеться.       Да и ладно, мысленно махнул рукой Илья, решительно распахивая дверь.       Форест все еще на кухне, помешивал что-то в высоком стакане. На столе еще две кружки ожидали своей очереди.       Заметив Илью, Форест беззастенчиво окинул его изучающим взглядом. Без капли стеснения скользнул от лица вниз к груди, рельефным рукам, впалому животу, по кофейного цвета полотенцу скрывающему все ниже пояса.       – Что это такое? – поинтересовался Илья, указывая на стакан с мутноватым содержимым, отвлекая Фореста от созерцания собственного тела.       – Не бойся, не отравлю, – весело отозвался тот, снисходительно прикрывая веки. – Чайника для заварки у тебя нет, вот и пришлось в стакане.       Он говорил так, словно это все объясняло и не требовало подробностей. Илья скептично нахмурился, но промолчал, отправляясь в спальню.       Пока он торопливо, как мог, одевался, в кухне слышался плеск наливаемого кипятка. Переодевшись в спортивки и футболку, Илья вышел обратно, уселся на табурет, придвинулся ближе к столу. Взял кружку, нерешительно постучал ногтем по гладкому боку, всматриваясь в содержимое.       – Пей, – велел Форест, выразительно кивая на исходящую паром жидкость. – И вот бутерброды. Ничего горячего не готовил, потому что не знал, проснешься ли вообще сегодня. Поешь.       – Спасибо, пап, – выдавил смешок Илья, поднося к улыбающимся губам кружку.       – Поцелуешь папочку? – язвительно усмехнулся Форест, пододвигая тарелку с бутербродами на середину стола.       – Я подумаю, – буркнул Илья, смутившись подначки, но оценив достойный ответ.       Отпив немного обжигающего напитка, он различил яркий, травяной вкус. На языке отпечаталась прохлада мяты, легкая сладость, чуть вяжущий осадок. Вполне можно назвать напиток вкусным. Совсем не чай – отвар, насыщенный и, вероятно, ароматный, чего Илья никак не мог оценить из-за непробиваемой заложенности носа.       – Неплохо, – удовлетворенно причмокнул он, делая еще несколько маленьких глотков. Горячий отвар плавно обволакивал саднившее горло, согревал в груди, утолял надоедливую жажду.       – А то, – надменно сощурился Форест, с наслаждением потягивая чай. – Я говна не сделаю.       – Поверю на слово, – отозвался Илья тихо. Взял с тарелки бутерброд с колбасой, луком и… Маслом?       – Просто ешь, – закатил глаза Форест, перехватив недоуменный взгляд. Илья недоверчиво повертел закуску, но все же попробовал.       Надо ли говорить, что бутерброды тоже оказались весьма ничего. Если бы не искаженный болезнью вкус, оценка приобрела бы более объективный характер.       Разделавшись с нехитрым ужином, парни, не сговариваясь, ушли в спальню. Илье тяжело было сидеть или стоять долго, недомогание отнимало еле пробившиеся силы. А Форест просто пошел следом, ничего не спрашивая.       – Ложись, намажу тебя, – тоном, не терпящим возражений, сообщил он, как только Илья опустился на край кровати.       – Ты меня что? – тупо переспросил Илья, решив, что ослышался. Форест продемонстрировал стеклянную баночку в руке, потрясая ею в воздухе.       – Намажу. Мазь, вот эта.       – Что намажешь? – непонимающе моргнул Илья, с подозрением рассматривая баночку без этикетки с горчичного цвета содержимым.       – Для начала, горло и грудь, – многозначительно ответил Форест. – Так что ложись на спину.       Не дожидаясь реакции, подтолкнул Илью в плечо, укладывая на лопатки. Коленом подпер бедро, принуждая закинуть ноги на кровать.       – Да я сам могу, – слабо запротестовал Илья, двигаясь повыше на подушку. Он не мог припомнить, чтоб вот так кто-то порывался облегчить состояние, если речь не шла о раннем детстве.       – Можешь. Но если намажу я, то схожу помыть руки, пока ты лежишь. Лучше не подрываться после этого, – объяснил Форест. Он либо мастерски издевался над понятием нормальности, либо безоговорочно верил в собственные слова. Второй вариант казался более вероятным.       – Л-ладно, – согласился Илья, шумно сглотнув.       – Футболку сними, – потребовал Форест, откручивая крышку.       Илья повиновался, обнажая торс. Форест набрал немного мази на длинные пальцы, умело приложил к груди, плавно распределяя густое лекарство по коже. Мягко надавливая,поднимался к горлу и возвращался ниже к солнечному сплетению.       Илья прикрыл глаза, отдаваясь новоявленным ощущениям, завладевшим телом. Твердые подушечки пальцев перемежались с прикосновением всей ладони, пробуждая отклики притупленного воображения. Хотелось как можно дольше наслаждаться круговыми поглаживаниями сильных рук, уверенно исследующих грудную клетку. Это успокаивало сродни массажу по забитым мышцам, расслабляло, стирало бдительность.       С закрытыми глазами он не видел, как Форест рассматривает его. Запоминает тепло обнаженной кожи под пальцами, плотоядно облизывается.       – Теперь лежи, по возможности, не вскакивай, – горячая ладонь исчезла, крадя с собой умиротворяющую тяжесть. Всколыхнулось мимолетное разочарование – тело ощущалось несправедливо покинутым. Хотелось еще.       Илья встрепенулся, распахивая глаза, но Форест накинул одеяло, подоткнул сбоку.       – Должно помочь.       – А что это за мазь? – вяло поинтересовался Илья, лишь бы чем-то заполнить паузу, как ему казалось, грозившую исчезновением Фореста. Он не решался напрямую спросить, останется ли тот ночевать, а на улице уже окончательно стемнело.       – Домашнего изготовления, – неопределенно отмахнулся тот, поднимаясь с кровати. – Ну, что, я пойду?       Илья, ощутив болезненно сжавшийся ком в горле от вопроса, поерзал на месте, стараясь не выдать истинного отношения к скорому, вполне ожидаемому уходу Фореста.       – Угу. Давай, – как можно безразличнее промычал он, избегая пристального взгляда.       – Или остаться? – растягивая слова, настойчиво спросил Форест, не двигаясь с места, держа одну руку чуть на отлете.       Илья нерешительно кивнул, надеясь одновременно, что он рассмотрел жест и не заметил.       – Люди, – саркастически выдохнул Форест, запрокидывая голову. – Я в душ. Не вставай, понял?       С этими словами он скрылся из виду, а вскоре хлопнула дверь душевой и раздался звук падающих на кафель струй воды.       Илья нервно поежился, закутываясь в одеяло. Телефон по-прежнему валялся где-то на полу, не подавая признаков жизни, однако нарушать наставление Фореста Илья не решился. Да и не сильно хотел, откровенно говоря.       Грудь окутало легкой прохладой, освежая и пощипывая кожу, а нос, о, чудо, начал постепенно пропускать воздух, заново открывая благословение дыхания. Потянув ноздрями, Илья различил отчетливый запах ментола, послужившего толчком сужению сосудов. Значит Форест и впрямь знал, что делал.       Вернувшись, Форест окинул взглядом лежащего неподвижно Илью, одобрительно кивнул, подсушивая волосы накинутым на плечи полотенцем.       Он не потрудился надеть ничего, кроме нижнего белья, демонстрируя крепко сложенный торс, округлые мышцы рук, груди, бедер. Несмотря на худощавое телосложение, выглядел он атлетично, словно регулярно занимался.       – Посмотрим что-то? – глухо предложил Илья, поборов внутреннюю неловкость от тайного разглядывания и невольного восхищения Форестом.       – Давай, – охотно согласился тот. Подошел к компьютеру и растерянно замер. – Только, это… Я не умею.       – Серьезно? – неподдельно изумился Илья, подбираясь на кровати. – У тебя компа нет?       – И не было, – простодушно пожал плечами Форест, осматривая монитор и клавиатуру.       – Я понял, – деликатно свернул тему Илья, усмиряя недоумение. Всякое бывает, в конце концов, ему ничего не известно о жизненных обстоятельствах Фореста. И дабы не смущать, он тактично воздержался от распросов. – Тащи мне мышку, я все покажу.       Форест обернулся, вскидывая брови, молча повел ладонью над всеми лежащими на столе предметами. Илья улыбнулся, выждал, пока рука егт окажется над нужной вещью, велел остановиться. Подняв беспроводную мышь, Форест кинул ее Илье. Тот поймал в воздухе, подвинулся немного, освобождая место рядом.       С минуту проводил нехитрый ликбез по основам пользования компьютером. Форест слушал, не перебивая, сосредоточенно кивал, попробовал сам.       С первого раза открыть браузер не вышло, и Илья, сунув мышь под руку Фореста, накрыл его ладонь своей, кладя пальцы поверх пальцев. Доведенными до автоматизма движениями щелкнул дважды левой кнопкой, поводил курсором, наглядно показывая как это работает.       Форест удовлетворенно хмыкнул, ни капли не смущаясь свойского жеста. Его будто и не беспокоило вовсе ни нахождение в чужом доме с, по сути, незнакомцем, ни двойственность странного сближения, ни развитие событий. Принимал как должное, с готовностью внимая новому, не гнушался признаться в собственной неосведомленности, ничего из себя не строил. Ну, или наоборот. Весьма успешно строил местами простоватого, открытого рубаху-парня.       Да и плевать, по большому счету. Главное — не пускал пыль в глаза, хоть и сам не раскрывался в привычном понимании. Просто будто не утаивал ничего – вот, мол, какой есть – хочешь, узнавай.       – Включай, я сейчас, – бросил Форест поднимаясь. Подхватил полотенце, скрылся в кухне.       – Есть предпочтения? – громко осведомился Илья и тут же пожалел о повышении тона. Горло схватило спазмом, взорвалось кашлем. Отдышавшись, он вытер губы кулаком, проморгался и решил взять инициативу на себя.       Форест вернулся с бутылкой вина. Открытой. Где только штопор разыскал? Невозмутимо прошлепал к постели.       Илья вопросительно уставился на него.       – Нашел у тебя вино. Это мне, – как о решенном оповестил Форест, отпивая прямо из горла.       – А я? – зачем-то спросил Илья, позабыв возмутиться находчивости гостя.       – А ты обойдешься. Как штормить перестанет, тогда… – Форест мотнул головой, облизнул губы.       – Ладно. Прощаю. На первый раз, – Илья безэмоционально откинулся на подушки. – Там, в шкафу можешь поискать вещи чистые.       – Не надо, – отмахнулся Форест, взбираясь на кровать и бесцеремонно толкая Илью к стене. – Двигайся.       – Эм, – опешил Илья, но все же сместился дальше от центра постели.       А ведь он и впрямь не задумался, где станет ночевать Форест, не прикинул вариантов, коих, в принципе, особо и не было. Да, однажды им уже приходилось делить постель на двоих. Но в тот раз, Илья был непозволительно пьян, а его гость напрочь лишен моральных барьеров. Сейчас же, без алкогольной беспечности, ситуация выглядела двояко.       Может ли он доверять новому знакомому настолько, чтоб осознанно оставаться с ним под одной крышей в уязвимом состоянии? Или как раз уязвимость и диктовала условия, поощряя необъяснимую тягу? Болезнь основательно путала разум, нахально вторгаясь в адекватную картину мира и стирая грани дозволенного.       – Чего? – буркнул Форест, отнимая вторую подушку и подкладывая за спину. – Я, что ли, на полу спать должен? У тебя кровать большая, вот и не возникай. Не на тебя ж ложусь.       Илья сглотнул, нервно кашлянул, помотал головой на вопрошающий взгляд.       – Если заразиться не боишься, то… Пожалуйста.       – Люди, – скептично фыркнул Форест, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к такой глупости, как страх инфицирования. – Это вы хилые и слабые. Мне нечего страшиться.       – Так говоришь, будто сам не человек, – медленно произнес Илья, вновь зацепившись слухом за старомодное слово.       – Вообще-то нет, – наставительно заметил Форест, поглядывая искоса.       – Вообще-то, – передразнил Илья. – Очень похож.       – Тебе же лучше, – бесстрастно фыркнул Форест. Придерживая бутылку, поставил ее на край постели.       – Не спорю, – Илья многозначительно поджал губы, нащупал мышку, подвел курсор к значку «плей». – Включаю?       – Жги, – кивнул Форест, набрасывая на ноги одеяло и делая новый глоток вина.       Илья запустил первую серию «Сверхъестественного», устроился удобнее, радуясь вновь появившейся возможности дышать.       Пытаясь соблюсти хотя бы видимость дистанции, он постарался просто не касаться Фореста под одеялом. По крайней мере, пока не провалится в сон.       А тот, в свою очередь, надвигался неотвратимо и стремительно, давя на побаливающие веки, укрывая тяжелым бессилием, утомляя шумом в ушах и нарастающим головокружением.       Где-то на границе бессознательности урывками тепло чужого тела. Илья прятал озябшие ступни под горячие ноги, прижимался ближе, улавливая запах своего геля для душа, чего-то травяного и вина. Находил это умиротворяющим, зарывался в подушку лицом и не просыпался всю длинную ночь.