Заблудший

      Не на шутку разгулявшаяся погода поражала многообразием стихийного настроения. Ветер, с утра поднимавший по дорогам пыль и увлекающий вихрями опавшие листья, под вечер разросся до урагана. Он бешено метался по улицам, нагибая упругие стволы молодых деревьев, угрожающе раскачивал заборы и хлопал неприколоченными ставнями заброшенных домов.       Радость и облегчение за совершенные планы грела получше любого одеяла. Необходимость высовываться наружу не маячила, а значит свирепая осенняя непогода представляла лишь неприятное дополнение подкравшегося вечера.       Смеркалось быстро, надвигалась гроза. Вдали, за линией нависших черными балахонами туч, мерцали молнии, разрезая густую темноту. Нарастал раскатистый грохот.       Посетив все намеченное: авторынок, продовольственную ярмарку и отдел одежды, Илья отоварился с зарплаты всем, что, по его мнению, требовало обновления. Позаботился и о мотоцикле, смиренно ожидающем заботливой руки. Если повезет и серьезных неисправностей не выявится – поедет.       Еле дотащив увесистые сумки, Илья наскоро рассортировал покупки. Занес в сарай предназначенные мотоциклу коробки, остальное перекочевало в дом. Продукты заняли положенные места в холодильнике, наряду с парой бутылок вина и одной виски – про запас.       Настроение сохранялось, и буря за окном нисколько не омрачала. Напротив, способствовала дополнительно уюту, играя на контрасте приветливого домашнего тепла.       Захотелось приготовить что-то на ужин. Не пельмени или бутерброды. Отварить гречки, потереть сыр. Поджарить куриные окорочка, умять вприкуску с маринованным огурчиком и свежим хлебом. Даже просто думать заманчиво.       Включенный заранее бойлер подогревал воду. Музыка из колонок гремела в воздухе, отражалась от стен, падала на пол и взмывала к потолку. Илья подпевал, слегка двигаясь в такт, попутно стягивая с кровати постельное. После болезни особенно хотелось выспаться на свежем белье, но в рабочие дни руки попросту не доходили.       Бросив на оголившийся матрас чистый комплект, он подхватил ворох ткани в охапку. Притащил в ванну, утрамбовал в пластиковую корзину.       Выбирая между принятием душа и готовкой, Илья решил начать с первого. Рисуя в воображении, как он распаренный, расслабленный, нальет вина и неторопливо займется готовкой, Илья потер ладони. Спешно избавившись от одежды, ступил в душевой отсек.       Горячие струи коснулись кожи на груди. Илья вздрогнул, подставил голову и спину, постоял неподвижно, позволяя упругим каплям стекать к ногам, равномерно обволакивая теплом, наполняя влажным жаром крохотную комнатушку.       Это казалось воплощением наслаждения и вызовом хмурому началу октября – намыливаться, снова и снова балуя себя знойным потоком воды, смывающим усталость и остатки рабочих дней.       Нежась непростительно долго и израсходовав почти весь запас горячей воды, Илья наконец вышагнул из облицованной тусклым кафелем кабинки на подготовленное полотенце. Вытерся, сунул ноги в шлепки, промокнул волосы, продолжая напевать под нос.       Свет в ванной как-то резко потускнел, мигнул и исчез. Затихли колонки в спальне, холодильник жалобно дрогнул, лишаясь питания.       – Ну пиздец, – обреченно вздохнул Илья.       Наощупь нашел ручку двери, распахнул. В кухне царила кромешная темнота, как и во всем доме. Прямиком из душа высовываться на улицу желания не было совершенно, но убедиться, что не выбило пробки – стоило.       Вооружившись телефоном, Илья включил фонарик, бегло проверил сообщения. Чат поселка оживился бурным обсуждением наличия света у соседей – оказалось, все разом остались без электричества.       Это служило неким успокоением – не придется лезть на столб к счетчику, но удручало потерей вкусного ужина.       Разочарованно вздохнув, Илья провел пальцем по экрану смартфона, вытягивая панель уведомлений.       Восемь сообщений от Ромы.       Он совершенно забыл об их диалоге. В суматохе событий, занятый по горло, все все чаще смахивал оповещения, обещая себе вернуться к ним позже. И благополучно выкидывал из головы.       В дверь постучали.       Илья встрепенулся, настороженно прошел в прихожую, на всякий случай прислушался. Приоткрыв створку, выглянул на улицу.       – Чего, пароль? – недовольно осведомился Форест, хватаясь за ручку, потянул на себя. Заскочив в прихожую, захлопнул дверь, потряс волосами, окропив прозрачными каплями все вокруг.       – Дождь уже? – Илья отгородился ладонями от ледяных брызг, смеясь, отошел в кухню.       – Пока только дождь. Ливень вот-вот грянет, – громко заявил Форест, стаскивая плащ. – А чего в темноте сегодня? Экономишь?       – Электричество отрубили, – обреченно отозвался Илья, разводя руками. – Есть риск окоченеть до утра.       – Что-нибудь придумаем. Не околеешь, – беспечно отмахнулся Форест, проходя в спальню. – Сюда тащись, тут теплее.       – Лапы мыть! – шутливо бросил Илья в ответ на командный тон.       – Ты бы не выёживался, – зычно посоветовал Форест из комнаты. Илья усмехнулся.       Расслышал.       Потерев ладони, Илья открыл холодильник, придирчиво оглядел содержимое. Горячий ужин отпадает, но все еще можно нарезать бутербродов, чтоб на голодный желудок не пить.       Подготовив при свете фонарика колбасу, сыр, хлеб и вино, Илья, кое-как удерживая нехитрую снедь, притащил все в спальню.       Форест рылся в открытом шкафу, подыскивая сухие вещи.       – Прости, воды горячей почти не осталось, – покаялся Илья, сгрузив перекус на стол перед компьютером. Установил телефон так, чтобы свет падал прямо, начал сортировать еду.       – Не страшно, я из бани, – Форест даже не обернулся. Стянул с плеч водолазку, перекинул через дверцу шкафа, по-хозяйски облачился в кофту на молнии. Погладил себя по бокам, оценивая обновку, подкатал рукава.       – Бани? – переспросил Илья, рассматривая жилистую спину, перекатывающиеся под кожей сухие мышцы.       – Ага. Самое то в такую погодку.       Форест расстегнул брюки, без капли стеснения спуская к полу.       Илья моргнул, помешкал, спохватился и отвел взгляд. Под предлогом взять стулья, вышел из комнаты. Ему нравилось то, что он видел, но совесть упрямо обрывала волнующие поползновения.       Вернувшись, он застал полностью одетого в свои вещи Фореста, сидящего на кровати, подтянув одну ногу к груди.       Поставив табуреты рядом с постелью, Илья перенес ужин на них. Покопался в шкафу, нашел теплые носки и потрепанную упаковку игральных карт. Пригодится. Надев носки, с упоением ощутил мягкий трикотаж кожей, запрыгнул на кровать.       – Полегче, ретивый, – усмехнулся Форест, подставляя руки за спину. – Не урони ничего.       – Смотри, чего есть, – игнорируя предостережение, бросил Илья, потрясая прямоугольным коробочком. – Картишки. Раз мы сегодня без сериала, развлечемся по-старинке. Ты умеешь?       – Обижаешь, – негромко протянул Форест. Отсел дальше к стене, разгладил ладонью одеяло между ними. – Раздавай.       Илья нетерпеливо поджал ноги, чуть скривился от боли в ушибленной голени, вытряхнул карты, перемешал.       – Готовься продувать, – усмехнулся он, подогревая азарт.       – Это ты готовься, И-ли-я, – толкнул в плечо Форест, принимая карты.       За окном сверкнуло, оглушительный грохот рухнул с неба, сотрясая стекла. Гроза во всю бушевала в ночи, враждебно кидаясь на притихшие дома.       Спустя примерно час и целую бутылку вина температура в доме заметно снизилась, заставляя укрыть одеялом плечи и сесть друг к другу ближе. Алкоголь своеобразно согревал изнутри, но такого тепла явно недостаточно.       – Давай играть на что-то, – слегка заплетающимся языком предложил Илья, откупорив вторую бутылку и затушив окурок в пепельнице.       – Например? – оживился Форест, приподнимая одеяло. Илья с готовностью нырнул ему под руку, сел поближе.       Вышло интимнее, чем он ожидал, но выпитое наряду с растекшимся холодом в комнате отговорили соблюдать дистанцию. Какие могут быть приличия в столь однобокой ситуации? Простыть во второй раз за месяц куда большее безумие, нежели сохранить тепло близостью чужого тела. Оказавшегося, ко всему прочему, заметно горячее собственного.       – Не на деньги, – уточнил Илья, перемешивая колоду. – Давай на желание?       – Давай, – охотно согласился Форест. Его рука потяжелела, чуть напряглась на плече, съехала ниже, укладываясь крупным запястьем на колено скрещенных ног. Сделав вид, что не заметил, Илья как можно равнодушнее разложил карты.       Ему хотелось, чтобы прикосновение продлилось дольше. Чтобы руки Фореста обнимали, блуждали, изучали. Хотелось дать ему разрешение на все, вручить карт-бланш и окунуться в последствия.       – Подожди, – остановил Илья, накрыв потянувшиеся к картам пальцы Фореста своими. – Я придумал другое. Давай сыграем в «правда или действие», но правила немного изменим?       – Как это?       – К примеру, я спрашиваю, правда или действие? Ты отвечаешь, правда и сам же задаешь вопрос или выбираешь действие, которое выполняю я. Идет?       – Давай попробуем, – согласился Форест, хищно улыбаясь. – Правда или действие?       – Правда, – выдохнул Илья, медленно приподнимая голову и ловя взгляд ядовито-зеленых глаз. – Откуда ты?       – Начинается, – Форест шумно втянул носом воздух. Илья не смутился, не отвел пристального взгляда – правила игры требовали честного ответа. – Я из леса. Такой ответ тебя устроит?       – Почти, – отозвался Илья. – Но хотелось бы подробнее.       – Будет тебе подробнее. Лишь бы не передумал, – снисходительно проговорил Форест. – А пока ты слишком мало выпил.       – Я выпил достаточно, чтобы выслушать любую версию. Еще немного и даже поверю, – хихикнул Илья, отпуская внутреннюю пружину напряжения. Что-то словно лопнуло, освободив комфортное ощущение правильности.       – Один вопрос, один ответ, – резонно заметил Форест, убирая прядь длинных волос за ухо. – Моя очередь.       – Правда или действие? – понизил голос Илья, запоздало поняв каким орудием против себя снабдил Фореста.       – Действие, – вкрадчиво сказал Форест. Приблизился вплотную, щекоча бородкой висок. – Покажи мне танец, И-ли-я.       Эта его манера произносить имя Ильи провоцировала мурашки, селила в груди щекочущий трепет. Просьба неожиданная, но, правила – есть правила.       Поймав волну азарта, Илья соскочил с кровати, отбрасывая одеяло Форесту в лицо. Схватил телефон, вбил название трека, сделал погромче.       Дважды его просить не пришлось.       Потребность демонстрации собственных умений так долго и тщательно подавлялась, что выплеснулась неукротимым потоком, как только забрезжила возможность.       Ограниченное пространство диктовало условия, не создавая чрезмерной помехи, как и спиртное, выбивающее безупречную координацию.       На паркете бальных турниров обычно танец исполняла пара. Одиночные связки репетировали не многие. Илья был в их числе. Задерживаясь после тренировок, придумывал элементы, воплощая их в плавную последовательность. Добивался, чтоб смотрелось гармонично, красиво, эффектно.       Вспоминая одну из ранних связок, он театрально занял исходную позицию широко расставив ноги. Размашисто ладонь к груди, вскинул голову, выправил осанку, игриво подмигнул жадно пожирающему его глазами Форесту, окунулся в ритм.       В танце играли роль не только заученные до автоматизма движения. Мимика, яркие эмоции, страсть, исходящая от каждой полуулыбки и взгляда – все это насыщало танец жизнью, характером, настроением.       Илья с упоением погрузился в эйфорию, устроив показ для одного зрителя.       Спустя столько времени даже коротенькая связка на припев ощущалась разрушением стальных прутьев незримой клетки, в заточение которой он добровольно сдался.       Завершив представление, Илья не менее картинно поклонился и вернулся к постели, делая музыку тише. Нога отзывалась тупой болью, возмущенная незапланированной нагрузкой —плевать.       Форест смотрел как завороженный, не скрывая восторга. Он поглощал каждое движение, не упустил из виду ни единой детали и выглядел как-то взволнованно, точно ему с трудом удавалось усидеть на месте.       Илья смущенно улыбнулся, протянул руку к стакану с вином. Форест не проронил ни звука, но реакция читалась без слов, разрушая барьеры внутри, возведенные безопасности ради.       – Это охренеть как круто, – негромко произнес Форест, отодвигая из-под руки Ильи кружку.       – Понравилось? – хмыкнул Илья, не поняв странный жест. Вновь потянулся за стаканом.       – Это не может не понравиться, – Форест перехватил его запястье, дернул к себе, лишая равновесия.       Илья, неуклюже подвернув ногу, плюхнулся на постель, врезаясь затылком в грудь Фореста.       – Вино, – рассмеялся он, ища опору, чтобы нормально сесть.       – Подождет, – глухо пробормотал Форест совсем близко. – Правда или действие?       Илья приподнялся, развернулся, оказываясь лицом к лицу с Форестом, чей потемневший взгляд гипнотизировал, увлекая в омут безрассудства. Его руки опустились на бедра Ильи, опершегося на колени, с нажимом скользнули вперед. Сердце, не оправившееся от внезапного танца, забилось быстрее. Жар предательски обдал лицо, разлился щемящим предвкушением в груди.       Илья специально медлил, подогревая безумное влечение. Запоминал и впитывал чужой азарт, испытывал терпение на прочность. Сомнения растворились в одночасье, погребенные лихим запалом.       Черт с ними, с предрассудками! Шикарный, горячий парень в десятке сантиметров явно излучал взаимное желание. Чего ради останавливаться или строить недотрогу? Упускать такой роскошный шанс – преступление.       – Действие, – хрипло прошептал Илья на выдохе. – Поцелуй меня.       Он знал, просьба – лишь символическая часть игры. Форест не собирался соблюдать приличий, дай только волю. И он с готовностью принял до смешного нелепое условие.       Подался вперед, обхватывая сильными руками, притянул к себе. Губами искал губы, рвано сминал их, вторгался языком, встречал ответную ярость.       Илья вцепился пальцами в его волосы, зарываясь в мягкие пряди. Наслаждался грубоватым поцелуем, вступая в соперничество.       Форест навалился всем весом. Опрокинул на кровать, подмял под себя, нависая сверху. Продолжил впиваться губами, покалывая подбородок жесткой бородкой.       Илья тянулся навстречу, лихорадочно хватал, ища дурацкую застежку молнии, а найдя, рывком расстегнул. Пальцами по горячей коже на груди, спускаясь к животу. Форест одобрительно хмыкнул, уступил, отстраняясь.       Вывернулся из рукавов, снизу вверх потащил толстовку с Ильи, отбросил одежду в сторону. Молния ярким росчерком выцепила рельеф мышц под обнажённой кожей. Форест перекинул волосы на одну сторону, толкнул едва приподнявшегося Илью обратно на матрас, но он уперся локтями, не дав повалить.       Тянулся неистово, беспорядочно целовал шею Фореста, запоминал солоноватый вкус тела, жар, пряный запах каких-то трав.       Желание билось и пульсировало. Дыхание участилось, стало отрывистым, тяжелым, когда Форест спустился вниз. Он точно знал, чего хотел, и действовал раскрепощенно. Илья тонул в пылающих ощущениях. Твердой, напористой ласке. Сжимал ладонями простынь, стискивал зубы, пряча стон, не мог открыть глаза.       Пронзительное удовольствие нагрянуло быстро, сотрясая все тело. Излилось влажным, обострило чувства в каждой клеточке. Наслаждение превзошло ожидания, подстегнуло к продолжению, ответному порыву.       Илья как одержимый желал попробовать, стать виновником страсти Фореста, довести его до исступления. Он хотел его так сильно, как никого раньше. Это разрывало грудную клетку, внезапно переставшую вмещать сердечную мышцу, упрямо и гулко толкающую кровь.       Изводясь предвкушением, он съехал вниз, отпнул одеяло, оказываясь между ног Фореста, жадно пожирающего плотоядным взглядом.       Руки на бёдрах, губы по разгоряченной коже. Форест позволил себя ублажить. Направлял рукой, задавая темп, настойчиво брал все, что с готовностью давал Илья. Жаждал большего, демонстрировал безоговорочную власть.       Хриплый протяжный стон звучал поощрением. Илья бесстыдно впитал его, принимая удовлетворение Фореста без остатка.       Влажные от пота тела прижались теснее, делясь сокровенным теплом, опаляя прикосновениями покрывшуюся мурашками кожу.       Одеялом накрылись почти сразу и под самое горло. Обманчивый жар не спасал от снижавшейся температуры в комнате. Буря постепенно теряла запал, выплескивая остатки ярости редеющим дождем. Он монотонно стучал по крыше частоколом капель, врезаясь в окна.       – Курс выживания пройден, – усмехнулся Форест, закидывая руку за голову. – Но, если в ближайшее время свет не включат, спать нам в шапках.       – Или пойти к тебе, – вяло пробормотал Илья. Клонило в сон. Приятная усталость растянулась в мышцах. Вино и оргазм сделали свое дело, хорошенько расслабив. Пустили на самотек бессвязные мысли и заторможенные реакции. – Расскажешь мне про лес?       – Расскажу, – пообещал Форест, многозначительно умолкнув. Он прислушался к мерному дыханию Ильи, устроился удобнее. – Пока ты меня радуешь, чего б не рассказать.       Произнесенные шепотом слова повисли в воздухе.       Разбросанные по полу карты белели глянцевыми мастями. Недопитая бутылка вина темнела продолговатым силуэтом. Сдвинутые к центру табурета кружки распускали по комнате сладковатый аромат, смешиваясь с запахом геля для душа, сигаретного дыма и чего-то горьковато-травяного.

***

      – Твою мать! Ты еще кто такой? Голос эхом по комнате, встряхнул нетронутую тишину. Илья подскочил на месте, щурясь спросонья, озираясь в поисках источника звука. Где-то рядом возня, глухой удар.       – Отвали! – рявкнул Форест, стремительно взвиваясь на ноги. Илье удалось сконцентрироваться на происходящем не сразу. А когда получилось, он изумленно раскрыл рот.       – Рома? Ты чего здесь? Как ты? – бессвязно начал он, суетливо натягивая штаны. Абсолютно обнаженный Форест удерживал пыхтящего Рому за руку, вывернутую к лопаткам. Тот, припав на колени, выплевывал ругательства. Покрасневшее лицо исказила гримаса злобы.       – Фор, пусти, пусти его, – торопливо подоспел Илья. Положил ладони на грудь Фореста, оттирая в сторону.       – Знаешь этого придурка? – недобро сузил глаза он, нехотя выпуская запястье Ромы. Тот дернулся, отпрыгнул к дверному проему, гневно раздувая ноздри.       – Придурок здесь только один! – выпалил он, излучая ненависть.       – И это ты, – хмыкнул Форест, пошатывая и без того нестабильное состояние оппонента.       – Тихо оба! – повысил голос Илья, разводя руки в стороны, становясь между парнями. – Фор, оденься.       – С каких пор ты мне указываешь, что делать? – оскалился Форест, не спеша выполнять просьбу.       – Пожалуйста, – добавил Илья, поморщившись. Вид тела Фореста не смущал, скорее, отвлекал, перетягивая внимание. Он равнодушно отвернулся и демонстративно плюхнулся в кровать.       – Теперь ты, – обратился Илья к Роме, потирающему запястье. – Что ты здесь забыл?       – Ах, вот как мы заговорили? – сердито вскрикнул Рома. – Сначала, «приезжай», а потом вот так, да?       – Приезжа-ай, – язвительно повторил Форест, разваливаясь на одеяле, наблюдая за развернувшимся представлением.       Электричество дали, судя по всему, давненько. В комнате заметно потеплело. Чего нельзя сказать о внутренностях Ильи, сжавшихся ледяной пятерней, сгребшей в охапку желудок и легкие.       – Я просил приехать, когда болел, – процедил Илья побелевшими от напряжения губами. – Мне было херово, а лекарства закончились все. И ты не приехал.       – Я не мог! – парировал Рома, шагая вперед. – А ты, оказывается, тут время зря не терял!       – Кто бы говорил! – огрызнулся Илья, невольно ощущая, как соскальзывает в бездну стыда, воскресшего из мрачных глубин. Вины перед Ромой быть не могло, но убедить себя в этом оказалось проблематично.       – То есть, ты мне так мстишь, да? – Рома кивнул на Фореста, лениво постукивающего пальцами по кровати. – И игнор твой тоже часть мести? Хорошо, я усвоил.       – Нет. Вовсе нет. Ты все не так понял, – устало потер лоб Илья, силясь собрать воедино мельтешащие в голове мысли. – Это не месть. Я виноват, что не поставил точку. Скажу сейчас. Между нами все кончено. Я больше не приеду и, наверное, нам лучше совсем перестать общаться.       – Уверен? – понизил голос Рома, обессиленно опустив руки. – Вот так запросто перечеркнуть все, что было? Мы сколько лет знаем друг друга? Пять, шесть? Я всегда был на твоей стороне. Я не бросил тебя, помнишь? Когда ты был совсем один. Я был тебе нужен. А сейчас, что?       Рома умело нащупал все триггерные точки, разбудил мучительное, горькое.       Илья шумно сглотнул, отгоняя нависшие безликой тенью воспоминания. Лицо матери, вызвавшей на разговор. Презрение сестры, старательно избегающей любого контакта. Разочарование отца. Наверное. Его реакция так и осталась неизвестной, он предпочел исчезнуть, перестав выходить на связь.       Рома безошибочно прочитал все на лице Ильи, подошел ближе, взял за плечо, стиснул пальцы.       – Не обязательно все разрушать сейчас… – тихо произнес он, заглядывая в растерянные глаза.       – Не трожь его, – угрожающе предупредил Форест. Тон его оставался ровным, но руку Рома убрал, гневно взглянув исподлобья.       – Хорош, – вышел из оцепенения Илья, вскинул голову. – Ключи оставь. И уходи.       – Мы можем поговорить позже, – мягко сказал Рома, вытаскивая из кармана брюк ключи. Отстегнул от общей связки два, протянул Илье. – Не торопись, обдумай все хорошенько. Не совершай ошибок, о которых придется жалеть. Ты дорог мне.       Форест закатил глаза, нарочито громко зевнул. Рома смерил его очередным уничтожающим взглядом, но смолчал. Илья взял ключи, бросил на тумбочку, махнул рукой на выход.       Обувшись и надев куртку, Рома вздохнул. Долго смотрел, подбирая слова. Илье хотелось лишь, чтобы он поскорее ушел, дав пространство для самоанализа. В его присутствие разбираться в собственных чувствах всегда непросто. Выходило коряво и постоянно в пользу Ромы.       – Не отталкивай меня, малыш, – почти прошептал Рома, потянулся коснуться пряди, упавшей на лицо Ильи. Тот увернулся, не проронив ни звука.       – Понимаю, – сокрушенно покачал головой Рома. – Пиши, если что. Не пропадай.       Он вышел во двор. Холодный ветер любопытно сунулся в прихожую, принес свежесть осеннего полудня.       Илья сунул ноги в кеды, прошел следом по размокшей земле. С остервенением запер щеколду калитки, едва Рома скрылся за ней.       Постоял, глубоко дыша и трезвея под зябким покрывалом пасмурной хмари. Не спешил обратно в дом, пока щиколотки и пальцы не занемели. Тоскливое опустошение – гаденький осадок, подпортило блаженство прошлой ночи. Быстро избавляться от подобного он никогда не умел. Хотелось вычеркнуть неприятную встречу, смыть как пот липкие слова, заляпавшие чистоту новых эмоций.       Позже, закурив, он распахнул окно на кухне, задумчиво стряхивая пепел за подоконник. Перед ним лежал телефон, открытый на диалоге с Ромой. Непрочитанные сообщения ускользали смыслом мимо рассеянного сознания.       «Как твои дела? Ты меня игноришь?»       «Сегодня взял новый вес, зацени!» и прикрепленное фото улыбающегося, красивого, подтянутого парня, чьи округлые мышцы блестели от пота выгодно подчеркнутые светом спорт зала.       «Малыш, может приедешь? Я взял отменный виски. Мне подняли зарплату, отметим.»       «Ок. Не хочешь, мог бы так и ответить.»       «Детский сад.»       «Приезжай. Я соскучился и пьян. Не приедешь, я сам к тебе приеду.»       «Видел Женьку, передавала тебе привет.»       «Заеду завтра, поговорим. Ты на работе, дома?»       «Я возле твоего дома. Ответь, блядь.»       Последнее сообщение датировалось текущим утром.       – Это тот, с кем ты расстался? – в кухне появился Форест. Вальяжно прошел за спину, остановился. Краем глаза Илья заметил, что штаны он все-таки надел. Молча кивнув, сделал очередную затяжку, погасил экран смартфона.       – Ну и придурок, – фыркнул Форест. – Смазливый, да. Но и все? Что тебя держало, сколько он там сказал, пять лет?       – Мы познакомились, когда мне было восемнадцать, – медленно проговорил Илья.       – Первая любовь? – осведомился Форест в возникшей паузе.       – Нет, – покачал головой Илья. – И даже не вторая. Но он не отвернулся, когда я все потерял. Остался рядом, поддерживал. Даже приютил на время, пока я решал вопрос с жильем.       – Что произошло? – спросил Форест спокойно. Он все еще стоял позади, не прикасаясь, не двигаясь, создавая иллюзию уединения и необъяснимой надежности.       – Узнав о моей ориентации, родители, кхм, оказались не в восторге. Такой сын их не устраивал, – помолчав, наконец ответил Илья, вскрывая поджившую рану прошлого.       – Ориентации? – переспросил Форест.       Илья обернулся, бросил внимательный взгляд снизу вверх в сосредоточенное лицо. Недоумение Фореста сбивало с толку. Неужели он и этого не знает?       – Да. Ориентация. Я гей.       – Что это значит? – удивленно вскинул брови Форест, склонив голову набок.       Илья моргнул, открыл рот. Сигарета опалила пальцы. Он с шипением отшвырнул окурок за окно, потер подушечки.       – Это значит, что я предпочитаю трахаться с мужчинами, – отчеканил он, сердито подув на крошечный ожог. – Как и ты, разве нет?       – Ах, это, – Форест неопределенно повел плечами. – У меня нет таких жестких рамок. Неважно, парень, девка – нравится, беру. Я открыт для всякого удовольствия. Какая разница, с кем? Если тянет и хочется.       – Вот оно как, – хмыкнул Илья, вынимая из пачки новую сигарету. Сунул в рот, прикурил, затянулся.       Информация о неприхотливости Фореста почему-то подкосила настроение куда больше нежданного визита Ромы.       – А родителям что за беда? Какая разница, с кем ты там спишь? – словно не заметив перемен в интонации Ильи, продолжил Форест.       – Ну, видимо, разница есть, – выдохнул дым Илья, почесал пальцем щетину на подбородке. – Кому захочется позориться? Да и внуки…       – Что позорного в любви? – поинтересовался Форест, совершенно не задумываясь, сформулировав риторический вопрос. Ответ Илья дать затруднялся. Потому что не знал. Как не видел четких границ между «правильным» и «неправильным» предпочтением.       – Не знаю, – наконец проговорил он. – Но факт остается фактом. Я лишился поддержки, дома, родных людей. Любимой работы, друзей. Их было много. И только Рома остался рядом, не дал сойти с ума. Дождался… – он прикусил язык, поспешно затянулся, но Форест не обратил внимания.       – Рыцарь днем, наложник ночью. Экое благородство, – презрительно бросил Форест. Илья слабо улыбнулся, вновь споткнувшись слухом о непривычный говор.       Форест наклонился, обвил рукой шею, губами совершенно нарочно коснулся завитка волос на виске.       – Ты не представляешь, насколько хорош, – вкрадчиво прошептал на ухо, касаясь бородкой кожи на шее, посылая мурашки по всему телу. – Могу напомнить.       Илья сглотнул, повернулся, ловя его дыхание губами, наталкиваясь на хищный взгляд.       Если что-то и могло перечеркнуть утренний инцидент, то как раз эти слова. Льстил Форест или говорил искренне, не имело значения.       Поддавшись искушению, Илья быстро и напористо поцеловал его, разом пробуждая едва остывшее после ночи желание. Тело отреагировало мгновенно, наполняясь соблазнительным предвкушением. Форест одобрительно сжал пальцы, ответил плавно, раскованно, прижал спиной к своей груди.       – Душ, сперва душ, – хрипло выдавил Илья, отстраняясь от лишающих контроля губ.       – Давай, я подожду, – на выдохе проговорил Форест. Лизнул кончиком языка за ухом, скользнул рукой вниз, по животу, накрыл ладонью напряженную плоть под тканью штанов. – Какой хороший.       Ситуация с Ромой утратила значимость, пока рядом Форест, раздирающий на части остатки самообладания. В клочья разматывающий здравый смысл и степенную адекватность.

***

      Винтажные часы взирали с немым укором, отсчитывая минуты блестящими стрелками. Причин оставлять их не осталось и, собравшись с мыслями, Илья нащупал смартфон. Написал Юле сообщение с вопросом, дома ли она и когда удобно подойти.       Ответ пришел довольно быстро. Соседка отписалась, что дома и ждет в любое время.       Сунув недокуренную сигарету в рот, Илья встал с постели, поднял валявшуюся на полу толстовку, понюхал, пожал плечами. Сойдет.       – Куда-то уходишь? – лениво поинтересовался Форест, перелистывая страницу книги, взятую здесь же, в спальне. Стеллаж с небольшой книжной коллекцией привлек его внимание еще в первый совместный вечер, и сейчас он увлеченно погрузился в историю Марии Семеновой «Волкодав».       – Зайду к Юле, отдам часы, – невнятно отозвался Илья, застегивая джинсы.       – Ты здесь будешь?       – Ага, – бросил Форест, не отрывая взгляд от книги.       – Вернусь, займемся «Уралом»? – предложил Илья, слегка улыбнувшись, выдохнул дым.       – Займемся, – прищурился Форест, многозначительно выглядывая из-за переплета. – И мотоциклом тоже.       Усмехнувшись, Илья подхватил часы с тумбочки. Аккуратно уложил в пакет, направился к выходу.       Тело приятно болело, напоминая мышцам об их предназначении, окрыляло легкостью, заряжало деятельным настроем. Возникла шальная мысль поменяться с Верой сменами, провести еще один полноценный день с Форестом. И ночь.       «Безумие», стряхнул непрошенные фантазии, зажмуриваясь. Улыбка непокорно продолжала тянуть уголки губ вверх.

***

      Пряча лицо от ветра, Илья остановился напротив Юлиного забора, докуривая очередную сигарету.       От развилки вразвалочку шел невысокий, худощавый мужчина. Возраст его не угадывался из-за морщин, испещривших лицо, и проседи, посеребрившей темный ежик волос. Маленькие квадратные очки в золотистой оправе сидели почти на самом кончике длинного, с горбинкой носа. Мужчина подошел ближе, протянул руку:       – Привет. Вовчик, – представился он.       Илья спохватился, пожал сухощавую ладонь, кивнул:       – Илья.       – Закурить будет?       Илья вытащил полупустую упаковку «Мальборо», протянул соседу. Тот скептично покосился на марку, но сигарету достал. Сунул в рот, прикурил спичкой.       – К Юльке моей пришел? – Вовчик сплюнул на землю. Илья ошеломленно поднял брови, позабыв о тактичности. Его крайне удивило заявление прав на Юлю от этого человека. Но, сочтя свои знания крайне поверхностными, быстро взял себя в руки, поднял пакет повыше:       – Часы принес.       – А-а, ты смотри мне, – Вовчик недоверчиво сузил глаза, уставился пристально, неприветливо. Илья промолчал, взволнованно оглядываясь на свой дом – не вышел бы Форест.       Докурив, бросил окурок на землю, придавил мыском кеда, нажал кнопку звонка.       Хлопнула дверь дома. По ту сторону забора торопливые шаги и топот лап по опавшей листве.       – Илья, привет, – Юля отворила калитку, откуда тут же высунулся любопытный нос Каспера. Илья протянул псу ладонь, дал обнюхать, погладил покатую мордашку.       – Привет. Вот, держи, – он выпрямился, передал пакет Юле.       – Спасибо тебе большое, я… – она умолкла, не договорив. Радушная улыбка померкла. – Вовчик, и ты здесь. Привет.       – А чего так кисло? – насупился Вовчик, отбрасывая сигарету. – Илюхе вон как обрадовалась. А я-то тебе чем не угодил?       – Да нет же, это я так, – сконфуженно отмахнулась Юля, явно не знавшая, куда себя деть. Илья не вмешивался, переводя взгляд с нее на Вовчика и обратно.       – Илья, зайдешь? – с надеждой спросила Юля, пряча пакет за спину.       – А меня чего не зовешь? На чай там, – не унимался Вовчик, недовольно поглядывая на Илью.       – Вов, да мне не до гостей сейчас, – слабо запротестовала Юля, выдумывая предлог повежливее.       – Да вижу я, как не до гостей, ­– фыркнул Вовчик неприязненно, снова сплюнул на землю. – Чего, я, что ли, не могу помочь в твоем вопросе?       – Нет, извини, это по работе…       Илья понял – соседку надо выручать. Назойливость Вовчика явно ее угнетала, она даже пошла на ложь, но не продумала до конца, судя по всему.       – Баннер для магазина, да? – поднимаясь с корточек, произнес он, делая серьезное лицо. – Давно пора, сроки поджимают.       – Как раз уточнить детали хотела, – обрадовалась Юля, заметно приободрившись. – Согласовать кое-что. Зайдешь?       Вовчик потерял суть разговора и интерес быстрее, чем Илья дал ответ. Смерил его подозрительным взглядом в который раз, будто старался запечатлеть в памяти. Стало не по себе.       Не прощаясь, развернулся, помахал кому-то рукой, громко поздоровался.       – Здорово, мелкие! Куда намылились?       К ним двигалась компания из четверых подростков. Три девушки и парень, на вид лет пятнадцати-семнадцати.       – По грибы, – звонко откликнулась одна из девушек с длинными светлыми волосами. В короткуюой черной курточке и узких джинсах, она висла на руке парня, отрешенно смотрящего под ноги.       – Мать хоть знает? – допытывался Вовчик, когда компания подошла ближе.       Две другие девушки были похожи между собой как две капли воды, что сразу привлекало внимание. Одинаковые прически прямых каштановых волос, чуть длиннее подбородка. Отличием выступали ярко-розовые пряди, едва заметные под общей копной у одной. Схожесть прослеживалась в каждой мелочи, от цвета глаз, до формы губ. Они шли чуть впереди парочки, отстающей, судя по всему, из-за каблуков светловолосой девушки.       – Дядь Вов, ну чего ты, а? – надула губы она, поравнявшись с местным соглядатаем.       – Дашка, ты доиграешься, – погрозил пальцем Вовчик, неясно что имея в виду.       Илья, ставший невольным свидетелем малопонятной сцены между соседями, до этого дня бывшими для него просто безликими обитателями поселка, пытался уловить суть их взаимоотношений.       – Мы ненадолго, – кокетливо отмахнулась Даша, поправляя волосы. – Сами как будто молодым не были.       – Я и сейчас хоть куда, – хлопнул себя по груди Вовчик. Даша хихикнула, близняшки не сговариваясь, одновременно повели глазами вверх, вытягиваясь лицами.       Юля потянула за рукав, отвлекая от забавного зрелища. Потащила с собой, под шумок избавляясь от необходимости участвовать в балагане. Илья ощутил некий подъем, наблюдая за самобытными подростками, прилив ностальгии, незаметно подкравшейся со спины, заслонившей взор теплыми ладошками.       – Пошли, у меня правда разговор есть, – поманила Юля, направляясь в дом. Илья послушно зашагал следом.       После чашки кофе и третьего куска домашней пиццы Илья все же напомнил о каком-то важном деле.       – Да, это, – Юля поерзала на стуле, расправила на коленях подол вязанного платья, шмыгнула носом. – Мне нужно уехать в ноябре. Я надеялась, что не придется, но… Не обошлось.       – Что-то серьезное? – нахмурился Илья, догадываясь, к чему клонит соседка.       – Не то чтобы, – туманно отозвалась Юля, погладила носком ступни в теплом гольфе лежащего у ног Каспера. – Семейные дела, скажем так. Проблема в том, что мне не с кем оставить Каспера. И некого попросить за ним присмотреть, если рассматривать вариант его домашнего пребывания.       – Ты хочешь, чтобы я? – Илья поймал полный безнадежной тоски взгляд, сомкнул пальцы у подбородка. – На сколько ты уезжаешь?       Он хотел помочь отзывчивой соседке, хотел отплатить за доброту и заботу. И, если уж совсем откровенно, обрадовался перспективе обзавестись питомцем. Пусть и временно.       – Я… На три дня всего, – запинаясь, ответила Юля, не веря своим ушам. – Ты сможешь? А работа?       – Я могу попробовать договориться со сменщицей на выгодных для нее условиях, – улыбнулся Илья. Озвучивать вариант возможной опеки над щенком Форестом в случае отказа Веры выйти дополнительный день, он не стал. Да и сам Форест согласится ли, большой вопрос. По нему совершенно непонятно, к чему лежит его душа. На что он охотно согласится, а что презрительно отметет без капли сожалений и раздумий.       – Это было бы потрясающе, – Юля схватила запястье Ильи, сжала пальцы в порыве благодарности. – Я оставлю еду, расскажу все. Он уже отлично знает улицу, терпит до выгула. Спит, правда, со мной в кровати.       – Не беда, поместимся, – простодушно отозвался Илья, выпрямляясь на стуле.       – Я заплачу. Но без отказов в этот раз, ясно? – Юля состроила страшное лицо, погрозила пальцем.       – Я подумаю, – увильнул от обещания Илья.       – Хорошо, я тогда напишу ближе к дате, идет?       – Договорились, – Илья поднялся со стула, направился в прихожую. – За пару дней сообщи. А я сверюсь с графиком.       – Спасибо еще раз, Илья. Как мне повезло тебя встретить!       Ее слова обволакивали трогательной искренностью, неподдельным дружелюбием. За одно лишь состояние ценности, возникающее в ее обществе, хотелось бросаться на помощь, очертя голову.       Проводив до калитки, Юля щелкнула язычком замка, распахнула створку и испуганно вздрогнула от зычного оклика:       – О, ты дома, дорогуша! А я как раз к тебе!       Женщина средних лет торопливо семенила к открытой двери, размахивая стеклянной баночкой с темным содержимым.       – Вареньице принесла, – запыхавшись, добавила она, окидывая Илью оценивающим взглядом.       Женщина, несмотря на очевидную разницу в возрасте с Дашей, встреченной ранее, походила на нее так сильно, как полагалось кровным родственникам. Светлые волосы уложенные ото лба крупными локонами, макияж, золотая цепочка с массивным кулоном на шее, кольца, перетягивающие полноватые пальцы. Она выглядела как те, кто не мирился с цифрой в паспорте, молодясь всеми известными способами.       – Привет, – женщина коротко взмахнула ладошкой и двусмысленно поиграла бровями, поворачиваясь к Юле. Та тяжело вздохнула, отошла в сторону, впуская соседку с обреченным «Привет, Лена.»       Илья лишь невнятно угукнул на приветствие, поспешно удаляясь к своему домику. За какой-то час он встретил больше людей, чем за все время проживания в поселке. И, вероятно, обрастет с этого момента слухами, домыслами и сплетнями. Не самый приемлемый вариант, но как неизбежность, не самый худший.       – Где тебя черти носили? – смешливо сощурил зеленые глаза Форест, поджидая на ступеньках перед домом.       – Да так, – отмахнулся Илья, задвигая щеколду. – Погнали к «Уралу»?       – Погнали, – согласился Форест, поднимаясь на ноги. Сунул в рот длинную травинку осоки, потянулся, разминая плечи. – И расскажешь мне все.       До конца вечера они возились в сарае, разбираясь со стареньким мотоциклом, проверяя состояние бесчисленных проводов, тросиков и фильтров. «Урал» оказался в относительном порядке, по крайней мере, на первый взгляд.       На фоне музыка из плейлиста в ВК. Телефон, подключенный к портативной колонке, ставил композиции в случайном порядке. Между делом Илья поведал о дневных приключениях и просьбе Юли присмотреть за Каспером на время поездки.       – А ты сам как? Любишь животных? – Форест накрепко закручивал болты крепления бензобака.       – Честно? Всегда мечтал о домашнем любимце, – поделился Илья, вытирая жирные от масла руки о ветошь. – Так что я только рад.       – Чего ж не заведешь? – Форест обернулся, указал пальцем на кожух под фару под ногами Ильи. Он наклонился, передал деталь.       – Боюсь, не потяну, – признался он, задумчиво сведя брови к переносице. – Финансово и по времени. Не хочу бросать существо, доверившееся мне. Нуждающееся и любящее.       – Как трогательно, – небрежно констатировал Форест, откладывая в сторону ключи. – И в детстве никого не держал?       – Ну, – Илья помялся, возвращаясь в памяти к событиям, впервые ткнувшим носом в никчемность собственных принципов. – Была попытка.       – Не справился? – Форест заинтересованно взглянул снизу вверх, оставил мотоцикл в покое.       – Можно и так сказать, – нервно усмехнулся Илья, комкая в руках тряпицу. – Мне было двенадцать. После уроков я нашел на мусорке щенка. Скорее всего, он там был не один, но тот выскочил ко мне. Мелкий, толстенький, пушистый такой. Я тогда думал, что никогда не видел собаки красивее. Потискал его, сунул за пазуху, притащил домой. Тайком.       Форест слушал внимательно, лишь изредка поглаживая пальцем округлую линзу фары.       – Ночью щенок стал скулить, разбудил маму, – голос Ильи чуть дрогнул, затих. Кашлянув, он нарочито равнодушно продолжил. – Она поставила ультиматум, либо я уношу пса, откуда взял, либо ухожу вместе с ним. Я ушел с щенком. Гордый был, глупый.       Форест еле заметно подобрался, губы вытянулись в ровную нить.       – Просидел с ним в парке до утра, грел под курткой, обижался на весь свет. Пропустил школу, придумывал, где можно жить, исследовал подвалы. Искать меня начали, когда учительница домой позвонила, доложила о прогуле. Нашли быстро, я упрямился, ставил условия. Папа уговорил маму, щенок вернулся со мной. А на следующий день я загремел в больницу. Застудил почки. Чуть концы не отдал. Мама потратила все деньги, что скопила на отпуск, на мое лечение, – Илья замолчал, опустил голову, тупо рассматривая свои пальцы. – Когда меня выписали, мама сказала, что щенка отдала бабушке с дедом в деревню. Я поверил, расстроился, конечно. Но… Потом не было дня, чтобы мне не указали на поступок мамы, ее жертву и самоотверженность. Припоминали без малого год. Надо ли говорить, что я думать забыл даже заикнуться о собаке. Считал себя бесконечно обязанным.       Он умолк, проглотив последнюю фразу, что по сей день ничего не изменилось, и тяжесть непомерной вины все еще давила на плечи.       – Прошлое, оно для опыта, – проговорил Форест, упираясь ладонями в колени. – Сейчас у тебя есть выбор.       Илья пожал плечами, медленно выдохнул, потянулся за сигаретой.       – Заводим? – сменил тему Форест, выпрямляясь и указывая подбородком на мотоцикл.       Илья кивнул, отбросил тряпку в угол, прикурил. Нашарил в кармане ключ, вставил в замок зажигания. Выждал паузу, взялся за холодную металлическую рукоять кикстартера и резко нажал ногой вниз. Раз, второй, третий. Мотор глухо кашлянул, ожил, заурчал неровно, просыпаясь после долгого сна.       Выхлоп наполнил сарай едкими клубами паров бензина и старого масла, сгустил прозрачный воздух серым туманом.       Илья восторженно вскрикнул, подпрыгнул на месте, ринулся обнять Фореста. Тот поддержал радостный порыв, захохотал в голос, на секунду приподняв Илью над полом.       Уняв первую волну эйфории, они вытолкали неповоротливый мотоцикл на улицу, а после и за ворота. Илья сел за руль, Форест запрыгнул в коляску, вцепившись в борта длинными пальцами. Шлем был только один, Илья предложил его Форесту, но тот лишь отмахнулся.       – Люди.       Старый шлем провонял затхлостью и резиной, но это быстро забылось, когда, отпустив тугое сцепление, Илья ощутил мощный рывок мотоцикла под собой.       Набирая скорость, они проехали до конца улицы. Покинули пределы поселка, помчались вдоль железной дороги. Адреналин щекотал нервы, подогревал неистовую кровь, прояснял разум, начисто выветривая посторонние мысли.       Удерживая руль, Илья то и дело поглядывал на Фореста, склонившегося вперед. Его подбрасывало на каждой неровности, ветер трепал и отбрасывал на лицо длинные волосы, широкая улыбка напоминала оскал, а глаза выглядели совершенно безумными.       Они упивались пустынной дорогой, взрыхляя позади вязкую грязь. Меняли направление, выезжали на границу с лесом, неслись вдоль разросшихся сосен.       Вдоволь насытившись поездкой, взбудораженные и шумные, вернулись к дому. Завели мотоцикл во двор, припарковали вдоль сарая, громко переговариваясь.       Илья расстегнул шлем, сорвал с головы. Тряхнув волосами, с наслаждением вдохнул прохладный воздух.       Форест обошел, притесняя к стене, зажал между собой и кирпичной кладкой. Пригнулся, настойчиво ловя губы своими, мешая отдышаться. Илья пытался увернуться, запрокидывал голову, смеялся. Отпустил шлем, гулко ударившийся о притоптанную землю, схватил Фореста за плечи, сдерживая.       Прошлой ночью он словно сорвал невидимый стоп-кран, пробудив нечто совершенно неуемное.       – Давай в дом, – сбиваясь дыханием, пробормотал Илья, запуская пальцы под чужой плащ, беспорядочно пробегая по рёбрам. Форест не терялся, решительно смещаясь рваными поцелуями от губ, к шее, руками прокладывая себе путь, обнажая распаленую кожу.       – И в доме успеем, – отозвался он, ныряя широкой ладонью под край куртки, провоцируя быстрый выдох. Ловко расстегнул пуговицу джинс, пробираясь под жесткую ткань, где напрягалось горячее возбуждение.       Илья закрыл глаза, прикусил губу, чтобы не выдать, как его ведет от властных прикосновений. С готовностью подался вперед, пошире расставил ноги. Колонка в сарае стихла, затрещала, меняя песню на рингтон. Кто-то звонил.       – Плевать, – почти рыкнул Форест, удерживая ринувшегося было Илью на месте.       – Это может быть важно, – возразил он, врезаясь лопатками в стену.       – Тогда поторопись, – лукаво протянул Форест, сжимая пальцы плотнее. – Потом отработать еще придется.       Илья не успел возмутиться, теряя голову, задыхаясь. Уткнулся лбом в широкую грудь, зажмурился. Умелые движения быстрее, четче, подгоняли возросшее желание, сужая реальность до физического удовольствия. Переполняя, накрывая, не оставляя поводов сдерживаться.       Звонок повторился, но оборвался раньше, чем Илья подхватил телефон с полки стеллажа, на ходу застегивая штаны. Ничем не смущенный Форест безразлично вытирал испачканную ладонь о найденную тряпку.       – Черт, – выругался Илья, нервно облизывая побаливающие губы. – Начальник звонил.       – Тебе же завтра и так на работу, чего ему неймется? – с ноткой досады буркнул Форест. Его раздражало отвлечение от приятного времяпровождения.       – Сейчас узнаем, – выравнивая дыхание, Илья нажал на пропущенный вызов, намереваясь перезвонить. Сообщение опередило. Голосовое.       Илья терпеть не мог слушать сообщения, особенно от начальника. Но сейчас этот вариант казался более уместным.       Низкий певучий голос с акцентом сбивчиво поведал об аварии в павильоне – сгорела проводка, не без последствий. Случился пожар. Павильон сильно пострадал, особенно внутри.       Вера вовремя вызвала пожарных, но к их приезду спасти удалось только крышу и стены. Товар, подсобка, наличные – все слизало беспощадным огнем. Работа приостанавливалась на неопределенный срок.       Сообщил, что дождется страховой выплаты, отремонтирует павильон и от всего сердца надеется, что преданные работники вернутся на прежние места. На еще лучшие условия и повышенную ставку ведь они ему как родные. Озвучил срок до конца года. Пообещал выплатить за две недели сверху, дабы заручиться уверенностью В готовности знакомых продавцов. Завершил сообщение личными новостями и планами. Подчеркнул, что ждет ответа в ближайшее время.       Илья растерянно обернулся, тупо уставился на дверной проем, где виднелся силуэт дома. В груди сжалось тоскливое предчувствие, засосало под ложечкой.       – Что там? – нетерпеливо поинтересовался Форест, кивая на телефон. Илья моргнул, перевел взгляд на смартфон, будто ждал подсказки.       – На работу завтра не надо, – пробормотал он так тихо, что Форест подошел ближе, прислушиваясь.       – Это ж хорошо, нет? – уточнил Форест.       – И вообще пока не надо. Это не хорошо.