Заблудший

      – Зачем мне это? – Форест расслабленно вертел в руках смартфон, развалившись на надувном матрасе в палатке.       Тот самый «Honor», принесенный им самим в одну из ночей, оказался как бы невзначай врученным после походного ужина.       Добрую половину дня они скитались по лесу, оставив мотоцикл на широкой тропе достаточно далеко от поселка, но так, чтобы легко найти на обратном пути.       Форест время от времени присаживался к земле, сдвигал опавшие листья, открывая взору рыжие шляпки лисичек и коричневые толстеньких белых грибов. Илья срезал их ножом, тем самым, всегда составляющим компанию в кармане джинс, удивляясь, как легко удается Форесту находить совершенно незаметные холмики. Сам он, как ни старался, не заметил ни единого.       Между делом поведал о вакансии хореографа в местном ДК. Пряча эмоции, признался в намерении попытаться туда устроиться. Осуждения не ждал, но волновался как первогодка, которому только-только передали на попечение новичков. Форест же своих эмоций не скрывал, одобрительно поглядывая на Илью, резюмировал уверенно – идея отличная.       Предупредил лишь, чтоб оставлял силы для него, ибо новая работа не защитит от ночных, и не только, развлечений.       Вот так беззастенчиво и в лоб можно говорить подобное лишь в шутку, думал Илья.       Прежняя убежденность позорно растворялась в неотвратимости фактов. Форест не притворялся и явно не намеревался в ближайшее время отпускать от себя Илью. И его это устраивало с той же силой, с какой пугало.       Ближе к вечеру парни незаметно вышли к уютному закутку, язык не поворачивался назвать его поляной, между исполинскими стволами, тесно выросшими рядом.       Из-за плотного потолка сросшихся крон деревьев, дождь проникал внутрь мало, почва оставалась твердой и практически сухой. Возле корней одного из гигантов приютилась добротная туристическая палатка, перед входом в которую горбился умело возведенный сушняк для костра. Рядом покоилась кучка припасенных веток. Кто-то хорошо позаботился о предстоящем пикнике.       Вопросы, откуда здесь все это добро, Илья оставил при себе, рассчитывая задать при удобном случае. Форест развел костер, поколдовал с черной снаружи, совершенно неприглядной жаровней, больше напоминавшей казанок, принялся готовить еду из принесенной картошки и набранных грибов.       Все ингредиенты чистить велел Илье, чем тот охотно занялся, держась ближе к огню. Озябшие пальцы покраснели и управлялись с ножом скованно, но так как торопиться некуда, клубни один за другим лишались кожуры.       Ужин вновь превзошел все ожидания, оставляя неизгладимые впечатления на подогретых голодом вкусовых рецепторах. Свежайшие грибы сочетались с поджаренными ломтиками картошки, как явление чуда в реальном мире. Чай из листьев смородины и шиповника идеально вписался к кулинарному блаженству.       Забравшись в палатку, парни устроились рядом на матрасе, оставляя игриво потрескивающий костер умиротворяюще поглаживать слух.       Илья покопался в рюкзаке, достал смартфон, бросил на живот Фореста, улыбаясь через плечо.       Тот, не глядя, смахнул его в сторону, потянул Илью за локоть к себе, лишая равновесия. Оказавшись поверх груди Фореста, Илья, опираясь на руки слегка отпрянул, глядя в опасно сузившиеся глаза. Он улыбался, усаживаясь на бедра Фореста, подхватил смартфон, сунул под широкую ладонь.       – Тебе, – коротко произнес на непонимающий излом брови.       – Зачем мне это? – Форест взял смартфон, лениво покрутил в руке.       – Чтобы быть на связи, – Илья выразительно повел плечами, озвучивая явное.       – Здесь нет связи, – возразил Форест, куда бережнее отодвигая смартфон в сторону. Илья счел это добрым знаком.       – Зато есть почти везде, кроме этого леса, – резонно заметил он, поглаживая ладони Фореста, по-хозяйски улегшиеся на его колени.       – Зато я бываю мало где, кроме этого леса, – понизил голос Форест, чуть сжимая пальцы и заговорщицки ухмыляясь.       – Вот тебе и повод. А откуда ты столько знаешь про лес? – встрепенулся Илья, нащупав давно беспокоящую тему, засевшую в мозгу манящим крючком.       – Про лес побеседуем? – скептично протянул Форест.       – А что, аутентично, – подыскивал аргументы для уговора Илья. – Ночь, байки перед костром, природа, все дела. Ну, пока ужин переваривается. Да и ты обещал рассказать.       – Что ж. Раз обещал, – Форест поерзал на месте, закидывая руку за голову. Илья тут же скатился с горячего, насиженного и самого притягательного места в палатке, сел чуть сбоку, опираясь спиной о согнутое колено Фореста. Скрестил ноги, превратился в слух.       – Ну, грибы лучше собирать после дождя, – глумливо затараторил Форест. – Ежей и белок голыми руками не трогать. Задницу ничем, кроме лопуха, не подтирать, если приспичило. Здесь водятся шакалы и даже волки.       – А лешие? – не растерялся Илья, вывернув издевку в свою пользу. Форест хмыкнул, ловя искрящийся азартом соперничества взгляд, одобрительно приподнял брови.       – Лешие водятся в каждом лесу, – мягко проговорил он, погладив куцую бородку. – Что ты о них знаешь?       – Да мало, на самом деле, – ответил Илья, задумчиво рассматривая потолок палатки. За пределами ее стен костер дернулся, затрепетал, подхваченный резким порывом ветра, качнувшим символическое укрытие. Форест озабоченно огляделся по сторонам, прислушался, но быстро расслабился.       – Говорят много и все разное, – продолжил Илья, обхватывая себя за щиколотки. – Что пугают людей, водят по лесу забавы ради. Что животные им подчиняются дикие. И что могут завести в губительные топи, если их разозлить. Описывают их тоже по-всякому. Одни говорят, это старец дряхлый, похожий на сухое дерево, и людям показывается редко. Другие утверждают чуть ли не о крошечных существах размером с гриб. Третьи ссылаются на вычитанные истории о молодых привлекательных мужчинах, соблазняющих красных девиц.       Форест внимательно слушал, иногда кивал, растягивая губы в снисходительной улыбке, создавая впечатление экзаменации на предмет верных ответов.       – Еще, как любая нечисть, они боятся матерных слов, – Илья произнес это и умолк. Внезапно осенившая догадка полоснула по сознанию заточенным серпом.       Да быть такого не может.       Покосился на Фореста, будто заново увидел. Насколько хорошо может вжиться в выдуманную роль человек при желании? Как тщательно готов подобрать и внедрить мельчайшие детали. Форест коротко рассмеялся, ловя подозрительный прищур.       – В точку. Бранные слова не пугают, просто это как ножом по зубам – малоприятно и потряхивает, – уточнил он, запуская пальцы в растрепавшиеся волосы. – Еще, лешие воруют, запугивают, совесть и честь не про них. Натравливают зверя на неугодных, не могут попасть в чужую обитель без приглашения. Не покидают территории леса. И, ходят слухи, они – сластолюбивые негодяи.       – Кого-то мне это напоминает, – саркастично прицокнул Илья.       – Да неужели? Интересно, кого? – Форест с нескрываемым удовольствием улавливал малейшую реакцию.       – Они как вампиры? Выбирают партнёра раз и навсегда? – голос Ильи предательски пропустил едва заметную надежду.       – Не-ет, вовсе нет. Охотно меняют любовный интерес. Иначе наскучит. А женятся да, в основном лишь раз. Если повезёт, – Форест говорил настолько будничным тоном, будто уже не раз вещал подобные сказания.       – А если не повезёт? – допытывался Илья.       – Если не повезёт, и жена окажется пустой, то... Её пускают в расход и подыскивают новую.       – Ничего себе, как вещь... – пробормотал Илья, подтянув колени к груди. Он живо представил себе картину выталкивания человека в мусорный бак огромным существом, облепленным листьями и ветками с ног до головы.       – Может так со стороны выглядит, но нет, – возразил Форест лениво, прикрывая веки. – Союзы эти часто счастливые. Женщины безоглядно влюбляются в таких избранников и приобретают долголетие.       – Они не бессмертны? – Илья вернулся из странных ассоциаций, разочарованно приподнял брови.       – Нет, вполне себе смертны. Но могут жить тысячелетиями в благоприятных условиях, – уточнил Форест.       – Вот как. Хм, а что значит пустые жены? – воображение вновь принялось рисовать абстракции, на этот раз, являясь в виде картонной женщины с вывернутыми наружу краями области груди.       – Не способные иметь детей. Лешие женятся ради продолжения рода, – терпеливо объяснил Форест.       – И только?       – В основном, – уклончиво отозвался он, поджимая вторую ногу, образуя теплый уголок, где удобно разместился Илья. – Продолжать род необходимо, как цель. А для утех можно выбрать себе самых разных людей. Люди легко поддаются соблазну, пускаются в разврат. А лешие очень уж охочи до телесных утех. Оттуда и опыт.       Илья снова вперился в Фореста внимательным взглядом от бедер вверх к животу, груди, задерживаясь на шее, поднимаясь выше, встречаясь с колкостью зеленых глаз. Как-то уж многовато совпадений для вычитанных поверий. Может он сам придумал большую часть повествования, придерживаясь вымысла ради незаезженного образа?       – И что, неважно с кем? Мужчины, женщины? – чуть хрипло спросил Илья, поймав себя на пробудившемся влечении, физически моментально подавшем сигнал.       – Правильно. С любым, на кого глаз падёт, кто приглянется. Но такие загулы долго не длятся. Не по пути это. Разными тропами ходят люди и нечисть, – многозначительно проговорил Форест, делая акцент на последнем слове.       – Недолго, это сколько? – оживился Илья.       – От пары месяцев до пары десятков лет. Пока не надоест. С кем-то одна-две встречи и наскучивает, к кому-то тянет долго, – Форест не мигая смотрел на Илью, избегающего зрительного контакта, будто подчеркивал важность момента.       – Двадцать лет это немного? – Илья удивленно склонил голову к плечу.       – В масштабах века? Да, – пояснил Форест.       – Это если леший не женился, верно? Ну, любовные похождения, – Илья сопоставлял все тонкости воедино, собирая цельную картину.       – Отчего? Нет. В союзе они тоже гуляют, развлекаются, – безразлично парировал Форест. – И человек тоже может быть не свободен. Да хоть бы и каждый день он там с кем-то кувыркался, все равно. Главное, возвращается неизменно и даёт все, что от него требуется.       – Цинично, – фыркнул Илья. – И что, ни ревности, ни собственничества?       – Как там у людей, не знаю, возможно все это есть. Создания леса относятся к этому куда проще. Даже интереснее вклиниваться в парочки, – Форест мечтательно облизнулся, глубоко вздохнул. Ветер тряхнул стены палатки злее, завибрировал по гладкой поверхности.       Говорил ли Форест о себе, или они вели исключительно абстрактную беседу, непонятно. Граница размывалась умеючи. Но Илья ощутил непонятную злость, жгучее отрицание. Кто на такое вообще согласится? Встречаться ради удовлетворения примитивных желаний, изначально на конечной основе. Не самая радужная перспектива. Хотя, как приключение, отличный вариант.       – И что же, вот так все открыто и говорят? Не жди, не надейся, потрахались и разбежались? – Илья развернулся к Форесту лицом, положил руку ему на колено.       – Отнюдь, – Форест приподнялся на локтях, опасно продавливая матрас. – Умасливать лешие горазды. Обхаживают тонко. И помогут, и подарят, и позаботиться не гнушаются. Берегут своего человека, пока есть интерес. Умеют найти подход к любому, а как тот даст слабину, тут он и пропал.       Все ещё слыша внутри протестующие вопли подсознания, Илья беспечно отмахнулся от невероятной схожести рассказов Фореста с их собственной историей.       Даже если и так, пускай.       Он никаких иллюзий не питал или успешно себя в этом убеждал. Как бы то ни было, придумал все это Форест, где-то прочитал или принадлежал к неизведанному слою реального мира, рассказ его звучал складно, хотелось слушать ещё. Он будто забывался или же специально подбирал слова на старинный манер, придавая истории стилистику былин и легенд.       – А что значит, пускали в расход пустых жен? – вопрос слетел с губ тихо, неуклюже.       – В основном, неумеющих родить дитя убивали, приносили в жертву.       Илья поежился от этих слов, недоверчиво нахмурился. Форест беззаботно продолжал:       – Могли обменять её болотному хозяину в дочери или речному духу. К людям вернуть, но это крайне редко, если не болтливая. Если очень по сердцу, оставалась рядом. Иногда такие воровали ребёнка у нерадивых родителей. И, если лес его принимал, становились полноценной семьёй.       – То есть, жениться и оставить потомство обязательно? – Илья находил такой уклад закономерным и правильным, как и непритязательность в выборе партнеров для секса.       – Да. Это происходит редко, а лешие, как я уже сказал, не бессмертны. Нужно беречь род, – красноречиво покачал головой Форест.       – А бывают свадьбы между лешим и лешихой, лешачихой? Не знаю, как правильно, – сбивчиво поинтересовался Илья.       – Конечно. Такие союзы крайне желательны и празднуются долго, шумно, разгульно. Пьют и веселятся две седьмицы. В это время в лес лучше не соваться.       – Почему? – не унимался Илья.       – Попасть можно под горячую руку, – Форест сел, сокращая дистанцию, склонился вперед, коснулся кончиком носа волос Ильи, обдавая теплым дыханием. – Сгинуть можно. Хмельных леших охраняют дикие звери, стерегут, чтоб никто не навредил. А животные точно разбираться не станут, с какими там помыслами наведался путник.       – Офигеть. Откуда ты все это знаешь? – Илья повернулся, оказываясь с ним лицом к лицу, так близко, что мысли и вопросы померкли в одночасье. Однако успело проскочить мельком: что там Юля говорила про серую собаку? И аккурат в ту ночь, когда Форест остался впервые, да еще и прикончил бутылку вина в одного.       – Я сам из этого рода. И минула мне вторая сотня лет, – вкрадчиво произнес Форест, касаясь пальцами подбородка Ильи, провоцируя двусмысленной ухмылкой.       Уговаривать не пришлось. Не раздумывая, Илья прижался губами к его губам, целуя сразу нетерпеливо, пылко. Форест обнял, потянул на себя, вновь усаживая на свои бедра. Настойчиво пробрался руками под футболку, каждым уверенным прикосновением подстегивая недремлющее желание. Илья, тесно прижимаясь нарастающей эрекцией к паху Фореста, начал инстинктивно тереться, облегчая и одновременно усиливая возбуждение. Продолжая рвано целовать губы, поддавался власти крепких рук, терял дыхание при виде жадного взгляда и приоткрытого рта.       – Ты хорошо сохранился для своего возраста, – севшим голосом прошептал на ухо, лизнул мочку, пососал, теряясь в сжавших его пальцах.       Ветер снаружи сдирал остатки жалких листьев, гнул ветки и грозился разорвать на куски натужно вздыбившуюся палатку. Костер опасно заметался, то ли разгораясь сильнее, то ли готовый угаснуть.       – Кажется, я не все предусмотрел, – посерьезнел Форест, останавливая Илью, перекатывая его на бок. – Одевайся, надо сматываться.       – Что такое? – сбитый с толку Илья быстро потянулся к куртке, оставленной у входа. Спешно накинул на плечи, вытащил из кармана скомканную шапку.       – Чуется мне, ураган грядет. И неслабый, – Форест набросил плащ, первый высунулся в непогоду. Пламя костра легло к земле, придавленное разбушевавшимся ветром, палатка громко захлопала освободившимся лоскутом.       – Соберем? – Илья натянул шапку на уши, плотно прижимая ладонями, кивнул на осиротевшее убежище. Ему пришлось кричать. Буря стремительно набирала обороты, посылая с неба пригоршни колких брызг.       – Не успеем! – Форест метнулся к вещам, закинул в сумку посуду, плеснул водой из канистры — костёр возмущенно зашипел и погас.       – Жалко, – больше для себя проговорил Илья, щурясь от застилающей глаза влаги, протирая лицо рукавом. Судорожно огляделся, заметил пару булыжников, кусок полена, ринулся к ним. Один за другим, они оказались внутри палатки подсунутыми под надувной матрас.       – Брось! Забей! – перекрикивая завывания урагана и пугающий скрип исполинских деревьев, одернул за плечо Форест. – Надо валить!       – Сейчас! – Илья все же дотащил в палатку полено, застегнул молнию, подскочил, влекомый сильной рукой Фореста, и они, не разбирая дороги, рванули вперед.       Оказалось, дороги не разбирал лишь Илья. Пригибая голову, он как можно быстрее переставлял ноги, хлюпая кедами по мокрой траве, кое-как перескакивая препятствия корней и сплетения кустов.       – Ты помнишь, где остался мотоцикл? – сомневаясь, что его слышно, гаркнул Илья, еле поспевая за свободно бегущим впереди Форестом. Его длинным ногам, казалось, совершенно нипочем неровности лесной почвы, он словно не касался земли вовсе.       – Закрой уши! – сбавив темп, посоветовал Форест. Поравнявшись с Ильей, замедлил его, выбрасывая руку, оттирая назад. Илья еще несколько шагов сбивчиво протопал вперед, по инерции не успевая затормозить разом. Вскинул голову, но не увидев лица Фореста, послушно прижал ладони к ушам.              Форест загородил собой, слегка покачнулся, набирая в легкие воздуха и оглушительно, протяжно свистнул. Илья тут же понял, зачем нужно закрывать уши, пожалел лишь, что стоял так близко.       Он отшатнулся назад, невольно присел на корточки, прячась от пронзительного звука, сдавил мокрую шапку сильнее.       Форест оглянулся. Вымокшие волосы прилипали к его лицу, плечам, спине. Плащ блестел и переливался, как рыбья чешуя, лицо избороздили капли и тонкие струи дождя. Он захохотал, одним движением перехватил Илью под локоть, вновь увлекая за собой в гонку между сырыми, черными стволами по неразличимой дороге.       Бежали не слишком долго, но подсаженная курением дыхалка сдалась раньше, чем мышцы настигла усталость.       Высвободив руку из захвата Фореста, Илья остановился, упираясь в колени ладонями, силясь отдышаться. Дождь вошел в полную силу, промочил одежду насквозь, хоть выжимай. Тело вспотело от бега, смешивая противную духоту с обледенелым ветром, хлеставшим ливнем со всех сторон.       Переведя дух и перестав ловить черные круги перед глазами, Илья поднял голову, кривясь от острой рези в боку.       – Пришли, – коротко бросил Форест, наклоняясь к нему, призывно махнул ладонью. – Вон там, видишь?       Присмотревшись, Илья различил неясные очертания какого-то строения с бликами желтоватых глазниц окон.       Когда добрались до места, взору предстала высокая бревенчатая хижина, настолько неправдоподобно ухоженная, что слабо верилось в подобную роскошь в глуши.       Форест невесомо взбежал по низким дощатым ступенькам веранды, покачал плафон лампы, словно сошедшей со страниц древних русских сказок и свет приобрел насыщенность, разгорелся ярче.       По-хозяйски дернул круглую ручку широкой двери, кивком позвал за собой. Илья, сплюнув на землю дождевую влагу, залетевшую в удивленно раскрытый рот, проследовал за ним.       Лесничая избушка?       Рой вопросов закружился в голове, толкаясь мыслями и догадками. На избушку дом никак не тянул, напоминая, скорее, обитель рукастого отшельника-строителя, с уклоном в старину.       За входной дверью сухой, теплый коридор, освещенный очень слабо. От стены слева исходил жар, обнимая продрогшие ноги спасительным теплом.       – Снимай одежду тут, сейчас разберемся. – Форест, успевший разуться, поставил сапоги на приземистую, удлиненную ступеньку из кирпича. По черной дверце и трубе, скрывающейся в углу между стенами, Илья распознал в ней печку. Хитро.       Плащ Форест небрежно бросил на вешалку и скрылся в недрах хижины.       С куртки безбожно текло прямо на пол и Илья спохватился, когда обнаружил себя стоящим в луже, образовавшейся из частых капель. Скинув кеды и куртку, последовал примеру Фореста, неуверенно проходя за ним, оставляя на деревянном, идеально чистом полу мокрые следы.       Большая комната, погруженная в полумрак, напоминала уютную гостиную загородного домика из фильмов про лыжные курорты.       Разожженный камин почти в половину стены с почерневшим нутром. В углу низкая просторная софа, застеленная пледами и одеялами. На полу плетеные половики, брошена какая-то шкура животного, ловящая на кончики меха пляшущие язычки пламени.       Рядом с софой, под окном, широкое кресло с высокими мягкими подлокотниками, прикрытыми вязаной накидкой. Выглядело уютно, если представить чтение книги, сидя в нем и получая порцию щедрого дневного света сквозь стекла. Стены пустые, с выпуклыми боками здоровенных бревен, наполняли воздух тонким запахом дерева.       Проем справа зиял распахнутой дверью, зовущей непроглядной темнотой куда-то дальше. Неуверенно потоптавшись на месте, Илья бросил рюкзак на пол у камина, может, хоть немного просохнет.       – Шикарно, – в эту самую дверь ввалился довольно улыбающийся Форест в облепившей тело влажной одежде. – Банька готова, можем идти.       – Банька? – тупо переспросил Илья, все еще находясь на границе изумления.       – Погнали-погнали, не то опять разболеешься, – поторопил Форест, бесцеремонно хватая за рукав, чуть ли не силком волоча за собой.       Он не разменивался на лишние объяснения, концентрируясь на важном и не давая задуматься. Они миновали небольшую развилку, ведущую своими коридорами в комнату с длинным столом, табуретами и двумя окнами, и левее упираясь в облезлую дверь, влажную даже на вид.       Дернув ее, Форест ловко юркнул внутрь, подталкивая вперед Илью, мешая как следует осмотреться.       – Что это за место? – все же спросил Илья, оказываясь в тесном предбаннике с тремя бочками вдоль стены и вениками, заботливо сунутыми в одну из них. На гвоздиках, вбитых прямо в стену, висели банные шапочки и пушистые полотенца.       – Добро пожаловать, – хохотнул Форест, стягивая кофту и расстегивая брюки. – Мой дом.       – Твой? – захлебнулся вопросом Илья, ощущая прилив радости и неверия.       Он реально живет в лесу, или это безумное совпадение?       Форест неопределенно хмыкнул. Справившись со своими брюками, он схватил Илью за талию, заставляя шагнуть ближе. Расстегнул пуговицу на джинсах, потянул ширинку, наклонился к лицу:       – Раздевайся, вопросы потом.       Илья вцепился непослушными пальцами в пуговицы на рубашке, суетливо расстегивая их, борясь с накатившей тяжестью внизу живота.       Избавившись от мокрой одежды, Форест подхватил все вместе, закинув на сгиб локтя.       Снял с гвоздика одну из шапочек, сотканную на манер ушанки, надвинул на голову Ильи. Тот хмыкнул, заправил под нее выбившуюся на глаза прядь волос, наиграно подбоченился. Форест широко улыбнулся, окинув одобрительным взглядом, на секунду задержался пониже пояса, где различалась реакция на его мимолетные прикосновения. Судя по довольству на лице, подчеркнувшему каждую черточку, мгновенный, неизменно положительный отклик его более чем устраивал.       Сама баня оказалась не слишком просторной, на треть занятая огромной каменной печью, часть которой виднелась внутри, своими боками уходящая куда-то за пределы прогретой на максимум комнаты.       На ее выступающих низких ребрах стояли деревянные кадушки с водой, исходящие паром в расплавленный воздух. Под ними, опоясывая округлое дно, лежали небольшие камни, образуя некое гнездилище.       Пахло хвоей и чем-то сладким, напоминающим орехи. Аромат заползал в ноздри, оседал в легких, расправляя их, поглаживая изнутри. Два уровня ровных, тщательно отшлифованных полок по стенам в противоположном углу приковывали внимание. На нижних разместились ковши и тазик, на верхних Форест расправил сырую одежду.       – Вряд ли это поможет им высохнуть, – заметил Илья, вытирая пот с подбородка. Жар в бане стремительно прогревал тело до костей, вытесняя воспоминания о буре за стенами хижины.       – Вообще-то, поможет, – ехидно отозвался Форест, беря ковшик и, зачерпнув воды из бочки, умело облил камни под ними. Раздалось шипение и плотный пар затуманил обзор. – После этого они высохнут куда скорее даже без огня.       Следующей порцией воды он облил уже Илью, смешно отскочившего в сторону. Расстелив на одном из полок полотенце, Форест указал жестом приземляться туда.       От белья избавились без лишней скромности, увлеченно отдаваясь процессу купания в столь непривычном исполнении.       Илья плохо помнил, как его парил Форест, как нос щекотали душистые ароматы трав от горьковато-вяжущих, до свежих и прохладных. Зато запомнил руки, уверенно легшие на усталые плечи, размявшие податливые от раскаленного воздуха мышцы.       Пальцы уступили место губам; Форест целовал и покусывал кожу, принуждая подставить шею, сглотнуть вязкую слюну предвкушения. Его руки скользнули по груди, животу, разливая под собой обжигающие разводы.       Духота помещения и обезоруживающая близость Фореста кружили голову, сбивая дыхание, толкали грудную клетку изнутри взбесившимся сердцем.       Поддавшись вязкому, растекшемуся желанию, Илья развернулся к Форесту лицом. Прильнул к горячим губам жадным поцелуем, рукой спустился вниз, беззастенчиво обхватывая потяжелевшую плоть, сжимая и поглаживая. Форест с готовностью подался бедрами вперед, позволяя себя дразнить.       Илья разорвал поцелуй, бесстыдно облизнулся, склонился ниже, рассматривая отрывисто вздрагивающий подтянутый живот. Усмешка уголком рта, встречая голодный взгляд, подернутый огнем нечеловеческого безумия. Стоило оказаться непозволительно близко, и Форест терял контроль. Это заводило.       Илья хотел ублажать его без передышки, насколько хватит сил, и потом возвращаться на исходные. Форест, опершись о стену, задыхался от жадной, настойчивой ласки, нетерпеливо закусывал губы.       Илья вбирал ртом его напряжение глубоко и влажно, чередовал ритмичное погружение скольжением руки, пока Форест не вцепился ему в волосы, заставляя ускориться, взять до основания. Илья подчинился, двигаясь быстрее, пока тело перед ним не содрогнулось в коротком всплеске разрядки.       Мягко отстранился, давая Форесту пространства отдышаться, упиваясь его разомлевшим видом. Ему потребовались несколько долгих секунд, чтобы вернуть прежнее самообладание. А придя в себя, он рывком поднялся с полок, поманил Илью за собой.       В предбаннике внимательно оглядел покрасневшее лицо, поворачивая влево-вправо.       – Слишком жарко, – констатировал он, разворачивая и подгоняя в спину.       – Думаешь, дело в бане? – пошутил Илья, прежде чем лопатки обдало прохладной водой. Точнее, вода-то была комнатной температуры, но после пекла парилки она промчалась по разгоряченной коже облегчающим холодком.       Не дав отстраниться, Форест накинул полотенце на плечи и вытолкал в коридор.       В комнате с камином Илья присел перед рюкзаком, порылся в нем, выуживая пачку «Мальборо» и зажигалку.       Сунул сигарету в рот, прошел к креслу, встал на него коленями, распахнул форточку двойного окна, прикурил. Защелки напомнили о детстве и постоянно драных сетках за мутноватыми стеклами, проклеенными по швам на зиму газетами, вымоченными в клейстере.       Окна открывать мама запрещала настрого, но Илья все равно тайком это делал, бросая на уличный подоконник кусочки хлеба для круглых, взъерошенных воробьев. А после тщательно приглаживал пальцем ленты бумаги на стыках оконной рамы, заметая следы преступления. Повторно газетные полосы держаться отказывались, сдавая незадачливого нарушителя с потрохами. Как и воробьи, преданно пасущиеся на карнизе.       Вернувшийся Форест без прелюдий обнял сзади, развеял ступор ностальгии. Ткнулся носом во влажные волосы, прижался обнаженным животом к пояснице.       Илья глубоко затянулся, выдохнул дым, бросил окурок в форточку, повернулся, не нарушая кольца жилистых рук. Поймал напористый поцелуй, распаливший не улегшийся настрой, ощутил возросшее напряжение, не снятое вовремя. Форест не глядя нащупал что-то на подоконнике, задел ребро прохладным стеклом.       – Что это? – Илья не узнал свой голос. Севший, с хрипотцой, как у человека, не разговаривавшего, по меньшей мере, пару дней.       – Смазка, – просто ответил Форест, откручивая крышку баночки.       – Смазка? – не поверил своим ушам Илья, внимательнее рассматривая емкость с белесым содержимым.       – Да, – подтвердил Форест, подтягивая Илью к себе вплотную. – Или ты можешь без нее?       – Точно нет, – выдохнул он, теряя способность удивляться хоть чему-то. – Ты реально подготовился.       – И ты подготовься. Не помешает, – обманчиво мягким тоном дал совет Форест, больше похожий на угрозу. Рывком развернул Илью к себе спиной, вынуждая принять удобную позу, наваливаясь грудью на лопатки, пресек любые попытки сопротивления.       Ощутив прохладу геля, Илья прогнулся, невольно напрягаясь. Форест не спешил, подготавливал умело, несмотря на пожирающее рассудок возбуждение.       Илья глухо застонал, принимая его, разлепил сухие губы, часто хватая ртом воздух, уткнулся лбом в спинку кресла. Испарина оросила кожу, обнажая неприкрытые чувства. Форест позволил привыкнуть, проникая постепенно, двигался размеренно, жёстко.       Теряясь в нахлынувшем потоке ощущений, Илья потянулся рукой вниз, помогая себе не сойти с ума от накалившегося возбуждения.       Ведомый безумием похоти, он рычал, запрокидывал голову, переполняясь наслаждением. Форест обхватил его руку своей, усиливая давление, ускоряясь, подталкивая за край вспыхнувшего острым стремительного удовольствия.       Сил и причин сдерживаться не осталось. Илья коротко вскрикнул, вздрагивая всем телом, замер, рассыпаясь изнутри на атомы кипящего блаженства.       Форест не заставил себя ждать, доведенный до финала видом безупречного вожделения. Он все еще впивался пальцами, прижимаясь сзади, властно обнимал, обдавая горячим дыханием. Не спешил отпускать, растягивая момент удовлетворения.       Физический экстаз обострялся повиновением желанного тела ревностному доминированию, берущему верх всякий раз, когда Илья демонстрировал свое влечение. Он искушал сексуальной заинтересованностью, соблазняя вновь и вновь хотеть, брать, гореть.       Парни вяло переместились на широкую софу. Восстановив дыхание, накинули на ноги плед, не прельщаясь обманчивым жаром, охватившим разморенные тела. Камин справлялся с отоплением комнаты, но буря за окном напоминала об осторожности.       Илья слабо закопошился, хлопая ладонями по покрывалу. Форест приподнялся на локте, сунул ему в рот сигарету, передал зажигалку. Илья благодарно улыбнулся, прикурил, затягиваясь до онемения в кончиках пальцев и вихря серых точек перед прикрытыми веками.       Рука с зажигалкой обессиленно упала на мягкую поверхность. Давно он не чувствовал себя настолько хорошо, умиротворенно и целостно.       – Готов на второй заход? – Форест увернулся от сигаретного дыма, требовательно обнял, провел рукой вниз к животу, погладил, изучающе сжимая кожу сквозь плед. Илья протестующе выдохнул, напрягся:       – Мне в понедельник на собеседование, я не встану.       – Встанешь. Ещё и волноваться не будешь.       Форест склонился, принуждая запрокинуть голову. Впился болезненным поцелуем в шею, оставил жгучий засос, не обращая внимание на сопротивление.       – Ещё и это прятать теперь... – скрывая порывистый вздох, как можно скептичнее пробормотал Илья, делая очередную затяжку.       Форест проигнорировал, навалился сверху, коленом раздвинул ноги Ильи шире, перехватил под бедра.       Его ненасытность слегка пугала, одновременно подстегивая неусыпное влечение. Тело откликнулось почти мгновенно, развеяв шансы на сомнения. Илья качнулся навстречу, кожей ощущая возбуждение Фореста, словно и не утоленное вовсе.       – Сигарета, – прошептал он, махнув пальцами с зажатым окурком. Форест забрал его, одним метким щелчком запустил в камин. Огонь живо поглотил крохотную подачку, сверкнув на долю секунды.       Усмехнувшись восхищенному взгляду, Форест вернулся к воплощению собственных желаний, вдавливая Илью в софу, властно удерживая под собой.       Болезненный рай ещё не раз настиг его этой ночью. Истерзанное тело молило о пощаде, но он с упорством мазохиста сдавался снова и снова. Позволял владеть, подчиняясь неиссякаемому огню, плавившему сознание. Изнемогал от желания, захватившего в бесстыдный плен, насыщался близостью Фореста, его выносливым телом, неутомимыми руками, жестокими губами.       Ураган за окнами бесновался, завывая в печных трубах диким зверем, шумел яростными потоками ливня, рассекал непроглядную черноту фиолетовыми вспышками молний.       Внутри хижину всю ночь наполняли треск горящих дров в камине, частое тяжелое дыхание, тихие стоны и сбивчивый шепот.       Надо ли говорить, что спал в итоге Илья как ни один младенец в мире. Когда Форест наконец оставил его в покое, насытившись или просто обессилев, он заснул, обнимая поперек живота неугомонного любовника. Не наделяя это дополнительным смыслом, сочтя однако, совершенно необходимым. Лишний раз подчеркивая свои на него права и свою ему принадлежность. Пусть и мимолетную.

***

      Явиться на собеседование в ДК Илье действительно ничего не помешало. Проспав почти все воскресенье, он вернулся домой еще до заката.       Нашелся и мотоцикл на том же месте, где был оставлен накануне, значительно облегчая путь к поселку. Буря не прошла бесследно, повалив несколько раскидистых стволов по лесному ковру и оборвав провода у высоковольтных столбов, питающих линию «Степного».       Электрики в синих комбинезонах, ругаясь и перекрикиваясь, ликвидировали повреждения под созерцание кутающихся в домашние куртки местных.       Обитатели «Степного», нашедшие свеобразное развлечение в отключение электричества, грудились и оживленно общались объединенные общей проблемой.       Пришлось проехать мимо: пополнить запас курева и еды. Илья не поздоровался ни с кем, не поднимая щитка старенького шлема. Но заметил боковым зрением в толпе крепыша Мишу, вездесущего Вовчика и Лену, проводившую въедливым взглядом утробно рычащий «Урал». Вскинула руку, помахала пальчиками,обвитыми золотыми кольцами. Узнала?       Илья поддал газу, выезжая на проселочную дорогу к местному магазинчику. Форест обещал прийти позже, не уточняя, когда его ждать.       На обратном пути зеваки рассосались, ретировались и работники энергосбыта; промозглая улица опустела, встречая привычным побрехиванием дворовых собак.       Форест не ждал и Илья, заведя мотоцикл в сарай, отправился в дом. Тот с порога дохнул неприветливой прохладой. Повезло все же провести эту ночь в месте с избытком тепла, во всех смыслах. Обогреватель работал, но почти сутки без электричества и открытое на кухне окно мешали прогреваться помещению.       Захлопнув створку, Илья включил музыку погромче, отправился в душевую, приводить себя в порядок. Перед предстоящим визитом в ДК не мешало побриться, может даже подстричься и перестирать одежду. Рутина затянула в привычной суете, превращая часы в минуты.       Ближе к ночи заявился Форест, одарил с ходу смесью запахов леса, каких-то трав и обезоруживающим поцелуем. Илья не шарахался как черт от ладана, но и провоцировать побаивался, ведя себя сдержаннее обычного. Тело все еще помнило страстную ночь, отзываясь болезненной усталостью в мышцах и чувствительными следами по коже.       – Мне завтра на собеседование, – напомнил он, уворачиваясь от наглых рук.       – Знаю. Уверен, все пройдет гладко, – спокойно ответил Форест, обманчиво уступая пространство. – Но, ты же понимаешь, что от меня этим не избавиться?       – О, это я уяснил, – нервно хихикнул Илья. – Но выспаться не помешает. Желательно еще и встать не после обеда.       – Уговорил, сегодня закруглимся раньше, – ничуть не смутившись, бросил Форест, проходя в кухню и включая чайник.       – У меня после тебя все болит, – воззвал к пощаде Илья, доставая из сушилки пару кружек.       – Ты привыкнешь, – беззлобно хмыкнул Форест. Поймав осуждающий взгляд, примирительно развел руками. – Постараюсь быть нежнее.       – Обещаешь? – весело сказал Илья, не рассчитывая на утвердительный ответ.       – Какие уж тут обещания, И-ли-я, – увильнул Форест, многозначительно поиграв бровями. Илья показно возвел глаза к потолку, изображая недовольство, внутренне же напротив, ликуя и празднуя победу. Над собственной неуверенностью, год назад похоронившей под собой жизнерадостную суть и распахнутое настежь сердце.

***

      – Группа у нас одна. Может пока что, а может и в принципе, тут особо вам гарантировать ничего не могу, – будничным тоном вещала секретарь администрации ДК, понуро утопая в жестком кресле.       Ее вид выдавал смертельную усталость от взваленных обязанностей, вероятно, изначально бывших куда менее обширными. Невысокая женщина, чуть полноватая, с большими выразительными глазами, смотрящими поверх очков в прозрачной оправе, с собранными заколкой в низкий пучок русыми волосами. Она олицетворяла терпение и необъятную тоску, умудряясь держать деловое лицо.       Илья сидел напротив на стуле, больше походившем на школьный. Потеряв надежду найти удобное положение, он внимательно слушал, время от времени поправляя воротник рубашки повыше, прикрывая шею.       Он не придумал ничего лучше, чем заклеить места засосов пластырем, и все равно чувствовал себя неуютно под скучающим взглядом секретаря.       – Занятия трижды в неделю официально. Можно назначать дополнительные уроки, никто не запрещает. Танц-зал полностью в вашем распоряжении практически в любое время. Оплата с каждого ученика, поэтому раз в месяц. Можно приходить дежурить на дискотеки, это оплачивается отдельно. Просто вписываете свою фамилию в график, и в конце месяца все подсчитывается и суммируется.       – Что за дискотеки? – поинтересовался Илья. Перспектива увеличить скромный доход требовала подробностей.       – Каждую субботу здесь проходят дискотеки, – невозмутимо проговорила секретарь, держа скрещенные пальцы на уровне подбородка. – Приходят все желающие. Вход платный. В основном, идея задумывалась как молодежная, но все чаще здесь собираются родители тех, для кого все изначально готовилось. И все же, подростки заглядывают. За ними официально присматривают дежурные. Обычно, наши работники ДК. Логопед, тренер по айкидо, учительница английского для дошколят. В общем, хотя бы кто-то один, да приходит.       – И что нужно делать?       – В основном, просто смотреть, чтоб никто не перепил. Особенно молодежь, – она многозначительно поправила очки на переносице. – Не допускать потасовок и наводить порядок после мероприятия.       – Понял, – кивнул Илья, взвешивая обязанности. В целом, на первый взгляд, ничего сложного, справится кто угодно.       – Можете пока написать заявление, я передам в отдел кадров. Ну и зал посмотрите, если хотите.       – Хочу, – согласился Илья, беря придвинутый бланк и ручку.       Заявление не пестрило пространными вопросами, и заполнить его удалось за пару минут. Секретарь неторопливо приняла документ, бегло ознакомилась с изложенной информацией, кивнула, поднялась с кресла.       – Пойдемте, покажу куда идти, – позвала она, первая покидая небольшой кабинет.        Двухэтажный дом культуры похвастался еще и подвальным помещением, оказавшимся столь же огромным, сколь неожиданно светлым. Даже без включенных ламп, днем туда проникал свет сквозь узкие окна, отвоевавшие кусочек надземного пространства.       У одной из дверей секретарь остановилась, поковырялась в замочной скважине ключом и распахнула просторный зал.       Ровный, местами облезлый пол, высокие потолки с облупленной побелкой, в углу свален потрепанный физкультурный инвентарь.       И огромное зеркало во всю стену, поделенное на три секции. Илья восторженно рассматривал пустой зал, не продвигаясь дальше порога. Погружался в рожденный воображением сюжет из музыки, отточенных движений, энергии и сплоченности.       Раньше его подопечные подходили к урокам с завидной самоотдачей, впитывая каждый совет, запоминая каждый жест и плавный взмах. Горделиво вскидывали подбородки, не вышагивали – скользили по паркету, вытягивали ровные спины идеальной осанкой.       И после тренировок дурачились: швыряли друг в друга потные налобные повязки, утаскивали туфли у девчонок, чтобы те за ними гонялись, пока незадачливые воришки с хохотом разбегались.       Своих ребят Илья воспринимал командой мечты; лелея тренерский опыт, выкладываясь на занятиях по максимуму. Практически полное отсутствие выходных в те времена нисколько не удручало.       Он и не подозревал, насколько истосковался по любимому занятию, пока не увидел вверенный зал.       – Нравится? – секретарь снизошла до теплой улыбки, заметив трепетный интерес новичка.       – Еще как, – искренне выдохнул Илья. Обернулся, ловя понимающе-одобрительный взгляд. – Когда можно приступать?

***

      Выяснилось, приступать можно уже этим вечером, а заявление будто являлось формальностью. Тренировки проходили с шести до восьми вечера. Илья съездил домой, подготовиться к предстоящему занятию.       Никуда не ушедший Форест слушал воодушевленно, помог разыскать в сарае коробку со спортивными принадлежностями. Сумку, вещи, наколенники, эластичные бинты.       Вытащив и расправив черную полупрозрачную рубашку, он прищурился, переводя взгляд с вещи на Илью и обратно.       – Мне кажется, тебе это к лицу, – констатировал он убежденно.       – Не кажется, – без лишней скромности улыбнулся Илья, вспомнив наконец, что хотел показать Форесту видеозаписи с турниров. Подозвал его к компьютеру, открыл нужную папку, включил первый файл, а сам вернулся к сбору сумки.       – Фига, – присвистнул Форест, не отрывая глаз от монитора. – Это ты с такими гибкими красотками танцевал и все равно мужчин предпочитаешь?       – Я вот даже не знаю, ревновать мне или злиться, – хмыкнул Илья, запихивая в пакет текстильные кроссовки.       – Было бы на что злиться, – беззаботно отмахнулся Форест. – Ты здесь прям весь светишься. Был с кем-то на тот момент?       – Да, – честно ответил Илья, мельком глянув на фрагмент видео. – Здесь мне семнадцать вроде. Мы… – он замялся, подбирая слова: – Встречались с одним пареньком из моего танц-класса.       – Как же так вышло, что ты забросил танцы? Ежу понятно, как ты их обожаешь, – осведомился Форест, не прекращая просмотр.       Илья напряженно застыл, не доведя собачку на молнии сумки до конца. Доверие к Форесту граничило со страхом ворошить ледяное гнездилище ядовитых змей прошлого, обманчиво безмятежно дремлющих на подкорках сознания. Одно неосторожное движение, случайное прикосновение, и вот они уже разевают клыкастые пасти, возмущенно шипя, свиваются кольцами на горле, неумолимо стискивая его.       – Я бы не бросал, – сдавленно проговорил Илья, медленно выдыхая через нос, беря себя в руки. – Так вышло.       Форест нажал паузу, повернулся на стуле в полоборота, воззрился на потускневшего Илью с настороженностью.       Отложив сумку в изножье кровати, Илья взял с тумбочки сигареты, закурил, благо пепельница все это время находилась там же. Делая глубокие затяжки, он приводил мысли в порядок, выстраивая их безопасными башенками, избегая обличающих форм.       Форест не торопил, всем видом подчеркивая интерес к теме, без лишней въедливости.       – Когда о моей ориентации стало известно близким, – как можно спокойнее начал Илья, вертя окурок между указательным и большим пальцами. – Появился риск, что это просочится за пределы семьи. А это конец репутации, нормальному отношению и доверию большинства родителей. Чтоб какой-то педик учил их детей.       Илья невесело усмехнулся, сделал очередную затяжку, истлевая сигарету почти до фильтра. Затушил окурок о дно пепельницы.       – Ты был неосторожен? – спросил Форест, минуя собственное неприятие к отношению общества.       Он уже раз обозначил свое мнение и не считал нужным повторять сейчас. Илья был ему благодарен, ведь его самого рвало на части от несправедливости за то, в чем он не был виноват никогда и чего не выбирал.       Было время, отрицал стереотипы и рьяно отстаивал личную позицию, не переходя допустимых границ.       Действовал обдуманно, держась в рамках общественного нейтралитета. Но свое окружение выбирал тщательно, не считая нужным угодить всем и каждому, предпочитая оставаться верным себе.       И до поры верил, что успешно справляется.       Ныне вина и унижение стали бессменными спутниками, неотступно следовавшими по пятам, стоило оказаться вне знакомых стен. Оказалось, гораздо проще помалкивать, принимать условия, не спорить, не бороться. Не привлекать внимание.       – Можно и так сказать, – уклончиво произнес он, непроизвольно касаясь пластырей на шее.       – Привел кого-то домой? – предположил Форест.       – Ни в коем случае, – покачал головой Илья. – Я никогда не афишировал своих предпочтений и не встречался открыто там, где мог быть застуканным.       – Что же тогда? – Форест слегка нахмурился.       – Собралась тусовка, праздновали мой дембель, – Илья вытащил из пачки вторую сигарету, прикрыв ладонью подпалил зажигалкой. – Были вроде все свои. Я перебрал. Хорошо так перебрал, аж остаток вечера из памяти начисто стерся. С кем-то целовался. Это мелочи. Кто-то сфоткал и вот это уже хреново. Ну и, возможно, этому кому-то, показалось пизд… – он осекся, поймав недовольный взгляд Фореста. – Капец как забавно, отправить эти фотографии моей семье. Спойлер: они забавность не оценили.       – Где-то же тот тип раздобыл номера твоей родни, – задумчиво погладил бородку Форест. – Значит точно кто-то из своих.       – В точку, – выдохнул дым Илья. – Но я до сих пор не знаю, кто это сделал. Да и, если честно, знать уже не хочу. Все равно ничего не изменится. Только заново проживать это все, разбираться. В жопу.       – Ее тоже надо беречь, – подмигнул Форест, приподнимая уголки губ.       – Иди ты, – беззлобно фыркнул Илья, стряхивая пепел и туша недокуренную сигарету.       Ощутил облегчение.       Правда не давалась просто по сей день, но, поделившись с Форестом частичкой прошлого, хуже не стало и тонкий подкол расслабил узел, едва успевший затянуться под солнечным сплетением.       – Иду, – Форест действительно покинул свое место.       Подошел вплотную, склонился, упираясь ладонями в бедра Ильи, развел их пошире, плавно опускаясь между его ног на колени.       Ответил коротким поцелуем на порыв, толкнул в грудь, заставляя откинуться на спину. Длинные пальцы умеючи справились с пуговицей и ширинкой на джинсах, лукавый взгляд зеленых глаз подстегнул проснувшееся возбуждение.       – Снять напряжение перед первым рабочим днем не помешает, – убежденно произнес Форест, прежде чем одарить нестерпимой лаской.