Заблудший

      Предновогодняя суета не миновала ни единого обитателя поселка. Снег повалил с самого утра тридцать первого декабря, и к полудню тропинки, крыши и дворы замело пышными, искрящимися сугробами.       Мужики накидывали на плечи фуфайки, брали в натруженные руки лопаты, выходили чистить дорожки по несколько раз на дню, матерясь и понося раззадорившуюся погоду. Расстегивали теплые ватники, сбивали шапки на макушки, дышали морозным, прозрачным воздухом. Примирительно улыбались, переводя дух, подставляли испещренные морщинами лица пухленьким снежинкам.        Детвора повалила на улицу. Шумели, хохотали, лепили несуразные комочки из рыхлого снега, швыряли за шиворот друг другу, с визгом вступая в бой. Тащили за собой санки, ватрушки, картонки и дощечки. Толкали друг дружку с покатых склонов, набивались по трое в одни сани, кубарем летели с раскатанной горки.       Подростки пошли дальше: нашли крутые овраги, позабыли о мнимой серьезности, пустились в детские шалости, подначивая друг друга. Убегая и догоняя, валяя в белоснежном ватном крошеве, резвились и беззаботно вопили.       Кто только и ждал поводов потискаться, нашли его в зимних игрищах и предпраздничной суматохе. Прятались по  укромным уголкам, согревали друг друга в объятиях, дарили поцелуи, что-то обещали, поддаваясь течению всепоглощающего предвкушения. Наведывались в лес, бродили между ветвистых могучих сосен, собирали шишки, ковыряли застывшую смолу между хвойными пальцами.       Поселок стал единым целым, связывая местных зачарованной доброжелательностью, смягчая черствые сердца. Даже ворчливые старики улыбались глазами из-под нахмуренных бровей.       Прикрикивали на шумных детей, но больше для вида. Выходили на крыльцо с оттопыренными мандаринами и конфетами карманами, угощали незадачливых весельчаков в шапках набекрень и насквозь мокрых варежках.       Близились две недели выходных. Работы не предвиделось даже на субботних дискотеках, и Илья окунулся в нависший над «Степным» пузырь ажиотажа, готовый лопнуть неотвратимым восторгом в любой момент.       Это был его первый новый год, организованный и проведенный отдельно от семьи или компании друзей. Он закупился в городе всем, что, на его взгляд, могло пригодиться в праздники. Набил холодильник различными вкусностями, ингредиентами для нескольких салатов, сладостями и полуфабрикатами. Если уж отдыхать, то от готовки в том числе, хотя бы пару дней.       Сбегав в сарай и разыскав помятую коробку с кривой, размашистой подписью, сделанной впопыхах «для НГ», Илья притащил ее в дом. Распаковал на кухне, разложил на столе старые открытки, несколько вязаных игрушек, нащупал на самом дне тугой моток гирлянды, победоносно выудил, прошмыгнул в комнату.       На мониторе Кевин уже расправился с грабителями и загадал, чтобы его семья вернулась. Илья оседлал стул, подогнув одну ногу, принялся осторожно и последовательно разматывать прозрачные провода, усеянные гроздьями лампочек, попутно выхватывая знакомый сюжет.       Новый год был его любимым праздником, и он успешно задвинул ядовитое прошлое в дальний ящик, отрекаясь от воспоминаний и ассоциаций. Здесь его дом, его правила и свобода. За потускневшим забором все тот же мир, что и прежде: неласковые подозрения, хронические опасности, непреклонное в собственной незрячести общество.       Но это там, за забором – он хоть и старенький и где-то по границе точно имеет внушительные бреши, зато изо всех сил загораживает уютное, личное, неприкосновенное.       Досмотрев первую часть «Один дома», Илья закончил разматывать гирлянду. Поправил моток проводов на локте, вышел в прихожую, накинул куртку, обулся, вывалился из дома.       Стремянки не было, но нашлась ветхая, с виду крайне ненадежная деревянная лестница с отсутствующей нижней перекладиной. Зато приличной высоты. Она-то и послужит вспомогательным инструментом для воплощения задуманного.       Закурив, Илья обошел дом по периметру, оценивающе рассматривая пространство под низенькой крышей. Удача улыбнулась на моменте изучения места для гирлянды. Повсюду виднелись где гвозди, где торчащие дощечки и сучки, все, за что можно было зацепиться стяжками и скрепками, придерживая ленту проводов.       Докурив, он отбросил бычок подальше, натянул перчатки, защищая руки от возможных заноз, перетащил лестницу к крыльцу, намечая изначальную точку. Там, под худым навесом, торчала облупившаяся уличная розетка, заботливо прикрытая отломанным защитным чехлом. Ее проверка на работоспособность выдала, внезапно, положительный результат. Наверное, пригождалась в быту, раз починили.       Вскарабкавшись по ненадежным доскам, Илья прислонился лопатками к замерзшей стене, смахнул заиндевевшую паутину, нацепил край гирлянды на погнутый гвоздь, визуально не несущий никакой полезной функции, мотнул изолентой, закрепляя. Спрыгнул на землю, перетащил лестницу чуть дальше, повторил манипуляции.       Развесить под крышей атрибут Рождественского духа заняло без малого час.       Взмокший, с отваливающимися руками, онемевшими пальцами и напрочь замерзшим носом, Илья наконец устало выдохнул. Убрал лестницу за сарай, вернулся к дому.       В нетерпении отковырнул защитную накладку с розетки, воткнул вилку, запрокинул голову.       Гирлянда мигнула, зажглась разноцветными огоньками в каждой крохотной лампочке. Замерцала, освещая угрюмую пыль под крышей, отозвалась счастливой улыбкой на лице. С коротким радостным «Да!» Илья отошел на несколько шагов, любуясь со стороны озорными переливами.       Вытащил из кармана пачку сигарет, стукнул по ладони, выбивая застрявшую папиросу, сунул в рот, подкурил, загораживая язычок пламени От ветра пригоршней, затянулся.       – Экая красота, – восхищенный голос прокатился в разряженом воздухе, заставляя очнуться от созерцания плодов своего труда. Илья встрепенулся, обогнул угол дома, посмотрел на идущего неспешным шагом Фореста, недоуменно вскинул брови.       – Ты не через калитку ходишь? – спросил он, растерянно поводя зажатой между пальцев сигаретой.       – Там не всегда открыто, – объяснил Форест тоном, каким указывают на очевидное.       – Аргумент, – нервно хохотнул Илья.       Прошел было мимо, посмотреть, откуда именно появился гость, но тот перехватил поперек груди, притянул к себе. Мазнул жесткими губами по сухим от дыма губам, словно указывая на позабытое обязательство. Илья послушно замер, получая порцию мурашек от короткого поцелуя, отшатнулся.       – Покажи, где ты заходишь? – попросил он, делая очередную затяжку порядком истлевшей сигареты.       – Чтоб ты мой лаз заколотил? – подозрительно сощурился Форест, но все же проводил к той самой расщелине между иссохшихся, перемотанных ржавой проволокой досок, на границе с заброшенным участком. Куда они просочились однажды ночью, услышав посторонний шум в бесхозном доме.       – Надо тебя откормить, чтоб не пролазил, – пошутил Илья, щелчком отправляя окурок за скрюченные верхушки ограждения.       – Себя побереги, – хмыкнул Форест. Поймав вопросительный взгляд, многозначительно повел бровями. – Раздавлю.       – Я буду сверху, – самодовольно парировал Илья, пихая его в бок. Форест недоверчиво прищурился, усмехнулся уголком губ.       – Пошли, согреешься и пройдемся, – заявил он, поддевая острым носком сапога горсть пышного снега. – Покажу кой-чего.       Илья озадаченно обернулся, поспешил следом. Не успел он и рта раскрыть для вопросов, как в калитку раздался барабанный, настойчивый стук. Такой частый и пронзительный, что внутри невольно поднялась ледяная паника.       Бросив предупреждающий взгляд на Фореста, Илья метнулся к забору. Пожалел, что в сплошном металлическом листе нет ничего, напоминающего глазок, отодвинул защелку.       Снаружи толпились подопечные в неполном составе: Аллочка с Аленкой, Даша, ее младший брат Влад, еще две незнакомые девчушки лет по десять, прибившиеся так просто, за компанию. Юные лица сияли алым румянцем, бьющей через край энергией, неподдельной радостью.       – С наступающим! – вразнобой прокричали визитеры, завидев изумленное лицо тренера. Даша подскочила первая, повисла на шее, беззастенчиво чмокнула в заросшую жестковатой щетиной щеку. Илья оторопел, не успев сообразить или отпрянуть, лишь неуклюже придержал девушку, сохраняя ничтожное расстояние.       – У нас подарок небольшой, – вмешалась Аллочка, протягивая вперед объемную коробку, обернутую несколько топорно в глянцевый пергамент.       – И вот давайте безо всякого, «мне ничего не надо, не стоило» и бла-бла-бла, – театрально закатила глаза Аленка, щелкая пальцами, сомкнутыми в щепоть, изображая мультяшный рот.       – Спасибо тогда, – неловко улыбнулся Илья, мягко отстраняя Дашу. Принял подарок, оказавшийся еще и заметно увесистым. Даша, припрыгивая на месте, сжала кулачки, подпирая щеки, и что-то тихо бессвязно щебетала, бегло оглядываясь на подруг.       Форест, не пожелавший оставаться в стороне, одобрительно присвистнул, вырастая за спиной и привлекая всеобщее внимание.       – Славные у тебя ученицы какие, – прокомментировал он, игнорируя вытянувшиеся лица и округлившиеся глаза незнакомых малышек.       Даша испуганно ойкнула, отпрыгнула обратно к подругам, поскользнулась, спасая равновесие цепким хватом в подставленные предплечья Аллочки и Аленки.       – Но впечатлительные, – подытожил он, теряя интерес ко всему происходящему.       Илья не мог, да и не хотел находить слова для представления Фореста девушкам, в конце концов, это его личное дело и никого не касается. Хотя столь смелые заявления обычно ехидно выворачивались неприглядной изнанкой, как ни обходи острые углы. Сейчас промолчит, потом обнаружит себя в эпицентре додуманных сплетен.       – Девчат, спасибо, я тронут, – искренне поблагодарил Илья, читая в напряженных позах желание ретироваться. – Тоже придумаю вам какой-нибудь…       – Я тебя где-то видела, – перебила Даша, подозрительно сузив глаза, пальцем указывая на Фореста. – Точно где-то видела. Алл, Ален, вы помните?       Те всячески пытались невербально подать сигнал подруге, что поговорить об этом лучше в другом месте, но Даша не замечала.       – Это ты нам в лесу встретился год назад? – вспомнила она, озаряясь догадкой.       – Вообще-то, встретились вы, – поправил Форест наставительно, с ног до головы рассматривая осмелевшую девушку. – А я там и был, красавица.       Слово дернуло слух, резануло по нервам, ударило под дых. Илья окаменел лицом, помрачнел, сжал губы.       – Забавно, – хихикнула Даша, стрельнула подкрашенными глазками, переступила с ноги на ногу. Аленка дернула подругу за рукав, потащила за собой.       – С наступающим еще раз, – выкрикнула она на ходу, увлекая всю компанию в недра поселка, по домам или продолжать прогулку. Илья помахал вслед, еще раз бросил «спасибо», потрясая коробкой в воздухе, захлопнул калитку.       Не глядя на Фореста, прошел в дом. Рывком стянул куртку, отбросил в угол кроссовки, небрежно положил подарок учениц на обеденный стол. Форест по-хозяйски повесил пальто на крючок, входя следом. Притворил дверь, вальяжно прошел в кухню, включил наполненный чайник.       – Кофе греться будешь или есть другие предложения? – спросил он выжидающе, опираясь ладонями о края тумбы.       – Красавица, – ехидно передразнил Илья, не пытаясь сдержать неприязнь. Мрачно уставился в покоцанную столешницу, избегая поворачиваться к Форесту лицом. Но отчетливо чувствуя его пронзительный взгляд спиной.       – Ревнивец, – снисходительно изрек Форест. Подошел сзади, сцепил длинные пальцы в замок, обнимая Илью за талию. Тот дернулся было, хотел вывернуться, но Форест держал крепко, позволил лишь обернуться.       – Дело не в ревности, – возразил Илья горячо, хотя ревность все же служила не маслом – бензином в ничтожной искре отравленных эмоций, распаляя бессмысленные импульсы. – Ты просто, я не знаю. Раскидываешь комплименты налево и направо. Будто для тебя это полная херня. Неважно кому, неважно где. Какой в этом смысл? Зачем тебе столько внимания?       – Я так привык, – беззаботно ответил Форест. Придвинулся ближе, усмехнулся, когда Илья отвернулся. – Ну, хочешь, буду прилюдно одаривать сладкими речами тебя, м?       – Не надо, – Илья сглотнул тяжелый ком, упиравшийся в кадык. Насупленно притих, ощущая теплое дыхание на своей шее, легкое покалывание тонкой бородки.       Ему и впрямь не пришло в голову что будет, возьмись Форест выражать симпатию к нему открыто, не стесняясь и нисколько не скрываясь. Это было как раз в его духе. И именно этого, как бы горячо Илья ни желал, стоило избегать повсеместно.       – Точно? А то я могу, – заверил Форест, касаяясь губами чувствительной кожи за ухом. Вдоль позвоночника к плечам поползли охапки блаженных мурашек. Веки сомкнулись, возлагая весь спектр ощущений на осязание.       – Не сомневаюсь, – саркастично фыркнул Илья, утыкаясь лбом в плечо, обтянутое плотной тканью водолазки. Вонзился пальцами в руки, все еще сдерживающие сильным кольцом, глубоко вздохнул. Чайник щелкнул кнопкой, закипев.       – Давай свой кофе и пошли, куда ты там звал, – нехотя отрываясь от пахнущего морозом и древесной корой тела, буркнул Илья, поднимая голову.       – Теперь уж одним кофе не отделаешься, – наиграно прицокнул языком Форест, большими пальцами ныряя за пояс джинс Ильи.       – Двумя? – двусмысленно осведомился тот, потираясь кончиком носа о прохладную щеку, пускаясь в разбуженные ощущения.       – Может даже больше, – неопределенно отозвался Форест, коварно ухмыляясь.                                 

***

      – Долго нам еще? – Илья вертел головой, стараясь запомнить местность. В какой-то момент затея стала казаться бессмысленной, но он продолжил рассматривать обступающие со всех сторон деревья.       Проторенная дорожка, заметенная снегом, но все еще выделяющаяся на подступах в лес, давно пропала из видимости, предлагая вместо себя однородный, обманчиво-ровный белый ковер. Абсолютно в любом месте под хрустящим покровом могла оказаться ямка, кочка, булыжник или вывернутые наружу ветки. Прогулка по лесу напоминала перемещение по минному полю, потому шли медленно.       Точнее, осторожничал лишь Илья, Форест шагал уверенно, изредка оглядываясь на отстающего спутника.       – Угомонись ты, мы гуляем, – насмешливо ответил Форест, широким жестом указывая на непроглядную даль исполинских стволов, кажущихся бесконечными.       – Ну охренеть теперь прогулка, – пробурчал Илья, проваливаясь по щиколотку в рыхлый снег на незаметной неровности. – Хоть до ночи выберемся?       – Вероятно, – туманно отозвался Форест. Остановился, повел носом, точно принюхивался, и резко свернул влево, скрываясь из видимости за невысоким холмом. Илья выругался, ринулся следом, торопясь изо всех сил и все еще двигаясь раздражающе медленно, загребая снег горстями в кроссовки.       Холм являлся выступом широченного оврага-балки. Чуть ниже в паре метров Форест отряхивал снег с широкой темной штуковины, сидя на корточках.       Илья оперся руками в колени, переводя дух, присмотрелся, силясь распознать, чем занят Форест. Но угадать со стороны, что именно лежало неровным куском перед ним, не получалось.       – Это что? – выкрикнул он, для верности указывая пальцем на странную штуку. Форест оглянулся, поманил к себе, широко улыбаясь:       – Кора! – гаркнул он. Дождался, пока Илья спустится ближе, поправил ремень кожаной сумки через плечо, хлопнул в ладоши. – Сейчас ускоримся.       Кора матово блестела светлым нутром, еще свежая, будто непригодившаяся часть недавно разделанного дерева. На поверхности темнели сырые пятна и округлые разводы.       Образовавшаяся по центру ниша поражала гладкостью волокон. Кусок коры напоминал обрубок лодки – заостренный нос с кривым разломом, тупая хвостовая часть с обломанным суставом толстого сучка, длинный жгут, обмотанный вокруг парочки глубоких щелей вдоль верхушки.       Пока Илья недоуменно разглядывал природную диковинку, Форест не раздумывая уселся на кусок огромного дерева, подвинулся назад, ударил перед собой ладонью.       – Садись, – бесхитростно пригласил он, вскидывая голову, щуря лукавые глаза.       – На это? – с сомнением протянул Илья, переводя взгляд с Фореста на импровизированную «ватрушку» и обратно.       Страх покалечиться уступал духу авантюризма, притихла и осмотрительность. Овраг выглядел огромным, но не слишком крутым. Даже если вывалятся с этой ненадежной штуки, сильно не пострадают. Наверное.       – На меня, блин, – усмехнулся Форест, поджимая ноги ближе к выпуклым бокам «ватрушки». – Садись, давай.       Илья пожал плечами, перекинул ногу через сужающуюся часть коры. Плюхнулся между разведенных бедер Фореста, подобрал колени, упираясь пятками в неровности древесины. Рюкзак снял, утвердил впереди себя, обнимая, откинулся спиной к груди Фореста. Тот подхватил веревку, ловко намотал на кулаки, потянул на себя, отрывая носовой край коры от земли.       – На меня потом, – пригнувшись к уху Ильи, негромко добавил Форест.       Поймал саркастичный взгляд, тычок локтем под ребра, рассмеялся и с силой толкнулся ногами, направляя огромную, пугающую штуку вниз, прямехонько с крутой части оврага.       Скорость набралась стремительно. В ушах засвистело, снег, взрыхленный шершавым пузом коры, разлетался по сторонам, не спеша оседать позади. Ветер взвыл, дернул шапку, ударил в ноздри, мешая дышать. Захватило дух, стиснуло стальной пятерней в груди, скрутило пружину в животе. Хватая воздух ртом, Илья часто дышал, срываясь. Хохотал и жмурился, вжимаясь в горячее тело за спиной.       Форест улюлюкал, подначивая взрывные эмоции. Тянул шнур то в одну сторону, то в другу, виляя и накреняя шаткое сиденье. Мимо стремглав проносились основания утопающих в снегу деревьев, тощие, лысые кустарники, чернеющие бока крупных выступов.       Парни не катились, летели по зимнему покрывалу, подскакивая и ныряя на ухабах. Замирали сердцем на очередном уходе от препятствия и набирали громкости, крича от вскипевшего в крови адреналина. Достигнув относительно ровного дна балки, «сани» останавливаться не спешили, разогнанные отвесным спуском в начале.       Постепенно теряя темп, они все больше вязли в пористом, рассыпчатом снегу, с притаившейся на одном из поворотов западней.       Носовая часть полубревна резко дернулась вниз, упираясь во что-то незаметное. Раздался громкий треск и задний край мощно отпружинил, выдерживая не предназначенную для него нагрузку. Вышвырнув незадачливых седоков вперед и покачнувшись в вертикальной стойке, «ватрушка» рухнула обратно.       На полном ходу Илью по инерции вынесло по дуге. Безумный восторг сменился паникой. Он успел выбросить руки, смягчая падение, но все равно ткнулся лицом в пышный снег, набившийся в рот и за шиворот. Форест приземлился сверху, мгновенно откатываясь.       Перевернул Илью на спину, озабоченно вгляделся в его лицо. Тот хохотал, отплевываясь и протирая глаза, только больше размазывая по нему морозный сахар. Покрасневшие от холода и падения пальцы слушались плохо и мелко подрагивали.       Илья подогнул ноги, утихомиривая бешено колотящееся сердце, грудь его тяжело вздымалась и опускалась, наполняясь прозрачной стужей.       – Нормально, живой? – с ноткой обеспокоенности спросил Форест, нависая над ним и высматривая повреждения.       – Надо было спросить в начале стоп-слово, – давясь смехом, отозвался Илья, смахивая слезинки, выступающие в уголках глаз.       – Болван, – беззлобно констатировал Форест, усаживаясь. Пощупал сумку, проверяя, ничего ли не помялось. Рюкзак застрял где-то в корнях, послуживших жесткой преградой для снежной лодки.       – Тормоза перед поездкой надо проверять, – сказал Илья, восстанавливая дыхание. Крякнув, поднялся, обессиленно опираясь локтями в колени, выдохнул громкое «фу-ух».       – Видимо, тех, что ехали верхом, не хватило, – хмыкнул Форест, поглядев через плечо. Он нашарил слетевшую с него ушанку, тряхнул в воздухе, смахивая налипший снег, ткнул в середину кулаком, выправляя.       – Тормозов? – Илья икнул, кое-как успокаиваясь, прислушался к ощущениям. Саднило колени и ладони, принявшие на себя основной удар, а больше ничего не беспокоило. Обошлось.       – Ага, – Форест невесомо подскочил на ноги, водрузил шапку на разметавшиеся вихры.       – Руку дай, – потребовал Илья, не торопясь следовать примеру ловкого приятеля. – Гонщик хренов.       – Теперь мне кажется, добить тебя было бы гуманнее, – язвительно бросил Форест. Но руку протянул, хватая прохладные пальцы.       – Для тебя? – уточнил Илья, с кряхтением поднимаясь, отряхивая вымокшие джинсы.       – Именно. Кстати, почти пришли.       Илья оживился, подобрал рюкзак, одиноко чернеющий возле потерпевшей крушение «ватрушки», накинул на плечо, с возросшим любопытством устремился за Форестом.       Они какое-то время шли вдоль балки, потом поднимались по небольшому склону, минуя почерневшие стволы берез и сосен, пока не оказались в полукруге приземистых кустарников и молоденьких деревьев.       Форест остановился, упер руки в бока, благодушно рассматривая невысокую, относительно соседей, елочку.              Ладненькая, аккуратная, стройная, будто нарисованная на холсте старательным художником, она куталась в синеватые клочья, украсившие игольчатые лапы.       – Офигеть, красота какая, – восхищенно проговорил Илья, вставая плечом к плечу с Форестом. Тот надменно хмыкнул, кивнул, очевидно добившись желаемого эффекта.       – Что, срубим и ко мне понесем? – без тени улыбки спросил Илья, демонстрируя напускную серьезность.       – Я тебе срублю, варвар, – проворчал Форест. Ухватился за свободную лямку рюкзака, стащил его с плеча Ильи, расстегнул, вытаскивая на свет конфеты, мандарины и орехи.       – Украшать будем? – уточнил Илья, видя как Форест, проделав тонкой заостренной палочкой отверстие в обертке, нанизывает карамель на нитку.       – Будем, – согласно кивнул Форест и приладил конфетку к одной из нижних лап ёлки. Илья пожал плечами, с готовностью присоединился.       Они продевали нитки сквозь щели в скорлупе орехов, обматывая в несколько раз. Насквозь протыкали палочкой мандарины, завязывали толстые узелки с другой стороны. Вешали "украшения" на густо пахнущие смолой пушистые ветки, соревнуясь, кто дотянется выше.       Форест без зазрения совести пользовался преимуществом роста, выбирая местечки на грани досягаемости. Илья же забавно подпрыгивал, удерживая зеленые лапы за пучки иголок. Пыхтел, нанизывая припасы под раззадоривающие смешки.       – Неплохо, – констатировал он, когда заготовки почти иссякли. Отступил на несколько шагов, любуясь проделанной работой. Плечи немилосердно гудели, еще не отошедшие после лазания под крышей.       Форест безошибочно разыскал чуть поодаль гнилое бревно. Символически очистил широким взмахом ладони от снега, и они оба приземлились на него, беря паузу.       Илья курил, шмыгая замерзшим носом, телу было жарко от суеты, но высунутых наружу конечностей это не касалось.       – На нее бы еще гирлянду, жаль нет у меня на батарейках, – вздохнул он, делая глубокую затяжку и рассматривая принаряженное деревце.       – Ага, чтоб людей сюда привлечь на потеху зверью, да? – бесстрастно спросил Форест, поглядывая на результат их совместных трудов. Он излучал довольство и умиротворение, распространяя вокруг себя какое-то уютное спокойствие. Точно они находились не в глухой чаще леса, а в обжитом, благоустроенном парке.       – Ну, для некоторых вершиной полезности как раз стать ужином какому-нибудь медведю, – саркастично фыркнул Илья, вспоминая непроницаемые лица санитаров с плотоядными взглядами. Вседозволенность развязывала им руки и они не откладывали в долгий ящик воплощения своих маниакальных наклонностей, не гнушались методами получения извращенного удовольствия. Кто ж поверит пациенту психбольницы, в поисках справедливости рассказывающему об издевательствах? И какое ждало наказание тех, кто не держит рот на замке, прознай надзиратели о болтливости подопечных? А они узнавали всегда. Без исключений. И всегда приходили проучить, чтоб впредь было неповадно.       – Согласен, – кивнул Форест. Без объяснений вручил орех, указал на верхушку елочки в ответ на вопросительный взгляд.       Илья сощурился, всматриваясь в копну мелких веток с торчащими короткими иголками. Там по стволу вниз мелькнуло что-то темное, живое и гибкое. Белка, догадался Илья, роняя окурок в снег. Как завороженный уставился на пушистого, упитанного зверька, разместившегося на одной из нижних широких лап, вздымая пышный меховой хвост.       – Угости животинку, – предложил Форест обыденно, точно говорил о прикормке котенка.       Илья посмотрел на него, затем снова на белку, медленно поднялся с бревна. Он хотел задать вопросы, роившиеся в голове, но ёлка с буро-рыжим грызуном на ветке манила гипнотической вуалью. Звуки стихли, шаги плавно хрустели по снегу.       Илья вытянул руку, пригнулся, боясь спугнуть застывшую глазами-бусинками белку, суетливо дергающую крошечным носиком. Та не шевелилась, позволяя подойти ближе. Принюхалась к лакомству, схватила цепкими коготками орех, закрутила в лапках, вгрызаясь передними зубами в шероховатость скорлупы. Она не торопилась убежать, перебирая лапками по угощению, будто видеть людей и брать у них с рук еду – обыденное дело. Это казалось чудом в приевшейся реальности, и Илья обернулся, сияя от радости, бессловесно делясь эмоциями с Форестом, оставшимся сидеть на месте.       И Форест понял. Распознал неподдельный восторг, сузил смешливые глаза, покоренный искренностью чувств. Развел руками, поманил обратно.       Илья так же осторожно, спиной вперед, отступил от дерева, не сводя глаз с увлеченного зверька. Форест вложил свои пальцы в ладонь Ильи, тот рефлекторно сжал, ощущая удивительное для морозного дня тепло, вздохнул.       Хотелось растянуть минуты счастья, так своенравно ворвавшегося в предновогодний день. Несмотря на холод, продлить незамысловатую прогулку.       – Не тот сорванец, которого ты из сетки выпутал? – хитро улыбнулся Форест, ловя догадку, озарившую лицо Ильи.       – Тот же самый? – не поверил он, внимательно разглядывая преспокойно занятую разделкой ореха белку. – Тот вроде мелкий был, как хомяк.       – Подрос, – безмятежно произнес Форест. Встал с бревна, размашисто потянулся, подхватил рюкзак. – Пошли домой? Темнеет.       Илья спохватился, кивнул. Как бы ни хотелось задержаться, в темноте и впрямь добираться до дома станет сложнее. Он перенял полегчавший рюкзак, перекинул лямку через плечо. Бросил напоследок еще один долгий взгляд на ёлочку, на белку, чей пышный хвост слегка подрагивал, достал телефон, сделал пару снимков. На память.       Белоснежные просторы постепенно окрашивались в серый, синий и даже невнятный алый, повторяя акварельные узоры безмолвного заката. Лес дышал тишиной, погруженный в зимнюю спячку, пьянил холодным воздухом, размягчал бдительность.       В компании с Форестом он не казался дремучим и непроходимым. Приветливо расступаясь высоченными стволами, открывал неровные овалы полянок, гостеприимно предлагал насытиться живописными пейзажами. Меж деревьев хрустнуло, упала снежная опушка с потревоженной ветки. Шевельнулся и исчез серый хвост за облезлым кустарником, мелькнули прыткие задние лапы.       – Ты говорил, здесь волки обитают? – спросил Илья, настороженно косясь в сторону непонятного шума.       – Говорил, – подтвердил Форест спокойно. – Я понял, к чему ты. Это был шакал.       – Опасно, – поежился Илья, ускоряясь. – Их здесь много?       – Достаточно. Люди редко сюда добираются, так что не переживай.       – Но мы же здесь, – напомнил Илья, хмуро поглядывая на спутника.       – Нам бояться нечего, – равнодушно повел плечом Форест.       – Мне бы твою уверенность, – недоверчиво пробормотал Илья, все еще невольно прислушиваясь к воцарившейся тишине, нарушаемой звуками их шагов.       – Вообще-то, ты со мной. Расслабься, – Форест подмигнул, подтолкнул локтем в бок. Илья перехватил его руку, шутливо ударил в плечо. Они потолкались, пока не растянулись на безопасном расстоянии, выжидая подвоха.       – А что случается с людьми, заблудившимися в лесу? – поразмыслив, спросил Илья, догоняя спутника. Они поднимались из балки, выбирая тропы пониже, но усталость все равно подступала с каждым шагом, утяжеляя ноги, сбивая дыхалку.       – Просто заблудившимися? – уточнил Форест, изредка останавливаясь, поджидая отстающего Илью.       – Ну да. Есть же истории, мол, ушли и не вернулись. Плутали несколько дней, пока дорогу искали и так далее, – Илья берег силы, неторопливо переставляя ноги и тщательно избегая слишком глубоких сугробов.       – Ушли и не вернулись, и за несколько дней нашли дорогу – разные вещи, – резонно заметил Форест. – Если человек заплутал в лесу, у него два пути. Вернуться откуда пришел и умереть.       – Мрачновато, – признал Илья, догоняя и стараясь поравняться, чтобы лучше слышать. – Знаешь, мне рассказали историю, как одна девица с подругами ходили в этот лес и заблудились. Подруги вернулись, а ту девушку так и не нашли.       – Так и не нашли, говоришь? – призадумался Форест, сосредоточенно поглаживая бородку. – Давно было?       – Без понятия, – ответил Илья. – Знаю лишь, что вроде их искали много кто, даже полиция была.       – А-а, – протянул Форест, расплылся в довольной ухмылке. – Вспомнил. Шумиха была, да.       – Ты знаешь эту историю? – ахнул Илья, отвлекаясь от дороги и неуклюже спотыкаясь. – В смысле, это не выдумки?       – Не выдумки, – кивнул Форест.       – Так значит, их леший пугал? Водил, мешая найти путь? И убил? Они вообще убивают? А может взял в жены ту, что пропала?       – Да делать нечего, – отмахнулся Форест, ничуть не смущаясь вытянувшегося лица Ильи. – Жива та девка. Ну, по крайней мере, на тот момент ушла живехонькой. История та скучная, вспоминать особо нечего.       – Расскажи, – попросил Илья, возобновляя ход.       – Да рассказывать там не шибко много. Были девчонки, уперлись в лес. Далеко забрели специально, чтоб не нашел их никто из родни. Да грибов наелись. Подсказал им кто-то, каких именно и сколько надобно съесть, чтоб кумарило. Ну они и попробовали, – Форест говорил не сбиваясь, не теряя дыхание, будто не шагал вовсе. – Я такое веселье, разумеется, не пропустил.       Илья ошеломленно открыл и закрыл рот, опасаясь спугнуть разговорчивость Фореста. Торопливо переставлял ноги, стараясь не отстать и не упустить ни одной детали. Как-то уж очень непринужденно он упомянул свое отношение к местной байке.       – Девчонки слабенькие оказались. Окосели быстро, потом отходили еще пару дней. Блевали, да спали, – продолжал Форест спокойно. – Потом вывел я их к поселку. Одна не пошла с подружками, попросила показать дорогу к другой деревне. Хотела, вроде как, сбежать. Долго рассказывала мне о печалях своего бытия. О родителях, отговаривающих от мечты. О женихе опостылевшем. О петле, в которую лезть охота от тех, кто лучше всех всегда знает, как кому жить, с кем дружбу водить, когда рожать и где помирать. А мне чего? Пущай себе болтает. Мое дело – сторона.       Илья проникся историей, понимающе качнул головой. Видел и он таких людей, больше, чем хотелось бы, и чаще, чем можно вытерпеть. И они впрямь умели довести до черты, проводя ее хладнокровно и упорно. Он не знал, выдумывал ли Форест на ходу подробности, которые не проверить, или действительно был всему непосредственным свидетелем, но ревность снова дала о себе знать, тонюсенькой иглой вонзаясь под кожу. Он не единственный, чьей отдушиной, не придавая тому особого значения, выступил Форест, слушая жизненные сетования. Совпадение или годами налаженная схема – неясно. А может – радушие такое – безотказная удочка, на чей крючок плывут запутавшиеся, уставшие от непонимания рыбешки.       – А потом? – поторопил Илья, возвращаясь в затянувшуюся паузу.       – А что потом? – Форест добрался до верхнего яруса балки, развернулся. Протянул руку, помогая преодолеть последние выступы отвесной тропы. Илья охотно ухватился за широкую ладонь, напрягся, вскарабкиваясь по скользкой колее, вытащил из кармана упаковку сигарет.       – Потом я проводил ее, куда она попросила. Мы славно провели время и она ушла. Хрен разберешь, куда. Может статься, на поиски своего смысла.       Илья закурил, втянул сизый, шершавый дым, отвернул голову, выдыхая. Молчал, переваривая рассказ. Вот тебе и мистика. Вот тебе и пропавшая без вести.       Взбунтовавшаяся девчушка, решившая освободиться от чрезмерного давления родителей. Сбежавшая при подвернувшемся случае, рискнувшая довериться странному незнакомцу. Смелая, не отнять. Неизвестно, чем закончилась семейная драма, но ее, по крайней мере, не сожрали волки. А дед, возможно, уехал из поселка, избегая сплетен и допросов. А может другие обстоятельства вынудили, теперь не узнать.       Домой шли в тишине. Не в той, что давит свинцовым обручем на плечи, а в комфортной, незаметной, легкой.       Продрогший до костей Илья отправился с порога прямиком в душ, сбросив в прихожей сырые ботинки с налипшим на них снегом. Форест расположился на кухне с таинственны видом, принялся разбирать свою сумку. И когда спустя долгие, согревающие струи воды и переодевание в свежую одежду Илья присоединился к нему, воздух пропитался густыми пряными ароматами. Пахло невероятно, сладко и тепло, как могло бы пахнуть само это слово.       – Что ты делаешь? – поинтересовался Илья, протирая кроссовки и набивая их скомканной бумагой.       – Варю глинтвейн, – радушно отозвался Форест, зачерпнув ложкой из кастрюли на плите темно-бордовую жидкость, плеснул немного в стакан. – Фирменный рецепт, так сказать. Правда, изначально он назывался совсем иначе.       Илья подошел, ополоснул руки под краном, принял угощение, пряча пальцы от разогретого стакана под рукава свитера. Вдохнул острый, оседающий на языке запах, глотнул, смакуя обжигающе-сладкий вкус. В горле разлилась терпкая лава, согрела изнутри, подарила покой, щедро сдобрила сознание вязким туманом.       – Шедевр, – прошептал Илья, мелкими глотками допивая свою порцию. Форест удовлетворенно приосанился. Продегустировал сам, довольно крякнул, выключил плиту.       До боя курантов, под избранный к праздникам плейлист они резали и заправляли салаты. Делали бутерброды, жарили сосиски и картошку, прикладываясь к свежесваренному глинтвейну. Коварный напиток шел легко, вкусно, обманчиво безобидно. Притащив в комнату тарелки, наполненные до краев вкусностями, и пакеты с разномастными конфетами, парни расставили все на табуретах перед монитором компьютера.       Илья выбрал канал «Куплинов плей», подгадал время, чтобы посмотреть поздравление в подходящий срок. Поднял бокал на звонких ударах колоколов, отсчитывающих полночь и начало нового календарного дня.       Нового года.       Чокнулись с Форестом одновременно, выпили залпом, грянули стаканами об стол, прильнули друг к другу.       В голову ударило разом, рассчитываясь за отсроченную трезвость. Разум поплыл хмельной и страстный, распрощался с самоконтролем. Губы жадно ловили губы, тело исступленно искало руки, растворялось в грубоватых объятиях, упивалось несдержанной лаской. На улице взревели салюты, заверещали возмущенные сигнализации машин, раздались веселые, пьяные крики, смех детворы и улюлюканье.       Ночь разразилась тотальным ликованием, всепоглощающим экстазом праздника. Впечатывалась на подкорку жаркой близостью и отголосками фильмов. Вкусом оливье и влажной солоноватой кожи. Запахами мандаринов и душистого глинтвейна. Оседала в легких табачной смолой и возможностью дышать в уверенных руках, ненасытно изучающих гибкое, отзывчивое тело. Наполнялась шумом фейерверков, тихими стонами и тяжелым дыханием.       Менялась с невзрачным утром местами под ленивое бормотание колонок, редкие реплики сонных голосов уставших парней и слабое шуршание сухих пальцев поверх плотного одеяла.       За окнами горланил бессвязную песню кто-то выносливый, не рухнувший от выпитого и не сморенный предшествующим днем.       Перегруженная от бесчисленных поздравлений сеть ожила. Телефон оповестил сигналом новых сообщений, тщетно вспарывая купол безмятежности, обступившей старенький дом.