Заблудший

      Столица встретила морозами злее, ветрами сильнее, снегом выше. Его расчищали усердные дворники, откидывая по сторонам дорог и тротуаров, где нагромоздились исполинские сугробы, в отдельных местах с человеческий рост.       Хостел, расположенный на окраине северной части города, пустовал. Почти все комнаты пестрели свободными местами, выбор для родителей девушек предоставился неплохой. Девчат разместили в одном женском номере на шесть коек, одна оставалась свободной, куда наотрез отказались принимать Свету или Лену. Да те и не настаивали, наконец ощутив прилив радости и свободы, замаячившей на горизонте ближайших пяти дней. От поселка, быта, рутинной суеты и приевшихся окрестностей. Лена со Светой взяли один эконом с двумя постелями, вполголоса переговариваясь, что прикупить на ночные посиделки. Девчонки радостно заняли выделенный им номер, убежали раскладывать вещи, делать фотки, делиться впечатлениями в соцсетях.       Илья принял на стойке регистрации ключ от четырехместного мужского номера, отправился в нужное крыло.       Помимо него в узком, но довольно чистом и светлом номере, оказалась занята всего одна кровать. По деревянному борту висела серая заношенная футболка, неряшливо брошенное полотенце.       Удачно, не придется терпеть шум. Кинув рюкзак на одну из верхних коек, Илья достал сигареты, направился к выходу.       Сбоку от главного входа виднелась застекленная беседка с пометкой «место для курения», туда он и побрел, щурясь от слепившего отражением ярких лучей снега. Сунул сигарету в рот, почесал небритый подбородок, вытащил телефон, сделал селфи. Снисходительно хмыкнул оценивая результат – вышло неплохо, небрежно и помято, но все еще неплохо. Отправил Форесту, пожелал доброго утра.       «Добро. Ай какой.» Прилетело ответное сообщение. Илья прикрыл лицо ладонями, закурил, спрятал зажигалку, набрал текст.       «Какой?»       «Пожар.»       Илья ухмыльнулся, выдохнул струю дыма, облокотился спиной о металлический каркас закутка. Раздирало от желания попросить фото в ответ, но сдерживало тупое препятствие возможного отказа.       Избавиться от этой надоедливой занозы под кожей не удавалось, как он ни пытался. Форест на раз ломал дурацкую скорлупу замалчивания личных прихотей, когда был рядом и видел заметные смятения, субтитрами отражающиеся на лице. В сети такой фокус не сработает. Оставив сообщение без комментариев, Илья докурил, отправил окурок в урну, вернулся в хостел. Завтрак за счет организаторов конкурса – приятный бонус. Кофе там точно должен быть вкусный.

***

      Три дня пролетели как пара часов, погода не располагала к длительным прогулкам, но девчонки старались выжать из поездки возможный максимум. Илья не мог их осуждать, сопровождая в парках, галереях, музеях и старых дворах. Лишь следил, чтоб не перемерзли сверх меры, затаскивая подопечных каждые пару часов погреться, неважно куда, будь то кафе быстрого питания или торговый центр. Лена со Светой далеко не всегда блуждали вместе с ними, захаживая в магазины, обедая в небольших ресторанчиках, проводя время действительно отдыхая.       На канатную дорогу запаслись какао в термосе и глинтвейном для совершеннолетних. Рассматривали завораживающие пейзажи, делали бесконечные фото и видео, жались к поручням, теряя дыхание от развернувшейся высоты.       За компанию Илья тоже выпил разогревающего напитка, остро разбежавшегося по горлу, осевшего горячим в желудке, развернувшим тепло изнутри. Долгое воздержание от спиртного сказалось в легкой голове, окутало виски мягким, вытянулось вдоль рук и позвоночника, смахнуло бдительность. Отправив фотографии с природными видами Юле и Форесту, он все же попросил последнего сделать для него снимок.       Форест ответил быстро. Сразу прислал фото себя, в сдвинутой на брови ушанке, с тонкой веточкой между пальцами.       Насмешливый взгляд дополняет легкая улыбка, на заднем фоне входная дверь дома Ильи. Убедившись, что все в кабинке заняты созерцанием пейзажей и разговорами между собой, Илья открыл фото. Затаив дыхание, рассмотрел детали, ощутил напряженную тягу на физическом уровне, понял, что скучает по этому мерзавцу.       «Классно выглядишь.» Написал он, сильно преуменьшая собственные эмоции насчет внешнего вида Фореста, буквально толкающего с целостных рельс рассудка в пропасть.       «Знаю.» Без тени смущения отреагировал Форест. Уголок губ дернулся, пальцы засновали по сенсорным буквам.       «Давно хотел фотку попросить.»       «Чего же не просил?»       «Не знаю. Вдруг бы отказал.»       «Даже если бы отказал, не сожрал же. Люди.» Ироничный ответ притупил взвившуюся неловкость, наладил прежнюю легкость.       «Чего ты сейчас хочешь?» Провокационный вопрос. Форест, как всегда, бил не глядя, но точно в цель.       «Тебя.» Быстро написал Илья, отправил, не давая себе ни секунды на размышления. Тем более, это была чистая правда.       «Мой.»       Три обычные буквы, слившиеся в заезженное слово, безапеляционно затмили реальность, поманили к краю выдержки, оттеснили здравомыслие. Сделалось жарко, тесно и трудно дышать. Судорожно спрятав телефон, Илья сунул руки в карманы, чуть наклонился вперед, неохотно возвращая разлетевшееся на искрящиеся осколки самообладание. Форест сказал нечто определяющее его на Илью виды впервые: веско, беспрекословно, как решенное. И это выбивало ставшую ненужной почву из-под ног, дразнило полетом невесть откуда взявшиеся крылья. Мешало трезво существовать. И самое опасное – Илья сдавался этим чувствам, добровольно сжигал мосты к отступлению, захлопывал двери, выкидывал ключи, игнорировал заколоченные окна. Даже угроза обжечься о пламя, выходящее за пределы материальной оболочки, не заставили бы одуматься, вернуться к взвешенной осмотрительности. Таким живым он себя давно не помнил и втягивался, продлевал, запоминал переполняющие осязаемым счастьем мгновения.       Вечером в натопленном хостеле царила практически домашняя атомсфера. Девчонки выбегали из своего номера с полотенцами на плечах, менялись в душевой комнате, обратно топая с мокрыми волосами и разомлевшими лицами. Они даже не прогнали матерей, нанесших визит в их комнату с тремя коробками пиццы. Громко смеялись, болтали, хлопали створками пластиковых окон.       Илья, избегая приглашения на ужин, проскользнул в фойе, удобно расположившись на просторном диване. Огромная плазма под потолком транслировала «Гарри Поттер и Узник Азкабана», стойка регистрации переливалась разноцветными лампочками гирлянды, настольная лампа перемотана серебристой мишурой, на длинной столешнице расположились миниатюрная белочка и пара плюшевых медведей. Елка побольше и попышнее гордо тянулась увенчанной звездой макушкой к потолку посередине общего холла, однотонные лампочки спиралями покоились на искусственных лапах, под крестовиной громоздились коробки, обернутые глянцевой фольгой с пышными бантами. Антураж располагал к праздничному настроению. Напоминал, что не за горами Рождественские каникулы, новогодние подарки, оливье, салюты, шампанское рекой, подобревшие прохожие, бессонные ночи.       Листая ленту коротких видео, Илья наткнулся на ролик с выступлением своей команды. Посмотрел дважды, оценил достойную работу оператора, чей вариант залили на канал, перешел к источнику. Судя по всему, аккаунт принадлежал Даше. Вела она его давненько, но в последнее время там стали появляться видео с тренировок. Просмотров на них обнаружилось до неловкости много. На занятиях Илья попросту не замечал, как Даша ставит телефон на подоконнике, вычислив удачный ракурс, чтоб попадали спины всех девчат и их отражение в огромном зеркале. Само собой, Илью там тоже отлично было видно. Комментарии к таким видео пестрили обилием вопросов, где проходят тренировки, как связаться с тренером и сколько стоят занятия. Удивленно изучив контент, Илья подписался на страницу Даши, отдавая должное ее находчивости, тем более ролики получались весьма недурные. Кто знает, может внезапная популярность принесет дополнительных учеников, сформируется еще одна группа или даже несколько, а значит возрастет и доход. Перспективы заманчивые.       Телефон беззвучно завибрировал, на экране высветился контакт Ромы. Вздрогнув от неожиданности, Илья сел, упираясь локтями в колени, взял трубку.       – Привет, прости, если отвлекаю… – начал Рома глухо. Голос его звучал сипло, говорил в нос.       – Все нормально, привет. Что-то случилось? – резонно осведомился Илья, ведь звонков от Ромы было не дождаться, когда они встречались.       – Да мне пиздец неловко, но ты не мог бы приехать? Я, кажется, грипп подхватил или черт знает что еще. Встать не могу, ломает, пизда. Сопли вперед меня идут. Даже до аптеки не доползу сейчас, тем более, круглая ближайшая в трех кварталах отсюда. Угораздило, бля…       Илья закусил губу, раздумывая над просьбой Ромы, метаясь между порывом согласиться и помочь и смалодушничать, найдя приемлемую отмазку.       Первый вариант перевесил, уж очень разбитым звучал сдавленный голос Ромы. Если ему действительно паршиво в чужом городе, без знакомых и друзей, ему больше не на кого положиться.       – Сбрось адрес, приеду. И список, что в аптеке взять, – твердо сказал Илья, поднимаясь на ноги.       – Илюш, спасибо… Мог бы сам, не дергал бы тебя, – пробормотал Рома, закашлялся.       – Давай, силы береги. Жду СМС. Илья сбросил звонок, помчался в свой номер за пуховиком.

***

      Проехав почти через весь город, Илья закупился в аптеке всем необходимым, расплатился с сонным фармацевтом, нашел нужный адрес. Стоя под окнами девятиэтажки, выкурил сигарету, написал Роме, что ждет. Тот снимал квартиру, предупредил в домофон не звонить – все равно не работает. Спустился сам, получив сообщение, открыл подъезд, впуская гостя.       Бледный, закутанный в махровый халат, с растрепанными волосами и темными кругами под опухшими глазами, Рома выглядел удручающе. Сердце заныло от жалости к независимому, привлекательному мужчине, волею случая застигнутому врасплох коварной болезнью.       Однокомнатная квартира на втором этаже выглядела необжитой, пустой и чрезмерно вылизанной. В спальне большая кровать, шкаф, кресло и тумбочка. В прихожей обувница на две пары, да вешалка-стойка. В кухне безликий гарнитур, стол-остров, два высоких тонконогих стула.       – Температуру мерил? – спросил Илья, разуваясь и снимая прохладный пуховик.       – Тут даже бинта не найдется, какой там градусник, – невесело отозвался Рома, шлепая на кухню.       Илья прошел за ним, водрузил принесенный пакет на один из стульев, присмотрелся к алым, контрастно выделяющимся щекам на побелевшем лице Ромы. Покачал головой.       – В кровать иди, я сейчас тебе чай сделаю.       – Спасибо, Илюш, – просипел Рома, закрыл рот ладонью, сдерживая кашель.       Илья что-то невнятно промычал, вымыл в потемневшей раковине руки, набрал воды в чайник, поставил греться.       Отыскался заварник, целых две глубокие кружки и разные столовые приборы. Сушеную облепиху Илья залил кипятком, дал постоять, подготовил пластинку жаропонижающего, аспирина, анальгетика и спрей для горла. Распихав таблетки по карманам, он забрал кружку и потащил все в комнату. Там разложил таблетки и поставил свежий отвар на тумбочку.       – Выпей, полегчает, – произнес Илья, как только Рома медленно сел на постели, кутаясь в толстое одеяло.       – Что это такое? – спросил Рома, беря в руки пузатую кружку, принюхался.       – Облепиха, – пояснил Илья. Отошел, уселся в изножье жесткой кровати, скрестил щиколотки.       – Где ты этого нахватался? – хмыкнул Рома, делая осторожный глоток. – Сказывается жизнь в деревне?       – Типа того, – уклончиво ответил Илья. Вытащил телефон, посмотрел на время.       Поздний визит к Роме грозил еще более поздним возвращением в хостел, а он точно не знал, закрывают ли основные двери на ночь.       – Ты можешь остаться, – аккуратно, будто на пробу предложил Рома, словно прочел его мысли. Он неотрывно глядел на Илью, задумчиво сцепившего пальцы перед лицом, и потягивал остро пахнущий напиток.       – Да не планировал, – покачал головой Илья. Покосился на вздрагивающего от озноба Рому, потер пальцами виски.       – Держать, конечно, не стану, но ты все же подумай. Сейчас поздно, завтра утром бы спокойно поехал к своим. М?       Рома поочередно выдавил таблетки, закинул в рот, запил облепиховым чаем, шумно выдохнул. Сполз по спинке кровати, поджал колени к груди, прикрыл глаза. На вопрос Илья не ответил, и Рома тоже умолк.       – Так, какими судьбами ты здесь? – заполняя тишину, полюбопытствовал Илья.       – О-о-о, там пиздец история, – протянул Рома гнусаво. – Если вкратце, я познакомился с человеком в интернете. Ну, туда-сюда, завязалось нормальное такое общение. Договорились встретиться, даже не я предложил. А общались мы месяц, каждый день, представляешь? Дела, не дела, находили время. Даже адрес вот этот подсказал, где хату снять. Как будто все серьёзно. И когда я уже приехал, он перестал выходить на связь. Просто, тупо, игнор, чс.       Илья повел бровями, слушая молча, не перебивая. Придержал на языке ехидное, «как знакомо», подогнул ногу, сел вполоборота.       – Точнее, выходил, ровно до момента назначенной встречи. Я приехал и прождал его на морозе почти час. Идиот великовозрастный, – горестно хохотнул Рома, шмыгнул носом, повозился, расправил одеяло. – А сегодня он уже снес аккаунт. И вот сижу, значит, думаю. Что и в какой момент пошло не так? Где я, блядь, обосрался? И на что рассчитывал вообще.       – Вряд ли причина в тебе, – пожал плечами Илья. – Есть просто люди такие. Хреновые. Им поводы не нужны. Может весело вести себя как говно. Не знаю. Но точно логики искать там не надо.       – Прости меня, малыш, – вдруг вымолвил Рома тихо, после короткой паузы. Шумно сглотнул, уставился не мигая. Илья непонимающе моргнул, вскинул брови, забыл пресечь вольно ласковое обращение.       – За что?       – Много за что… Так много. Мне не хватило бы жизни вымолить твоего прощения. Как я мог тебя упустить, а? Ты ж охуенный.       Илья стиснул зубы, грудную клетку сдавило, к горлу подступил предательский ком, заталкивая все возражения обратно к истокам.       – Все бы отдал, чтоб наш огонь не погас. Невыносимо знать, что я опоздал. Со своей тупой ревностью… Я думал, успею. Еще успею. Постоянно так думал. Дебил. Как же я ошибался. И знаешь, какая ошибка самая главная? Время. Мне казалось, оно еще есть. Казалось, смогу наверстать. Выкинуть все предрассудки, сделать все правильно. Хоть раз вовремя...       – Ром, давай не надо, – севшим голосом выдавил Илья, пряча взгляд, бесцельно сминая пальцами ткань джинс. – У тебя температура. Постарайся отдохнуть. Завтра станет легче.       – Думаешь, я брежу? – усмехнулся Рома, стекая по подушке вниз. – Может и так, но как друга я тебя точно не потеряю. Слышишь? Только не отталкивай. Сам не отталкивай.       Илья молча поджал губы, поднялся с кровати. Рома резко подхватился на месте, вцепился пальцами в край его толстовки.       – Пообещай, – настойчиво попросил он, глаза лихорадочно блестели в свете тусклой лампы.       – Я постараюсь, – уступил Илья, отнимая руку Ромы. Наклонился, поправил одеяло, надавил ладонью на округлую, выточенную залом грудь, укладывая обратно.       – Останься, прошу, – вяло проговорил Рома, смыкая веки, медленно дыша.       – Ладно. Спи, – шепотом отозвался Илья. Выключил свет, отошел к креслу, опустился в него. Утомленно запрокинул голову на мягкую, пахнущую кондиционером спинку.       – В холодильнике есть мартини. Хочешь? – предложил Рома, как бы между прочим.       Илья на мгновение задумался, хочет ли? Соблазн шевельнулся в уловившем знакомый источник дофамина мозгу. Выделилась слюна, нарисовались причины и оправдания выпить, снять груз напряжения с выпотрошенного сознания.       – Нет, – повременив, откликнулся он, с трудом напоминая себе о необходимости ясного соображения.       – Ответственность, – с пониманием выговорил Рома, вытягиваясь на матрасе.       – Я, вроде как, бросаю, – прозвучало оправданием, неловко повисло в полумраке. Илья притих. Рома не допрашивал, принял к сведению без комментариев.       – Я бы хотел знать, что ты счастлив, понимаешь? По-настоящему. Чтоб твой партнер принимал твои неудачи, твой успех. Любого тебя. Если бы тебе предложили работу где-то в городе или здесь, в столице, как отнесся бы к этому твой парень? – негромко, будто себе под нос, заговорил Рома, после долгой паузы. Его силуэт виднелся неким сероватым возвышением на плоской кровати. За окнами тянулись лучи оранжевых фар припозднившихся машин.       – Я не думал об этом, – честно ответил Илья, не шелохнувшись. Перед взором возникли непрошеные образы дилеммы, где приходится стоять на пороге мечты, встречаясь со стеной непонимания в лице Фореста.       – А вот подумай. Если бы он знал тебя другим, уверен, что не отвернулся бы? Уверен, что отпустит, если потребуется, или бросит все и рванет за тобой? – голос звучал ровно, ненавязчиво, на зависть опытным рассказчикам, погружал в недра гипотетических событий.       – Зачем мне забивать этим голову? – нахмурился Илья. – Ничего из этого не предвидится. Какой смысл себя накручивать?       – Подготовиться. Неожиданности выбивают из колеи, лупят без предупреждения. А так будешь готов к любому исходу.       – На своем опыте говоришь? – ядовито поинтересовался Илья. Настроение стремительно портилось. Рома не сказал ничего нового, лишь расковырял улей сомнений, старательно обходимый Ильей. Глупо, наивно, из разряда – если не вижу, значит этого нет, и зажмуриваться что есть сил. А теперь вдруг задело острием, оставило кровоточащую царапину. Волей-неволей посмотришь.       – На своем в том числе, – спокойно подтвердил Рома, перевернулся на бок, потащил за собой подушку. – Береги себя, чтоб не стать черствым сухарем к тридцати. Как я.       – Спи, – повторил Илья, вскидывая руку, закрывая предплечьем глаза. Слишком явные смятения, слишком гадкий страх, слишком много белых пятен. Как-то все слишком.       – В кресле неудобно, наверное, – предположил Рома. – На кровати места хватит на троих. Располагайся. Лезть не буду. Слово даю.       Илья ничего не ответил, лишь пренебрежительно хмыкнул.

***

      – Сколько я тебе должен? – Рома показался в проеме кухни, заспанный, осунувшийся, спрятанный под ворохом накинутого на плечи одеяла.       – В пакете чек, но можешь не заморачиваться, – Илья хлебнул из кружки свежесваренный кофе, с глухим стуком поставил ее на стол. – Ты как?       – Как после катка, – прохрипел Рома, запахиваясь одеялом плотнее, прошлепал к чайнику, включил.       – Садись, я сделаю, – поднялся с тощего стула Илья. Взял с мойки вторую кружку, плеснул туда немного облепихового отвара, кинул одноразовый чайный пакетик.       – Спасибо, – Рома шмыгнул носом, прочистил горло, взобрался на стул, обессиленно привалился к стене. – Как спалось?       – Не спалось, – буркнул Илья. Взял отщелкнувший кнопку чайник, налил кипятка, перемешала отвар, подставил поближе к Роме.       – Прости, – расстроенно покачал головой тот, присмотрелся к содержимому белой кружки. – Не кофе?       – Пей это, быстрее поправишься, – посоветовал Илья, собирая со стола упаковку сигарет, зажигалку и распихивая по карманам. Насморк уберег Рому от едкого табачного запаха, не успевшего выветриться в кухне. Хоть Илья и курил в открытое окно, воздух все равно безбожно пропитался.       – Вы точно доктор? – шутливо усомнился Рома, но кружку взял, пригубил терпкий напиток.       – Есть сомнения? – вскинул брови Илья. Поймал одобрительный смешок, улыбнулся. – Нужно что-то еще? Я могу сходить, пока тут.       – Буду страшно признателен, – спохватился Рома. Неуклюже соскользнул со стула, ринулся в комнату. – Возьми мою карточку, купи поесть, а то в холодильнике шаром покати. А кафе мне в таком состоянии, сам понимаешь.       Рома вернулся в кухню, протянул пластиковый прямоугольник Илье, отвернулся, кашляя в сжатый кулак.       – Хорошо, – согласился Илья. Принял банковскую карту, сунул под чехол телефона. – Список накидай тогда.       Сострадание несуразно выпятилось, загораживая все остальные эмоции, услужливо поощряя возликовавшую правильность.       Помочь Роме в трудной ситуации было именно правильно. Хорошо, необходимо, правильно. Сильный, уверенный в себе, решительный и самодостаточный, он выглядел беспомощно, подкошенный простудой валившей с ног.       Он заслужил заботу, доброту и отзывчивость. Ведь не так давно именно он не оттолкнул, помог не увязнуть в чернеющем болоте отрицания, удержал на поверхности, не дал задохнуться. Спасал ночевками, когда дома становилось совсем невыносимо. Обнимал и шептал ласковые слова, обещал, что все наладится.       И не было его вины в потере терпения, пока Илью шатало, кидало в крайности, разматывало неопределенностью. Он не был обязан ждать, тратить время, витать в неоправданных иллюзия. Привязывать к себе запутавшегося, утратившего ответы паренька. Его жизнь не стояла на месте и он не был врачом, чтобы положить собственные цели на алтарь воскрешения чьей-то личности.       Илья покинул квартиру, огляделся по сторонам, сверился с картой, неторопливо побрел вдоль проспекта к ближайшему супермаркету.       Завтра на поезд, домой. А там его ждет Форест. Точно ждет.       В груди сладко заныло, дыхание перехватило, морозный воздух царапнул ноздри, в животе улеглась приятная тяжесть. Телефон оповестил о сообщении, писала Лена, сообщала, что они отправились на ВДНХ, обещала держать в курсе. Илья благодарно ответил: «Спасибо большое, скоро вернусь.»

***

      Поезд убаюкивающе грохотал колесами о стальные рельсы. За мутноватыми стеклами мельтешили деревья, высоченные столбы линии электропередач, одинокие домики крошечных деревень, забытые, ветшающие постройки непонятного назначения.       В обратный путь вся честная компания отправилась в одном вагоне. Мест хватило на всех и даже осталось несколько свободных. Судя по всему, люди куда охотнее покидали родные края, устремляясь на новый год в Москву, нежели наоборот.       Девчонки раскинулись на своих полках. Только Аллочка и Аленка лежали на одной валетом, играли в города, подолгу вспоминая очередное название на «А».       Илья, вновь оказавшийся на боковушке. уступил нижнюю койку Лене, чтоб ей не карабкаться наверх. Даша предлагала матери поменяться местами, но та отказалась наотрез. Даша насупилась, взобралась на полку напротив, легла к проходу головой, время от времени встречаясь взглядами с тренером.       Илья старался абстрагироваться от всего непонятного, подозрительного, вздымающего вопросы. Это утомляло, давило на пульсирующие виски, било тупым молоточком в затылок, мешая найти удобное положение для отдыха.       Форест ничего не писал, молчал и Илья, томясь в оковах ожидания. Будто временная разлука грозилась превратиться в настоящую, истязая навязчивыми мыслями. Поводов и причин так думать не было, но страх накапливался с завидный упорством.       На остановках Илья нехотя покидал поезд, топтался рядом, курил. Рассматривал помятых пассажиров, полупустые станции, распластанные под лужами света высоких сиротливых фонарей. Под ними кружился вихрь снежинок, сбиваясь в спирали, тая, не достигая земли.       Звук уведомления отвлек от бессмысленного созерцания робкого намека на снегопад. Илья зажал сигарету зубами, извлек смартфон из кармана куртки, прочитал входящее сообщение.       «Спасибо за заботу. Мне гораздо лучше. Если бы не ты, валялся бы до сих пор опухший, без голоса.»       «Рад, что ты выздоравливаешь.» Сдержанно ответил Илья, делая глубокую затяжку.       «Запишу тебя в телефоне Знахарем.»       Илья усмехнулся, прочитав. Закрыл диалог, потушил окурок, выбросил в урну, вернулся в вагон.       Темнота, окутавшая коридор, пол с потолком и каждую полку, мягко давила на грудь, успокаивала глаза, замедляла дыхание. Полноценная дружба между ним с Ромой маловероятна и, вернувшись в родную обитель, Илья снова начнет избегать потеплевшего отношения старого знакомого. Не потому, что неприятно или не нужно, а потому что так спокойнее. Форест не казался ревнивым единоличником, но и проверять степень его снисхождения не хотелось. Не станет ведь терпеть, непредсказуемый засранец, если что не по его, уйдёт, исчезнет, похитит с собой радость и смысл спешить домой.       Мысли путались, сталкивались, разлетались испуганными птицами, оседали серой паутиной по углам сознания, накренившегося плотной дремой.       Ночь закончилась в одно мгновение. Поменялась с утром местами, сговариваясь на короткое дежурство. Вагон просыпался. Проводники, зевая и рассеянно шатаясь с недосыпа, будили пассажиров. Кто-то из жаворонков уже сидел умытый, с горячим кофе в кружках, пялился в однообразные пейзажи за стеклами. С поезда встречали родственники девочек. Мужья Светы и Лены тоже приехали: приняли багаж, растянулись по перрону, направляясь к зданию вокзала. Илья спрыгнул с рештчатой подножки вагона, огляделся, кивнул Мише, презрительно скривившему мясистый нос. Демонстративно отвернувшись, он проигнорировал приветственный жест.       Супруг Лены – довольно высокий, крепко сложенный мужчина с коротким ежиком темных волос и крупными чертами лица, тоже приветливостью не отличился. Хмуро выглядывал из-за плеча Миши, что-то бормоча своим родным.       Артем тоже заметил Илью. Отошел от парнишки лет двенадцати на вид с лохматыми русыми волосами, протянул руку, наплевав на помрачневшее лицо отца. Илья ответил на рукопожатие, кивнул.       Ему не хотелось разбираться в причинах такой откровенной враждебности соседей. В конце концов, повлиять на их отношение он не мог и не желал. Держаться подальше и реже пересекаться - отличная стратегия. Попрощавшись с ученицами, помахав им ладонью поверх голов толкущихся людей, Илья быстро покинул линию перрона.       Достал сигареты, сунул одну в зубы, прикурил и пошёл, не оглядываясь. Дым привычно тронул горло шершавым, наполнил легкие горьким, прояснил в голове.       Автоматические двери высокого здания с башней, увенчанной огромными часами, смыкались и разъезжались в стороны. Пропускали спешащих пассажиров, груженных объемными сумками и блестящими чемоданами на колесиках, застревающих в бороздках притоптанного снега. Илья остановился в стороне, бесцельно рассматривая людей в куртках нараспашку, с отлетающими назад шарфами, искаженными волнением лицами.       Наблюдал, пока сигарета не дотлела до фильтра. Отбросил окурок, вынул из рюкзака наушники, включил музыку. Надвинул шапку пониже на брови, ныряя в густую толпу разнообразно пахнущих незнакомцев. Влился в общий поток.       Путь до дома; автобус, электричка, еще один автобус, пешком по колее, выеденной машинами, увязая в рыхлом снегу и вот он — поворот к поселку с табличкой, оставшейся целой на одну треть, предлагающей ребус в виде трех букв «епн».       Предварительно написав Юле, Илья заглянул к ней забрать ключи.       Перебросился парой слов с соседкой, тактично не ставшей лезть с расспросами и беседами, отложив дружеское любопытство на потом.       Отпирая калитку, Илья с усилием надавил на опасно изогнувшуюся створку – мешал слипшийся сугроб под порогом. Протиснувшись в образовавшуюся щель, он пнул мыском кроссовка обледенелую кучу, разбивая, ровняя с остальным слоем снежного месива.       Закрыл лязгнувшую задвижку, вздохнул, стащил шапку, повернулся к дому и застыл.       На крыльце сидел Форест, устроив между ног пакет, куда бросал скорлупки от грецких орехов, вынимая подсохшие сердцевинки. Он снизу вверх поглядел на Илью, щурясь от крошечного фонарика солнца высоко в светлом небе. Смешливо растянул тонкие губы. Отложил очередной орех, отряхнул ладони, плавно поднялся во весь рост. Повелительным жестом поманил к себе.       Илья облизнул пересохшие губы, стянул с плеча рюкзак, спрятал наушники. Сердце застучало где-то под горлом, норовя выскочить и покинуть ненадежную грудину. Волнение толкнуло под колени, отозвалось сладким спазмом в животе. Он пересек двор, остановился напротив, не спеша приближаться. Всмотрелся в лукавый блеск чарующих глаз. Он и представить не мог, насколько скучал по их фантастическому виду.       – Привет, – хрипло выдавил он, не отводя пристального взгляда. Рюкзак соскользнул к ногам, глухо шмякнулся о землю.       Форест оскалился, подался вперёд. Резко схватил Илью за отвороты капюшона, властно притянул, увлекая за собой, толкнул к холодной стене. Прижался всем телом, накрыл прохладными губами обветренные губы. Жадно целовал, сдерживал сильными руками, упивался яростным откликом. Напряженно замирал, позволяя беспорядочным прикосновениям накалять истосковавшееся тело. Илья задыхался, тянулся навстречу. Исступленно льнул, судорожно запуская пальцы в гладкие волосы. Обнимал горячую шею, прятал ладони под распахнутые борта пальто. Сминал ткань водолазки на твердых боках, терся пахом о подставленное между его ног крепкое бедро. Близость Фореста, жесткие, рваные поцелуи, бесстыдно трогающие руки соблазняли, возбуждали, искушали отдаться безумному желанию не сходя с места. И все же здравый смысл из последних сил подал сигнал, воззвал к последней капле трезвости.       – Фор, погоди, – прошептал Илья, ловя его запястья у себя на поясе. Уткнулся лбом в его грудь, с трудом восстанавливая дыхание. – Я с дороги. Мне бы в душ.       – Пошли, – бесхитростно ответил Форест, плотоядно щурясь. Сжал в широкой ладони пальцы Ильи, потянул за собой в приветливое тепло натопленного дома.       Хлесткие струи вонзались в плечи, стекали по волосам, собираясь в назойливые капли. Слизывали жаркие следы прикосновений настойчивых рук, пламенных губ, острых зубов. Разгоряченные желанием тела смыкались в тесные объятия, делили упрямую влагу на двоих, боролись за каждое движение.       Илья сжимал распухшие губы, искал опору руками, жмурил веки, уберегая глаза от проточной воды. Превращался в сплошное наслаждение, растворяясь в поглощающей рассудок ласке. Запах, вкус, голос — сливались в синоним удовольствия. Вспарывали разум, сужая весь мир, реальность и вселенную до физической оболочки. Форест выступал в роли жизненно важного органа, безусловного и неотъемлемого. Становился воздухом, выбивая его же из лёгких. Врывался ритмом в сердце и плоть, неотвратимо толкая за грань.       Принятие душа вдвоем непростительно затянулось. Парни покинули ванную комнату лишь когда запас горячей воды в бойлере иссяк и холодные капли захлестали, подстегивая распаренные тела. Они не могли насытиться друг другом, снова и снова находя искусанные губы, подчиняясь неистовым рукам. Сбивались в гибкие сплетения, двигались ритмично, дышали надсадно, срывались на стоны. На кухне, в спальне, до глубокой ночи. Исступленные поцелуи, тесные объятия, изматывающая страсть. Кожа к коже, передышка, перекур и новые прикосновения, грубее, настойчивее, жестче. Сбившиеся простыни, влажные следы, одеяло на двоих. Мудрая, слепая ночь за занавешенным окном.       Успокоились, лишь когда окончательно выдохлись.       Илья откинулся на измятую подушку, всклокоченные волосы липли к вискам, щекотали лоб. Он ощущал себя выжатым до последней капли, онемевшим до кончиков пальцев на ногах, но живым. Сердце упруго билось под грудью, где лежала теплая рука Фореста. Голова кружилась от избытка глубоких вдохов, тело налилось свинцом и утратило способность двигаться.       Он закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в глубокий, спокойный сон. Форест размеренно дышал рядом, согревал присутствием, убаюкивал горьковато-травяным запахом. И лишь это имело смысл.