Заблудший

      Февраль разворачивал непредсказуемые транспаранты погодных извращений. То впадал в пронзительный мороз, снижаясь температурой до рекордных значений, то обманчиво теплел, размешивая зияющим на термометрах плюсом снег на дорогах с талой грязью. Раскачивал на качелях непостоянства, норовя удивить все чаще и беспардоннее.       Половина воспитанников заболели, другая половина только выздоровела, педагоги и работники ДК массово уходили на больничные, в школах объявили карантин.       Занятия отменили и в ДК, закрыв его на неделю, для профилактики. С дискотеками так же решено было повременить, дабы не распространять лютующие болезни.       Люди в основном сидели дома, кроме подростков, воспринявших незапланированные выходные как повод для отдыха и тусовок с друзьями. Призывы родителей не таскать заразу – не работали. Дети с ослиным упрямством рвались друг к другу, словно встреча их могла стать последней.       А приблизившийся день Святого Валентина лишь добавил масла в огонь.       Девушки расхаживали по поселку с загадочным видом: то ли ждали анонимных признаний, то ли сами готовились их совершить.       Женщины постарше, хоть и делали вид, что их такие пустяки не волнуют, все же поглядывали на своих мужей в предвкушении, несемейные без устали проверяли чаты.       Илья бесстрастно наблюдал за прогуливающейся молодежью, за спешащими по своим делам местными.       Кто-то волок тощие букеты в целлофане, кто-то торты в форме сердца, кто-то прагматично мешки с продуктами. Серьезные, мрачноватые мужики спешили угодить своим избранницам, стараясь не выдать собственного интереса. Кто-то, судя по всему, торопился поздравить не только законную пассию, не в последнюю очередь, чтоб тайна продолжала оставаться таковой.       В местном магазине оказалось на редкость людно: покупатели грудились у замызганного прилавка, подгоняя недовольную продавщицу. Та сновала от полки к полке, водружая перед постояльцами разные товары, складывала их в пакет и демонстративно закатывала глаза, если список озвучивался полностью не сразу.       Пришла очередь Ильи: он взял привычный набор – сигареты, кофе, упаковку сосисок, хлеб, брусок халвы.       Домой плелся медленно, курил и кутался в пуховик. Ветер бесновался по узким улочкам, ревел в трубах, завывал в ушах, норовя сорвать капюшон. Провода болтались и безвольно дергались, с деревьев летел иней и снежная пыль, лохматые дворняги попрятались в выкопанные норы.       По пути встретились Света и Миша. Света робко поздоровалась, Илья лишь кивнул в ответ. Миша гневно засопел, шагая быстрее, уволакивая жену под локоть за собой. Илье не было дела до чужих порядков в семье, но укол жалости проскользнул в мертвенное безразличие – Света не смахивала на женщину, заслужившую таять в подобных отношениях.       Хотя, кто знает, может там всех всё устраивает и Илья сопереживает, лишь примеряя на себя чужую роль, не вникая, как обстоят дела на самом деле? Не исключено. Он ведь и сам подчинялся любым условиям, стараясь не потерять отношения. Но почему-то свои ситуации такими кромешными и безысходными никогда не казались.       Возле дома стелилась целая вереница следов: большие и поменьше, старые и совсем свежие, исчезающие в мутной колее и рассеивающиеся в сторону окраины к лесу. Илья задумчиво рассматривал их, примеряя собственной подошвой: больших следов оказалось не так много.       Повинуясь невнятному чутью, он дернул выдвижной низ старого, деформированного временем почтового ящика, и оттуда на землю высыпались несколько открыток. Сунув деревянное донышко на свое законное место, Илья наклонился, поднимая пестрые картонки, с любопытством уставился на них.       Разумеется, ни единой подписи.       Отголоски ранней юности всколыхнулись звенящими колокольчиками. Он тоже когда-то рисовал открытки, трепетно разукрашивал и даже однажды решился подбросить одну симпатичному парню с тренировки. И спалился сразу же, сгорая от стыда и клятвенно обещая себе больше никогда никому не дарить валентинки. С тем парнишкой у них закрутился роман, жалеть было не о чем, тот его шаг дал толчок выражению чувств. И, тем не менее, обещание свое он до сих пор не нарушил.       Первая открытка вырезана вручную: плотная бумага, печатными буквами выведено: «Оставлю за собой право думать, что мои чувства не безответны. Мое сердце трепещет при виде тебя, это не дает мне покоя. И хотя бы анонимно, признаюсь, что люблю.»       Повертев в руках открытку с загадочным посланием, Илья сунул ее под две другие. Прочитал следующую, уже явно напечатанную в типографии витиеватыми буквами: «Я часто вижу тебя во сне. Стань моей реальностью.»       Поморгал, прочитывая лаконичные строки еще несколько раз, подложил вниз, нахмурился.       Он и не задумывался, насколько стал заметным здесь — в месте где искал спасительного уединения, где не хотел особо ни с кем сближаться или мозолить глаза. Облажался еще на моменте помощи Юли с Каспером, а окончательно угробил свою цель, соглашаясь работать в местном ДК.       Забыл, чем руководствовался, переезжая сюда? И что теперь? Все эти анонимные валентинки, так по-детски и в то же время пугающе серьезно.       Он оставил неизгладимый отпечаток в чьей-то жизни до такой степени, что они решились выразить чувства столь избитым, незрелым методом? Или это чья-то глупая шутка? И похож ли такой шаг на готового к разного рода безумствам Фореста? Мог ли один из почерков быть его? Мог ли он заявить о себе спустя месяц, подсунув кусок картонки в овеянный романтичной аурой день?       Мотнув головой, Илья зажмурился на секунду, отгоняя нелепые мысли. Пора было выкинуть из головы воспоминания о несостоявшемся романе, а он все возвращался к нему невольно или осознанно, расковыривая незаживающие раны.       Третья открытка тоже подписана от руки: «Кажется, теперь я знаю, что такое любовь. »       Сложив все послания в кучку, Илья сунул их в карман, огляделся по сторонам, отпер калитку, ввалился во двор. Все равно догадаться, кому принадлежали послания, не получится, а забивать голову, значит дать пищу тревоге, надеждам, мыслям. Без этого всего как-то спокойнее. Не анализировать, не вспоминать и, желательно, не чувствовать.       Дома ждали тишина, немытая кружка на дне раковины, табачный запах и шуршание буйного ветра под крышей, все еще украшенной спящей гирляндой. Кинув ключи на стол, Илья прошел в комнату, с отвращением взглянул на ряд из трех пустых бутылок, смел их в охапку, отправил в мусорное ведро.       Вернуться к выпивке ничем не помогло: сны не исчезли, отчаяние окрепло, пальцы сами тянулись безрассудно сорваться, написывая сообщения в никуда.       Сомнительным бонусом наутро встретила головная боль и отвратительная слабость в теле. Уж лучше переждать, как есть, без спиртного, хотя манило погрузиться в алкогольное забвение.       Останавливал риск обнаружить себя в итоге где-то в лесной глуши без возможности выбраться.        Наведя что-то вроде порядка, Илья сунул в микроволновку пару сосисок, включил ее, на ходу стягивая толстовку, поплелся в душ. Бойлер, включенный перед походом в магазин, порадовал стрелкой на шкале значения горячей воды. Успел согреться.       Вставая под обжигающие с мороза струи, Илья зажмурился, склоняя голову. Волосы намокли, облепили лоб и щеки – наверное, все же пора подстричься. Намыливая их, взбивая ароматную пену, он отрешенно думал о беседах, ставших чем-то общим между ними с Сашей.       Тот звал на чай все чаще, рассказывал истории из жизни и практики, накидывал на разговоры вуаль философских подтекстов, разбрасывал зерна раздумий. Сам Илья мог отмалчиваться или озвучивать самые странные, неадекватные вопросы на грани бреда, и Саша никогда не высмеивал, не фыркал пренебрежительно, не отмахивался.       Выслушивал, иногда отвечал сразу, иногда подолгу размышлял, иногда отшучивался, что мозг его отказывается работать так много на старости лет, когда ему положено деградировать, а не развиваться.       И каждый раз произносил что-то, заставляющее улыбаться и обретать непонятное ощущение, схожее с надеждой. Тоненькую ниточку постоянства и понимания, крепнувшую день ото дня.       Саша не совершал сальных подкатов, не отвешивал пошлых комплиментов, не делал грязных намеков. Он только смотрел, как смотрят на недостижимое удовольствие: как смотрит безногий калека на бегущего атлета, как черепаха смотрит на легкокрылую птицу. Любовался и запоминал, скользя изучающим взглядом по бледной коже лица, шеи, рук. Встречал настороженные синие глаза, но свои не отводил, оставаясь на дипломатичном расстоянии, довольствуясь созерцанием. Ничего не прося и не требуя лишнего.       Приглашал ненавязчиво, тихо радовался согласию, раскладывал на крошечном столе в раздевалке печенье, зефир, разливал вкусно пахнущий чай, усаживался напротив, расспрашивал о подопечных.       И это тоже помогало: напоминало о чем-то помимо непроходимой тоски, включало и постепенно затягивало в повседневную суету. Появился аппетит. Теперь хотя бы раз в день Илья вспоминал о еде, наскоро заправляясь чем-то подручным.       Свет погас бесшумно, погрузив тесную душевую в кромешную темноту. Вода продолжала безмятежно течь, смывая с запутанных волос шампунь.       Илья смахнул капли с лица, поспешно закрутил кран, наощупь нашел полотенце, осторожно выбрался из кафельного закутка. Наспех обтерся, влез в штаны с футболкой, высунулся в кухню.       Электричества не было нигде, а значит, либо отрубился счетчик, либо во тьму отправился весь поселок, волею проказника ветра, оборвавшего в очередной раз провода.       Генератор – вещь, о которой Илья задумывался всякий раз в таких случая и всякий раз благополучно забывал о ней, стоило свету вернуться.       Накинув куртку, он включил фонарик на телефоне, выбрался на улицу. Мороз неприветливо забрался под одежду, кусая непросохшую кожу, мгновенно заиндевели мокрые волосы, противно леденя кожу головы.       Зябко ежась, Илья пробежал к электрическому столбу с висевшим на нем счетчиком, подсветил, всматриваясь в пластиковое окошко, пришел к неутешительному выводу о полном отсутствии энергии во всем поселке, выругался и просеменил обратно в дом. Тепло, скопленное за день, развеется меньше, чем за пару часов под натиском свирепого урагана, начавшийся снегопад лишь подтверждал удручающее предположение.       Илья скинул кроссовки, пробежал в спальню, захлопнул окно, развесил на пока еще горячем обогревателе носки, пододвинул его ближе к кровати. Метнулся на кухню за теплыми сосисками, шмыгнул обратно в спальню, плотно притворил дверь       В одной комнате удержать температуру будет куда эффективнее.       Взобравшись на кровать, он поджал ноги, накинул на плечи одеяло, устроил тарелку с ужином поблизости, включил на телефоне видео, убавил яркость. Значок батарейки показывал крошечные цифры – пятьдесят два процента. Хватит до рассвета при экономном подходе.       Ночь обещала быть длинной. Она таращилась в окно пустыми глазницами, скреблась по стеклам снежными горстями, затягивала жуткую песнь приспешника ветра, выманивала страхи наружу, извлекала потаенное из трясущихся поджилок.       В такую ночь и при свете неуютно, а в кромешной темноте и вовсе паника пробивалась. Одиночество вновь примостилось за спиной, обдавая холодом, расправляя костлявые руки, облизываясь беззубой пастью, капая ядовитой слюной на загривок.       Илья плотнее закутался в одеяло, предчувствуя нехорошее сердцебиение. Изо всех сил вслушивался в слова блогера, старался дышать ровно, маленькими глотками.       Пачка сигарет спасительно упиралась в бедро, придавленная карманом штанов. Зажигалка рядом, возле клавиатуры. Идти куда-то необязательно. Чертов карантин не дал утомиться как следует сегодня и усталость растворилась, уступая место нервному трепету, знобившему тело.       Новое уведомление выскочило на верхушке экрана, писал Рома, спрашивал, где он. Илья не успел удивиться и отправить лаконичный ответ «дома», как сообщение снова втиснулось в окошко диалога: «скоро приеду. Жди.»       Илья задумчиво отложил телефон, слез с кровати, прислушался к какофонии звуков, доносящихся с неспокойной улицы. Не прошло и десяти минут, приехала машина, хлопнула дверь, телефон завибрировал, взрезал мрачную тишину рингтоном.       – Открывай, – потребовал Рома в поднятую трубку. Отказываться было бессмысленно и невежливо. Рома уже приехал и отправлять его с порога восвояси – жест совершенно свинский.       Илья покинул теплую обитель, быстро обулся, накинул куртку, выбежал наружу. За калиткой Рома нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Увидев Илью, он бесцеремонно схватил его за рукав, потащил к себе.       – Поехали, – бросил он твердо.       – Стой, куда? В смысле, поехали? – уперся Илья, расставляя ноги, чтобы не покатиться за Ромой следом по корке льда, образовавшейся на снежных проплешинах.       – Да куда угодно, в тепло поехали, – грозно отозвался Рома, всматриваясь в обескураженное лицо. – Или вздумал тут замерзнуть нахрен?       – Как ты узнал? – нахмурился Илья, отталкиваясь рукой от забора, выпрямился.       – Лена рассказала. И про свет, и про карантин. Так что, отмазки мне тут не сочиняй и поехали, – Рома с новой силой потащил Илью к машине, припаркованной поблизости. – Я и так еле прополз тут, сейчас наметет и застрянем к ебене фене.       – Ладно, погоди чуток. Я дом хотя бы запру, – сдался Илья.       – Давай, живо там, – поторопил Рома, выпуская рукав куртки из цепкого захвата и встал в проем калитки, будто опасаясь, что Илья сейчас захлопнет перед ним дверь и исчезнет.       Илья сбегал в дом, забрал телефон, по пути отправил тарелку в раковину, постоял немного у окна, всматриваясь в непроглядные недра двора.       Привиделось движение, юркая тень, припадающая к земле. Собака? Или кто-то решил пощекотать нервишки в бурю, в день всех влюбленных, уединяясь на заброшенном участке?       – Застрял? – зычно окликнул Рома. Судя по возгласу, он уже успел пройти к самому крыльцу. Илья спохватился, вышел наружу, проверил ключи, сигареты, смартфон и запер дверь.       – Шевелись, погнали, погнали, – понукал Рома, ускоряясь и подталкивая Илью в плечо.       Едва он запер калитку, порыв ветра швырнул в лицо охапку колючего снега, перехватил дыхание, заставил вжать голову. Метель разыгралась не на шутку, свирепо терзая поселок, живо гудевший разрозненным шумом генераторов.       В заведенной машине приветливо тепло, Илья заметил разницу с собственным домом, смекая, что Рома подоспел невероятно вовремя. Провернув ключ зажигания, Рома привычным жестом обхватил спинку соседнего сиденья, оглянулся, сдавая назад.       На узкой улице разворачиваться было крайне неудобно и движение, зачастую, происходило в одностороннем порядке. Кое-как выбравшись из проулка, «Тойота», жалобно ревя и увязая в свежих сугробах, протискивалась к выезду из «Степного», вступая в неравную борьбу со стихией. Она упрямо прокладывала колею, тут же заметаемую снежной пылью, ведомая уверенной рукой водителя.       – Пиздец, а не погода, – сварливо бубнил Рома, на каждом повороте поддавая газу, чтобы преодолеть очередное препятствие.       Илья невольно среагировал на мат, научившись его постепенно избегать, чтоб не нервировать Фореста. Об этой привычке тоже смело можно забыть. Чистая речь больше не понадобится, разве что, на занятиях с мелкими. Они, конечно, вряд ли бы замертво попадали, услышав как матерится тренер, но как-то примером дурным быть не хотелось. С этим прекрасно справится окружение.       – Ты реально планировал всю ночь просидеть без света и тепла дома? – недоверчиво спросил Рома, когда они выбрались за железнодорожный переезд и оказались на трассе, совершенно ничем не обрадовавшей. На ней точно так же творился жуткий хаос, наведенный слепым ураганом. Редкие машины виляли на обледенелой дороге, сверкали фарами, сбавляли скорость, рискуя врезаться в зад впереди ехавших.       – Ну, – неопределенно отозвался Илья, рассматривая смазанные бляшки фонарей в заляпанное снегом окно.       Ответа опять не нашлось.       Да, именно это он и планировал, вверяя свое здоровье на милость дежурных электриков, точно зная – в ночь не поедет ни одна бригада. А ведь говорил, что не склонен причинять себе вред. Забавно.       – Ясно, – проворчал Рома. Он будто тоже получил подтверждение неразумности приятеля и теперь его словами вряд ли получится переубедить.       Автомобиль на встречке подал сигнал, опасно приближаясь. Рома дернул руль в сторону, судорожно вцепляясь в него побелевшими пальцами. «Тойоту» резко повело на льду, она почти развернулась в полный оборот, продолжая бесконтрольно скатываться с дороги.       Илья вжался в спинку сиденья, схватился за дверную ручку, широко распахнул испуганные глаза. И кроме них страх не выражало ничто. Адреналин ударил в кровь, губы расплылись в широкой улыбке, в груди зародился смех.       Рома сумел затормозить. «Тойота» дернулась, обиженно замерла, вздрогнув заглохшим двигателем.       – Ебать, кювет, – заключил Рома, в сердцах ударяя кулаком по рулю. – И даже не остановился, сука!       Илья расхохотался, запрокидывая голову, совершенно не тревожась, какое создает впечатление. Ему не было легко или весело, но смех рвался наружу, иначе грозился разорвать привыкшие болеть легкие. Рома взглянул на него, как на умалишенного, пригнулся, потрогал ладонью шею – не жар ли.       – Порядок, не поранился? –  озабоченно поинтересовался он, едва приступ безумного смеха поутих.       – Нормально, – отмахнулся Илья, вытирая уголки глаз кулаком. – Приехали в тепло. – Он беспомощно икнул и снова хихикнул.       – Да тепло у нас еще есть, – заверил Рома, заводя машину. Та послушалась со второй попытки, недовольно рыкнула, утробно заурчала. – Вот так.       Однако на этом плюсы заканчивались.       Завязшая машина ни в какую не желала двигаться, ни сама, ни с усилиями обоих ее пассажиров. Они толкали ее в открытые двери, утопали в снегу, выкрикивали ругательства и выдохлись раньше, чем поняли – застряли намертво.       Илья предложил выбраться на трассу, подождать помощи, проголосовать. Рома счел эту идею здравой и они простояли на ветру почти полчаса впустую, прежде чем вернулись к машине. Как назло, все автовладельцы словно вымерли в самый неподходящий момент.       – Какие планы дальше? – спросил Илья, укладывая пальцы на решетки с теплым воздухом, согревая.       – Да хуй знает, если честно, – сердито буркнул Рома, хмурясь и сгорбливаясь на своем сиденье. – Вытащил, блядь. Помог.       – Да не парься ты, – безразлично сказал Илья. Он ни капли не злился. Может, вообще разучился, пришибленный апатией, но разумом понимал. Рома действительно хотел помочь. И упрямство его реально спасало. – Это все еще теплее, чем дом.       – И веселее, – лицо Ромы вдруг просияло, растеряв недовольство.       Он потянулся к бардачку, притискивая Илью к спинке пассажирского, порылся в небольшой нише и достал пачку сигарет «Винстон».       Илья изумленно проводил находку взглядом, помня об отсутствии вредной привычки у Ромы. Тот подмигнул, возвращаясь в удобное положение, открыл пачку, аккуратно вытащил оттуда сомнительного вида самокрутку. Брови Ильи поползли еще выше от немого вопроса.       – Да-да, – таинственно пропел Рома, дуя на бумажную трубочку. Сунул ее в рот, щелкнул пальцами: – Зажигалку дай.       Илья, повозившись, извлек из кармана зажигалку, поднес к лицу Ромы. Тот прикурил, затянулся глубоко, помедлил, выдохнул без кашля. Будто делал это каждый день. Протянул косяк Илье. Тот равнодушно пожал плечами, принял, сделал затяжку. Потом еще одну и еще. Хуже точно не будет, а мышцы после первой же тяги расслабило приятной волной.       В машине густо запахло сладковато-горьким, ни с чем не схожим ароматом травки. Белесый дым рассеивался крайне неохотно, покачиваясь под обшивкой потолка округлыми завитками. Тревога отступила вместе со страхом остаться в безвыходном положении. Настроение неестественно спокойно распласталось по ставшей гладкой, как стекло, реальности.       – И вот, сейчас, прикинь, менты, – глубокомысленно изрек Рома, забирая остатки второй самокрутки у Ильи.       – И что? – Илья не отдавал себе отчета, что глуповато улыбается, а голос его звучит ниже обычного.       – И повяжут нас, – обреченно проговорил Рома. Сделал затяжку, вернул Илье самокрутку.       – А потом?       – Потом отпустят, – подумав, продолжил Рома. – Они же правоохранительные органы. Органы, которые охраняют право. Так?       – Логично, – согласился Илья, выдыхая облачко дыма.       – А у нас есть право? – засомневался Рома, придвигаясь ближе.       – Есть и не одно, – подтвердил Илья безмятежно. – Мы же люди.       – А вот если бы были не люди, то тогда, может и не отпустили бы.       – И не помогли бы.       Рома достал из бардачка пачку кукурузных палочек, дернул, раскрывая. Аппетит откликнулся живее на сладкий запах и парни дружно захрустели, пребывая в молчании.       – Кукуруза все же такая странная, – задумчиво произнес Илья, облизывая большой палец с налипшей на него сахарной пудрой. – Ее и варят, и консервируют, и даже жарят. А палочки эти как вообще делают?       Он перехватил внимательный, чуть подернутый поволокой взгляд Ромы, устремленный на его губы, непонимающе застыл:       – Что? – спросил он, на всякий случай отряхивая кожу вокруг рта.       Рома перехватил его запястье, потянул к себе, одновременно склоняясь вперед.       Отпрянуть Илье было некуда, да и попытку он совершил всего одну и ту ничтожную.       Рома прильнул губами к его губам, сперва осторожно, будто на пробу, мягко касаясь, обдавая сладковатым дыханием. Не встретив сопротивления, усилил напор, вторгаясь языком. Сжимал пальцы Ильи в своей ладони, свободной рукой хватая за плечо, обнимая и привлекая к себе.       Илья шумно вдохнул, отвечая на знакомый, не успевший забыться поцелуй бывшего партнера.       Тягучее сознание едва дрогнуло от непрошенного воспоминания, коварного сравнения, где настойчивые губы, совсем не такие, как у Ромы, требовали бескомпромиссного подчинения.       Он уперся в грудь Ромы, отстраняя, сбавляя обороты импульсивного порыва. Как-то не рассчитывал он ТАК провести эту ночь.       Не то чтобы сильно неприятно, просто странноватый осадок. И он вообще не вписывался в размякшее настроение, после травы.       Рома, тяжело дыша, поддавался слабо. Его перекур подбил иначе, толкая к действиям. Он убирал ладони Ильи, сжимая в собственных, тянулся к молнии его куртки, желая прикоснуться, ощутить желанное тепло.       – Качественная травка, – хрипло усмехнулся Илья, отворачиваясь от ищущих губ. В трезвом уме он бы, возможно, не подпустил Рому так близко. Под действием марихуаны же куда легче давалось плыть по течению. Или он списывал на ее эффект чересчур много, скидывая ответственность с себя, чтобы избежать чертовой вины.       – Будешь моим Валентином? – прошептал Рома, беспорядочно гладя лицо Ильи, удерживая его на грани, где он позволил себя целовать, где рухнула надоедливая оборона.       – Должен тебе признаться, – так же тихо вымолвил Илья, заглядывая в серые, блестящие глаза. – Терпеть не могу это имя.       – К черту имя, малыш, я так скучал, – не отреагировал на шутку Рома, прижимаясь лбом к его груди. – Давай попробуем снова? С чистого листа. Что ты теряешь, ну? Я же знаю, что не безразличен тебе. Нас тянет друг к другу.       Илья не спешил с ответом, откидываясь на спинку, прикрывая веки.       В конце концов, он и впрямь ничего не терял. Нет причин отказываться от внезапного предложения, да и расстаться никогда не поздно, если что-то пойдет не так. По сути ведь, ничего ужасного между ними не происходило, да и что он мог знать об отношениях? Каждый раз, вляпавшись, помалкивал, не уточняя, что творится на самом деле, боялся спугнуть, выглядеть наивным.       А тут вон оно как – прямое предложение. Это должно что-то значить. Уже не прокатит сухое "я тебе ничего не обещал".       Рука Ромы легла на бедро, обдала жаром сквозь тонкую ткань спортивок, в которых Илья и выскочил из дома, уверенно поднялась выше. Илья чуть вздрогнул, перехватил, сдерживая недвусмысленное поползновение. Тщетно. Разместив ладонь между ног Ильи, Рома приник к его уху:       – Ты же хочешь, ну. Не отталкивай. И я хочу, пиздец.       Пальцы твердо сжали напрягающуюся плоть: тело с готовностью откликалось на ласку, измученное длительным воздержанием. Оно помнило и реагировало, отвязываясь от предупреждений разума. Его всегда было слышнее в одиночестве, не говоря уж о подчинении.       Илья, все еще держа руку Ромы своей, стал невольным участником его натиска, ощущая нетерпеливые движения.       Он был готов сдаться, утолить ноющее желание, снять напряжение, так жгуче заявившее о себе. Тем более Рома был явно не против в этом помочь. Так почему бы не расслабиться, не отвлечься? Не шлифануть хорошее, сделав еще лучше?       Съезжая чуть вниз на сиденье, облегчая доступ к телу, Илья мельком взглянул в темноту за окном. Где-то сильно далеко показались две оранжевые точки, раскидывающие вокруг расплывчатые лучи.       – Погоди, – облизнув пересохшие губы, попросил Илья, останавливая воспользовавшегося предоставленным шансом Рому, успевшего просунуть руку за резинку штанов. Его горячие пальцы уже поглаживали и сжимали вставший член.       – Нет уж, – Рома почти перелез со своего места, нависая над Ильей. Нажал рычажок под сиденьем, и спинка рывком опустилась.       – Да стой ты, машина, – рассмеялся Илья. Отбрыкнулся, выныривая под подмышкой Ромы, распахнул дверь, выкатываясь наружу.       Необъяснимое веселье заполнило сердце, пуская его в бешеный галоп. Тело стало легким, как пушинка, того и гляди, унесет яростным вихрем.       Илья бежал, спотыкаясь и падая, отталкивался ладонями и ступнями, кажется, что-то кричал. Шапка слетела по ходу, подаренный шарф разметался и волочился за спиной. В улыбающийся рот горстями влетал снег, бил в глаза, заставляя жмуриться, путался в растрепанных волосах.       Илья выпрыгнул на трассу раньше, чем туда подобралась осторожно неспешная «Газель». Он замахал руками, привлекая внимание припозднившегося водителя.       И это сработало. «Газель» притормозила, проехав немного вперед, оттуда высунулся небритый мужчина средних лет с крупными мешками под глазами. Он припал к пассажирской двери, устаревшим крючком опустил стекло, рассматривая подбежавшего незнакомца.       – Чего такое? – угрюмо пробасил он.       – Такое дело, занесло, – сбивчиво объяснил Илья, указывая в низину за краем дороги. – Дёрнете нас?       Рома, оказывается, помчался следом и подоспел как раз когда водитель выбрался из «Газели». Недоверчиво шагая за Ильей, спешащим показать попавшую в западню «Тойоту», он заозирался на Рому. Тот догадался включить аварийки, и мужичок, убедившись в беде случайных людей, крякнув, потрусил обратно к машине.       – Трос тащите, щас свяжем, да выдернем! – крикнул он, заводя «газель» и медленно сдавая к обочине задним ходом.       Рома ринулся к «Тойоте», отыскал в багажнике трос, бросил свободный край Илье, поймавшему на лету, сам остался прилаживать второй конец под бампером.       Спустя несколько минут мучительных попыток, уймы вспоротого снега и щедрой порции отборного мата со стороны водителя газели, «Тойота» оказалась благополучно вытащенной на дорогу.       Благодарили долго, от души. Рома даже сунул купюру сердито отнекивающемуся мужичку, не слушая, пихнул в карман и припустил к машине, потащив за собой рассеянно замершего Илью.       Затолкал его в теплый салон, сам устроился на водительском месте, с наслаждением дал по газам. Машина обрадованно заурчала, тронулась с места, слегка виляя задними колесами в занос.       Илья впал в ступор, разглядывая однообразную мешанину снега за окном, прижавшись к нему лбом. Не реагировал на вопросы и тормошения Ромы, лишь моргал. Редко и медленно, как ему казалось.       Моргнул – машина встала. Еще раз моргнул – Рома придерживает за талию, они поднимаются по лестнице.       Снова моргнул – перед ним уже знакомая кухня с серым кафелем на стенах. На гладкой столешнице перед ним выросла кружка с чаем, коробка сока, какие-то булочки в полиэтиленовых упаковках. Чай греет, он сладкий, пахнет лимоном. Рукам тепло, во рту тоже, а за приоткрытыми жалюзи все беснуется метель, кружась серебристыми спиралями. Хорошо освещенный двор сказочно-белый: качели утонули в сугробах, подъездные двери перестали различаться на бежевых боках многоэтажного дома, козырьки под снежными шапками.       – Ты как? – голос Ромы как сквозь вату, далеко. Илья повернулся, внимательно посмотрел в его лицо.       – Нормально, – ответил безучастно, но искренне.       Чувствовал он себя непонятно, но вполне нормально и спокойно. Как будто это было единственное состояние, подходящее слову «нормально».       Илья не заметил, как съел одну булочку, потянулся за второй. Какие вкусные, надо обязательно запомнить производителя, думал он, жуя слоеное тесто.       – Я постелю пока. Ты в душ пойдешь? – спросил Рома, поднимаясь с места.       – Я дома принял, – отрешенно бросил Илья, удивляясь, как мало, в действительности, прошло времени. Он словно прожил целую неделю за пару часов.       – Тогда я быстренько освежусь и спать пойдем, – бодро произнес Рома. Илья кивнул.       – Или фильм посмотрим? – предложил Рома, замирая в дверях. Илья снова бессмысленно кивнул, откладывая опустевшую упаковку и берясь за третий сверток.       – Ладно, поешь, – благодушно хмыкнул Рома. – Тебе не повредит. И чай обязательно допей.       Илья согласен, чай стоит выпить – он сладкий и пахнет лимоном. Какой-то вкус пластиковый и приторно на языке, но зато согревает. И согревает так, что на плечи давит усталость все сильнее, ноги тяжелеют, слабеют руки. Самое время уснуть.       Переполнила уверенность – теперь точно получится выспаться.       Он вяло поднялся со стула, качнулся, схватился за стену, выжидая, пока перед глазами перестанет плыть, поплелся в спальню.       Диван в углу комнаты не разложен, застелена только кровать. Силясь вспомнить, обсуждали ли они с Ромой, кто где будет спать, Илья плюхнулся поверх одеяла, стянул через голову толстовку, оставив ее болтаться на руках, уставился в пол.       Рома предложил фильм, значит, обоим будет удобно смотреть здесь, на кровати. Или на диване. Мысли текли медленно и неохотно, вползая в распухший мозг и растекаясь густыми каплями. И хоть выглядели на тот момент логичными, вовсе таковыми не являлись.       Вернувшийся вскоре Рома застал Илью в том же положении, почти заснувшим. Помог выбраться из толстовки, отбросил ее на диван. Уложил, как безвольную куклу на подушку, примостился рядом, заботливо укрыл одеялом. Придвинулся ближе, погладил по завиткам волос, склонился, легонько поцеловал в висок.       Илья умиротворенно закрыл глаза, не шевелился и не реагировал на прикосновения.       Рома провел рукой к его пояснице, поднырнул под край футболки, мягко тронул кожу на животе, губами спустился к шее, припал, надавливая языком, собирая вкус мороза и впитавшихся оттенков травки.       – Не надо, – Илья заторможенно съежился, попытался отодвинуться. Рома придержал, невесомо отвел прядь с его лба, подпер голову рукой.       – Я подожду, – прошептал он, устраиваясь удобнее. – Не тороплю, слышишь? А ты просто будь со мной. Будь моим, слышишь?       Илья не слышал, и смысл слов Ромы безбожно ускользал от воздушного пузыря сознания, пестрившего дивной пустотой.       Ничего не могло быть после этой целостной, правильной пустоты: лишь бы не спугнуть, не разбить сладостный оазис безмятежности. Снились смеющиеся зеленые глаза, крепкие руки, жаркие объятия и ни единого слова, лишь запах какой-то горьковатой травы.                                                           

***

      – Ты вчера так и не ответил, – вместо утреннего приветствия, сказал Рома, намазывая масло на хлеб, при виде высунувшегося в кухню Ильи.       Тот выглядел помято, хоть и выспался, как и предполагал. Он потер заспанные глаза, взъерошил волосы, потерянно обвел стены и потолок взглядом.       Рома выжидающе поднял бровь, кивком указал на стул рядом с собой. Илья молча удалился в санузел, оставив трудности разговоров на период, когда хотя бы немного придет в себя.       Вернувшись, он тяжело опустился на стул, неосмысленно уставился в кружку со свежим кофе.       Рома повторять вопрос не спешил, как и разбавлять тишину другими репликами.       Прохладная вода в душе пошла на пользу, немного приободрив, но Илья все равно ощущал себя раздавленным. Хотелось курить, но топать на балкон, когда от него ждали ответов, показалось невежливым.       – Какой был вопрос? – уточнил он, делая крошечный глоток кофе. Вкусный, не похож на тот, что он обычно брал себе.       – Как насчет начать все с начала? – тщательно подбирая слова, медленно произнес Рома, искоса высматривая малейшую реакцию. – Я и ты?       – Как раньше? – невесело усмехнулся Илья. Он тоже вспомнил разговор накануне, ровно как и остальные подробности, вплоть до ночи. Вот она ускользала и расплывалась невнятными пятнами в голове.       – Нет. Иначе. Будет все иначе, – заверил Рома, откладывая нож в сторону. – Если мы вместе, значит обсуждаем все, говорим. Ну и моногамия, разумеется.       Илья приподнял брови, подул на кофе, отпил еще немного. Его смутило, что о моногамии говорил Рома, хотя до этого именно его было не склонить к определенностям.       – И ты готов на это? – недоверчиво уточнил Илья, пряча взгляд между ладоней, обнимающих кружку.       – Главное, чтоб ты был готов, – ответил Рома с упором на «ты».       – Я чего-то не знаю? – неподдельно изумился Илья, поднимая глаза, встречаясь взглядом с Ромой.       – Не валяй дурака, все ты знаешь, – поморщился Рома, возвращаясь к бутерброду. – Просто, давай договоримся.       – Нет, погоди, – напрягся Илья, выпрямляясь. Пальцы непроизвольно сжали горячие бока кружки. – О чем речь? Когда мы были вместе, я ни с кем другим…       – Малыш, я не слепой, – оборвал Рома твердо и Илья вздрогнул. – И не тупой. Да и слышал не раз, мол, кто-то с кем-то тебя видел. Как бы, уже без разницы, но я все же предлагаю это оставить в прошлом.       – Охренительное начало, – процедил Илья сквозь зубы.       Опять.       Он не был виноват перед Ромой ни тогда, когда их недоотношения существовали, ни сейчас, когда их еще нет. Но вина все равно необъяснимо встала колом промеж лопаток.       – Давай уж лучше тогда не будем пытаться. Если ты "где-то, что-то слышал". – Илья пальцами показал кавычки.       – Прости, – спохватился Рома, меняясь в лице. Вскочил со стула, остановил поднявшегося было Илью, притянул к себе. – Прости, я не знаю, что несу. Еблан. Ревную тебя даже в своем воображении.       Илья не вывернулся, застыл на месте, разрешил себя обнять. Злость не могла разразиться и наполовину из-за приглушенного ощущения себя, будто он не до конца проснулся. Странный эффект для травки.       – Я заткнусь, обещаю. Никакого прошлого, никаких домыслов, – примирительно выговорил Рома, усаживая Илью обратно на стул. – Давай кофейку, и придумаем, чем заняться? Раз уж мы теперь пара.       Последнее он сказал не с надеждой, а как о решенном, не тратя время на уговоры и ожидание ответа. Точно не дождавшийся правильного решения от нерадивого ученика педагог. Илья возражать не стал, с облегчением сел, уложил руки на столе.       Какое все же отвратное чувство слабости, напоминало дни в псих больнице и кошмарные отходняки после смеси антидепрессантов и жестких седативов. Будто все чувства и эмоции закупорили внутри без возможности высвобождения. Будто так останется навсегда: глухо, далеко, неестественно тихо. И оболочка бесстрастно пустая, реагирующая только на физические триггеры.       – Через два дня карантин заканчивается, – напомнил Илья, потирая лицо ладонью. – Занятия у меня каждый день, считай.       – Да и пусть, у меня тоже работа и репетиторство, – отозвался Рома. – Найдем время друг на друга. А вообще, ты не рассматривал вариант вернуться к нам в клуб? Я видел, требуются хореографы для занятий со взрослыми. Там что-то простое.       – Не брошу своих, – тепло улыбнулся Илья, представляя учеников. Опытных, смеющихся и отпускающих колкие шуточки в перерывах между повторами, и новичков, жадно ловивших каждое слово, движение, взгляд.       – Ты просто чудо, – мягко произнес Рома, кладя ладонь поверх запястья Ильи, сжимая пальцами. – Таких больше нет.       Илья перевел взгляд с руки Ромы к его лицу, задержался на глазах, наполненных искренней нежностью.       А может и правда стоит попробовать начать все заново? Всю ту жизнь, что еще годилась к переменам. Или пуститься во все тяжкие, увязнуть в грязном болоте до такой степени, чтоб на поверхности оказалось все мало мальски важное, с трудом вычисляемое в бесконечной моральной борьбе? Он ответно стиснул руку.        

***

      – Сегодня, пожалуй, откажусь от чаепития, – неуверенно пробормотал Илья вошедшему после урока Саше. На экране смартфона висело новое сообщение от Ромы: «Заеду к тебе сегодня? Во сколько ты освободишься?» Илья смотрел на него вот уже пять минут к ряду и не решался дать однозначный ответ.       Прошла неделя с того дня, как Рома изъявил желание возобновить отношения, так и не получив устного согласия Ильи, все больше форсируя события.       Стал появляться чаще, предлагать совместное времяпровождение. И хоть оно вытаскивало Илью из затянувшегося мрака, все равно не спасало от бессонницы, не помогало дышать полной грудью.       Не получалось полноценно включиться в партнерство, а тот минимум, на какой он оказался способен, совершенно не походил на базовую взаимность. Рома, конечно, старался за двоих, но ведь это всего лишь вопрос времени: когда ему надоест, когда закончатся силы и терпение.       Никто не может постоянно тащить в одиночку ношу, предназначенную двоим.       Илья боялся и ждал того момента, когда Роме все это остечертеет и он справедливо забьет огромный болт на сомнительную авантюру. Он не видел смысла в стараниях Ромы, но и обесценивать их не хотел, пытаясь хоть что-то давать взамен.       И все чаще говорил об отсрочке, а Рома упрямо повторял, что готов ждать, сколько нужно, угнетая еще сильнее. Терпением, заботой, вниманием. Когда-то необходимые, наравне с воздухом, теперь они душили колючей проволокой, царапая глотку изнутри.       – Отказ приму только на чай, остальная программа изменениям не подлежит, – непривычно серьезно заявил Саша, выдавали лишь искрящиеся хитростью глаза.       – Что за программа? – полюбопытствовал Илья, блокируя смартфон, пряча его в карман, вместе с оставленным без ответа сообщением.       – Сюрприз, – вкрадчиво сообщил Саша, нажимая на один из трех выключателей.       – Торопись, ты должен покинуть зал до того, как я погашу весь свет.       – Иначе меня съест бабайка? – пошутил Илья, но все же ускорился, собирая с подоконника воду, налобную повязку и эластичный бинт.       Чрезмерные нагрузки не прошли бесследно – разболелось колено, принявшее неправильное положение в одном из приземлений. Теперь оно противно ныло и стреляло, стоило вновь начать прыгать. Приходилось туго заматывать по суставу, чтобы купировать неприятные ощущения на тренировках.       – Не исключено, – туманно сказал Саша, щелкая вторым выключателем. К моменту выхода Ильи из зала, весь свет был погашен.       – Куда идем? – по пути спросил Илья, наматывая повязку на бутылку, чтоб не занимала руки.       – Для начала в мой кабинет, с тобой хочет кое-кто поговорить, – пояснил Саша.       – Знаешь вот это дурацкое чувство, когда неизвестно, что тебя ждет, представляешь, почему-то всегда только плохое, – поделился Илья, шагая бок о бок с Сашей. Тот усмехнулся, похлопал по плечу, задержал ладонь на пару секунд, одобрительно улыбаясь:       – Понимаю, еще как понимаю.       В кабинете ЛФК горел свет. Возле одного из закрашенных окон тихонько переговаривалась молодая пара, мужчина и женщина. При виде вошедших, они оживились, подошли поздороваться.       Илья растерянно представился, пожал руку мужчине, переводя взгляд с парочки на Сашу и обратно.       – Внесу ясность, – оповестил Саша хорошо поставленным тоном. – Это Лана и Николай, у них свадьба в мае, и они хотят поставить свадебный танец. Ты можешь помочь им в этом?       – В принципе, – нерешительно проговорил Илья, рассматривая сияющих надеждой гостей. – Да, могу что-то придумать. Не скажу, что это мой конек, но, думаю, справимся.       – Он скромничает просто, – благодушно махнул рукой Саша, больше для молодых. – Гений. Настоящий гений. Ну, впрочем, что я распинаюсь? Вы сами видели его в деле.       Лана отчаянно закивала, ее темные глаза преисполнились восхищением. Николай обнимал невесту за плечи и просто соглашался со всем.       – Могу предложить чашку чая, – произнес Саша. – Пока вы все обсудите.       Никто не отказался. Диалог вышел продуктивным и лаконичным. Илья расспрашивал Лану с Николаем, какую бы они хотели видеть концепцию танца, какие у них будут костюмы и прослеживается ли тематика события.       Ответы впечатляли и раскручивали маховик фантазии. Будущие молодожены хотели театральную стилистику маскарада: гости непременно в масках, сюртуках и фраках, гостьи в венецианских платьях и корсетах, тамада – шут.       Люди желали видеть красоту вокруг себя в этот день, и танец тоже представляли себе романтичным, чувственным, красивым и текучим. Но вальс их не устраивал – слишком избито, обыденно. А вот предложение танго с элементами модерна встретили с энтузиазмом.       Лана подробно описала выбранное платье: оно позволяло демонстрировать ноги и свободно двигаться, а значит, задача приобрела понятные черты.       Договорившись на предварительную сумму и срок репетиций, гости обменялись с Ильей номерами телефонов, чтобы назначать удобные для всех встречи. Лана на прощание пообещала скинуть выбранный для танца трек, и парочка воодушевленно удалилась.       – Красивые, – прокомментировал Саша, собирая опустевшие чашки и унося их в каморку. – Потому что влюбленные. Обожаю смотреть на любовь!       Илья прошел за ним следом, остановился в дверях.       – Ведь она так скоротечна, – добавил Саша не оборачиваясь. – Люблю смотреть, как она горит. А вот как угасает, не очень.       – А должна непременно угаснуть? – удивился Илья. – Не веришь в вечную любовь?       – Не то, чтобы не верю, – помолчав, вымолвил Саша. Закончив споласкивать чашки, он вытирал их полотенцем, прежде чем отправить на свои места в навесной шкафчик. – Просто я этого ни разу не встречал.       – А что насчет тебя? – неожиданно для себя поинтересовался Илья.       – Подловил, – развел руками Саша. – Я тоже не исключение. Влюблялся, да, не без этого. Но вот пронести чувство сквозь года, тут увы. Не похвастаюсь. И никому такого не расскажу, кроме тебя.       Илья не стал узнавать, с чего к нему такое особенное доверие, ему ведь не было доподлинно известно, говорил Саша правду или лукавил, выбивая расположение. Но слова его ложились лестью на больное эго.       – Подойди-ка сюда, хочу чтобы ты кое-что примерил.       Илья недоверчиво заглянул в распахнутый шкафчик, откуда Саша бережно извлёк вешалку с костюмом.       – Что это? – тупо спросил он.       – А на что похоже? – коротко хохотнул Саша.       – Смокинг, – резюмировал Илья, рассматривая белоснежную рубашку под бортами накинутого поверх пиджака.       – Точно, – подтвердил Саша. – Примеришь? Я настаиваю.       Илья мысленно обрадовался своей расторопности: он успел посетить душ сразу после занятия и сейчас не пришлось неловко краснеть от необычной просьбы.       – Я узнаю, зачем? – осведомился он, перенимая вешалку из Сашиных рук.       – Узнаешь, – заверил тот снисходительно.       – Тогда ладно.       Саша тактично покинул комнатушку, предоставив Илье возможность переодеться в уединении. А когда тот облачился и вышел в общий кабинет, направляясь к большому зеркалу, Саша вырос у него за спиной, любуясь подчеркнутой строгими линиями фигурой.       – Откуда у тебя здесь смокинг? – озадаченно произнес Илья, отмечая в отражении севший практически идеально костюм. Ему шло, даже несмотря на усталый, осунувшийся вид.       – Это моего сына, – бесхитростно ответил Саша, смахивая невидимые пылинки с рукава.       – У тебя есть сын? – не поверил своим ушам Илья, не слишком деликатно округляя глаза.       – И дочь, – как ни в чем не бывало, произнес Саша. Его ничуть не трогало изумление, неприкрыто отразившееся на лице Ильи. – У меня полноценная семья – жена и дети. Все как у всех.       – Вот оно что, – мысли Ильи хаотично заметались в голове, прикладывая новые элементы подробностей жизни Саши с давними словами Артема.       В целом, картинка срасталась, пусть и не без огрехов, только вот срасталась не морально выскобленной, подчеркивая трещины неидеальности. Что ж, пусть осуждает тот, кто сам ни разу не грешил. Ему и без этого было в каких непонятках разбираться.       – А зачем ты принес сюда его костюм? – продолжил Илья, оглядываясь через плечо.       – Чтобы ты его надел, – мягко улыбнулся Саша, упирая руки в бока. Поймав недоумевающий взгляд, он мечтательно прикрыл глаза: – Скажи мне, Илья, ты любишь балет?                                                           

***

      До этого вечера, Илья не мог с уверенностью сказать, нравится ему балет или нет. Он никогда не посещал ни одну постановку, хотя подумывал об этом не раз. Все время что-то мешало: то планы, то форс мажоры, то отсутствие финансов.       И уж точно он никак не мог предположить, что впервые посетит танцевальную пьесу спонтанно с человеком, не посягающим на личное пространство. Без предупреждения, но с возможностью отказаться.       Илья отказываться не стал, пользуясь долгожданным шансом, случайно выпавшим на этот вечер.       Теперь ответ у него был однозначный – балет ему по душе.       Три часа пролетели стремительно, затягивая в воронку легчайших для зрителя движений. Безмолвные эмоции, струящиеся со сцены, затрагивали глубоко и тонко, заставляли напряженно тянуть позвоночник, затаивать дыхание в ожидание нового акта. И аплодировать, подскакивая на месте, от душераздирающего восторга.       Саша не спрашивал, понравился ли ему вечер, даже из вежливости. Он все прекрасно видел и всю обратную дорогу слушал впечатления Ильи, время от времени изливающиеся в бессвязные комментарии.       Путь до ДК лежал не близкий, впервые абсолютно не вводивший в отчаяние. Наоборот, несмотря на поздний час, дорога ощущалась комфортной, легкой.       На фоне тихонько наигрывало радио, машина Саши шла плавно: он не спешил, не гнал ее, стараясь ускорить возвращение, он вообще никогда не суетился, разливая вокруг себя ауру спокойствия. Илья наслаждался притихшей тоской, улегшейся до поры тревогой.       Впервые за долгое время ему не хотелось избавиться от компании, не возвращалась ноющая боль в груди, ставшая постоянной. Хотелось говорить и слушать, молчать и смотреть, прокручивать в голове впечатляющее зрелище. Вспомнилось, каково это – жить. Саша вклинился недостающим кусочком позабытого паззла, располагая к доверию все больше, привлекая ненавязчивостью.       В ДК они вернулись ближе к полуночи. Саша предложил довезти Илью до дома, когда он переоденется, но тот снова отказался. Он настолько привык ходить домой пешком в уединении, что относился к этому как к ритуалу. Постоянство представляло собой оплот надежности, даже в бессмысленных действиях.       Саша уговаривать не стал, его деликатность тоже являлась неизменным фрагментом спасительного постоянства.       Переодевшись в каморке в свои вещи, Илья собрал сумку, с некоторым сожалением погладил рукав смокинга, вновь оказавшегося на вешалке. Будто именно этот костюм давал ему ощущение величественной грации, став проводником в мир искусства, замаскировал от повседневности. И расставаться с ним оказалось не легче, чем со случайным попутчиком, открывшим глаза но новый мир.       Илья поморщился, отгоняя нелепую сентиментальность, сунул вешалку в шкафчик, захлопнул его.       Саша поджидал у дверей ДК. Охранник, предупрежденный заранее об их возвращении, не вышел проверить, все ли в порядке, громоподобно храпя в своей комнатушке с зарешеченным окном.       Илья на ходу закинул сумку на плечо, нащупал в кармане расстегнутой куртки пачку сигарет, прибавил шагу. Саша задержал его у выхода, протянул руки вниз, взялся за полы куртки, подставил язычок молнии к собачке, ловко застегнул, потянув ее наверх.       – Там очень холодно, – тихо, как бы между прочим, прошелестел он. – Береги себя.       Илья лишь медленно кивнул, встречая взгляд серебристых глаз. Жест заботы и непосредственная близость Саши на пороге ДК среди ночи выглядели до одури интимными. И когда Саша сократив дистанцию, нежно коснулся своими губами сухих губ Ильи, он не отпрянул, оставаясь стоять, как вкопанный.       Поцелуй невинный, мимолетный – легкое касание кожи, томный вдох. И от этого куда более провокационный, толкающий сердце стучать быстрее.       Саша отстранился, молча встречаясь с широко распахнутыми глазами. Он разрешал прочувствовать все самому, давал свободу для маневра, не держал, не просил. Предлагал естественно и непринужденно, не торопил. И вина молчала, напитывая действительность спокойствием.       Не проронив ни слова, Саша покинул здание. Дверь тихонько притворилась, холодок любопытно сунулся в коридор.       Илья никак не мог собраться с духом и тоже выйти на улицу, ведь тогда все исчезнет, растворится без следа вся эта неправильная запутанность. А она начала давать воздух, пробудила что-то надломленное уходом Фореста, оживила покалеченную душу.       Шум отъезжающей машины давно стих, за дверьми лишь протяжно завывал ветер.       Вытащив сигарету, Илья зажал ее губами, громко постучал в дверку комнаты охранника, дождался, пока храп прекратится, и высунулся на крыльцо. Обледенелые ступени выщерблены от гололедицы не слишком старательным дворником, стоянка перед зданием пуста, дорога за воротами тоже окутана тишиной.       Вставив наушники, Илья прикурил, натянул шапку пониже, выбрал трек. Малейший признак эмоций сразу толкал в паутину воспоминаний, как назло, подсовывая самые приятные, сводящие судорогой занемевшую от холода челюсть.       Сколько еще он будет топтаться на месте? На какое безумство пойдет, чтобы вытравить чертовы чувства, засевшие тупой занозой в груди? Завести пару интрижек и вволю наиграться чужими чувствами – звучало эгоистично и заманчиво одновременно. Это ведь могло сработать, могло выжечь болезненную влюбленность, никак не желающую скрыться на задворках сознания. С совестью уж как-нибудь договорится, когда придет время. А с виной научится жить, тем более, уже почти привык.       В своем дворе Илья прошел к импровизированной ловушке, должной сообщить ему, что кто-то пробирался через лаз. Бумажки регулярно исчезали, вот только найти их где-то поблизости не удалось еще ни разу.       Проверив сросшиеся лозы хмеля, Илья убедился в очередном исчезновении уведомительного знака, но разыскивать выпавший клочок не стал, как и прятать новый. Снегопады постепенно уменьшались, а двор сплошь покрылся следами, и различить в них новые превращалось в задачу со звездочкой.       Телефон завибрировал в кармане, предусмотрительно поставленный в беззвучный режим на мероприятии. Илья нажал кнопку ответа, прислонил к уху, одновременно отпирая дверь дома.       – Неужели ты соизволил ответить, – раздался из динамика обиженный голос Ромы. – И все еще не спишь или разбудил?       – Нет, не разбудил, – признался Илья, ныряя в темноту прихожей. Он скинул кроссовки, не зажигая свет, небрежно отбросил их назад, прошел в ванную. – Ты сам-то почему не спишь?       – Наверное потому что все это время ждал ответа? – язвительно буркнул Рома. – Ты чем-то был сильно занят?       – Немного, – уклончиво ответил Илья, пуская слабую струю воды из крана, скованно ополоснул руки. – Извини. У меня столько работы свалилось.       – Так может не будешь соглашаться на все подряд? – мрачно проговорил Рома. Ему явно не хватило сухого извинения, а на что-то большее не было настроения. Раздражение дало о себе знать без предупреждения – лучше бы вообще не поднимал трубку. Оправдался бы завтра, избегая недовольства.       – Не могу, – отчеканил Илья. – И ты прекрасно знаешь мою ситуацию.       – Ситуацию, – фыркнул Рома. –  Давай я дам тебе недостающую сумму и забудешь об этом чертовом долге.       – Чтобы стать должным тебе? – невесело пробормотал Илья. – Мне какая разница, с кем расплачиваться?       – Разница есть, – резонно подметил Рома. – Я торопить не стану, да и мы пара, в конце концов.       Илья пожевал губу, уперся костяшками кулака в переносицу. Всякий раз, когда Рома это подчеркивал, над ним нависало что-то сродни тучи, норовившей разразиться смертельной грозой. И все же быть должником хоть кому-то Илья дико боялся и старался избегать любыми способами.       – Нет, Ром, закроем тему, ладно?       – Упёртый, блядь, – прошипел Рома. – Любимый, упёртый осел. Как мне тебя переубедить?       – Никак, – устало откликнулся Илья. – Давай завтра поговорим? Меня рубит уже.       – Ага, завтра, – насупился Рома. – Я и так весь вечер прождал тебя, мучаясь неизвестностью. А теперь еще и завтра? Я все еще могу приехать.       – Прости, – тихонько добавил Илья, на самом деле ощущая себя паршиво с шевельнувшейся в недрах живота виной, прилипшей к нервному онемению. – Но я правда с ног валюсь.       – Я сделаю массаж, – предложил Рома с надеждой. Илья стиснул зубы, отогнал предчувствие возвращающегося одиночества, произнес медленно:       – Давай не сегодня, пожалуйста.       – Блядь, ломаешься как баба, – зло выплюнул Рома. – Я что ж, железный по-твоему? Сколько мне еще умолять и бегать за тобой?       – Я что ли просил тебя? – огрызнулся Илья, опешивший от внезапной перемены настроения Ромы. – Или мне надо хуй забить на свое состояние, лишь бы тебе угодить?       – Ладно, не кипятись, – отступил Рома, не ожидавший отпора. В последнее время он вел себя на редкость сговорчиво. Даже подозрительно. – Завтра так завтра.       – Я тут подумал. Давай пока отдохнем друг от друга, – прохладно выговорил Илья, цепенея от собственного голоса. Страх оставаться лицом к лицу с голодным одиночеством предвкушающе потирал ручонки. Но это нужно было сказать, снова нырнуть в безнадежность. – У меня реально много работы, а обижать тебя не хочу. Не вывожу я, понимаешь?       – Так, давай не пороть горячку, – осторожно начал Рома. – Я сорвался, виноват.       – Нет, Ром, я серьезно, – твердо заявил Илья, не выслушав. Он должен дорвать, добавить боли, почувствовать привычный вкус крови на губах. – Не надо пока ко мне приезжать. Я прошу.       – Ладно, – натужно согласился Рома. Согласился, не выспрашивая, не переубеждая, не продавливая. Сдался, отсутпил. Илья сглотнул подступивший к горлу ком. – Раз тебе это нужно. Завтра созвонимся.       – Да, – только и вымолвил Илья.       – Доброй ночи, малыш, – дрогнув голосом, попрощался Рома и сбросил первый.       Илья еще какое-то время тупо пялился в потемневший экран. Одиночество, облаченное в страх, торжественно окружило, собираясь по стенам в черный кокон. Участившееся сердцебиение разогнало по телу озноб. Илья шумно выдохнул, сжал телефон.       – Доброй, – сказал он плотной тишине. Та не отозвалась, проглотив упавшие в ее ненасытное брюхо слова.