Заблудший

***

      По-зимнему морозный ноябрь ободрал остатки листьев с деревьев, оставив их тоскливо стоять, вздымая к небу голые пятерни облезлых крон.       Автовладельцы потянулись к шиномонтажкам переобуваться на зиму, выстраиваясь там многочасовыми очередями.       Люди подоставали пуховики и шарфы, кутаясь на улицах от промозглого ветра. Ливни, беспощадно размывающие проселочные тропы, образовывали кратеры с ледяными корками на поверхности.       «Урал» разместился в сарае до весны, заботливо почищенный, заправленный и укрытый брезентом от пыли и вездесущей паутины. Кеды, уложенные в коробку из-под кроссовок на меховом подкладе, как и ветровка, тоже отправились в сарай. До потепления.       Юля, как и обещала, предупредила об отъезде заранее, согласовав даты с Ильей.       Воскресным утром он проснулся раньше Фореста, ставшего завсегдатаем в доме. Илья от души наслаждался этим, воплощая любые прихоти, проводя время так, как хотелось обоим. Старался запоминать каждый день, потихоньку теряя осторожность. Неизбежная конечность их знакомства перестала казаться такой уж неизбежностью.       Форест показал себя на удивление непритязательным сожителем. Не критиковал беспорядок, но и не создавал дополнительный. Готовил еду самостоятельно и неприхотливо поглощал любую другую. Ни разу не просил выключить музыку или сделать тише, если Илья придумывал связку. Вел себя раскрепощенно, как полноправный хозяин, при этом умудряясь ни во что не вмешиваться, если того не требовала необходимость. Он редко отлучался надолго и все больше вникал в течение жизни поселка.       Илья никогда не спрашивал его о роде деятельности и семье, хотя нередко подмывало. Считал, этим можно все испортить, разочаровать и оттолкнуть таинственного любовника. Его целью было отсрочить подобный исход, насколько возможно. Поэтому он охотно принимал версию с обитателем леса и не лез с расспросами.       Покинув постель как можно незаметнее, Илья потянулся, разминая затекшие мышцы, поежился. Без одеяла и невероятно теплых рук Фореста в комнате ощущалась бодрящая прохлада.       Взяв со стула просторную толстовку, Илья натянул ее на покрывшееся мурашками тело, влез в спортивные штаны, прибавил мощность обогревателя.       По ночам, согревая друг друга до знойного пота, им, конечно, дополнительное отопление не требовалось. Очередной плюс – экономия.       Илья окинул внимательным взглядом спящего Фореста. Он выглядел безумно притягательно на измятой простыне: широкая грудь размеренно вздымалась под плотным одеялом, волосы небрежно разметались по сбитой подушке. Узкие губы слегка приоткрыты, так и напрашиваясь попробовать на вкус.       Снова.       Проглотив подступившее желание, Илья поправил штаны и подхватил с тумбочки пепельницу.       Выйдя из спальни, бесшумно притворил дверь, направляясь в санузел.       Приведя себя в относительный порядок, закурил. Включил на телефоне музыку, надел наушники, достал из холодильника несколько яиц, молоко. Закрыл было дверцу, но снова открыл, еще раз окинув непривычно полный холодильник недоверчивым взглядом. Медленно закрыл. Постарался вспомнить, когда в последний раз покупал выпивку.       Он и не заметил, в какой момент алкоголь перестал появляться как нечто обыденное, вроде сигарет или кофе. Наверное, с того вечера, как починили «Урал» он больше не вспоминал о спиртном так часто, как раньше, плавно задвигая эту тему на задворки.       За руль садиться нетрезвым он бы себе не позволил, не гонять на мотоцикле в угоду хмельной отдушине тоже не хотелось, как и терять концентрацию на новой работе. Факторы сложились воедино безупречным паззлом, позволив безболезненно вытеснить гнетущую привычку.       Форест же ни разу не напомнил и не намекнул на вино, став куда более умопомрачительной зависимостью. Опьянял и дурманил собственным присутствием, неиссякаемым интересом на грани помешательства.       Особенно если речь шла о сексе.       Он будто не изучил Илью вдоль и поперек, снова и снова зажимая при любом удобном случае. И он плавился, забывался и сдавался, лишь бы это не заканчивалось. Лишь бы умопомрачительная тяга находила отклик, как сейчас.       Пресловутые бабочки в животе не просто не вымерли, они эволюционировали, создав принципиально новую, живучую цивилизацию. Выносливую и неусыпную. Дежурившую бессменно, реагируя хаосом на каждое слово, поцелуй, прикосновение, объятие.       От едва мелькнувшей мысли о физической близости, в штанах стало тесно. Илья поправил их, стараясь сосредоточиться на готовке и музыке.       Сладкий омлет и гренки дождались своего часа. Все ингредиенты в достатке, день ясный, настроение стремилось вверх по взлетной полосе. Самое время заморочиться с вкусным завтраком.       Тем более Форест говорил, что не пробовал такой рецепт. Вот и повод.       Обмакивая подготовленные кусочки хлеба в яичную смесь, Илья вкладывал их на сковородку и пританцовывал в ожидании румяной корочки.       Слегка увлекшись, он самозабвенно прикрыл глаза, покачивая головой. Расставил ноги шире, чеканя шаг под музыку, крутанулся, взмахнув лопаткой в воздухе. Лунной походкой проскользил в сторону двери спальни и встретил спиной мягко обхватившие ладони.       Оборачиваясь, спешно вытащил наушник из уха, ловя упоенный взгляд зеленых глаз. Форест не торопился отпускать, позволяя развернуться в своих объятиях, оказываясь лицом к лицу.       – Разбудил? – зачем-то спросил Илья чуть хриплым голосом. – Прости, не хотел.       – А ты жестокий, – хмыкнул Форест, притягивая ближе.       – Почему? – не понял Илья, охотно сдаваясь во власть крепких рук.       – Не хотел будить, чтобы я пропустил, как ты танцуешь? Да ты настоящий изверг, – Форест лукаво улыбнулся, наклонился к уху Ильи, повел носом по растрепанным вихрам. – Что остановит меня трахнуть тебя прямо здесь на столе? Илья шумно сглотнул, чувствуя, как ведет от вкрадчивого голоса. Как тяжелеет в паху, вязко и горячо.       – Гренки, – прошептал он, просовывая между ними лопатку в качестве неопровержимого доказательства.       Призывно шкварчащая сковородка булькнула и заклокотала. Форест прикусил кожу на шее Ильи весьма ощутимо, оставляя полукруглый след, срывая непроизвольное шипение сквозь стиснутые зубы.       С удовлетворением садиста отстранился, забрал лопатку, подошел к плите. Ловко один за другим перевернув поджаренные ломтики хлеба, всучил лопатку обратно и шагнул к ванной.       Илье хотелось возмездия, хотя бы чуточку, и он увесисто шлепнул Фореста по ягодице, заманчиво очерченной трусами. Он знал, что нарывается и неотвратимые последствия – вопрос времени, но не смог устоять.       Форест застыл, медленно оглянулся через плечо, смерив Илью взглядом, не сулящим ничего хорошего.       – Отличная задница, – весело прокомментировал Илья, напрочь игнорируя нависшую опасность и инстинкт самосохранения.       – У тебя тоже, – многозначительно ответил Форест, недобро сузив глаза. Подхватил затеянную игру, на ходу переиначивая правила.       – Совершенно себя не бережешь, – бросил он, закрывая дверь в санузел. Илья усмехнулся, опустил голову. Он понимал, расплата за дерзость настигнет очень и очень скоро. И был категорически не против.

***

      Юля подошла к отъезду с присущей ей ответственностью. Сложила амуницию Каспера, игрушки, миски, корм, лакомства, дождевик и плед в спортивную сумку. Написала памятку с режимом прогулок, кормления и разрешенными вкусняшками со стола.       Илья принял новоиспеченного подопечного, впуская в дом и принимая из рук Юли увесистую ношу.       Каспер прошмыгнул в кухню, как к себе домой, и принялся изучать новые запахи. Юля благодарила и повторяла, что всегда на связи в случае чего, до тех пор, пока на улицу не завернула белая машина прибывшего такси.       Уезжая в воскресенье, вернуться Юля обещала уже в среду. Было видно, как тяжело соседке дается расставание с питомцем, даже на такой несерьезный срок.       – Юль, у меня есть телефон. Я умею им пользоваться. Езжай спокойно, – обнадежил Илья, провожая Юлю до машины. Она обернулась, пожевала губу, нервно улыбнулась. В очередной раз поблагодарила и нырнула на заднее сиденье, стискивая ручку вместительной сумки.       Такси скрылось за поворотом, а Илья вернулся домой убедиться в адаптации вверенного щенка.       Каспера он нашел под столом, глухо рычащего и вздыбившего шерсть на загривке. Причиной беспокойства выступал Форест, рассматривающий песика с усталым видом.       – До среды, говоришь? – уточнил он, кивком головы указывая на испуганного Каспера.       – Ага. Может понравится, заведу потом себе друга, – радостно отозвался Илья, разуваясь и проходя к раковине. Форест как-то жалобно взглянул на него, будто рассчитывал услышать, что это шутка.       – Не любишь собак? – растолковав по-своему его взгляд, спросил Илья, намыливая руки.       – Скорее, наоборот, – с какой-то безысходностью вздохнул Форест. – Они меня не любят.       Илья обернулся на Каспера, таращившегося на Фореста не мигая, точно боясь упустить из виду его малейшее движение, покачал головой:       – Ему просто надо привыкнуть.       – Или не стоит, – тихо пробормотал Форест. – В целом, я и так собирался отлучиться на пару дней, поэтому…       – Что? Нет, – вдруг перебил Илья и, поймав изумленный взгляд, осекся. – В смысле, ты не предупреждал.       – А должен? – пытливо сощурился Форест, так знакомо вспарывая плотный шар невысказанных слов.       Не должен, разумеется, не должен предупреждать. Кто они друг другу? Друзья? Друзья, которые трахаются? Чересчур близкие знакомые? Но как отчаянно хотелось, чтоб все-таки поставил в известность.       Илье стало неловко за несдержанный порыв, будто он пересек невидимую черту и ждал приговора.       – Да нет, ты прав, – как можно безразличнее пожал он плечами, избегая смотреть в проницательные глаза. – Я просто...       Он так и не придумал, что «просто», замолкая.       – Люди, – раздраженно фыркнул Форест. – У меня дела. Надо подготовить дом к зиме. Дрова, запасы кое-какие, колодец проверить, укрыть.       Илья все еще не поднимал взгляд, сжимая пальцами края раковины за спиной, но ком в горле сдулся, перестав преграждать доступ кислорода.       Форест не отчитывался, невозмутимо перечисляя планы, он, скорее, учил. Задавать вопросы, не держать беспокойство в себе. Приглашал набивать шишки методом тыка... От подобного Илья отучался долго и привыкать заново не видел смысла.       – Будешь на связи? – сдавленно поинтересовался он, отталкиваясь ладонями и выпрямляясь.       – Заряди, – сказал Форест, бросая вынутый из кармана брюк смартфон. Поймав его в воздухе, Илья испытал облегчение и совершенно ребяческую радость. Форест носит его подарок с собой, пусть они так ни разу не созвонились и не списались.       Кивнув, он прошел мимо Фореста к спальне выполнить просьбу. Тот перехватил за плечо, останавливая, слегка наклонился, растягивая губы насмешливой улыбкой.       – Я вернусь, – пообещал он, наконец удостоившись ответного взгляда. – Ты пса пожалей. Он до приезда хозяйки постареет, если останусь.       – Главное, чтоб я не постарел, – хмыкнул Илья, высвобождаясь из ненавязчивого захвата.       – Уверен, ты и в старости останешься пожаром, – подмигнул Форест.       Илья ощутил, как вспыхнули щеки, вспотели ладони. Не испытывая смущения в самых смелых воплощениях в постели, залился краской от обыкновенных, пусть и лестных слов. Тронувших робкой надеждой, оставивших невесомый, прозрачный след в недоступных закоулках души. И от которых стоило отмахнуться, как от несущественной, пустой болтовни. Но так наивно хотелось верить.

***

      Ближе к ночи притихший поселок погрузился в глухую, набитую ватой темноту. Посеревшее небо не пестрило звездами, не озаряло улыбкой тусклого месяца, став низким и грузным. Пухлые, рваные края туч топорщились, гонимые безумствующим ветром, сменяли друг друга, перемешиваясь и расслаиваясь.       Отсутствие Фореста в доме под конец дня ощущалось бестелесной тоской, преследовавшей по пятам.       Прогулявшись с Каспером до границы с лесом, не решаясь проходить дальше вглубь, но как бы используя повод для случайного визита, Илья убедился, что Фореста поблизости нет, и вернулся обратно.       Придерживая норовившего покинуть душевую раньше времени щенка, Илья вымыл ему лапы, обтер полотенцем и отпустил восторженно скакать по дому. Каспер словно подгонял нерасторопного опекуна, то и дело подбегая к подставке с мисками, трогал лапой, создавая жестяной лязг. Кушать этот парень был горазд.       Накормив его, Илья проверил телефон, обновил мессенджеры – ничего.       Ни одного нового уведомления.       Беспокойство без спроса поселилось за ребрами, затягиваясь пружиной от живота, мешая нормальному аппетиту. Открыв новый диалог, совершенно пустой еще с Форестом, он застыл, тупо пялясь в сенсорную клавиатуру.       Проведя подробный, насколько возможно, ликбез пользования телефоном, Илья в тот момент был полностью уверен – Форест все запомнил и точно понял. Сейчас же разум одолевали сомнения. Вдруг что-то упустил или забыл, и не пишет Форест не по причине нежелания, а банально, не умея найти нужное приложение. Да и сети в чаще леса нет, особо не разгуляешься, даже если сильно захотеть оставаться на связи.       Подлая мысль, что Форест вовсе и не хочет, вгрызлась в беззащитную плоть дрогнувшего сердца, заглушая все остальные, рожденные логикой и рассудком. Волнение обступило со всех сторон, сжимая в плотное кольцо.       Свернув окно неначатого диалога, Илья заблокировал телефон, положил на стол. На ходу снимая толстовку, побрел в ванную, принять душ перед сном. Может хоть горячая вода поможет расслабиться и немного прояснить в голове.       Едва он открыл кран и встал под упругие струи, как смартфон пиликнул из кухни, издевательски громко в плотной тишине.       Поймав чуть ли не приступ паники, Илья вздрогнул, распахивая глаза. Получив в них порцию воды, тут же зажмурился от неприятного жжения. Наскоро ополоснувшись, едва прикрылся полотенцем и выскочил из ванной, оставляя мокрые следы.       Схватил смартфон, прочитал всплывшее уведомление. Юля спрашивала, как дела у Каспера.       Разочарованно опустив плечи, Илья отбросил со лба волосы, орошающие щеки частыми каплями. Обтер руки о полотенце, написал короткий ответ, сделал фото питомца, жующего мягкую утку, отправил.       Стены дышали какой-то неприветливой тишиной, напоминая, что в ней нет Фореста. И ее требовалось перекрыть, заполнить, подгоняя время.       Три дня. Всего три дня.       Илья выкурил сигарету, бессмысленно изучая темноту за треснутым стеклом. Ночь притаилась снаружи отчужденным безмолвием, пробираясь в щели неуютным сквозняком. Если пойти лечь спать прямо сейчас, то несколько часов можно легко промотать, приближая новый день.       Решив не медлить, Илья захлопнул окно, прошмыгнул в спальню. Выбрал ролик для просмотра перед сном, уселся на постели, подтянул ноги, плотно закутывая их в одеяло.       Снова уставился в телефон на пустое окошко диалога, не решаясь сложить буквы в слова. Вроде расстались только утром, не слишком ли навязчиво писать тем же вечером? Желание связаться занозой свербило в кончиках пальцев, призывая действовать.       «Надеюсь, ты там не замерз. Доброй ночи, Фор.» Напечатал, критически перечитал, поджал губы, стер.       «Все дела сделал? Сериал без тебя не смотреть?» Снова стер.       «Скучаю…» Нервно хихикнул, остервенело зажал кнопку удаления текста.       Даже если он что-то напишет и отправит, ответ придет лишь когда Форест окажется в зоне действия сети, а это вряд ли произойдет в ближайшее время. Точно не ночью.       Окно диалога изменилось облачком с коротким вопросом: «Спишь?»       Илья удивленно моргнул. Еще раз прочитал входящее сообщение, расплылся в глуповатой улыбке под участившийся грохот собственного пульса.       «Не сплю еще.» Отправил, сжал смартфон пальцами, будто это могло ускорить появление новых сообщений.       Он поборол безрассудный порыв сорваться в ту же секунду и отправиться в лес. Встретиться с Форестом, напомнить себе, что тот ему не приснился, будто засосов и характерных ощущений в теле недостаточно.       «Спи. Завтра не увидимся, занят.» Прилетел ответ, уколовший досадой.       «Во вторник утром приходи, погуляем.» Уныние разорвалось в клочья, развеянное вспышкой кристальной радости.       Борясь с искушением ответить что-то нелепо сентиментальное, неуместно вертевшееся на уме, Илья вернул поводья самообладания в руки, напечатал ответ:       «Приду. Часов в десять. Доброй ночи, Фор.»       «Спи, Илия.»       Илья трижды прочел свое имя в лаконичном сообщении, не в силах унять трепет в груди. Наконец, включив будильник, отложил телефон и улегся на подушку, пододвигая к себе вторую, сохранившую запах Фореста.       Каспер завозился под компьютерным столом. Встал с пледа, процокал коготками по дощатому полу, уселся напротив кровати, умилительно-просяще пожирая глазками-бусинками опекуна.       Илья закатил глаза, снисходительно улыбнулся, похлопал ладонью по одеялу:       – Ну, иди сюда! Раз по твоей милости моя постель лишилась офигенного парня, возмещай тепло под боком.       Каспер радостно вильнул хвостом и ловко вспрыгнул на кровать. Суетливо топчась по матрасу, он лизнул Илью в нос, крутанулся на месте и плюхнулся всем телом на вытянутую руку. Положил массивную голову на сгиб локтя, прикрыл круглые глазки.       – Артист, – усмехнулся Илья. Приподнялся, чмокнул Каспера в покатый лоб, устроился удобнее. Под размеренное повествование о русских суевериях в деревенских поселениях, Илью плавно затянуло в насыщенный образами глубокий сон.

***

      Время упрямо и самозабвенно играет в игры парадоксов с человечеством. Стоит угадать правила шахмат, как оно подсовывает судоку, засчитывая проигрыш. Распознав стремление отсрочить событие, время неумолимо пускается в галоп, насмешливо толкая в неминуемое и наоборот, томящихся ожиданием изощренно пытает вялым отсчетом растянувшихся секунд, позволяя сполна вкусить отвар безнадежного отчаяния. Когда пограничное состояние мешает сконцентрироваться на привычных делах, постоянно выдергивая к предстоящему. Когда раздражающие минуты на часах глумятся, нарочно медленно листая цифры.       Вечером понедельника на занятии, Илья обнаружил, что не единственный не мог как следует сосредоточиться на работе. Его выдавала лишь небольшая рассеянность, когда ставил трек на повтор для отработки хореографии, а вот Даша, всегда, без преувеличения, блиставшая, вдруг стала промахиваться с ритмом, комкала движения и выглядела подавленной.       – Стоп! – Илья жестом дал перерыв и девушки разбрелись к подоконникам за бутылками с водой.       – Даш, что-то случилось? – вполголоса спросил он, подойдя к ученице. Она глотнула воды, медленно закрутила крышечку, помолчала, не поднимая глаз, изучая прозрачное содержимое.       – Да, – наконец мрачно отозвалась она.       – Я могу помочь или это личное? – тихо поинтересовался Илья, чтобы слышать могла только Даша.       – Личное, – отчеканила она, но посмотрела на Илью с надеждой, будто выброшенный на глубину бедолага увидевший спасательный круг.       – Хочешь, поговорим после занятия? – Илья не был уверен, что может хоть как-то повлиять на чужую ситуацию, но выслушать, порой, бывает достаточно, и это в его силах. – Если ты скажешь, отвали, дядя, я не обижусь. Честно.       Даша слабо улыбнулась, потупила взор, завела выбившуюся из хвоста прядь светлых волос за ухо.       – Не скажу, – пробормотала она. – И не потому, что обидеть боюсь.       – Тогда, после занятия подождешь немного? Пройдемся вместе до поселка, поделишься, если хочешь. Или отвлечешься, м? – участливо предложил Илья, слегка настораживаясь вспыхнувшему румянцу на Дашиных щеках. Запоздало поймал себя на понимании, как могли звучать его слова.       – Хорошо, – кивнула Даша, возвращаясь в центр зала.       Девочки, успевшие перевести дух, навострили уши, силясь подслушать приватный разговор. Лишь бы не пошли сплетни. Илья поспешно отошел к музыкальному центру, коря себя за излишнюю эмпатию.       Близняшки обменялись многозначительными взглядами, прошептали что-то друг другу, заняли исходные позиции по команде Ильи.       Выполняя вместе связку, он наблюдал за ученицами в отражение, ловя на себе внимание, чуть более пристальное, чем обычно, особенно от Даши.       Сколько раз он зарекался вмешиваться в чужие дела, столько же нарушал данное себе обещание, неизбежно расхлебывая последствия. Пуленепробиваемая наивность, достойная зависти самого заядлого мазохиста.

***

      Даша, как и договаривались, поджидала у ворот в ДК, кутаясь в короткую черную курточку и переминаясь с ноги на ногу.       Поравнявшись с ней, Илья надвинул шапку на уши, качнул головой в приглашающем жесте. На расстоянии в половину руки они шли молча до железнодорожного переезда. Илья, неловко поглядывая по сторонам, Даша, неотрывно смотря на дорогу.       – Когда у вас конкурс? – спросил Илья, лишь бы нарушить затянувшееся безмолвие.       – В декабре, – чуть шмыгнула носом Даша. – Двадцать второго. Двадцать пятого уже запланирована поездка для команды-победителя.       – Вы готовы уже процентов на восемьдесят, – ободряюще подмигнул Илья, получая в ответ неразборчивое мычание. – Вот только неурядицы, если есть, надо решить до конкурса. Чтоб ничего не мешало.       – О, это вы в точку, – невесело хмыкнула Даша, убирая с лица пряди, хаотично разметенные озорным ветром. И как ей без шапки не холодно? От одной этой мысли Илья зябко передернул плечами.       – В плане? – непонимающе переспросил он.       – Мне теперь точно ничего не помешает. Не на что отвлекаться. С Никитой мы расстались.       – Жаль, конечно, что так вышло, – не совсем умея находить нужные слова в таких ситуациях, проговорил Илья. Он догадывался, что причина пасмурного настроения Даши кроется в личной жизни, но держал предположения в сторону семьи, не отношений.       – Да пошел он! – с жаром выпалила Даша, яростно закладывая волосы за уши. – Видеть его не хочу! И Артему скажу, хочет тусить со своим приятелем, пускай к нему валят. Еще дома не хватало на него смотреть.       – Артем? – Илья вспомнил худого, замкнутого юношу с шиномонтажки, прячущего личность за маской отщепенца. Вспомнил его поступок на дискотеке, спасший незадачливую парочку, попытался представить, что они с Дашей чем-то связаны. Получилось плохо.       – Да, брат мой, – пояснила Даша уже спокойнее. – Старший. Они с Никитой на шиномонтажке подрабатывают. Кореша невозможные. А мне, что, теперь на стенку лезть? Пускай дружат где-нибудь в другом месте. Я считаю, чувства сестры дороже, чем дебильная болтовня и тупые шуточки. Мемчиками можно и в инете кидаться. Разве нет?       Илья беспомощно поджал губы, неопределенно пожал плечами. Ему судить было слишком сложно. В его семье не отыскалось ни одного человека, пожелавшего принять его сторону или позаботиться о чувствах.       Его личная жизнь в одночасье стала камнем преткновения в умении понимать, сопереживать или просто трезво мыслить. Сработал спусковой крючок презрения на уровне глубочайшего оскорбления, и, дабы не сталкиваться с разрушающими последствиями, Илья переехал в отдаленный населенный пункт, прячась за иллюзией побега.       Родные не горели желанием видеть непутевого родственника, что полностью его устраивало и давало шанс восстановиться.       – Я бы хотела, чтобы Артем и Влад были на моей стороне. Они же мои братья. Ну там, семья типа, все дела. А друзья приходят и уходят, как и возлюбленные, – убежденно продолжила Даша. – И вообще, пусть скажет спасибо, что я папе ничего не сказала и дяде Мише. Иначе Никиту быстро поперли бы с работы. А ему нужны деньги. Но я же не сука какая-то, а он не ценит…       Даша вдруг прервалась, ойкнула и осела вниз так быстро, что Илья едва успел подхватить ее под локоть, не дав упасть на пятую точку со всего маху.       – Ушиблась? – на автомате выпалил он, резко присев рядом на корточки, стараясь распознать состояние ученицы. Даша морщилась, качала головой, молча сжимала губы.       – Где болит? – обеспокоенно допытывался Илья, остерегаясь тормошить девушку.       – Нога, – выдохнула она, зажмуриваясь. – Подвернула ногу. Она неуклюже попыталась вывернуть из-под себя поврежденную лодыжку и снова ойкнула.       – Больно.       – Обопрись на меня, давай, – предложил Илья, склоняясь ниже, чтобы Даше удобнее было уцепиться ему за шею. Приобнял ее за талию, предупредил, встают на счет «три».       Даша послушно ухватилась за плечи Ильи, обвила шею руками, тихонько застонала, когда он поднял ее с земли.       – Идти сможешь? – участливо спросил он, придерживая Дашу в ровном положении.       – Попробую, – пробормотала она, тоненько всхлипнув. Сделала крошечный шаг вперед, но колени снова подломились, и она повисла на тренере безвольной куклой.       – Понял, – резюмировал Илья. Ловко перехватил Дашу под ноги, взваливая на руки. Она коротко пискнула, крепче сжала пальцы на прохладной ткани куртки, улыбнулась.       – Да не надо, я дошла бы потихоньку… – слабо запротестовала она, как показалось Илье, больше для вида, польщенная вниманием и заботой к своей персоне.       – А так дойдем быстро, – пообещал Илья, аккуратно зашагав по каменистой дороге. – Где твой дом?       – После шлагбаума, четвертый слева, – ответила девушка, склоняя голову к плечу, щекоча пшеничными прядями заросший щетиной подбородок Ильи.       Он обрадовался короткому отрезку пути до цели. Какой бы легкой ни была Даша, а она и впрямь не напрягала чрезмерно руки, с такой ношей долго не походишь.       – Простите, что я так, – заискивающе произнесла она, косясь чуть снизу. – Тяжело ведь.       – Ты ни в чем не виновата. Это случайность, – как можно деликатнее ответил Илья, чувствуя себя странно, будто оказался втянутым против воли в обстоятельства, грозящие обернуться непредсказуемым итогом.       – Какие люди! – оклик догнал со спины, когда позади остался шлагбаум и безвременно осиротевшая охранная будка.       Илья коротко оглянулся, сбавил шаг и повернулся всем корпусом. К ним подоспел вездесущий Вовчик, обескураженно разводя руками и красноречиво протягивая «Ба-а-а.»       – Здрасте, дядь Вов, – прощебетала Даша, чьи пунцовые от ветра щеки побагровели.       – Дашка. А ты чего это? Почему на руках? – Вовчик подошел ближе, подозрительно сощурился, рассматривая соседей сквозь прозрачные стекла очков.       – Илюх, чего случилось? Ты ж знаешь, что ей всего шестнадцать?       Илья оторопел от въедливого замечания, совершенно не подумав, какое мог вызвать впечатление своим поступком. Не найдя с ходу нужных слов, загнанный в тупик неприемлемым вопросом, он растерянно приоткрыл рот выпуская облачко теплого пара в морозный воздух.       – Дядь Вов, я ногу подвернула! – воскликнула Даша возмущенно, крепче прижимаясь к тяжело вздымающейся груди Ильи. – Фигню не неси.       – Ты мне не огрызайся, – пригрозил Вовчик, буравя Илью недоверчивым взглядом. – А то мать быстро узнает.       – Напугал ежа голой задницей, – фыркнула Даша, закусив удила. – Я сама ей все и расскажу. Заодно и какого ты обо мне мнения.       – Лиса хитрозадая, – Вовчик недовольно пожевал губу, вытащил из кармана болотно-зеленой куртки пачку сигарет, постучал по ладони. – Смотри мне.       Даша цокнула языком, демонстративно закатила глаза. Илья счел на этом разговор оконченным, тем более мышцы затекли и начали мелко подрагивать. Да и добавить нечего.       Он так же молча развернулся, направляясь к нужному дому, мысленно благодаря Дашу за острый язычок. Внутри, тем не менее, сгустился неприятный комок, источающий отравленные пары смятения и беспокойства за версию, грозящую распространиться по местным жителям не в меру любопытным соседом.       Спешив Дашу возле ее калитки, Илья дождался, пока она вытащит ключи и справится с замком. Подставив локоть, помог дойти до крыльца.       На пороге дома, не дожидаясь, пока гости взойдут по ступеням, вырос Артем, видимо, заметивший их приближение в окно. Он мрачно проследил за Ильей, на чью руку опиралась припрыгивающая на одной ноге Даша. Вперился неприветливым взглядом в сестру.       – Кто пиздюлей прописал? – ехидно приподнял он брови.       – Ты хоть иногда думаешь, что несешь? – вспыхнула Даша, зло таращась на брата. – Помог бы лучше.       – Ладно, – просто согласился Артем. Подскочил к сестре и, не успела она ничего сообразить, присел, подхватывая ее за ноги. Закинул на плечо и, выпрямившись, зашагал к дому.       Даша, свесившись неуклюжим мешком, от безысходности ударила Артема по спине кулаками, сердито сдувая волосы закрывшие лицо. Артем не обратил внимания на ярость сестры, гаркнул, не сбавляя шаг:       – Спасибо вам! Дальше я сам.       Илья с облегчением поспешил ретироваться. Слыша уже у самой калитки, прежде чем ее бесшумно притворить, как Даша кроет брата отборным матом, он слегка удивился. Значит, сдерживалась она исключительно при Илье, боясь показаться грубиянкой из деревни или соблюдая субординацию. Ну или желая произвести впечатление.       Ждать вторника однозначно стало труднее.

***

      Небо выгуливало улыбчивое солнце от горизонта к высокой середине своего пятнистого купола. День выдался погожим, несмотря на отрицательную температуру, вдохновлял и наполнял предвкушением скорой зимы.       Илья, не сомкнувший глаз до четырех утра, в восемь уже бодрствовал, спугнув сон тревожным ожиданием. Прогулявшись с Каспером и выпив кофе, он нетерпеливо выждал время и отправился к лесу.       Голые стволы обступали съежившиеся скелеты кустарников. Превращались из непроглядной чащи в кладбище паучьих лапок, хаотично сцепившихся от самой земли, вырастая и сплетаясь наверху в бесконечные изломы ветвей. Лишь сосны стояли с чуть пожелтевшей хвоей, надменно демонстрируя превосходство круглогодичного игольного оперения.       Фореста Илья заметил издали. Тот привалился к расщепленному у корней дереву, выставив вперед одно колено, упираясь остроносым ботинком в кривоватый ствол.       Разумеется, появление Ильи не стало для него неожиданностью. Он внимательно смотрел из-под козырька шапки-ушанки, невероятно подходившей под весь лаконичный стиль. Плащ сменило шерстяное пальто в пол, руки свободно лежат в карманах, на лице знакомая до мурашек полуулыбка.       Илья замер в десятке метров, достал смартфон, включил камеру. Запечатлел кадр, где чуть левее центра возвышалась стройная фигура Фореста.       Наконец-то, удовлетворенно вздохнул Илья, приближая зум. Повторно нажал кнопку затвора, ловя камерой точеный портрет.       Форест, ничуть не смутившись, сменил позу, скрещивая на груди руки, расставляя ноги широко, склоняя голову набок. Илья не пренебрег бесценной возможностью, вдоволь наделав снимков и пополнив галерею. Что бы ни произошло, шикарные кадры теперь всегда будут под рукой.       Мини-цель достигнута.       Форест поманил к себе пальцами, не делая попыток сократить дистанцию. Илья заблокировал телефон, бросил в карман. С готовностью ринулся навстречу, с ходу обхватывая плечи Фореста подмерзшими ладонями.       Врезаясь губами в его губы, нетерпеливо толкался языком, отбирая ответную реакцию. Форест целовал жадно, напористо. Притягивал к себе, стискивал руками, обнимал. Быстро крутанулся, увлекая Илью за собой, вжал лопатками в шершавый ствол, рывком расстегнул на нем куртку.       – Теперь твоя очередь, – проговорил он, скользя глазами по румяным щекам, потрескавшимся губам, прикрытой шарфом шее. Достал подаренный смартфон, помахал им перед лицом Ильи.       – Фото? – догадался тот, вскидывая брови и переводя дыхание.       Форест одобрительно промычал, пятерней стащил шапку Ильи, взъерошивая волнистые вихры. Сочтя требование справедливым, Илья отпираться не стал. Ответил с не менее пылкой самоотдачей, принимая эффектные позы.       Благодаря танцевальному прошлому, он умел и знал как можно добиться красивых ракурсов. Какие движения подчеркивают линии тренированного тела, как выгодно повернуться к свету.       Форест отходил и присаживался, ловя фокус камерой, все чаще отвлекаясь и рассматривая поверх смартфона. Раскрепощал внимательными глазами, льстил, не произнося ни слова.       Разглядывая позже снимки в галерее, Илья немало удивился. Результат впечатлял. Форест оказался прирожденным фотографом. Ловко подлавливая кадры, он умудрился передать нечто эстетично-притягательное обычной, среднячковой камерой.       Сомнения о недавнем погружении в тему современной техники вновь заявили о себе. Не укладывалось в голове, что человек, только-только обзавевшийся телефоном, может так ловко с ним управляться. Разве что, он чертов гений и уникум.       – Профессионально, – восторженно прокомментировал Илья, листая фото. Не верилось, что на них именно он. Такой красивый, грациозный, счастливый. Неужели таким видит его Форест? И что за сговор у него с электроникой, сумевшей передать настроение?       – Пойдем, – Форест отобрал из его рук телефон, утягивая за собой. Илья, не задавая вопросов, устремился следом.       В первый раз путь к хижине он не запомнил из-за дождя. Теперь же она словно возникла из ниоткуда, так неожиданно, что он невольно заозирался, пытаясь понять, как они вышли на устеленную желтыми и красными листьями тропу.       С порога, пока Илья осматривал ту самую прихожую с низенькой, выстроенной вручную печкой, Форест скинул верхнюю одежду, подошел со спины, стащил с его плеч плотную куртку.       Илья обернулся, встречая настойчивый поцелуй. Требовательные руки, сомкнулись на пояснице.       Сминая губы Фореста своими, Илья пятился под его натиском, пока не врезался спиной в прогретую стену. Форест пнул мыском ноги дубовую дверь, распахивая вход в комнату с камином, втолкнул туда Илью, не отставая ни на шаг.       Боясь оступиться, Илья оглянулся, нащупывая взглядом кресло и широкую софу, куда направлял его Форест.       Он отлично помнил ту ночь на жестковатом, несовременном ложе. И яркие всполохи огня из камина, бликующие по стенам с потолком. И легкость тела после бани, вперемешку с пъянящей усталостью.       Под ногой мягким щекотнула раскинутая шкура. На плечо легла жесткая ладонь, развернувшая на месте. Крепкое тело прижалось со спины, горячие руки уверенно нырнули под рубашку и пальцы за секунду расправились с пуговицей на джинсах. Форест терся сзади, заявляя о своем неутоленном желании, губами впивался в кожу на шее, оставляя болезненные отметины. Извиваясь, запрокидывая голову, Илья терял связь с реальностью. Она не могла быть настолько преступно восхитительной. Шумно дышал, помогая справиться с собственными штанами и бельем. Развратно подставлялся, изнемогая от нахлынувшего возбуждения.       Форест вскинул руку, коснулся его губ, протолкнул два пальца в рот. Не сдержал короткого стона, когда Илья с готовностью принялся их сосать. Мысли рвано метались в голове, вспыхивая острым. Кровь пульсировала в висках, заглушая сознание.       – Какой хороший, – сипло проговорил Форест, отнимая руку.       Влажные пальцы лишали выдержки, подготавливая, вспарывая через живот безумием. Наружу рвались стоны, расшибая в щепки ненужный контроль. Не существовало ничего, кроме частого дыхания, жара взмокших тел, движения.       Форест навалился грудью, принуждая наклониться, грубо сжал плечи пальцами.       Звуки вонзались в подкорку, растекаясь и исчезая. Запах кожи кружил голову, обостряя напряжение.       Илья упёрся вспотевшими ладонями в бревенчатую стену. Рвано схватил воздух ртом, чувствуя настойчивое проникновение.       – Да, еще... – прерывисто шептал он, еле держась на дрожащих ногах. Форест толкался глубже, властно притягивал, больно впиваясь ногтями в бедра. Требовал подчиниться. Хватал за волосы, оттягивая голову Ильи назад, давил на поясницу, принуждая выгнуться.       Илья часто дышал, срываясь на стоны, подстегивающие Фореста двигаться жёстче, лишаться выдержки. Он жаждал владеть и сполна вкушал сумасшедший отклик покоренного тела. Время застыло, утрачивая власть.       Превращаясь в сплошной оголенный провод: тронешь – опасно искрит, Илья задохнулся в удовольствие, чувствуя ладонь Фореста, ритмично приблизившую яркий финал.       Он почти отключился, теряясь в сладостных ощущениях. Форест отпустил, охваченный спазмом разрядки. Позволил прийти в себя, успокоить пульс.       Ещё несколько минут Илья напоминал себе тряпичную куклу, совершенно опустошенную и абсолютно счастливую. Если он и мог о чем-то жалеть, то лишь о невозможности запечатлеться нестираемым файлом в этом пламени. Чтоб в любой момент выудить на свет и погружаться в водоворот экстаза, до онемения и беспамятства.       Закурил на автомате. Подтягивая джинсы, неспешно застегнул ширинку. Полулежа, привалился затылком к стене. Смотрел на расслабленно пристроившегося в изголовье Фореста, лениво поигрывающего смартфоном в пальцах.       Они не потрудились раздеться полностью, торопясь утолить разбушевавшиеся желания, что оказалось удобно в условиях дефицита времени. Каспера все же не стоило оставлять надолго одного.       Затеплилось между ребрами, согрело настороженное сердце, поманило поверить – этот день ничто не испортит. Илья разрешил себе понежиться в объятиях Фореста еще несколько минут, глотая сигаретный дым и впитывая близость, как сухая губка воду. Он не спрашивал, что чувствует Форест, но хотел верить – такую же безграничную целостность и нерушимое доверие, как он сам. И каплю щемящей тоски от неотвратимой разлуки.       На обратном пути поведал о происшествии с Дашей, о столкновении с Вовчиком, вскользь поделился опасениями насчет сплетен.       – Совсем избежать слухов не получится, – резонно заметил Форест, внимая сбивчивому рассказу. – Эти еще не самые дурные, как по мне.       – Знаю, да, – Илья не поднимал взгляд, шагая рядом, иногда касаясь плечом плеча Фореста. – Просто, как-то это все не очень. Я за работу больше переживаю.       – Будешь всего страшиться, быстро состаришься, – легонько толкнул его локтем Форест. – Не беги вперед телеги. Может только накручивашь зря.       Илья хмыкнул, промолчал. Когда он успокаивал себя точно такими же вариантами, это не работало абсолютно. А у Фореста получилось. Его безмятежность передалась Илье, вытесняя тревогу, стирая значимость возможных домыслов. Пускай треплются. До тех пор, пока это не переросло в настоящие проблемы, забивать себе голову лишними переживаниями не стоило.       Расставаясь с Форестом неподалеку от ярких ниток, безжизненно обледеневших на ветках кустов, Илья сунул сигарету в рот, все еще помня на языке терпкий вкус разгоряченного тела. Закурил, обернулся всего раз, помахать телефоном, намекая на связь, и быстро зашагал домой. С каждой новой затяжкой мысли укладывались в голове остывшим пеплом, надежно укрывая багряные угольки. Стоит потревожить, и разгорятся с новой силой. Форест остался в лесу, незримым наблюдателем скрываясь в тени деревьев. Грядущий вечер не грозил унылой тоской, как парочка до него.       До своего участка Илья добрался быстро. Бросив окурок на землю и втоптав его в подмороженную твердь, он распахнул калитку, силясь припомнить, запирал ли ее перед уходом. Ледяным напряжением сковало позвоночник при виде Каспера, радостным кубарем бросившегося в ноги. Вертясь и норовя прихватить зубами подставленные пальцы, он тихонько поскуливал, молотя по воздуху хвостом. Подозрение переросло в полноценный страх, липко растекшийся под волосами.       Щенка Илья точно оставлял в доме.       Пожалев об оставленном в прихожей рюкзаке с пистолетом, он подобрал с земли обломок кирпича, перехватил поудобнее, крадучись направился к дому. Дверь так же оказалась незаперта.       Медленно и практически бесшумно отворив ее, Илья просунулся в образовавшуюся щель. Прислушался. Тот, кто проник без приглашения, вовсе не скрывался, разговаривая и хлопоча где-то в недрах спальни.       Окончательно сбитый с толку Илья, не разуваясь, прошел к комнате, замирая на пороге, как можно незаметнее пряча руку с кирпичом за спину. Картина, представшая его взору, не укладывалась в голове, оттягивая челюсть изумлением.       – Жень? Ты чего тут делаешь? – голос сорвался, предательски комкая вопрос.       Сестра, увлеченно рывшаяся в объемной спортивной сумке, вскинула голову, тряхнув высветленными волосами. Вонзилась ледяным взглядом таких же синих, как у брата глаз, вытягивая губы в линию.       – И тебе привет, братишка, – процедила она, выпрямляясь, надменно вздергивая подбородок. – Здороваться не учили?       – Как тебя предупреждать о приезде, – съязвил Илья, мрачнея. Визит сестры пришелся ударом под дых, выбившим из легких помимо воздуха уверенность и спокойствие. И вся безмятежность, по крупинкам сложенная в хрупкий щит, развеялась невесомым песком.       – Милый мой, – елейно проворковала Женя тоном, способным вызвать мурашки даже у статуи. – Когда это будет ТВОЙ дом, тогда и буду предупреждать. А пока ты за него еще платишь, я буду приезжать, когда считаю нужным. И не будем ссориться на эту тему, да?       «Когда это станет МОЙ дом, ноги твоей здесь не будет», мысленно ответил Илья, вслух же сказал совсем другое:       – Надолго приехала?       – Не приехала, а приехали, – поправила Женя наставительно. – Марк со мной. И какая тебе разница, надолго ли?       – Прикинуть, где переждать, – буркнул Илья. – Пса на улицу ты выставила?       – Я, – с вызовом отчеканила Женя, откладывая сумку на пол. – Откуда у тебя вообще это пугало?       – Это пес моей подруги, и он будет жить в доме до ее приезда, – жестко оборвал Илья, пропуская мимо ушей нелестное мнение о Каспере.       – Ты не забываешься, нет? – недобро сузила глаза Женя. – Крыша над головой жмет?       – Хочешь, чтоб я свалил? Все бросил и оставил тебе твою хибару? Хоть сейчас, – зло прошипел Илья, подаваясь вперед, стискивая кирпич до рези в пальцах. – Думаешь я держусь за этот поселок как за последний шанс? Хочешь проверить, вру ли я сейчас? Думаешь, мне слабо? Давай, укажи на дверь.       Женя сердито раздувала ноздри, борясь с искушением осадить зарвавшегося брата. Ее распирало ответить грубостью, разжечь настоящий скандал, продавливая ситуацию. Но позволить распсиховавшемуся родственнику выполнить угрозу она не могла.       Больше, чем уступать, она не хотела терять пассивный доход. Помедлив, Женя шумно вздохнула, отвела взгляд, с деланым безразличием присаживаясь на кровать.       – Ой, блядь, давай только не начинай. Хер с ним, с псом, пускай сидит, – пренебрежительно выдала она, возвращаясь к разбору вещей. Точно ничего и не назревало, и на ссору ничто не намекало. – Мы здесь до конца недели, если интересно.       Илья уже не слушал, развернулся уходить: ватные ноги повиновались плохо, почти не гнулись. Пальцы слегка трусило, сердце колотилось где-то под горлом, не торопясь успокаиваться, облитое желчью ярости.       Как? Как такой шикарный день мог обернуться катастрофой? А иначе назвать приезд сестры не поворачивался язык.       Она заявлялась лишь однажды летом, и тогда Илье пришлось ночевать у приятеля сменщика, вошедшего в положение. И пару раз в павильоне, на продавленном узеньком диване. Тогда он пережидал это как кошмарный сон, утешаясь алкоголем. Теперь все вывернулось лезвиями наружу: не обойти, не зацепив кожу.       Выйдя на крыльцо, Илья присел на выщербленные ступени, погладил между ушами усевшегося под коленом Каспера, отбросил булыжник, достал пачку сигарет. Губами вытянул одну, поднес зажигалку, щелкнул кнопкой.       Так и не прикурив, изумленно приоткрыл рот, распахивая глаза и отказываясь им верить. Застыл, держа зажигалку у неподожженной сигареты.       Перед калиткой стоял Рома, пряча руки в карманы кожаной дубленки.