Заблудший

             Чужая тайна тяготила, нависала плотной массой, облепляла совесть, сжимала осклизлыми пальцами легкие. Хотелось вырвать ее из себя, бросить наземь, втоптать в рыхлую грязь, смешивая с безучастными комьями земли.       Подойти к Марку, поддержать: искренне, самоотверженно. Незапятнанной душой, отмывшейся от жуткого клейма «правильности» воспрять, порадоваться взаимному чувству, целостности стремлений, силе противостояния. Хотелось проявить участие, помощь, если требуется. Попросить, не терять себя и то, что они обрели рядом друг с другом.       Нельзя. Он убережет его, только если будет молчать. Молчать о себе, молчать о секрете, свидетелем которого случайно стал, молчать, поедая себя изнутри за малодушие. Методично и неусыпно.       На дискотеку Юля пришла, как и обещала, чем страшно удивила самопровозглашенного ди-джея Вовчика и Лену. Кажется, последняя не пропускала еженедельное мероприятие, уставая от однообразных будней.       Юля расписалась в журнале посещений, скромно притулилась на скамейке, облюбованной Ильей еще с первого дежурства, положила ногу на ногу, принялась изучать собравшихся. В этот раз подростков пришло куда больше. Близняшки стояли возле подпирающего стенку Никиты, что-то живо обсуждая, а он, пока думал, что никто не замечает, мимоходом поглаживал пальцы Аленки, подсовывающей свою ладошку к нему ближе. Кажется, любовная ложь завершилась, а новый роман еще слишком опасно выставлять напоказ, вот ребята и таились. Алина и две незнакомые девушки разместились на краю одной из лавок у стены, то и дело склоняясь к телефону одной из подруг. Артем сидел неподалеку от звукового оборудования на отдельном стуле, оседлав его задом наперед и обнимая спинку, скучающе смотрел в окно.       Для Ильи оставалось загадкой, зачем он посещает дискотеки. Очевидно не питающий симпатии к танцам и не ищущий в толпе глазами с кем можно провести время, он всегда держался особняком. Может выступал сопровождающим своей матери?       Еще двое незнакомых парней, смеясь и подпихивая друг друга под ребра, рассматривали гостей, останавливаясь поочередно взорами на стайках девушек, на взрослых женщинах.       Один из них показался Илье знакомым, хотя он не мог ручаться, где мог его видеть. Сваленная на лбу челка русых волос шевелила в памяти крючки узнавания, но вспомнить не получалось.       – Всегда так много народу? – громко прошептала Юля на ухо Илье, пододвигаясь ближе, задевая бедром.       – Вообще, без понятия, – признался Илья, не меньше соседки шокированный количеством людей. – В прошлый раз было меньше. Когда Вовчик, по обыкновению, взял приветственное слово, в зал зашел и Саша, сдержанно улыбаясь всем, кто обернулся посмотреть. Он повесил пальто на вешалку и вдоль стены прошел к лавочке под лестницей, спеша поздороваться с новым знакомым.       – Снова бдишь? – приветливо поинтересовался он, опускаясь рядом, склонился вперед, взглянул на Юлю. – Добрый вечер. Саша. Протянул руку, прямо мимо Ильи, чуть отпрянувшего назад. Юля смешалась на секунду, но ладонь подала, нерешительно касаясь мягких пальцев.       – Юля.       Саша перехватил ее запястье, склонился и галантно поцеловал, опираясь свободной рукой, как бы невзначай, вплотную к ноге Ильи. А когда выпрямлялся, совершенно точно коснулся пальцами жесткой ткани джинс, с легким нажимом проводя к колену.       Илья не пошевелился, визуально оставаясь бесстрастным, внутренне же утверждаясь в своих первоначальных догадках. Ведь если ему и сейчас показалось, то воображение играет в какие-то сумасшедшие игры. Грянула музыка, люди воодушевленно стеклись к центру зала, самозабвенно двигаясь под знакомые ритмы.     Артему надоело сторожить вид из окна. На четвертой композиции он покинул стул, проскользнул к выходу, аккуратно прикрывая дверь.       Обязанность дежурного требовала последовать за ним, стыд приковывал к месту. Саша пригнулся, произнес так, чтобы Илья его точно расслышал:       – Сходи за ним, пожалуйста. Я здесь присмотрю.       Интересно, что и от его внимания не укрылся едва заметный уход подростка из зала. Кивнув, Илья встал, аккуратно миновал танцующих, проигнорировал вешалку с куртками, вышел на улицу.       Артем не пытался спрятаться, не шарахнулся, услышав за спиной тяжелый стук двери, лишь вяло обернулся на Илью и снова уставился вперед, сидя на бордюре возле ступеней.       Остановившись в паре шагов, Илья достал сигареты, предложил пачку Артему. Тот охотно вытянул штуку, они молча закурили.       Без верхней одежды снаружи ощущался колкий мороз, стягивающий кожу щипцами, хватающий за нос и щеки, заставляющий поднимать плечи.       – Быстро вы, – пробормотал Артем, обращаясь словно к самому себе.       – Ты знал, что выйду я? – уточнил Илья, делая затяжку.       – Знал, что Саша не пойдет, – ответил Артем, стряхивая пепел за бордюр.       – Он тебя избегает?       – Типа того. Не связывается, – лениво сказал Артем, поджимая одну ногу ближе к груди, укладывая на нее локоть. – И правильно делает.       – У тебя на него компромат? – пошутил Илья, но поймав внимательный взгляд из-под сведенных бровей, почувствовал себя неуютно.       – Можно и так сказать, – уклончиво свернул тему Артем. Помолчал. – Я поблагодарить вас хотел. За Марка.       – Поблагодарить? – не понял Илья.       – Да, – твердо кивнул Артем. – Я знаю, что вы все про него поняли. И про меня. Но на себя мне как бы похуй, а вот на него – нет. Если кто узнает, это плохо закончится. Для него.       – А для тебя? – осторожно спросил Илья, присаживаясь рядом на бордюр, откидывая окурок. Он решил, бессмысленно и дальше притворяться дурачком, делать вид, что ничего не знает. Только не здесь. Да и легче стало в разы от внезапного откровения мрачноватого паренька.       – И для меня, – эхом повторил Артем, делая последнюю затяжку. – Отец меня прибьет. Не фигурально. У Марка все сложнее.       Илья понимал как никто другой, вспоминая, чьей рукой расставлялись приговорные штампы на белоснежных листках заключений о психических отклонениях и необходимости принудительного лечения.     Артем рос в куда более консервативной и полной семье, а значит, свою ношу всегда тянул в одиночестве. Не выговариваясь о том, что беспокоит, не находя советов и поддержки, не делясь болью.       И психолог в отдаленном поселке – диковинка совершенно ненужная, потому и не прижившаяся, даже в учебных заведениях.       Люди здесь отрицали проблемы, с которыми не сталкивались, упрощая и без того прямолинейную жизнь. Раз с ними не произошло, то и не существует вовсе. И жили без заморочек, боясь лишь выглядеть не такими как все.       – Я никому не скажу, – произнес Илья медленно. Не хотелось оправдываться или защищаться, да и не в чем было, но перед Артемом он ощущал мерзкие иголочки вины под кожей.       – Знаю, – просто ответил он. – Из всех, кто хоть что-то знает, все молчат. Потому что такие же.       Артем не смотрел на Илью, но тому стало не по себе.       – Кто-то еще знает? – недоверчиво покосился он на отвернувшегося парня.       – Обо мне — вы и Саша, – спокойно сказал Артем, отковыривая кусочек бетона с сыплющегося бордюра. – О Марке никто до вас не знал.       Саша – все верно. Кто еще мог послужить открытой к доверию жилеткой, кто смог бы выслушать, не распространяясь и не осуждая? Кроме него, сложно было представить более подходящего кандидата. Отлегло от сердца.       – Ты рассказал Саше? – тон Ильи потеплел, и Артем повернулся с искривленным гримасой сарказма лицом.       – Рассказал, показал, какая разница? – фыркнул он, отпинывая носком кроссовка пустую банку из-под газировки.       – Погоди, – ошарашенно мотнул головой Илья, сопоставляя сказанное Артемом с образом радушного, вежливого инструктора по ЛФК, идущего в разрез с совратителем малолетних.       – Да-да, – иронично подчеркнул Артем, вскидывая брови. – Вы все правильно поняли. Только давайте без размусоливания. Тема неактуальна уже.       Теперь спущенная с рук выходка Артема на прошлой дискотеке обрела четкий смысл. И нежелание Саши самому идти за ним на улицу, дабы покараулить своевольного подростка.       – Короче, дело не мое, но я бы посоветовал аккуратнее с ним, – задумчиво бросил Артем, пользуясь повисшей паузой. – Он обещает много. Может и дает не меньше. Решать не мне. Но как-то страшно бывает, как будто не соскочить.       Илья не понял, о чем толковал Артем, но тот и не рассчитывал. Он резко свернул беседу, поднялся на ноги, не оборачиваясь, прошагал обратно к ДК, взбежал по ступеням и скрылся за массивными дверьми.       Илья еще какое-то время посидел неподвижно, переваривая услышанное, и последовал за ним. Как бы то ни было, облегчение снизошло, как и лучшее понимание Артема, не по годам мужественно справлявшегося с выпавшими на его пути препятствиями.

***

          ДК встретил громкими аккордами лиричной композиции и почти душным теплом, наполненным мешаниной запахов.       Едва Илья сделал пару шагов, его поймал за руку Юля, потянула за собой.       – Наконец-то, – выкрикнула она. – Пошли скорее, бога ради.       – Куда? – только и вымолвил Илья, увлеченный в плавный поворот.       – Танцевать, – сказала Юля, почти не размыкая губ. Обвила плечи Ильи, нервно оглянулась, приблизилась лицом к его щеке. – Вовчик поставил медляк и посадил Артема себе на замену. А я не хочу с ним танцевать. Меня и так уже двое звали.       Илья наспех приобнял Юлю, чересчур резво повел, смещаясь к центру танцпола. Та охнула, запуталась в ногах, на мгновение повисла на шее Ильи, судорожно цепляясь пальцами за воротник его рубашки.       – Полегче, – предупредила она, возвращая равновесие, поправила локон за ухом. – Я, в отличие от некоторых, профессиональный нетанцор.       Снисходительно улыбнувшись, Илья куда деликатнее задал направление упрощенному подобию вальса.       Вовчик, заметивший образовавшуюся на площадке парочку, сдвинул брови, снял и протер очки, подозрительно щурясь. К нему подмахнула Лена, схватила под сухощавый локоть, что-то затараторила на ухо.       Превосходно. Легенда о новых отношениях запустила маховик своего непредсказуемого движения. Подстраховка формировалась естественно, защищая от ненужного любопытства, преподнося всем страждущим порцию ожидаемой «нормальности».       Песня закончилась, парочки разбрелись кто куда. Вовчик вернулся к компьютеру с видом глубочайшей задумчивости.       – Смотри, – Юля одернула за рукав, едва они приземлились на скамейку, кивнула куда-то вперед. – Это не Форест там?       Тревога накатила стремительно, обрушилась шквалом, подстегнула хлестким кнутом придремавшую бдительность. Илья взволнованно выпрямился, всмотрелся в указанном направлении. Длинноволосый, высокий молодой мужчина стоял полубоком у дальней стены, внимательно слушая вертевшую на палец прядь волос Лену. Та совершенно по-девичьи опускала глаза, подгибала колено, хлопала ресницами, явно получая удовольствие от неожиданно перепавшего внимания. Что могло быть общего между Форестом и Леной, Илью интересовало мало. Куда больше его занимал вопрос, в какой момент Форест здесь оказался и почему не подошел к нему?       Крошечный скользкий червячок обиды въедливо заполз под ребра, вгрызаясь в беззащитные сосуды. Злость ободрала нервы, накинула маску равнодушия на окаменевшее лицо.       – Да, он, – процедил Илья, держась отстраненно, будто его все это никак не касалось.       – Поздороваешься? – пытливо продолжила Юля, переводя взгляд с Ильи на Фореста и обратно.       – Нет. Позже, – отчеканил он, не сводя глаз с новоприбывшего.       Интересно, он занес свое имя в журнал? И если да, то как подписался?       Юля тактично замяла тему, предупредив, что скоро пойдет домой – подходило время выгула Каспера.       – Может дождешься окончания всего этого? Я провожу, – предложил Илья, отводя глаза от неприятного зрелища.       – Нет, я сама, – отказалась Юля простодушно. – Не волнуйся, у меня с собой всегда шокер.       Отвлекаться после ее ухода стало совсем невыносимо. Илья то и дело смотрел на беседующих вот уже третью песню подряд Лену и Фореста, постепенно закипая изнутри.       Форест не потрудился ответить на его сообщение, не предупредил, что заявится. Не подошел к Илье, в конце концов, предпочту компанию топорно флиртующей соседки. О чем они вообще могут говорить?       «Умасливать они горазды» всплыла без разрешения фраза в голове, произнесенная Форестом ночью в палатке.       Он нахмурился, скрестил на груди руки, как можно тщательнее загораживаясь от всего происходящего, словно это могло спасти. Изо всех сил пытался фокусироваться на вверенных под контроль детях.       Очередной медляк произвел фурор. Люди загалдели, потянулись к танцполу, разбиваясь на пары. Из подростков вышли Никита с Аленкой, краснеющей от косых взглядов. Никита крепко обнял девушку, концентрируясь исключительно на ней, обволакивая уверенностью, откровенно любуясь. Их эстетичная связь растрогала бы любого, кто ее лицезрел, не оставляя равнодушными.       Форест повлек Лену танцевать. Подхватил запястье, притянул за талию, позволил уложить светловолосую голову к себе на грудь. И она как-то уж очень нежно обняла его плечи, прижалась непозволительно тесно в этом дурацком обтягивающем платье. И, должно быть, травяной запах сейчас щекотал ее обоняние, плавя все мыслимые приличия.       Дышать слишком сложно. Воздух стал плотным, колючим, легкие сжались, отказываясь раскрываться, пальцы свело судорогой, как и стиснутую челюсть. Ревность стянула горло, застучала в висках, бешено выбивая сердцем грудную клетку.       Значит вот как все закончится? Прозаично и без разговоров?      Илья повернулся к вернувшемуся с улицы Саше, потянул носом запах табака. Положил свою ладонь на его, свободно свисающую к скамейке, чуть сжал пальцы, поймал многозначительный взгляд глубоких, серых глаз.       – Сигаретой угостишь? – придавая голосу мягкости, попросил Илья, не торопясь отнимать руку. Саша тоже не убирал, продлевая интимное мгновение. Свободной ладонью нырнул в нагрудный карман рубашки, вытащил золотистую пачку, щелчком большого пальца откинул крышку, протянул Илье.       Тот завершил намекающий жест, подцепил из стройного ряда одну сигарету, спрятал в кулаке, поблагодарил. Встал на деревянные от перенапряжения ноги, прошел мимо парочек к выходу, насильно глядя только вперед. Лишь бы не по сторонам, лишь бы не встретиться с Форестом взглядом, не сорваться.       Морозная ночь встретила угрюмой темнотой, располосованной яркими высокими фонарями. Дым, выдыхаемый в воздух, поднимался вверх, нехотя растекаясь мутноватым облачком.       Илья дрожал не от холода, а от клокочущего гнева, издевательски подковыривающего гнилым когтем натянутые нервы. Глубокое дыхание не спасало. Никотин, забивший легкие, оседал в мозгу слоями, отражаясь от подвижного комка мерзких домыслов.       Форест никогда ничего не обещал. Ни хранить верность, ни беречь чьи-то чувства. Но Илья хотел получить ответы, получить и успокоиться или, наоборот, уничтожить то светлое, ранимое, что доверчиво расправилось навстречу чертовой влюбленности.       Знал же, что ничем хорошим это не закончится и все равно вляпался, еще и добровольно, с удовольствием.       Хотелось выговориться, поделиться, свалить с натужно скрипящего позвоночника часть непосильной ноши. Но как быть, если тот, кому и приходилось выворачивать наизнанку душу, с кем хотелось быть больше, чем откровенным, являл из себя причину суматохи враждебно оскалившихся чувств?       Докурив, Илья вернулся в зал. Дежурство требовало вовлеченности. Как назло, Форест решил свалиться с безумной выходкой в людный вечер, когда от Ильи требовалась максимальная концентрация.       Окинув беглым взглядом всех подростков, мысленно пересчитав их несколько раз, постоянно сбиваясь, Илья вернулся к своему месту, где все так же чинно восседал Саша.       Напряжение не отпускало, зажимая мышцы, сковывая льдом гибкие жилы. Зубы сжаты до боли в основание челюсти, но даже это оставалось без внимания.                    Выискивая глазами Фореста, Илья не сразу заметил, как Саша внимательно наблюдает за ним, взвешивая слова, оценивая расшатанное состояние.       Наконец он пригнулся, оказываясь ближе к лицу Ильи, негромко проговорил:       – Ты всегда можешь рассказать все, что тебя беспокоит, – голос мягкий, почти ласковый, доверительно-успокаивающий. – В любое время, слышишь? Я помогу.       Он протянул ладонь, между двумя пальцами зажат прямоугольный сверток. Илья, пропустивший речь знакомого где-то по поверхности грохочущего в такт музыке сознания, непонимающе уставился на листок. Забрал его из сухих пальцев, развернул.       На бумажке от руки выведены цифры. Саша написал свой номер телефона, ненавязчиво предложил опереться, скрыться от неприятностей, отогреть озябшее самолюбие.       Он имел колоссальный опыт в переговорах с зажатыми стереотипами людьми. Загнанными в угол однобокими фразами, устоями, кричащими – будь сильным, не ной, не показывай слабость, учись справляться с проблемами сам! Он молча обнимал уставших, измотанных построением баррикад подростков, терпеливо ждал, пока им надоест кусаться, пока уляжется щетина на загривке, подставляясь под теплое поглаживающее крыло. Не осуждая, не упрекая, не выпытывая. Сами придут и сами все выложат.       Неудивительно, что к нему тянулись.       Илья поймал себя на мысли, что с радостью бы принял приглашение на чай сейчас, в эту самую минуту. Согласился бы посидеть с уравновешенным человеком, задавая риторические вопросы, быть может, получая пространные ответы, способные раскрыть глаза на все тщательно избегаемое, трепетно обходимое.       Илья кивнул, спрятал листок с номером в карман джинс, оглядел зал, ища Фореста. Но ни его, ни Лены, ни Артема видно не было. Должно быть, ушли пораньше.       Дискотека закончилась в обычное время. Все расходились неторопливо, хохоча и громко разговаривая. Некоторые, особо энергичные, вызвались помочь навести порядок, так что управились значительно быстрее.       Одолеваемый любопытством, Илья забрал журнал посещений, понес в секретарский кабинет, по пути рассматривая список прибывших. Форест подписался выдуманным для него Ильей именем. Никто не посмотрел, не поинтересовался, не озадачился вопросами, все были слишком заняты собственными делами. Будет ли поднята тема подписей в дальнейшем, неизвестно.       Захлопнув журнал, Илья хмыкнул, положил его на полку в стеллаже, запер кабинет, прошагал на выход. Кроме Саши, в холле не осталось никого.       – Подвезти может? – спросил он добродушно, поправляя серый шарф по бортам пальто.       – Спасибо, не надо, – сконфуженно отозвался Илья, натягивая шапку на уши.       Крайности, перетягивающие на себя состояние, сводили с ума. Хотелось то бросить все и нырнуть в кромешные безрассудства, то зажаться в темном углу, стать неприметной пылинкой, позабытой в углублении плинтуса, и лежать там, пока мимо снуют люди, времена суток и года.       – Уверен? Мне не трудно, – настойчивее уточнил Саша. Илья не мог отделаться от предостережения Артема, но не получалось заставить себя испытать презрение к обеспокоенно взирающему на него человеку.       – Уверен, – наконец выдохнул он, пряча руки в карманы. – Мне надо подышать. Проветрить голову. Пройдусь.       – Ну, смотри, – не стал давить Саша, чуть нахмурив густые брови. – Если что, номер мой у тебя есть. В любое время, помнишь?       – Да, спасибо, – Илья едва заметно улыбнулся, опустил подбородок, боясь встретить взгляд серых, искрящихся проницательной заботой глаз. И оторвался от лицезрения узора на выцветшем линолеуме лишь когда дверь мягко закрылась.       На улице Илья постоял, закурил, пряча зажигалку между сложенных ладоней, лицо на пару мгновений озарило мягким светом язычка пламени.       Проверил телефон – новых сообщений нет. Его собственное сообщение прочитано.       Ожесточенно сунув смартфон обратно в карман, Илья затянулся, выдохнул, сбегая по ступеням. Изгородь, выложенная некогда красным кирпичом, порядком обвалившаяся и потускневшая, в темноте выглядела руинами позабытого замка, за пределами которого, как водится, были и рвы, и крокодилы, и даже подъемный мост.       Проходя под аркой, Илья оглянулся посмотреть, не притаился ли кто за массивными столбами. Улица пуста и безмолвна. Она насмешливо подчеркивала свою безлюдность легким шелестом ветра, разносившего дорожную пыль и обрывки бумаги по тротуарам.       До поселка шел в тишине, целиком отдаваясь захватившим власть над разумом мыслям.       Не таким ему мерещился финал бурного романа. По правде говоря, само завершение представлять Илья опасался, успешно минуя удручающие помыслы. Если и случится, то не скоро, не при таких обстоятельствах. Но и представлять, что он не единственный, кого обнимают руки Фореста, оказалось невыносимо, пусть это и не означало непременный конец их отношениям.                    Отношения – слово-то какое нарисовалось, красивое, фундаментальное, будто что-то значащее. Прислушивался к гордости, ища ответ. А смог бы он делить с кем-то еще Фореста? Его жгучую страсть, властные губы, завораживающие глаза? Смог бы целовать, зная, что до него он был обласкан другим, другой, что отвечал взаимностью, подчинял и наслаждался?       Илья поморщился, потряс головой отгоняя непрошеные видения подробностей близкого взаимодействия Фореста с рандомным человеком. Уж лучше не знать, даже если такое произойдет. Просто остаться в благостном неведении. А значит и не спрашивать, уберегая себя от правды, способной уничтожить.       Утопая в сумятице беспорядочных образов, Илья как во сне добрался до знакомого забора. Вытащил связку ключей, подцепил пальцами нужный, сосредоточенно всматриваясь в собственные руки.       – Ствол с тобой?       Голос прозвучал низко, негромко, чтобы не напугать.       Не помогло.       Грязно выругавшись, Илья отскочил назад, выронил ключи, испуганно всматриваясь в тень между двух участков.       Форест насмешливо растянул губы в тонкую нить, вынырнул в пятно слабенького света уставшего фонаря. В пальто нараспашку, без шапки, большие пальцы чуть оттягивают карманы брюк.       – Не выражайся, – спокойно предупредил он, подходя ближе, подталкивая мыском сапога связку ключей.       – Это лучше, чем обделаться, – угрюмо парировал Илья, наклоняясь за ключами.       Преклоняться к ногам Фореста не хотелось, не сейчас. Но упрямая связка, как назло, не пожелала с первого раза переместиться в ладонь, как и со второго.       – Да сука, – прошипел Илья, наконец сгребая ключи вместе с порцией земли в ладонь. Дунул, резко вставил ключ в проржавевшую скважину. Форест наблюдал снисходительно, с неприкрытым азартом.       – Не думал, что ты придешь, – буркнул Илья, смятенно топчась возле отпертой калитки, не решаясь снова оттолкнуть Фореста, повинуясь колкой обиде, вонзившейся под кожу.       – Ты сам меня позвал, – напомнил Форест, вынимая смартфон.       – А ты не ответил, – огрызнулся Илья, входя во двор, оставляя дверь открытой.       Форест приглашения не ждал, проследовал с самым безмятежным видом, притворил калитку.       – Я пришел, – просто констатировал он, все так же следуя по пятам за Ильей в дом. Сердце без спроса забилось быстрее, выдавая вспыхнувшую искру надежды.       – Удивлен. Мне показалось там, в ДК, что ты очень занят, – Илья ввалился в прихожую, разулся, скинул куртку, запихал шапку в рукав по привычке, двинулся к кухонной раковине. Изумленно моргнул. Посуда вся вымыта и на своих местах, стол насухо протерт, даже чайник, и тот почищен. Сестра оставила после себя примерный порядок, удивляя еще больше. Рывком включив воду, Илья принялся остервенело тереть руки, размыливая по ним ароматную пену.       – Да и ты вроде не скучал, так, И-ли-я? – Форест неторопливо разделся, встал между проемами ванной комнаты и спальни, прислонился плечом к стене.       – Я туда хожу по работе, а не обжиматься с местными! – рыкнул Илья грубо, теряя остатки самоконтроля. В своем воображении ему удавалось сохранить хладнокровие, не впадая в истерики. Но то воображение, а реальность переиначила на свой лад, вытравливая сдержанность самодовольным выражением лица Фореста.       – Ой ли? – приподнял брови Форест, скрещивая руки на груди, надменно вскидывая голову. – А как же твой танец с Юлей? Сколько нежности.       – Ты прикалываешься? – возмутился Илья, разворачиваясь на пятках. – Между нами ничего не может быть! Не говори, что ты с Леной терся в отместку мне!       – Не совсем, – возразил Форест все таким же бесстрастным тоном, но глаза выражали опасный интерес. – Мне было любопытно. А женщина та, она для вида. Ты же сам говорил, палиться нельзя.       – Отлично. Теперь мне гораздо лучше, – Илья упустил момент, когда нужно было остановиться, прикусить язык, подумать. Ему до зуда в кончиках пальцев требовалось выговориться. – Вот только можно было предупредить, написать! Что я должен был думать, глядя на вас там?       – А что ты подумал? – Форест издевался над выдержкой Ильи, приводя в бешенство своей бесстрастностью.       – Что? Учитывая, что это не я говорил, типа мне похер с кем, лишь бы нравился, не трудно представить, – Илья выдыхал гнев несправедливости, переполнявший его, чувствуя, как разменивает ярость на желание схватить, прижаться, сорвать с насмешливых губ слова раскаяния, заставить вспомнить вкус страсти.       – Какой хороший, – глухо произнес Форест, делая шаг навстречу. – Ревность твоя мне по нраву. Иди сюда.       – Думаешь, можно в любой момент позвать, и я прибегу, радостно махая хвостом? – Илья врос ногами в пол, сжимая кулаки, судорожно глотая, борясь с искушением броситься к Форесту в объятия.       – Думаю, ты и сам этого хочешь, – Форест не оправдал ожиданий, отвернулся, скрылся в спальне.       Илья ринулся следом, нагоняя его почти сразу. Развернул к себе, хватая за плечо, толкнул к застеленной кровати. Опустился на колени между его ногами, сбивчиво расстегнул пуговицу на его брюках, исподлобья глядя в хищные глаза.       – То, что я тебя хочу, не связано с твоими командами, – процедил он, рывком потянув молнию ширинки, потащил ткань вниз. Форест охотно приподнял бедра, помогая избавиться от одежды, обнажая крепко восставшее желание.       – Но ты все же слушаешься, – облизнулся он, прикрывая веки от первого влажного прикосновения.       Илья больше не спорил, самозабвенно погружая в рот пульсирующую плоть. Ритмично скользил, плотно обхватывая губами, ускорялся, подстегнутый сорвавшимся дыханием.       Форест не позволил довести себя до пика, рыкнул сквозь зубы, за волосы оттянул голову Ильи, мешая воплотить сладострастную месть, за ворот потянул к себе.       Стаскивая по пути джинсы, Илья отбросил их ногой, прополз вверх, ведомый жесткой хваткой длинных пальцев, замер в паре сантиметров от лица Фореста. Тот приподнялся, нетерпеливо смял губами влажные губы, размокнул языком, настойчиво вторгаясь в рот, только что бесстыдно ласкавший его ниже пояса.              Углубляя поцелуй, он властно провел широкими ладонями по выгнувшейся спине, требовательно подводя к нужному положению.       Илья сдавленно простонал, поддался, качнулся навстречу, ощущая уверенное направление руки Фореста, контролирующей нажим.       Форест не торопился, проникал медленно, неотвратимо. Растягивал, наполняя, жадно ловил каждый тяжелый вздох как поощрение.       Илья стискивал его крепкие бока коленями, размыкал поцелуй, закусывал губы, сдерживая стоны. Двигался быстрее, изнемогая от нахлынувшего желания, норовившего разорвать горящее тело на куски.       Форест обнимал, притягивал к себе, толкался до упора. Запускал пальцы в волосы, запрокидывая голову, целовал и кусал кожу на шее, оставляя яркие отметины.       – Ну же… – выдохнул Илья прогибаясь, сминая покрывало, умоляя сжалиться и утолить сумасшедшее возбуждение.       Форест оскалился, увлек в сторону, опрокинул на спину, нависая сверху, вжал в кровать всем весом. Движения стали жестче, глубже, резче. Илья приподнимал бедра навстречу, впивался ногтями во влажную кожу на лопатках Фореста, отдавая частичку собственной боли, вытесненной наслаждением на грани мазохизма.       Удовольствие прошило все тело, опалило рассудок, затмевая мнимые обиды, развеивая в прах те дни, где не было Фореста. Тяжести его тела, горячего дыхания, страстных прикосновений, испепеляющего взгляда. Все что было до, перестало существовать.       Форест удовлетворенный отдачей и ярким всплеском разрядки, нехотя отстранился, разрешая взять передышку. Улегся рядом, вальяжно раскинув руки.       Илья неуклюже прикрылся уголком одеяла, подползая к краю кровати через вытянутые ноги Фореста. Стащил с тумбочки полупустую пачку сигарет, спички, закурил, укладываясь животом на его колени, подложил локоть под голову.       Форест по-хозяйски опустил тяжелую ладонь на его затылок, мягко запустил пальцы в чуть влажные завитки, прошелся твердыми подушечками от макушки к вискам. Илья закрыл глаза, коротко простонал от приятных мурашек наслаждения, пробежавшихся по открытым плечам.       – Нравишься мне, – очень тихо выговорил Форест, продолжая гладить мягкие волосы, вторую ладонь размещая теплым отпечатком на пояснице.       Признание вонзилось в разомлевшее сознание, толкнуло в ребра, растеклось горячим в груди.       – Я уж было чуть не усомнился в твоем вкусе, – вяло пробормотал Илья, делая короткую затяжку, стараясь как можно меньше двигать головой, задерживаясь в умопомрачительных ощущениях сближения и свергнутых границ.       – Все за Лену не угомонишься? – усмехнулся Форест, упираясь затылком в стену. – Повелся, надо же.       – Имею право, – обиделся Илья, вытягиваясь вперед. Ткнул сигаретой в стенку пепельницы, едва не уронив ее на пол. – Я видел, как она тебя глазами раздевала.       – А про мои глаза что скажешь? – Форест убрал руку, пока Илья переворачивался, ложась головой ему на ноги, подтягивая покрывало повыше к груди.       – В жизни не видел ничего красивее, – честно сказал он в едином порыве, не дав предостерегающему страху подобрать безобидную фразу попроще. – Вижу и плыву, как малолетка.       – Какие сантименты, – поиграл бровями Форест, не смутившись лестным комментариям. Вероятно, в свой адрес он слышал сотни комплиментов, и пронять кривым сумбуром недовосхищения его не выйдет. В недолгой паузе слышалось лишь шипение тлеющего окурка.       – Так зачем ты пришел в ДК? – Илья подвинул голову так, чтобы лучше видеть лицо Фореста.       Тот плавно провел рукой от его груди к шее, погладил пальцами, слегка сдавил. Илья не шелохнулся, продолжая выжидающе всматриваться в очерченные скулы, плотно сжатые губы. Тело отреагировало на вольные прикосновения томной волной предвкушения, мелким ознобом.       – Я хотел посмотреть, – туманно откликнулся Форест, замерев внимательными пальцами на пульсирующей точке под кожей. – Мне стало любопытно.       – Посмотреть на что? – не понял Илья, выворачивая руку и вдавливая окурок в пепельницу. – Как танцуют люди?       – Можешь ли ты меня обмануть, – пояснил Форест, растягивая слова.       – Обмануть? – переспросил Илья, напрягаясь.       – Да. Я хотел узнать, ты выставил меня из-за нагрянувшей сестры, или фотографии соседки в интернете к этому тоже причастны? – Форест широко улыбнулся, нащупав под рукой натужно двинувшийся от глотка кадык.       – Фор, – выдавил Илья, неловко усаживаясь и подбирая ноги к груди. – Эти фото нужны были ей. Это просто фарс, показуха. Там долгая история.       – Ее мотивы мне по боку, – оборвал Форест. – Расскажи о своих.       Илья посмотрел в зеленые, гипнотизирующие глаза, отвернулся. Обнял колени, помолчал, взвешивая, может ли обнажиться до такой степени, чтоб не телом — душой и до основания.       – И мои были, – проговорил он тихо. – Прикинувшись, что мы с ней встречаемся, я решаю махом несколько проблем. С местными, сплетнями, родными. Больше им не за что станет меня ненавидеть.       – Так боишься их неодобрения? – Форест нахмурился, сцепил руки в замок на животе. – Сестра твоя прям ездит на тебе, нет?       – Да, – криво усмехнулся Илья, потирая большим пальцем подбородок. – Я стараюсь с ними не общаться. Ни с сестрой, ни с матерью. Ни с отцом. Но, как видишь, получается не всегда.       – Почему она вообще явилась в твой дом?       – Потому что это ее дом, – невесело сказал Илья. – Ей подарил его бывший супруг, когда они были женаты, еще лет пять назад. Планировали построить здесь домик мечты. На деле же приезжали в основном летом. Огород там, шашлыки, все дела. В сарай, кажется, ни разу не заглядывали. После развода, приезжать перестали, насколько я знаю. А потом она щедро предложила мне этот участок выкупить. Я, как ты понимаешь, согласился. До сих пор вот расплачиваюсь.       – Почему ты согласился, если отношения в семье паршивые? – Форест спрашивал как будто осторожно, но слушал вовлеченно.       – Выбора не было, потому что, – Илья снова потянулся к сигаретам, взял паузу прикуривая, сделал глубокую затяжку. – На тот момент, это был самый быстрый и доступный вариант. Других не было. Сбережения ушли на часть оплаты сразу. Остальное отдал матери. Как ты помнишь, я был ей должен.       – Не всю же жизнь расплачиваться за лечение в больнице, – резонно подметил Форест.       Илья был согласен с ним, но как объяснить, что чувство вины притухает лишь на расстоянии, и так значительно легче. А видеть каждый день лицо матери, искажающееся отвращением при одном взгляде на сына, не оправдавшего надежд, оказалось слишком тяжело.       Вина давила и выворачивала вены, отравляла, искажала реальность, высасывала силы. Илья не справлялся, с каждым днем теряя уверенность, жизнелюбие, надежду, себя. Поиск жилья тогда обозначился необходимостью: сбежать, забыть, спастись. И, разумеется, он вцепился в первый попавшийся вариант, как в спасательный круг.       – Не всю, – подтвердил Илья. – Но мне так проще.       – Как притворяться тем, кем ты не являешься? – допытывался Форест. Нащупав больную тему, дожимал, как созревший, гнойный нарыв.       – Именно, – Илья постучал пальцем по сигаретному фильтру над пепельницей, вздохнул. – Год назад я лежал в психушке. Три месяца. Это до хрена. Сестра подсуетилась. Ее супруг работал психиатром в больнице, где мама заведует. Не сказать, что мама сильно сопротивлялась, скорее, ждала повод воплотить задуманное. Воспринимала желаемое за действительное. Ей легче было поверить в болезнь, чем принять меня. В итоге склепали справку, что нуждаюсь в лечении, причины указали не связанные с ориентацией. «Ради моего блага».       Илья криво усмехнулся, делая очередную затяжку. Как же часто он слышал эту отвратительную формулировку.       Форест не торопил, не перебивал, молча рассматривая его в профиль. Илья избегал пересекаться взглядом, боясь сорваться в жалость к себе, расползтись бесхребетной кашей.       – А когда человек «нуждается» в лечении, ни о какой добровольности речь не идет, – продолжил он вполголоса. – Когда меня наконец выписали, работать дальше я не мог. Тупо не взяли бы обратно. Хотелось что-то поменять в жизни, вычеркнуть прошлое, уехать. В этом поселке я никого не знал, никто не знал меня. Идеально. Так казалось, по крайней мере. Ну и вот я здесь, на птичьих правах, с долгами за плечами и верой в лучшее. С тех пор не получается жить без оглядки, понимаешь? Ты вот говоришь — не тем, кем являюсь. А я не уверен, что знаю, кто я.       Илья умолк, неторопливо докурил, затушил окурок о дно пепельницы, поник.       Сзади согрело жаром прильнувшего тела, сильные руки обвили плечи, сомкнулись на груди, длинные мягкие волосы щекотнули ключицу. Форест коснулся сухими губами виска, задел жесткой бородкой скулу, сжал в объятиях крепче.       – Это повод стать кем угодно, кем захочешь, И-ли-я.