Wednesday

С момента Инцидента и смерти Уэнсдей прошло пару месяцев. Внутренний двор академии «Невермор». Ранняя весна. Воздух еще холодный, но уже пахнет влажной землей и почвой. Группа учеников, в основном оборотней из стаи Энид, шумно расположилась за массивным каменным столом. Они громко смеются, делятся новостями после каникул. Энид сидит среди них, ее радужный свитер ярко выделяется на фоне серых камней. Она улыбается, кивает, но ее взгляд отсутствующий, будто приклеенный к кружке с остывшим какао. Разговор за столом шёл активно,но на долго ли? Ее кузен, Маркус, размахивает руками, рассказывая о какой-то погоне в лесах. «...а он даже не пискнул! Просто глаза округлил и...» Его рассказ прерывает другой оборотень,Лиам. «Энид, а правда, что тот призрак, Кассиан, сначала какую-то рыжую первокурсницу чуть не угробил? Слышал, она до сих пор в больнице, в коме» Шумная атмосфера за столом мгновенно затихает.Все взгляды устремляются на Энид Энид медленно поднимает глаза. Ее улыбка исчезает без следа. «Ее зовут Агнес. И да. Она в коме. В больнице «Хэдлоу», это далеко отсюда.» Маркуснеловко откашлявшись «Жестко. Ее дар — невидимость, да? Ирония судьбы — быть незаметной и для смерти тоже.» Несколько человек неуверенно хмыкают,но тут же замолкают, увидев выражение лица Энид. Внутренний монолог Энид прерывает её же. В ее голове всплывает образ: не окно вдалеке, а память. Ярко-рыжие волосы Агнес в день нападения. Ее собственный крик. А потом... другая картина. Темная комната. Искаженное лицо Кассиана. И Уэнсдей... всегда Уэнсдей. Хладнокровная, бесстрашная, бросающая вызов самой смерти. И теперь обе они — и Агнес, и Уэнсдей — где-то там, за гранью, недосягаемые. Голос Энид низкий, сдавленный «Он напал на нее, потому что она была одна. Потому что ее тишина была для него пищей. И мы ничего не смогли поделать.» Лиам слегка скривился «Ну, того призрака же Аддамс уничтожила. Ценой своей жизни.По геройски, ничего не скажешь.» При этих словах Энид сжимает кулаки так,что костяшки белеют. «Не говори о ней так. Как будто все кончено. Как будто она просто «погибшая». Маркус пожимает плечами «Энид, ну мы все скорбим. Но факты есть факты. Прошло месяцев. Никто не возвращается из ниоткуда.» Энид резко встает. «Ты ничего не понимаешь! Ничего!» Ее глаза вспыхивают желтым, голос срывается на волчий рык «Уэнсдей... она всегда нарушала правила. Всегда! Она смотрела в лицо тому, перед чем другие отступали. И если кто-то и может вырвать кого-то из лап смерти, так это она. Или...» она замолкает, ее взгляд становится остекленевшим, будто она только что поймала нить мысли «..или те, кому она это показала.» Она отступает от стола, оставляя свою растерянную и притихшую стаю. Энид уже почти шепотом, больше для себя «Она разорвала правила одна. Почему мы не можем сделать это для нее? И для Агнес.» Энид разворачивается и быстрыми шагами уходит в сторону замка, глубже в тень от его стен. Она не плачет. Ее лицо — это маска решимости. Она достает телефон. Энид говорит в трубку, едва выйдя из зоны слышимости стола «Юджин? Встречайся у меня в комнате. Срочно. Я... я думаю, я знаю, с чего начать. Нам нужно поговорить о силе памяти. О силе стаи.» Замак «Невермор» хранит в себе много тайн,и теперь одна из них — это неистовая решимость двух друзей, которые отказываются принимать конец истории. Энид врывается в свою комнату, захлопнув дверь так, что с полки подпрыгивает череп с светящимися глазницами. Шумная энергия стаи осталась снаружи, а здесь, в ее личном пространстве, царила гнетущая тишина. Наполовину собранный чемодан после визита родни, радужные гирлянды, которые она так и не включила с того самого декабря, и... вторая половина комнаты. Идеально чистая, нетронутая. Постель застелена. На столе у окна аккуратно лежал черный блокнот с серебряной застежкой и перьевая ручка. Это была сторона Уэнсдей. Музей памяти. Энид тяжело опустилась на свою кровать, обхватив голову руками. Слова кузена «никто не возвращается из ниоткуда» жгли ей мозг. «Но ты же не никто. Ты — Уэнсдей Аддамс.» Она подняла взгляд на тот стол. Ее взгляд упал на тот самый блокнот. Сердце екнуло. Она никогда не позволяла себе его листать. Это было бы нарушением границ. Но сейчас... сейчас правила не имели значения. Дрожащей рукой Энид потянулась к блокноту, расстегнула застежку. Страницы были исписаны аккуратным, острым почерком Уэнсдей. Чертежи машин, схемы ядов, заметки о поведении сокурсников... И ближе к концу — записи о Кассиане. I. «...питается не жизненной силой, а эмоциональной энергией. Конкретно — ощущением изоляции и тоски. Невидимость Агнес сделала ее идеальным сосудом...» ||.«...попытка создать резонансный барьер, используя общую тревогу как щит. Теоретически, обратный процесс может не усилить, а разорвать связь... |||.и самое главное — на последней странице, схема Медальона Леди Эвелин, нарисованная Уэнсдей по описаниям из библиотечных фолиантов. И подпись «Не ключ, а якорь. Не призывает силу, а удерживает душу на этом берегу. Разрушение якоря высвобождает энергию обратно в исток... или рассеивает в небытие.» Энид замерла. Ее мозг, обычно занятый мемами и сплетнями, заработал с невероятной скоростью, складывая пазл. Монолог-озарение. Энид вслух, обращаясь к пустой половине комнаты «Он питался одиночеством... Ты победила его, затопив его своим одиночеством, своей тьмой... Ты стала для него черной дырой, которая его поглотила. Но ты и сама осталась там.» Она водит пальцем по схеме медальона «Якорь... Медальон был якорем для души Леди Эвелин. Юджин его разрушил... и энергия высвободилась. Но куда?» Она резко подняла голову, глаза широко распахнулись. «Не в небытие! Ты же не позволила бы ей просто уйти! Ты же все контролируешь! Ты... ты перенаправила ее. Ты использовала энергию Медальона не чтобы удержаться самой, а чтобы... чтобы сделать его своей клеткой! Ты не исчезла. Ты заперта. Ты заперта в нем! Ты стала новым якорем для самой себя!» Она схватила блокнот и побежала к двери, затем резко остановилась. Взгляд упал на маленький горшочек с черным как смоль цветком — Белладонной, которую Уэнсдей выращивала для опытов. Цветок был жив. Он не завял за все эти месяцы. Энид с придыханием «Не поздно... Растение чувствует ее. Она не ушла. Она в ловушке. И Медальон... Медальон был разрушен, якорь сломан. Но если энергия не ушла... значит, нужен новый якорь. Нужно... создать новый резонанс. Не шумовой, как тогда... а эмоциональный. Направить не хаос, а сигнал. Сигнал именно для нее.» Она выхватила телефон, ее пальцы летали по экрану. Голосовое сообщение Юджину «Юджин, ты где? Отмена предыдущему плану! Я все поняла! Вернее, почти все. Встречайся у оранжереи через пять минут! Бери своих пчел! И свою самую сильную память о ней! Нам нужно не будить ее... нам нужно найти ее точные координаты в том черном вакууме и проложить дорогу домой!» Энид выскочила из комнаты, хлопнув дверью. На столе остался открытый дневник на схеме Медальона. Рядом с рисунком кто-то (возможно, сама Уэнсдей ранее) мелким почерком написала цитату «Чтобы найти путь в темноте, нужна не свеча, а абсолютное знание того, что ждет тебя в конце.» Энид теперь знала, что ее ждет в конце этого пути. И она была готова пройти его. Девушка, запыхавшаяся, врывается в оранжерею. Воздух здесь густой и сладкий от запаха экзотических цветов и влажной земли. Лунный свет пробивается сквозь стеклянные крыши, окрашивая все в серебристо-синие тона. Юджин уже там. Он нервно переминается с ноги на ногу, а вокруг него в медленном, умиротворяющем танце кружат несколько его пчел. Он смотрит на Энид с широко раскрытыми от недоумения глазами. «Энид, что происходит? Ты сказала «срочно» и «про память»... Я принес... ну, себя. И их.»— он кивнул на пчел. —«О какой точке координат ты...» Он не договорил. Его взгляд застыл на руке Энид, сжимающей дневник Уэнсдей. Его собственные пальцы инстинктивно сжали что-то в кармане плаща. Энид, следуя его взгляду, резко замолкает. Ее дыхание перехватывает. Она видит, как из кармана его плаща доносится слабое, едва уловимое фиолетовое свечение. Энид шепотом, полным недоверия и надежды «Юджин... что это у тебя?» Он медленно,почти виновато, вынимает руку из кармана. На его ладони лежит Медальон Леди Эвелин. Он не был целым. Он был собран из осколков, скрепленных темным, похожим на смолу, веществом и опутанным тончайшей серебряной проволокой. Трещины на нем светились изнутри тем же призрачным фиолетовым светом. Он был сломан, но... жив. «Я... я не мог просто оставить его. После того как все закончилось, я вернулся и собрал все осколки. Думал, может, смогу его восстановить, как мозаику. Я использовал пчелиный клей и... немного своего дара. Чтобы чувствовать его.» — Он замолкает, глядя на светящиеся трещины. —«Он все еще теплый. И иногда... иногда мне кажется, что он шепчет.» Энид подходит ближе, не в силах оторвать взгляд от артефакта. План, который только что родился у нее в голове, обрел недостающий краеугольный камень. Голос Энид дрожит от волнения «Он не шепчет, Юджин. Он кричит. Кричит ее именем. Я все неправильно поняла, но теперь я вижу! Смотри.»— Она тычет пальцем в схему в дневнике. —«Она написала: «якорь». Медальон был якорем для души. Мы думали, он разрушен, и энергия ушла. Но нет! Ты его собрал! Ты не дал энергии рассеяться! Ты сделал его... радиомаяком.» Юджин смотрит то на амулет, то на Энид, его мозг медленно, но верно начинает складывать пазл. «Она там, Юджин. Не в небытии. Она заперта в той тьме, куда затолкала Кассиана. Она — новый якорь. Но якорю нужна привязка к миру! Ей нужна точка отсчета! Ей нужен... сигнал. Не шум, как мы делали в прошлый раз. Не хаос. А чистый, четкий, мощный сигнал, который она сможет услышать сквозь всю эту пустоту.» Юджин начинает понимать. «Как... как маяк для корабля в тумане.» Энид подскочила. «Именно! Мы не будем пытаться вытащить ее силой. Мы будем светить ей, чтобы она сама нашла дорогу домой! Но для этого сигнал должен быть невероятно сильным. Он должен быть... о нас. О тебе, обо мне. О нашей памяти о ней. О той дыре, которую она оставила.» Она хватает Юджина за руку, ее глаза горят желтым огнем решимости. «Вот что мы сделаем. Мы используем амулет как усилитель. Ты через своих пчел... ты сможешь?.. ты направишь в него все свои самые яркие воспоминания о ней. Не грустные! Яркие. Сильные. Как она выглядела, когда была сосредоточена. Ее сарказм. Ее бесстрашие. А я...»— Голос Энид срывается. —«Я направлю в него всю свою боль от ее потери. Все свое отчаяние. Всю свою ярость. И... всю свою надежду. Всю любовь, которую я к ней чувствую. Это и будет наш сигнал. Два самых сильных чувства, которые у нас есть. Память и любовь.» Юджин смотрит на светящийся амулет в своей руке, затем на преданное лицо Энид. Он глубоко вздыхает и кивает, его собственные сомнения растворяются в ее воле. «Ладно. Давай попробуем стать для нее маяком.»— Он закрывает глаза, кладя вторую руку на стеклянный улей с пчелами, которые замирают, чувствуя его концентрацию. —«Готов передать сигнал.» Энид кладет свою руку поверх его руки, сжимающей медальон. Ее пальцы касаются холодных, светящихся осколков. Девушка шепчет, закрывая глаза «Держись, Уэнсдей. Мы не позволим тебе потеряться в темноте. Мы зажжем для тебя самую яркую лампочку на свете.» Энид и Юджин стоят, сложив руки на теплом, светящемся амулете. Оранжерея наполнена гулом пчел, сконцентрировавшихся вокруг них. Энид сжимает глаза, вкладывая в прикосновение всю свою ярость, всю тоску, всю надежду. Юджин, бледный от напряжения, направляет через пчел самые яркие и четкие воспоминания: как Уэнсдей играла на виолончели, как разгадывала загадку, как хмурилась на солнце. Но ничего не происходит. Свет медальона не становится ярче. Он просто пульсирует тем же ровным, призрачным светом, как слабая батарейка. Никакого ответного сигнала, никакого ощущения присутствия, только тихий шепоток осколков, который уже был. Они открывают глаза. Наступает тяжелое, гнетущее молчание, нарушаемое только тревожным жужжанием пчел. Юджин тихо, с разочарованием «Он... не работает. Он не передает. Он просто светится» Энид убирает руку, сжимая кулаки «Нет. Не может быть. Мы все сделали правильно! Теория верная!» Она хватает дневник Уэнсдей, лихорадочно перелистывает страницы, ее глаза бегают по схемам и записям. И тут ее взгляд падает на мелкую, почти неразборчивую пометку на полях, рядом с диаграммой медальона. Запись Уэнсдей «Артефакты подобной природы не просто так имеют форму мандалы. Целостность — ключ к фокусировке энергии. Трещина не просто ослабляет, а искажает сигнал, превращая крик в шепот. Чтобы крикнуть через пустоту, нужна целая чаша, а не разбитая.» Энид вслух, с горьким осознанием «Целостность — ключ...» «Мы идиоты, Юджин! Мы пытались крикнуть через разбитый мегафон! Он не усиливает наш сигнал — он его рассеивает! Ты собрал его физически, но его магическая целостность нарушена. Не хватает части.» Юджин смотрит на амулет, на паутинку трещин. Он поворачивает его в руках, и его лицо озаряется догадкой. «Осколков... Когда я собирал его, я был так расстроен, что не посчитал. Я просто собрал все, что нашел. Но... но самый большой осколок, центральный камень... его там не было! Я думал, он рассыпался в пыль, но...» Энид перебивает, глаза горят «Он не рассыпался! Он должен был упасть куда-то отдельно. Его энергия самая сильная! Без него медальон — просто красивая безделушка. Нам нужно найти его!» Блондинка сквозь зубы«Образец. Нужен сильный образец. Что-то, что пропитано ею насквозь. Не просто вещь, а... отпечаток.» Юджин нервно теребя медальон «В ее комнате? Мы уже брали перчатку...» «Нет. Перчатка — это ее повседневность. Нам нужно что-то... мощнее. Что-то, связанное с тем вечером. С ее последним и самым сильным проявлением воли. Библиотека. Она жила там последние недели, готовясь к столкновению. И главный зал... место, где все... »— она не договорила, но Юджин понял. Они молча кивнули друг другу и вышли из оранжереи, их шаги эхом отдавались в ночных коридорах «Невермора». Библиотека в ночи была жутким местом. Лунный свет выхватывал из тьмы оскалы чучел и корешки древних фолиантов. Они сразу направились к тому самому столу в углу, который Уэнсдей превратила в свой командный центр. Энид проводит рукой по столешнице, на которой до сих пор видны следы засохших чернил и царапины от циркуля. Она пытается уловить остаточную энергию, но чувствует лишь пыль и холод. Юджин подзывает пчел. Несколько особей отделяются от роя и начинают кружить над стулом, на котором сидела Уэнсдей. Они жужжат чуть громче, но их движение беспокойное, нецеленаправленное. Энергия здесь была интеллектуальной, сосредоточенной, но рассеянной за недели исследований. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие арочные окна библиотеки, ложился на стол Уэнсдей холодными серебристыми полосами. Энид медленно водила пальцем по пыльной поверхности, словно пытаясь прочесть невидимые письмена, ощутить эхо мыслей, что витали здесь неделями. Юджин стоял поодаль, его пчелы беспокойно кружили в воздухе, улавливая десятки разрозненных интеллектуальных импульсов, застывших в пространстве, — обрывки формул, отголоски ярости, следы концентрации. Но ничего цельного. Ничего, что могло бы стать четким ориентиром. Энид отчаялась. Она сжала кулаки, ее взгляд упал на темную щель, где торец массивной столешницы почти вплотную встречался с холодной каменной стеной. Глаз бы соскочил, заметить что-то в этом узком промежутке, заполненном тенями и паутиной. Но ее взгляд — взгляд существа, чьи предки выслеживали добычу в непроглядной тьме, — зацепился за крошечный, ничтожный блик. Она замерла, затем медленно, почти не дыша, присела на корточки. Она прищурилась, вглядываясь вглубь щели. Там, в самом углу, лежал маленький металлический предмет. Энид осторожно просунула два пальца в узкое пространство. Кожа на костяшках ободралась о шершавый камень, но она этого не заметила. Кончиками пальцев она ухватила крошечный холодный объект и извлекла его на свет. На ее ладони лежала чертежная кнопка Но это была не простая канцелярская принадлежность. Это был маленький артефакт, идеально отражающий свою хозяйку. Вместо пластмассовой шляпки — идеально отполированный плоский кусоок черного обсидиана. А из него выходило не тупое шило, а острое, как бритва, игольчатое острие, длинное и смертоносное. Оно блестело в лунном свете, словно его только что заточили. Энид перевернула кнопку. На плоской металлической основе, куда обычно давишь пальцем, было выгравировано крошечное переплетение узоров, напоминающее паутину. Это была не просто вещь. Это была микрокосм Уэнсдей. Острая, точная, функциональная, элегантная в своей мрачной эстетике и потенциально опасная. Такая мелочь, которую она использовала бы для крепления схемы или карты, а в случае крайней необходимости — как последний аргумент в споре. Энид сжала кнопку в кулаке, ощущая холод камня и остроту иглы, впивающейся ей в ладонь. Это не было мощным энергетическим всплеском. Это было тихое, личное, почти интимное напоминание. Казалось, она слышит скупую фразу «Не теряй остроту ума. И всегда имей наготове острое лезвие». Она показала находку Юджину. Пчелы ненадолго сбились в рой рядом с ее сжатым кулаком, их жужжание стало на мгновение чуть более осмысленным, но затем они снова разлетелись. Энергии было слишком мало для поиска, но ее было достаточно, чтобы укрепить их решимость. Это была зацепка. Маленькое, острое доказательство того, что Уэнсдей была здесь, и что каждая деталь для нее имела значение. «Здесь есть ее след, но он... старый. Как запах духов, который почти выветрился. Нужно что-то сильнее.» Войти в главный зал было в разы тяжелее. Здесь воздух до сих пор был холодным и густым, пахнущим озоном и пеплом. Здесь и сейчас витала тень произошедшего. По стенам еще виднелись следы борьбы — опаленные участки камня, трещины на полу. Они замерли на пороге. Пчелы Юджина сразу же взвились и начали метаться. Их жужжание стало громким и тревожным. Они чувствовали коктейль из энергий: ярость Кассиана, отчаяние Уэнсдей, боль и страх. Им было сложно выделить что-то одно. Энид, преодолевая ком в горле, делает шаг вперед. Она закрывает глаза, пытаясь не видеть разруху, а чувствовать. Она ищет не вещь, а эмоцию. Самый сильный всплеск. Ее внутренний взор падает на место в центре зала, где пол был поврежден сильнее всего. Она подходит и опускается на колени. Она кладет ладонь на холодный камень. И тут ее оборотнечья чувствительность улавливает кое-что. Не физический предмет, а... впечатанный в камень эмоциональный отпечаток. Последняя, самая мощная вспышка воли Уэнсдей в момент ее жертвы. Не смирение, а ярость. Не страх, безжалостная решимость. Юджин видит, как пчелы вдруг перестают метаться и плотным кольцом окружают то самое место, где стоит Энид. Они жужжат низко и ровно, как на пасеке. Они нашли источник энергии. Физически там ничего не было. Но энергетический след был кристально чист и невероятно силен. Энид смотрит на Юджина, ее глаза сияют в темноте. Энид тихо, но четко «Контейнер. Нам нужен проводник. Дай мне медальон.» Юджин протягивает ей собранный осколок.Энид не берет его в руки, а прикладывает центральной частью к тому месту на полу, где чувствует отпечаток. Она держит его так несколько секунд, концентрируясь. Фиолетовый камень амулета на мгновение вспыхивает ярко-багровым светом, впитывая в себя отголосок той последней воли Уэнсдей. забирая Медальон Энид произносит «Все. Теперь у твоих пчел есть не запах ее духов, а запах ее души в ее самый сильный момент. Теперь они найдут любой ее осколок. Ищем.» Медальон в ее руке теперь не просто светится, а отдает едва уловимым теплом, словно в нем запечатали крошечную частицу звезды. Образец был найден. Энид, сжав в кармане все тот же осколок-маячок, почти бежала по темному коридору в сторону своей комнаты, таща за руку растерянного Юджина. Ее план был прост: взять что-то личное и сильное Уэнсдей, немедленно вернуться в оранжерею и повторить попытку. Мысли пульсировали в такт ее шагам: «Перчатка, шарф, может, тот ядовитый букетик с ее стола...» Юджин едва поспевал, его рюкзак с ульем мягко постукивал по спине. «Энид, тише, мы же как стадо слонов...» — попытался он прошептать, но было поздно. Из-за поворота в конце коридора, ведущего в крыло общежитий, послышались четкие, размеренные шаги. И тут же в воздухе повис знакомый, терпкий аромат сигарного дыма и старой бумаги. Энид резко останавливается, втягивая Юджина в амбразуру гигантского оконного проема «Тсссс! Это Лариса Уимс!» Тяжелые портьеры из плотной темной ткани, висевшие у окна, стали их единственным спасением. Энид, не раздумывая, отдернула их, втолкнула Юджина в узкое пространство между холодным стеклом и стеной и юркнула следом, натянув штору обратно. Они оказались в ловушке, прижавшись друг к другу в пыльной темноте. Шаги приближались. Свет от люстры в коридоре просачивался сквозь щель между портьерами, рисуя на их лицах полоски света и тени. Они замерли, затаив дыхание. Директор Ларисса Уимс появилась в поле их узкого обзора. Она не просто шла — она шествовала. В одной руке она держала массивную папку с документами, на которой алым воском была поставлена печать, а другой поправляла пенсне на носу. Ее лицо было озабоченным, взгляд отсутствующим, она что-то бормотала себе под нос, явно обдумывая содержание документов. Лариса про себя, ворчливо «...и зачем им потребовалось подписывать это именно в третий час ночи? Бюрократия доведет этот институт до руин... Хотя, учитывая последние события, руины уже не за горами...» Она прошла буквально в сантиметре от их укрытия. Энид почувствовала, как Юджин весь напрягся, готовый чихнуть от облака пыли с портьеры или от запаха старого табака. Она сама зажмурилась, мысленно умоляя его держаться. И тут Уирт остановилась. Прямо напротив их шторы. Она переложила папку под мышку и начала рыться в карманах своего пиджака, явно в поисках ключей. Юджин едва слышный выдох прямо в ухо Энид «О нет...» Секунды растянулись в вечность. Энид почувствовала, как по ее спине пробежал холодный пот. Если Уирт повернется и отдернет штору... объяснить их ночную вылазку, особенно с пчелами и медальоном, будет невозможно. Но судьба, казалось, была на их стороне. Уирт с облегчением выдохнула, найдя ключи в глубине кармана. «А, вот же вы, негодники» Проворчав что-то еще неразборчивое,она повернулась и направилась к своему кабинету, чьи дубовые двери были видны в дальнем конце коридора. Раздался скрежет ключа, щелчок замка, и дверь с тихим стуком закрылась за ней. Энид и Юджин выдохнули одновременно, как по команде. Они вывалились из-за шторы, отряхиваясь от пыли. Юджин шепотом, все еще бледный «Я чуть не умер. Я думал, она нас почуяла.» Энид тоже дрожа, но уже от адреналина «Она почуяла бы, если бы не была занята этими бумагами. Повезло. Давай быстрее, пока она не передумала и не вернулась за своей любимой лупой или чем она там еще роется!» Она снова схватила Юджина за руку, и они, уже не скрываясь, но стараясь ступать как можно тише, рванули к двери комнаты. Эта ночная встреча стала лишним напоминанием: время работает против них, и любое промедление может все разрушить. Энид втолкнула Юджина в комнату и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной, чтобы перевести дух. Они были в безопасности. Но тут же на них обрушилась тишина. И эта тишина была громче любого шума. Ее половина была взрывом цвета и хаоса — плакаты, гирлянды, мягкие игрушки. А напротив... Царство порядка и тьмы. Идеально заправленная кровать. Разложенные по линейке учебники. Черные свечи в подсвечниках. На столе лежал тот самый черный блокнот с серебряной застежкой, будто Уэнсдей просто вышла на минутку. Воздух здесь все еще пах ей. Смесью старой бумаги, железа и слабого аромата белладонны. Юджин замер на пороге, сжимая в кармане светящийся медальон. Его взгляд был прикован к пустому стулу у того стола. Энид сглотнула ком в горле. Это всегда било как молотом. Но сейчас медлить было нельзя. Голос Энид срывается, она кашляет и говорит тверже «Не смотрим. Ищем. Ей нужна была не просто вещь. Ей нужен был... проводник. Что-то, что было с ней в самый важный момент.» Она ринулась к столу Уэнсдей, ее движения были резкими, почти паническими, чтобы не дать себе погрузиться в отчаяние. Она начала открывать ящики, не смотря на содержимое, а пытаясь чувствовать. Юджин, все еще ошеломленный, медленно подошел. Его пчелы, выпущенные из рюкзака, беспокойно закружили над его головой, но не улетали, чувствуя его смятение. Энид роется в ящике «Рукописи... яды... схемы ловушек... Все это ее повседневность. Нам нужно что-то... личное.» Ее взгляд упал на узкую полку над столом.Там стояло несколько стеклянных сосудов с зельями, засушенные пауки в рамочках и... небольшая черная шкатулка, инкрустированная серебром в виде спирали. Она потянулась к ней. Шкатулка была заперта. Энид, не раздумывая, ударила по замочку ребром ладони — замок с треском поддался. Внутри, на черном бархате, лежало несколько предметов. Засохший паучий клык. Ключ непонятного назначения. И... серебряное перо от виолончельного смычка. Оно было слегка погнуто, будто его уронили или сжали в момент сильного напряжения. Девушка берет перо «Это же от ее виолончели... Она почти никогда с ним не расставалась.» В тот же миг пчелы Юджина взвились и сгруппировались прямо над пером,издавая ровное, гудящее жужжание. Они явно реагировали на него сильнее, чем на что-либо еще. Юджин оживился. «Да... Это оно! Оно все еще... звучит. Как тихая нота.» Энид сжала перо в кулаке. Оно было холодным и гладким. Оно было не просто вещью. Оно было частью ее музыки. Частью ее души, выплеснутой наружу через струны. Идеальный проводник. После Блондинка решительно кивнула «Отлично. Все. Бежим обратно. Теперь у нас есть и образец, и...»— она потрогала карман, где лежал собранный медальон, — «...усилитель. Мы крикнем так, что она услышит.» Она бросила последний взгляд на пустую половину комнаты. Теперь это был не музей. Это была точка старта. Они превратили боль в топливо, а память — в оружие. Они были готовы прорваться сквозь тишину. Пчелы Юджина, мгновенно отреагировав, сгруппировались над ее сжатым кулаком, их жужжание стало ровным и целенаправленным — они нашли свой ориентир. Юджин с облегчением «Работает! Они чувствуют его! Теперь мы...» Энид перебивает его, ее голос звучит непривычно твердо и холодно «Теперь мы никуда не бежим.» Юджин замер, уставившись на нее. Он ожидал, что они помчатся к директору Уирт, к медсестре, к кому угодно, кто сможет взять на себя этот неподъемный груз. «Но...оранжерея... взрослые... Они должны помочь!» Энид смотрит на пустую половину комнаты, а затем на перо в своей руке «Помочь? Чем? Тем, что отнимут это?»— Она кивнула на перо и на медальон в его руках. —«Запечатают в каком-нибудь кабинете для «изучения» и «безопасности»? Будут неделями совещаться и говорить, что это слишком опасно? Что мы должны «смириться с утратой»?» Она сделала шаг к нему, и в ее глазах горел огонь, который Юджин видел только у одного человека. «Они не понимают. Они не видели ее последний бой. Не чувствовали ее волю. Они не знают, что для нее возможно, а что — нет.»— Она ткнула пальцем в грудь Юджину. —«Мы знаем. Ты и я. Мы были там. Мы видели. Мы — единственные, кто до конца верит, что она может вернуться. И мы — единственные, кто достаточно безумен, чтобы попытаться это сделать.» Ее слова падали, как камни. В них не было истерики, только страшная, леденящая решимость. Она не предлагала авантюру. Она констатировала факт. Юджин сглотнул, глядя на медальон. Он чувствовал его тяжесть, его тихую, зовущую пульсацию. Он посмотрел на преданных пчел, готовых по его команде отправиться куда угодно. И он посмотрел на Энид — свою подругу, которая вдруг стала выглядеть старше и сильнее, чем кто-либо в этой школе. Он понял. Ожидать помощи со стороны — значит признать, что Уэнсдей проиграла. Что ее жертва была напрасной. Что магия, призраки и настоящая дружба — это что-то, что можно сдать в архив под замок. Юджин поднял взгляд в глаза Энид «Они нам не поверят. Они испугаются. » «Именно. Поэтому это должны сделать мы. Только мы.»— Она протянула руку, накрыв его ладонь с медальоном своей. Ее пальцы сжали перо, прижимая его к холодному металлу артефакта. —«Мы не будем их звать. Мы не будем просить разрешения. Мы просто сделаем это. Мы используем все, что у нас есть. Твою связь с пчелами. Мое чутье. Ее волю. И этот медальон. Мы не будем кричать в пустоту. Мы проложим тропу. Точно и прямо к ней.» В ее голосе не было сомнений. Только уверенность. Та самая уверенность, которой она всегда втайне восхищалась в Уэнсдей. Юджин глубоко вздохнул. Страх никуда не делся. Но он уступил место чему-то большему — чувству долга, товарищества и безумной, всепобеждающей надежды. «Хорошо.» — Он кивнул, крепче сжимая медальон. Его пчелы загудели громче, ощущая его решимость. —«Мы ее маяк. И мы ее проводники.» ... Сердце Энид колотилось в такт их общему бегу. Каждый шаг по холодному каменному полу коридора приближал их к цели — к оранжерее, их убежищу, их единственному месту силы, где магия Невермора цвела буйнее всего и где ничто не мешало бы ритуалу. Они свернули за последний угол, и... Энид резко останавливается, едва не врезавшись в преграду «Нет...» Массивная стеклянная дверь в оранжерею была заперта. Наруч нового, блестящего висячего замка холодно поблескивал в свете ночных бра. Через стекло было видна темные, застывшие джунгли, обещающие покой, но недоступные. Юджин опускаясь на корточки, запыхавшись «Почему?! Она же никогда не закрывалась на замок!» Энид бьет ладонью по холодному стеклу «После... после всего, что произошло. После нападения Кассиана. Они наверняка пересмотрели правила безопасности. Все потенциально опасные места — под замком.» Отчаяние, холодное и липкое, снова поползло вверх. Казалось, сама вселенная вставляет им палки в колеса. Но Энид уже сделала свой выбор. Она отступила от помощи взрослых. Отступать было некуда. Юджин испуганно «Что нам делать? Вернуться? Попробовать найти кого-то с ключом?» Энид резко оборачивается, ее глаза горят «Нет. Никогда.» — Ее взгляд скользит по стенам коридора, по высоким арочным окнам, и останавливается на вентиляционной решетке внизу стены, почти у самого пола. Решетка была старой, чугунной, и ее размеры были... подходящими. Решение пришло мгновенно — дерзкое, грязное и абсолютно в духе Уэнсдей. Энид указывает на решетку «Туда.» Юджин смотрит на узкие прутья с ужасом«В воздуховоды? Но я... а пчелы?..» Энид уже на коленях, оценивая защелки «Это единственный путь. Они не будут запирать изнутри то, куда нельзя войти. Это старые вентиляционные ходы для растений. Они ведут прямиком внутрь.»— Она с силой дернула решетку. Та поддалась с скрипом, но не открылась. —«Юджин, помоги! Нужно что-то тонкое и прочное!» Юджин, все еще сомневаясь, порылся в своем рюкзаке и достал длинный, острый инструмент для ухода за сотами. Энид схватила его, с силой вставила в щель между решеткой и стеной и нажала на рычаг всем весом. Металл заскрипел, и с треском одна из защелок поддалась. Вторая сдалась быстрее. Черный квадрат отверстия, пахнущий сыростью и землей, зиял перед ними. Энид смотрит на Юджина «Ты же говорил, что твои пчелы могут найти дорогу в темноте? Пусть летят вперед, освещают путь.» Юджин кивает, мобилизуя свой маленький рой «Они... они смогут.» Он мысленно отдал приказ. Несколько пчел отделились и исчезли в темноте тоннеля, их брюшки начинали слабо светиться, отбрасывая призрачные блики на стены. Энид, не раздумывая, легла на живот и первой юркнула в отверстие. Юджин, пересилив страх, пополз следом, прижимая к груди рюкзак с ульем.Их путь лежал не через парадную дверь. Их путь был через задворки школы, через грязь и паутину, через тесные, душные тоннели. Это был не путь учеников. Это был путь тех, кто действует в тени, кто готов на все ради своей цели. Это был путь, которым гордилась бы сама Уэнсдей. Они не искали легких путей. Они создавали их сами. С трудом проползя через вентиляционную шахту, Энид и Юджин вывалились в темную, душную оранжерею. Воздух был густым и сладким, словно сама природа затаила здесь дыхание. Они отряхнулись от пыли и паутины, их сердца бешено колотились — от страха, от ожидания, от адреналина. Они нашли открытую площадку среди гигантских папоротников, где лунный свет пробивался сквозь стеклянный потолок. Энид торжественно положила на землю перо от смычка. Юджин, дрожащими руками, установил перед ним собранный медальон. Пчелы уселись вокруг, образуя живой, жужжащий круг. Энид глубоко вздыхая «Хорошо. Теперь... теперь все по-настоящему. Только мы.»— Она посмотрела на Юджина. —«Вместе.» Они положили руки на медальон. Энид сосредоточилась на пере — на его связи с музыкой Уэнсдей, с ее душой. Юджин направлял через пчел всю силу своей веры в подругу. Медальон отозвался мгновенно. Он вспыхнул ослепительным фиолетовым светом, и столп энергии рванул вверх, к стеклянному куполу. Казалось, все получилось даже лучше, чем в прошлый раз! Свет был ярче, устойчивее. Они чувствовали, как их воля, их тоска, их любовь сливаются в единый мощный поток и уносятся в никуда. Они ждали. Вкладывали в сигнал все больше и больше сил. Минута. Две. Их лоб покрылся испариной, руки дрожали от напряжения. Но ничего не происходило Столп света не колебался, не искажался, не встречал препятствий. Он был... пустым. Как прекрасный, мощный прожектор, ярко освещающий пустое небо. Сигнал уходил, но не находил приемника. Не было ни ответного толчка, ни чувства присутствия, ни малейшего намека на то, что их слышат. Энид сквозь зубы, из последних сил «Почему?! Мы все сделали! Мы нашли ее вещь! Мы используем медальон! Почему она не отвечает?! Ее голос сорвался на отчаянную ноту.» Юджин бледный, едва держась «Я... я не чувствую ее... Медальон передает, но... он как радиостанция без частоты. Мы кричим, но не знаем, на какой волне она слушает...» И тут до Энид дошло. Ужасная, леденящая душу догадка. Синклер резко убирает руку, свет медальона гаснет, оставляя их в гнетущей темноте «Нет... Нет, мы были слепы» Она схватила перо, сжимая его так, что оно вот-вот должно было сломаться. «Это всего лишь вещь! Предмет! Он связан с ее музыкой, с ее душой... но он не связан с тем моментом! С ее жертвой!» Она смотрела на Юджина, и в ее глазах читалось отчаяние. «Мы пытаемся позвать ту Уэнсдей, которая играла на виолончели. Но там, в той тьме... там та, которая сражалась. Которая приняла решение уничтожить Кассиана ценой себя! Ее последней мыслью была не музыка! Ее последним жестом был не смычок!» Она была права. Они использовали ключ от прошлого, чтобы открыть дверь в настоящее. Перо было символом ее жизни, ее страсти. Но чтобы достичь ее после жизни, им был нужен символ ее перехода. Символ ее смерти и ее победы. Юджин шепотом «Значит... значит, все зря? Наши поиски?..» Энид качает головой, и в ее глазах загорается новый, более жесткий огонь «Нет. Это значит, мы искали не там. Нам нужна не ее жизнь. Нам нужна ее... смерть. Вернее, то, что от нее осталось здесь.»