Немая и испорченный альбинос

Индораптор-альбинос, белоснежный, словно вылепленный из мрамора, медленно кружил вокруг, издавая низкое, вибрирующее рычание. Его глаза — два голубых огонька — не отрывались от неё. Индораптор резко рванулся вперёд, его когтистые лапы с грохотом ударили по бетонному полу. Элина отпрянула, но было поздно: острые, как бритва, зубы сомкнулись на её предплечье. Кровь хлынула горячей струёй, окрашивая белоснежную шкуру гибрида в алый. Она закричала — пронзительно, отчаянно, но звук утонул в рёве зверя. Он тряхнул головой, словно собака с крысой, и она почувствовала, как кости хрустят под чудовищной силой его челюстей. Боль была ослепительной, невыносимой, но даже сквозь неё она понимала: это конец. Он поднял её в воздух, словно куклу, и швырнул о стену. Удар вышиб из лёгких воздух, перед глазами вспыхнули искры. Элина попыталась подняться, но ноги не держали. Он подошёл снова — неторопливо, с издевательской грацией. Его морда оказалась в сантиметрах от её лица. Она увидела своё отражение в его мутных зрачках — крошечное, искажённое, обречённое. Последний крик оборвался, когда его челюсти сомкнулись на её горле. Тишина. Только капли крови, медленно стекающие по бетонному полу, нарушали безмолвие ночи. Он отступил на шаг, разглядывая безжизненное тело. Затем, удовлетворённо фыркнув, развернулся и исчез в темноте.

____

Вскочив с широко распахнутыми глазами, я стала отползать назад, натягивая одеяло повыше. Перед глазами мелькали картинки моей смерти, и, что было самое больное, от лап Ареса. Почему мне это приснилось? Может, это предостережение? Намёк из глубин моего же страха? Или… правда? Закономерность? Ведь он уже ранил меня однажды — на корабле, в клубах дыма и хаоса. Может, я и вправду этого заслужила? За то, что позволила его схватить, заковать, сломать? От этой мысли стало физически тошнить. Сердце билось как топот копыт, от чего я, прикрыв глаза, вздохнула и скатилась обратно на кровать, переворачиваясь. Закрыв одеялом лицо, я свернулась клубком, уже начиная размышлять, как бы отсюда сбежать, но, услышав хмык позади, резко развернулась. На том же месте, что и вчера, сидел Вигго, держа в руках угольный карандаш и смотря на меня искоса. Идеально. Просто великолепно! Устроить истерику на глазах у врага! — Ты чего так? Плохой сон приснился? — спросил тот, поворачиваясь окончательно и облокачивая голову на руку. Я, снова отвернувшись, прикрылась с ног до головы одеялом, не желая разговаривать. — Как ожидаемо, Элина, — сказал тот, вставая и подходя. — Может, поделишься, что тебе такое привиделось? — Голос Вигго снова сменил тембр. Он стал низким, бархатным, проникающим под кожу, как тёплое масло. От него становилось физически противно, в горле вставал ком. — "Так я тебе всё и расписала," — подумала я, закусывая с силой губу и не замечая даже, как из трещинки пошла кровь. — Я тебе что, так противен? — с лёгкой усмешкой спросил Гримборн, беря конец одеяла и приспуская. — Видишь, даже губу поранила. Вставай давай, я тебе тут еду принёс. Помнишь, что лекарь сказал? — я, нахмурившись, рваными движениями встала и, подойдя к столу, слегка похрамывая от затекших конечностей, посмотрела на принесённую пищу. Суп. Томатный. С мясом. Нет, я конечно нейтрально к нему отношусь, но что-то в груди давило. Скорее всего, это беспокойство о том, что охотники или сами Гримборны могли мне что-то подсыпать. Рисковать не хотелось, но было слишком голодно, чтобы выпендриваться… Хотя, если выбирать между не урчащим животом и безопасностью, я, наверное, всё-таки выберу второе. — Чего не ешь? Не по нраву? — спросил Вигго, сидя всё так же на кровати и наблюдая за мной с небольшим прищуром. Я, повернув голову, хмуро оглядела его и слегка отодвинула суп подальше, подходя и ложась обратно. — Тебе нужно поесть, дорогая. Этот суп богат витаминами. Сам лекарь дал мне рецепт, — уже более серьёзно сказал Гримборн, и я, закатив глаза, попыталась отобрать одеяло, но его хватка была сильнее. Мужчина, не бросая одеяло, встал и, подойдя к столу, взял тарелку, наполовину наполненную томатным супом. Возвратившись, Вигго взял ложку и, набрав немного жидкости, видимо, стал ждать ответных действий от меня. Но я, лёжа в том же положении, даже не посмотрела на него. — ...Ты, наверное, до сих пор не знаешь, где твой дражайший дракон, верно? — Фраза прозвучала негромко, но ударила точно в солнечное сплетение, вышибив остатки воздуха. Я замерла. — Если поешь, то, возможно, сможешь с ним увидеться. — Это не было просьбой. Это был ключ, брошенный к моим ногам. Грязный, отравленный, но единственный. Ненависть схлестнулась в груди, и надежда, подлая и живучая, победила. Я резко выхватила миску с ложкой и начала есть, почти не чувствуя вкуса, лишь механически глотая тёплую жидкость. И только потом, когда пустота в желудке начала заполняться призраком сытости, вкус дошел до сознания. Вкусно… Мягкие кусочки помидоров и мяса чувствуются, но не так сильно. Скорее умеренно. Запах такой… Травянистый, свежий. Послевкусие долгое, тёплое — кислинка постепенно сходит на нет, оставляя сладковато-томатный шлейф во рту. Я, доев, отдала тарелку с ложкой и, облизав губы, почувствовала лёгкий, металлический вкус. Но он был сразу же затемнён помидорами и мясом. Кажется, теперь мне это блюдо нравится больше всего… Это было… хорошо. Опасно хорошо. — Ну что, вкусно? — спросил Вигго, забирая тарелку и смотря на меня с лёгкой улыбкой. Я, слабо кивнув, отвернулась, размышляя о том, что сказал ранее Гримборн. Если и вправду я могу увидеть Ареса, то нужно цепляться за эту возможность изо всех сил. — Кстати, я тебе приготовил умывальню. Пошли, провожу, — сказал Вигго, положив руку мне на плечо и поведя к выходу. Мы прошли недолго, дошли до какой-то палатки, стоявшей неподалеку, и Гримборн, дав мне мыло с тканью, служившей полотенцем, немного отошел. — Если что, зови. Я буду недалеко, — я, помявшись, слабо кивнула и, зайдя в палатку, увидела таз, наполненный водой. В принципе, все выглядело почти так же, как я обычно и моюсь. Сняв с себя одежду и разглядев несколько синяков на теле, я быстренько прошлась по телу мылом, а после ополоснула голову. В принципе, и так сойдет. Одев обратно топ, штаны и платье и намотав перед этим на голову полотенце, я выглянула из-за входа в палатку и, оглядевшись, увидела неподалеку Гримборна. Тот стоял, сложив руки за спиной, и смотрел куда-то в сторону работающих охотников. — "Кстати, интересно, а где, собственно, Райкер? Я тут уже дня два, плюс-минус, а его будто след простыл…" — подумала я, а после, отбросив от себя мысли и сойдясь на том, что лучше так, чем было бы два брата, выпрямилась. Был, конечно, соблазн убежать, но не думаю, что Вигго это все просто так оставит. Вздохнув от безнадежности, я просто подошла к Гримборну и, скрестив руки на груди, посмотрела туда же, куда смотрит и сам мужчина. Вигго, улыбнувшись, искоса глянул на меня, а после, положив руку мне на плечо, пошел обратно в сторону палатки. Меня вообще волнует, что я сплю в кровати своего врага, слава богам без него, но есть хоть один плюс. Меня из охотников, кроме самого Вигго, никто, в принципе, не волнует, да и в кровати лучше спать, чем на полу, верно? — Ты читаешь какие-нибудь книжки? Может, любишь рисовать или еще что-то? Целый день ты же не будешь спать, пока я работаю, — его вопрос прозвучал почти по-домашнему, отчего стало ещё не по себе. Отвлечься. Да, боги, как хотелось отвлечься. Я показала один палец — чтение. Книги были безопаснее. В них не было его лица. Показав один палец, я посмотрела на Вигго, и тот, улыбнувшись, кивнул. Подойдя к палатке, я зашла и сразу же села на кровать, наблюдая за его дальнейшими действиями. Он подал мне том в синем переплёте. Садоводство. Ирония была настолько очевидной, что почти смешной. Суровый, беспощадный охотник за драконами — и руководство по взращиванию жизни. Ну, как говорится, у всех свои причуды. Первой строкой было, зачем нужен сад: пища, лекарства, обряды. Где разбивать грядки, связь сада с усадьбой и хозяйством. Дальше было, что подготавливать по временам года. Весна — подготовка почвы: рыхление, внесение золы и навоза. Посев ранних культур — лук, репа, пастернак. Проверка и ремонт изгороди, канав для отвода воды. Летом — прополка, полив, защита от вредителей. Сбор зелени, трав, первых корнеплодов. Заготовка сена для мульчи. Осенью — уборка урожая, закладка на хранение, посадка озимых. А зимой — уход за зимними посадками, если есть утепленные места. Сушка и сортировка семян. Планирование посадок на следующий год. На следующих страницах рассказывалось, что лучше всего сажать. Овощи: репа, лук, морковь, капуста, горох, бобы. Зелень и пряности: укроп, петрушка, шалфей, кориандр, сельдерей. Лекарственные растения: мак, белена, белокопытник, хмель. Плодовые: яблони, сливы, орешники. Дикоросы: сбор крапивы, щавеля, одуванчиков. После я несколько неинтересных мне страниц перелистнула. Лишь мельком увидела несколько слов, вроде инвентаря и ухода за землей. Потом пошло, как бороться с вредителями: настои из полыни, золы, чеснока; изгороди, мульча из хвои. Сезонные меры, к примеру, осенняя перекопка для уничтожения личинок. Ну, а дальше пошли приметы и запреты, такие как не работать в саду в определённые дни, не трогать растения после заката. — "Для хорошего урожая яблонь обнеси дерево камнем и скажи доброе слово весной…" — прочитала я про себя советы, в принципе, в стиле викингов. — "Храни семена в сухом месте, пересыпанные золой". — Еще немного почитав, я закрыла книжку, так как та закончилась, и, положив её на кровать, посмотрела на Гримборна. Вигго сидел за столом, что-то чертя в документе. Возможно, даже какой-нибудь приказ. — Так ты мне ответишь, что за причудливые слова написала? — спросил неожиданно Вигго, не отрываясь от работы, на что я, вскинув брови, лишь нахмурилась. Нет, ну, а что я ему, собственно, распишу? Что он гад эдакий и лучше бы его вообще не рожали? — Ну так что, ответишь ты мне на вопрос, или будешь увиливать? — снова задал вопрос Гримборн, и я, хмуро подняв взгляд, сжалась. Встав и подойдя к нему, я перевела взгляд на развернутый листок с некоторыми не очень хорошими словами, а также тем самым рисунком. Ткнув пальцем прямо в лоб чиби-Вигго, я слегка ухмыльнулась, а после ткнула пальцем в лоб самого Гримборна. Тот, опешив, поднял на меня взгляд и, вскинув брови, будто в ожидании, смотрел. Я, поняв, что сделала, слегка отшатнулась и, отведя взгляд, окунулась в свои мысли, сама того не заметив. — …Кажется, я понял ход твоих мыслей в письме, — вывел меня из мыслей Вигго, встав и немного пройдя, вернулся обратно. Порывшись в блокноте, он достал сложенный пергамент, раскрывая и облакачиваясь рукой на стол. — Кстати, вот что меня еще смутило. Я думал, что ты пришла из далеких земель, но мои подчиненные ничего ценного выведать так и не смогли. Лишь сплетни среди людей и имя, которое, кстати, я и сам тогда знал. Ни племени, ни семьи, даже ни рода. Откуда тогда ты, Элина? — спросил Гримборн, и я, посмотрев на листок, который мужчина держал у себя в руках, съежилась. Холодный ужас, острый и липкий, пополз по позвоночнику. Он следил. Конечно, следил. Меня начало трясти — мелкой, неконтролируемой дрожью, будто передо мной стоял не человек, а сама неотвратимость. — Скажи честно, Элина, ты что, только родилась? Как ты смогла влиться в жизнь наездников без прошлого? — спросил Вигго более серьезно, от чего по спине пробежали мурашки. Что я ему отвечу? Ну, я из Руси, это, в принципе, должно быть логично, но поверит ли он мне? — Можешь не отвечать. Но правду скрывать сложно. И кстати, Иккинг с шайкой… где они? Раньше рвались в бой, а теперь тишина. Может, вы поругались? — спрашивал Вигго, чем нагонял больше страха и сомнений. Кстати, и вправду, почему ребята так и не прилетели? Сказали, что начнут поиски, как только поймут, что я пропала… — "Меня не было несколько дней… Если они и поняли, то не могли так быстро понять, где я… Они, всё-таки, не всевышние." — успокоила я себя. Помявшись, я просто взяла листок с неприличными надписями, которые были написаны моей же рукой, и, проведя несколько раз по шершавой поверхности карандашом, вывела «Вигго Гримборн — Солнечный ребенок». — "Боже… Надеюсь, они не знают, что это значит," — подумала я, слегка улыбнувшись, а после положив всё на место. — Смешно, моя дорогая, очень смешно. Возможно, это даже выглядит как комплимент, но, зная тебя, это далеко не так, — сказал Вигго, изобразив улыбку, а после положив лист с надписями обратно в блокнот, положил руку на мое плечо. — Что думаешь насчет прогулки? Я, например, думаю, что тебе и мне не помешало бы проветриться, — после этих слов Гримборн пошел в сторону выхода, ну а мне ничего и не оставалось, кроме того, чтобы идти вслед за ним. Ходили мы, наверное, часа два. То посмотрим на работающих охотников, то на жуткую жуть, сидящую в клетках, от которой у меня сжималось сердце, то еще на кого. В общем, было даже увлекательно, да и время скоротать можно… Когда начало темнеть, охотники стали зажигать факела, а некоторые ходили с фонарями, внутри которых сидели огнеедцы. — "Может, как-нибудь отпустить несколько? Там, вроде, в одном фонарике до трех огнивичков… Не прилетит ли мне за это? Похер, главное, чтобы отвлекло, и, может быть, я так смогу на некоторое время отвлечь их?" — думала я, поглядывая на Вигго, который, отвлекаясь от нашей прогулки, стал руководить процессом. Я, взяв маленький камешек, старалась незаметно кинуть в охотника, да так, чтобы попасть в то место, после которого выберутся дракончики. Но меня остановила грубая рука, которая, схватившись за мое запястье, отбросила камешек подальше. Повернув голову, я увидела Вигго, который, кажется, даже и не поворачивал голову, продолжая командовать подчиненными. Сказать, что я была в афиге – это, наверное, ничего не сказать… Попытавшись высвободиться, а после, поняв, что у меня этого не получится, я простояла так, наверное, минут пять. Только потом мужчина отпустил меня, разворачиваясь и уходя в сторону палатки. — И что это было? — спросил Гримборн, даже не смотря на меня, из-за чего по спине прошлись мурашки. Я, просто махнув рукой, мол: неважно, ускорила шаг, чуть ли не влетая в эту несчастную палатку. Снова садясь на до тошноты знакомую кровать, я посмотрела по сторонам, наивно пытаясь найти расческу. Все-таки, я уже не раз ложилась, а голову так и не причесала… Интересно, что у меня там… — Нужна? — спросил Гримборн, давая мне такую нужную в этот момент вещь. Я, посмотрев на него, осторожно взяла расчёску и, быстро причесавшись, легла на бок. А что мне еще делать? Тренироваться тут я явно не смогу, а так хотя бы отоспаться можно… Правда, мутит от того факта, что рядом есть ненавистный человек, но не думаю, что это такая проблема, когда ты в плохом настроении, да и просто морально измотана. От окутывающего тепла со всех сторон меня, конечно, развезло. Борясь с чувством полудрема и расслабленности, я откинула голову, поёживаясь от легкого ветерка, который дул через приоткрытую палатку. Нехотя приоткрыв глаза, я посмотрела в сторону Вигго и, зевнув, поднялась на ноги, подходя и беря в руки лист. Не спрашивая. Дело не в неприязни, хоть она и есть, а дело, можно сказать, в моральном истощении… Обвив пальцами угольный карандаш, я написала всего несколько предложений, содержимое которых мне по истине интересовало. Первое было: «Когда я смогу увидеться с Аресом?», а второе так, чисто для интереса: «Почему ты со мной возишься? Почему не запер в клетке, как раньше, и не допрашивал, мучал, а накормил и вылечил? Какая тебе с этого выгода?» Вигго, взяв протянутый листок, лишь расплылся в улыбке и слегка усмехнулся. — Отвечу, пожалуй, сначала на первый. Со своим драконом ты увидишься тогда, когда я пойму, что это будет безопасно для меня, моих подчиненных и для тебя в том числе. Вдруг получится, как и в прошлый раз. Помнишь, как это было? — начал Гримборн, вертя в руке лист и сминая его края. Я, замявшись, опустила взгляд, вспоминая не самые приятные моменты, когда Арес чуть меня не убил в порыве ненависти. — А вот ответ на второй вопрос… Я все это тебе дал, только лишь для того, чтобы ты могла все взвесить. Иккинг не глуп, но его вера в добро, в то, что люди могут жить среди драконов, однажды его и погубит. Не спорю, выглядит благородно, но что он будет делать, если встретит тех, кто не разделяет его взгляды? Пострадает, а может, и погибнет, как, впрочем, и весь его народ, — сказал Вигго, кладя лист на стол с тихим хлопком и поднимаясь, обходя меня, а после останавливаясь и беря прядь волос. — Я же стараюсь защитить своих. На сколько ты знаешь, мне не нужны проблемы с сильными противниками, которые, как ни странно, не мешают мне. Поэтому хочу дать тебе выбор между мной и наездниками. Кого ты в итоге выберешь, Элина? — спросил мужчина, изображая легкую улыбку, от которой меня затошнило. Выбор. Какая насмешка. Мое сердце, моя душа кричали одним именем — Олух, Беззубик, друзья. Но где они сейчас? А здесь — тепло, еда, обещание встречи с Аресом, и этот человек, который говорит языком холодной, жестокой, но логики. Логики выживания. — Ты, конечно же, можешь не отвечать, моя дорогая, но помни, что выбор есть всегда. Мне определённо нужен такой человек в рядах, который со своим драконом может повалить целый драккар. Так что даю право выбора, но просто знай, что я тебя так просто не отпущу, — после этих слов Вигго вернулся к своему столу, садясь и принимаясь за очередные документы. Я, стоя в ступоре, отступила и быстрым шагом направилась к кровати. Ложась снова на бок, я закуталась в одеяло и, зажмурив глаза, старалась заснуть. Чувства, конечно, были смешанные. Ведь всё то, что наговорил мне один из братьев Гримборнов, было стоящим и волнующим, даже при том факте, что выбора тут особо и нет. Но долечка сомнения закралась в мои мысли, проползая в самые недры сознания.

...

После того, как Элина всё-таки смогла уснуть, Вигго откинулся на спинку стула, поворачивая голову в сторону тихо сопящей девушки. То, что он говорил некоторое время назад, было, на самом-то деле, искренне. Ему и вправду не помешает такой человек в рядах, а если ещё и с драконом, то вообще, считай, сказка. Вигго привык читать драконов как открытые книги — в их глазах он видел ярость, страх, покорность, голод. Но её… её он читал с трудом. В её упрямстве была не глупость, а принцип. В её смелости — не безрассудство, а холодная ярость, направляемая любовью. Эта недоступность для его расчётов раздражала и одновременно гипнотизировала его. Он, мастер манипуляций, чувствовал в ней материал, который не гнулся под привычным давлением. Её нужно было не сломать, а… перековать. Перевербовать Где-то в самых тёмных подвалах своей души, куда Вигго заглядывал раз в десятилетие, он понимал, что все его драконы, все его богатства и власть — это транзакции. Они основаны на страхе, выгоде, взаимной полезности. Но то, что он видел между ней и её ящером… это была не транзакция. Это была связь. И видя её, он, сам того не желая, ощущал призрачную пустоту — не эмоциональную, а экзистенциальную. У него не было и никогда не будет того, что было у них: безусловного доверия, тотального понимания без слов, готовности умереть друг за друга. Он не тосковал по этому как человек по любви; он желал этого как полководец желает абсолютно преданного легиона. Он, возможно, хотел стать для неё тем же, чем был её дракон: центром вселенной, единственной причиной, по которой стоит жить и убивать. Заполнить эту пустоту в своём арсенале не вещью, а живой преданностью. Это было самое темное и самое сильное из его чувств — голод не по телу или уму, а по душе другого человека, которую он жаждал присвоить. Вигго надо было что-то придумать. Предложить то, от чего Элина не сможет отказаться и по возможности пойдёт добровольно, но вот только что? Ещё один вопрос, который не даст нормально поспать.

...

Представьте себе прежде саму форму истощения – не ту усталость, что приходит после долгой погони, а другую, густую и тяжёлую, как смола, заполняющую каждую полость внутри. Это истощение клеточное, на уровне молекул, которые, кажется, забыли, как генерировать энергию. Его дыхание – не грозные, влажные клубы былого, а поверхностное, почти неслышное движение рёбер под бронёй чешуи. Каждый вдох – это напоминание о плене: воздух пахнет сыростью, металлом, чужим страхом и собственной несвежей плотью. Он лежит, свернув длинный хвост в неловкую, стеснённую спираль на холодном полу. Его лапы, способные одним взмахом вспороть плоть, сейчас бессильно раскинуты. Когти, отточенные как кинжалы, скупо царапают камень, не оставляя глубоких борозд, а лишь тонкую пыль отчаяния. Веки полуприкрыты, но сон не приходит. За веками – не тьма, а бесконечная череда образов, ставших пыткой: простор охотничьих угодий, шелест трав под её ногами, звук её голоса, низкого и тёплого, который был… чем? Не командой. Не приказом. Якорем. Именно отсутствие этого ядра сейчас иссушает его сильнее любой жажды. Его инстинкты кричат о физической слабости, но его разум — острый, злопамятный, привязавшийся, сведён к одной тлеющей мысли: её нет. Он привык чувствовать её присутствие как постоянный, тихий гул на краю восприятия. Запах радости на её коже, ритм её шагов, едва уловимый вздох – всё это было частью ландшафта его мира, как гравитация. Теперь этот гул смолк. Образовалась тишина, настолько оглушительная, что её можно было бы потрогать. В этой тишине его ум, лишённый внешних ориентиров, начинает разрушать сам себя. Он прислушивается к шорохам тюрьмы – крикам других пленников, скрипу дверей, шагам стражей – и в каждом звуке бессознательно ищет её ритм. И каждый раз, не находя, его источение углубляется. Это не просто голод или жажда. Это разъединение. Он – хищник, чья воля к действию была опосредована, направлена, сфокусирована через другую волю. Теперь, лишённый этого фокуса, его собственная воля расплывается, как чернильное пятно в стоячей воде. Он не знает, зачем вставать. Ради чего высвобождать эту остаточную ярость, что дремлет где-то под слоем апатии. Его взгляд, когда он всё же поднимает голову, не фокусируется на решётке или стенах. Он смотрит сквозь них. Видит не камень, а её лицо – не как размытую картинку, а как совокупность ощущений: тепло, исходящее от её ладони на его морде, отзвук её смеха, который заставлял его хвост совершать ленивое, блуждающее движение. Абсолют. И одновременно – ничто, потому что её физически нет. Это ожидание превращается в фантомную боль, агонию ампутированной связи. Он может часами лежать, уставившись в одну точку, и в этой неподвижности – целая вселенная тоски. Мускулы не дрожат от напряжения – они обмякли. Даже злоба, природное наследие его вида, кажется, выцвела, оставив после себя лишь серый пепел безразличия, которое страшнее любой ярости. Он угасает. Не от голода или ран, а от невыносимой лёгкости бытия, лишённого центра тяжести. Его хозяйка, его маяк, его тихая точка отсчёта в хаотичном мире – в плену. И её отсутствие здесь, рядом, – это вторая, невидимая клетка, куда более тесная и безжалостная, чем первая. Он томится в двойной изоляции: от мира и от единственного существа, которое этот мир для него означало. И это томление пожирает его изнутри медленнее, но вернее любого голода.