Немая и испорченный альбинос

Прошло несколько дней, может, недель. Всё чаще я проводила время в своей палатке, отгораживаясь от внешнего мира полотняными стенами, пока внутреннее беспокойство не гнало меня снова к клетке Ареса. Дорога постепенно становилась всё обыденней и обыденней. Большинство встречных охотников проводили меня тяжёлыми, колючими взглядами — безмолвными уколами неодобрения, которые я научилась ловить краем глаза и тут же отбрасывать. Их я игнорировала, проходя мимо: шуршат сапогами, перешёптываются — и пусть, лишь бы не мешали. Но был в этой дороге и одинокий островок света — лекарь. Его добродушная, усеянная морщинами улыбка появлялась из-за угла то ли палатки, то ли повозки, как предсказуемое, но всё же тёплое солнце. Он неизменно приветствовал меня мягким кивком, а его первый вопрос всегда был одним и тем же: «Ну как, дитя, самочувствие?» Со временем он стал приносить мне в палатку не только простую еду, но и маленькие склянки с снадобьями — мазь от синяков, терпкий отвар от ломоты в ногах. Эта необъяснимая боль настигла меня внезапно: несколько ночей подряд я металась на койке, скрючиваясь в немой гримасе, в то время как мышцы ног горели огнём и ныли тупой, изматывающей тяжестью. Лекарства приносили лишь короткие часы забытья. Арес же, казалось, оставил свои страдания позади. Индораптор почти полностью оправился — он носился по своей клетке с прежней ящерной стремительностью, взметаясь на короткие мгновения в воздух и с грохотом обрушиваясь ледяной пол. Его сила вернулась, но побег оставался несовершённой загадкой. Порой, застыв у ограды, я ловила его пристальный, изучающий взгляд, полный немого расчёта. Возможно, в его голове уже созрел хитрый и терпеливый план, но что он замышлял — оставалось для меня тайной, плодом для одиноких и тревожных догадок. Однажды тишину моего уединения нарушило негромкое шуршание крыльев. Одна из тех жутких жутей, что состояли у охотников, впрочем, как и у наездников почтальонами, впорхнула прямо в палатку и устроилась у меня на макушке, словно живой, урчащий головной убор. К её коричневатой передней лапке был привязан крошечный свёрток. Развернув его дрожащими пальцами, я узнала чёткий, стремительный почерк Вигго. В послании сквозила деловая забота: он осведомлялся о моём здоровье, настойчиво напоминал о регулярных приёмах пищи и визитах к лекарю. Было в этом что-то до жути противное — эта внимательность, от которой по спине бежали мурашки, будто тебя гладят по волосам рукой в холодной перчатке. Мило, продиктованное долгом, и оттого ещё более отталкивающее. Я скомкала записку, а жуть, довольно урча, упорхнула в сумрак наступающего вечера, оставив меня наедине с болью в ногах, тяжёлыми мыслями и чувством, что за мной наблюдают — и люди, и ящер, и незримые глаза откуда-то свысока.

...

Прошла еще одна неделя. Или, точнее, по моему личному счету. Ведя его в уме, я старательно отмечала каждый день, но, если честно, это давалось нелегко. Время здесь текло иначе — густело, как сироп, то растягиваясь в долгие часы одиночества, то сжимаясь в мгновения, когда драконье дыхание касалось моей кожи. Сейчас я сидела в палатке Вигго, и под ладонью извивалась теплая, чешуйчатая спина. Жуткая Жуть прилетела снова, как и в прошлые дни. Она урчала и потягивалась, выгибая спину дугой. Мы стали странно близки. Она искала меня, приземлялась на плечо или колени, тыкалась мордой в ладонь, выпрашивая угощение. И я не отказывала. Иногда отдавала кусок своей недоеденной еды, иногда — просила лекаря принести свежего мяса, если моей порции не хватало. В ее глазах, горящих как расплавленный янтарь, я видела не хищный огонь, а что-то похожее на довольство. На привычку. Мой взгляд упал на пергамент, развернутый на столе. Очередное письмо. Вежливые, выверенные строки, полные формальных вопросов о моем самочувствии, заверения в заботе. Воздух в палатке вдруг стал спертым и густым. Сжав челюсти до боли, я схватила лист, смяла его в тугой, негодующий комок в кулаке. Бумага хрустела, как кости. Рядом раздалось низкое, предупреждающее ворчание. Коричневая Жуткая Жуть, уловив мой гнев, метнула голову вперед. Ее острые, как иглы, клыки выхватили смятый шар из моей руки. Она подбросила его в воздух, и, прежде чем пергамент упал, из ее пасти вырвался сноп искр — не пламя, а сконцентрированный жар. Бумага вспыхнула и исчезла, превратившись в горсть пепла, медленно осевшего на пол. На губы мои легла беззвучная, горьковатая улыбка. Я провела рукой по ее бугристой голове, чувствуя под пальцами тепло шершавых пластин. Дракончик в ответ буркнул, прищурил свои огромные, выразительные глаза и свернулся у меня на коленях теплым, убаюкивающим грузом.

***

Элина сидела на кровати, уткнувшись в мерцающий экран смартфона. Статья о болезнях — очередная в бесконечной ленте — была написана сухо и тревожно, будто намеренно выискивая самые темные уголки воображения. Она знала, что половина из этого — либо откровенная чушь, либо бездушный текст, сгенерированный искусственным интеллектом. Но что-то цепляло, заставляло скользить пальцем по стеклу, впитывать строчку за строчкой. В квартире стояла тишина, настоянная на запахе свежей краски и пыли после недавнего ремонта. Родители с утра уехали в торговый центр — докупать мелочи для дома, да и просто пройтись среди ярких витрин, отвлечься. — "Надо было купить себе ту книгу в «Читай-городе»... Эх, зря пожалела," — мелькнуло в голове, и девушка с легким раздражением отложила телефон экраном вниз. Голову мягко утопила в подушке, обняв её покрепче. И тут же, будто в отместку за минуты пустого чтения, в сознание хлынули воспоминания — неловкие, постыдные моменты, которые можно было бы прожить иначе. Но не сложилось. Внезапно кровать слегка дрогнула, и на край запрыгнул маленький пушистый комочек. Баффи. Котенка привезли только вчера, но он уже успел освоиться так, будто жил здесь всегда. Уличное прошлое оставило на его бело-серой шерстке следы — пара царапин, чуть взъерошенный бочок, — но не тронуло доверчивый, ласковый нрав. Он будто чувствовал настроение Элины и теперь явился, чтобы его исправить. Элина протянула руки, и котенок без раздумий пристроился в её ладонях. Она провела пальцами по спинке, ощущая подушечками тепло и мягкую вибрацию начинающегося мурчания. Баффи, будто играя в кошачью лестницу, забрался сначала на грудь, потом на плечо и принялся нежно теребить пряди волос, мурлыкая прямо у уха — громко, настойчиво. Девушка не сдержала улыбки. Прижав голову к плечу, чтобы уберечь ухо от настойчивых лапок, она бережно сняла котенка и опустила его рядом с собой, подсунув под розовые подушечки маленькую игрушечную мышку. Баффи мгновенно переключился — его голубые глаза сузились, спина выгнулась, и он впился коготками в плюшевую добычу, полностью поглощенный новоиспеченной охотой. А в комнате, вместе с тихим шуршанием игрушки, рассеялось и тягостное настроение, уступив место теплому, живому моменту.

***

Я бы просидела так, наверное, вечность, убаюканная этим странным миром. Но внезапно внутри все сжалось. Чувство тревоги накатило не волной, а обрушилось сверху, как ведро ледяной воды, заставляя сердце биться о ребра. Инстинктивно прижав к себе спящего дракончика, я встала. Ноги сами понесли меня по знакомому, вытоптанному маршруту к пещере с клетками. Тишина на пути показалась зловещей. Не было слышно привычных шагов, не мелькало в проходах лучезарное, всегда озабоченное лицо лекаря. Я отметила это где-то на краю сознания, но тревога гнала вперед. Пещера встретила меня гулким эхом. Арес сидел в дальнем углу своей клетки из драконьего сплава. Его массивное тело было сжато, а взгляд, устремленный в никуда, казался стеклянным. Он методично, с мертвящей монотонностью, выстукивал когтем по каменному полу: тук… тук… тук… Звук отдавался в висках. Не имея возможности войти, я протянула руку сквозь холодные прутья. Он вздрогнул, повернул голову. Ноздри дрогнули, улавливая знакомый запах. Но затем его глаза загорелись голубым, мутным огнем, уставившись на сонного дракончика у меня на груди. Из его груди вырвалось низкое, предупреждающее рычание. Жуткая Жуть встрепенулась, пискнула и в мгновение ока перебежала по моей руке, устроившись на макушке, беспокойно теребя лапками волосы. Не обращая внимания на их тихое противостояние, я коснулась чешуи Ареса. Она была прохладной и твердой, как полированный камень. Проведя ладонью по мощной шее, я почесала его под подбородком, в том месте, где пластины были мельче и чувствительнее. На миг он прикрыл глаза, и рычание стихло, сменившись глухим, довольным урчанием. И в этот миг тишина взорвалась. Арес вздыбился, как ураган из плоти и ярости. Его тело напряглось, горло разорвал пронзительный, режущий слух вопль — не просто крик, а объявление войны. Я обернулась. В проеме пещеры, залитые светом факелов, стояли они. Несколько фигур в прочной кожанной броне. В их руках мерцали не просто веревки, а сети с грузилами, и лезвия острых как бритва мечей холодно поблескивали. Я инстинктивно сделала шаг назад, прижавшись спиной к решетке, наивно надеясь, что эта стена железа — защита, а не ловушка. Но их взгляды, тяжелые и недвусмысленные, были прикованы ко мне. Арес взревел с такой силой, что прутья задребезжали. Он ринулся вперед, и весь его огромный вес обрушился на преграду. Металл заскрежетал, прогнулся, но выдержал. Жуткая Жуть с моей головы взвилась в воздух с яростным визгом. Из ее пасти вырвалась тонкая, раскаленная струя огня, заставившая переднего охотника отпрыгнуть. А затем она пикировала, царапая когтями лицо, путая сеть и старательно отбрасывая оружие. Арес, неистовый, отчаянный, собрался с силой. Из его пасти повалил леденящий пар. Он бил им по прутьям, и там, где дыхание касалось драконьего сплава, металл сипел, покрывался инеем и с жутким скрипом терял упругость. Но время текло, как расплавленное олово. Ко мне шагнул охотник, старший, с сединой в бороде и холодными глазами. Его движения были резкими, без лишней траты сил. Он потянулся, чтобы схватить мои руки. Инстинкт самосохранения вынес меня из оцепенения. Я рванулась в сторону, и моя нога, обутая в мягкий ботинок, со всей силы врезалась ему в колено. Раздался глухой, неприятный хруст, и мужчина с стоном рухнул. Но его место занял другой — молодой, быстрый. Его рука, сильная как тиски, схватила мое запястье. Я взмахнула свободной рукой, целясь в висок, но он ловко парировал, дернул на себя и с легкостью швырнул меня в стену пещеры. Воздух с грохотом вырвался из легких. Мир поплыл, зазвенел в ушах, смешавшись с воплями драконов и криками людей. Я, задыхаясь, оттолкнулась от камня, пытаясь встать. Передо мной мелькнула тень — еще один охотник. Я сделала неловкий выпад, пытаясь уйти, но он был слишком близко. И тогда появился третий. Его лицо было почти мальчишеским, но в глазах — лед. В его руке блеснул не меч, а короткий, отточенный клинок. Он приставил его к моей щеке, к самой коже. Острота лезвия была подобна прикосновению смерти. — Спокойно, — его голос был тихим и не терпящим возражений. — Иди, и ты останешься цела, — В этот миг раздался оглушительный грохот — звук ломающегося металла. Охотник на миг отвлекся. И этого мига хватило. Я изо всех сил ударила его в солнечное сплетение, и в ту же секунду почувствовала на плече ослепительную, жгучую боль. Он все же успел дернуть рукой. Клинок скользнул по щеке, оставив лишь тонкую линию огня, но вонзился мне в плечо. Я вскрикнула, схватившись за рану. Сквозь пелену навернувшихся слез я увидела его — Ареса. Клетка была разворочена. Несколько прутьев, покрытых белым инеем, были выломаны и отброшены, как соломинки. Он вырвался на свободу. Его крылья, хвост и лапы были оружием, сметающим охотников, как осенние листья. Жуткая Жуть, окровавленная, но не сдавшаяся, носилась вокруг, кусая и царапая все, что могла достать. Я побежала к нему, к своему индораптору, спотыкаясь, давясь кровью, сочащейся из разбитой губы. Из последних сил запрыгнула на его спину, впиваясь пальцами в кровавую рану. Левой рукой, не отпуская кричащего дракончика, я слабо ударила ногой по боку Ареса. Арес взревел — победно, яростно. Он отшвырнул последнего охотника, рванулся к свету. Мощные мускулы взметнулись подо мной, и мы взмыли в холодное небо. Ветер со свистом рвал волосы, смешиваясь с гулом его крыльев, набирающих мощь. Боль в плече пульсировала с каждым ударом сердца, жгуче и неумолимо. Рана на губе солоно щипала. Я сгорбилась, прижавшись к его горячей шее, чувствуя, как слабость подбирается к вискам. Но в груди, поверх боли и страха, жила одна ясная, неоспоримая мысль, горящая как звезда в черноте ночного неба: Мы свободны. Осталось найти дорогу домой. В Драконий Край.

...

— Правда? «Я позаимствую»? Это всё, что ты захочешь ему сказать? — его голос, начавшись с язвительного шепота, быстро набрал высоту, превратившись в непонимающий крик. Он размахивал руками, будто пытаясь выловить из воздуха упущенную величину момента. — Это же твой звездный час! О нём напишут книги, дети будут тебя изображать! Взрослые тоже, но не так умело, как детишки. Тебе нужна… убийственная фразочка! Строчка, которая войдет в историю викингов! Навсегда останется в памяти, как пустыни и океаны! Ты только что победил самого безжалостного и сильного злодея во вселенной! — На твоём месте любой бы завернул покруче! — Забияка, скрестив на груди руки, кивнула, бросая быстрый, согласный взгляд на брата. Тень улыбки тронула её губы, превращаясь в безобидную усмешку. — Так уж и любой? — Иккинг приподнял одну бровь, переводя вопросительный взгляд с одного Торстона на другого. В его позе читалась усталость и лёгкое раздражение. — Ну, точную статистику не приведу, ха, но большинство! — парировал Задирака, не сдавая позиций. — Хорошо, я подумаю, что ему сказать, когда одержу окончательную победу. Довольны? — Иккинг слабо развёл руками, жестикуляция его была скупа, почти безжизненна. Весь его вид говорил: «Оставьте меня в покое, поиски Элины вытянули все силы, а впереди — новая». — Мы подумаем, что ты скажешь, когда одержишь окончательную победу. Поверь, так будет лучше, — не унимался Задирака, уже отворачиваясь к сестре, с головой погружаясь в бурное обсуждение критериев «эпичности» и «исторической запоминаемости». Наездники, обменявшись усталыми взглядами и махнув на неугомонных Торстонов рукой, снова повернулись к карте. … — Ха-ха! Вот что такое мудрый план! Молодец, сын, — его рука легла на плечо Иккинга, ободряюще встряхнула его. Повинуясь этому движению, Иккинг встретился взглядом с отцом и увидел в его обычно строгих глазах неприкрытую гордость. Стоик кивнул, ещё раз похлопал сына по плечу и тяжёлой, уверенной поступью направился к хижинам. Иккинг, обернувшись, кивнул в ответ и взмахнул рукой на прощание, чувствуя странную смесь тепла и тяжести в груди. И тут его руку резко схватили. Сильные, уверенные пальцы обхватили его запястье, и, прежде чем он успел сообразить что-либо, Астрид утянула его в густую тень сбоку от каменной лестницы. Его спина мягко уперлась в прохладную каменную кладку, а перед глазами светилось её лицо, озарённое улыбкой, от которой перехватило дыхание. — Я так горжусь тобой, — выдохнула она, и эти слова прозвучали тихо, но с такой силой, что заглушили бы любой боевой клич. Её глаза, синие, как глубина фьорда в ясный день, смотрели прямо в его, зеленые, словно летний лес. Не дав ему опомниться, она обняла его — крепко, по-военному, но в этом объятии была и нежность. Она даже приподняла на мгновение ногу, словно в порыве чувств. Отстранившись, она не отпустила его, а взяла за руку, её ладонь была тёплой и шершавой от рукояти топора. — Это ты придумала план, я без тебя бы и не смог, — пробормотал Иккинг, отступая на полшага назад, чувствуя, как холод камня проступает сквозь ткань рубахи. Его сердце колотилось уже не от адреналина битвы, а от чего-то другого, более тревожного и сладкого. — У нас неплохая команда, — парировала Астрид, поставила одну руку на стену рядом с его головой, оперлась другой в свой бок. Улыбка её стала чуть хитрой, изучающей. — Я знаю этот взгляд, что с тобой? — Ничего… Такого, но… Я просто… Да, — он мямлил, чувствуя, как мысли, четкие и ясные ещё минуту назад, превращаются в беспорядочный вихрь. Перед внутренним взором мелькали лица: насмешливый Задирака, Элина, Вигго, и наконец — отец, смотрящий на него с доверием, которого Иккинг ждал всю жизнь. — Задирака прав, это круто… Но если вылазка провалится, мы навек потеряем Драконий Глаз. А это гибель для драконов! Охотники их полностью уничтожа-… — его слова были остановлены. Не словом, а прикосновением. Астрид мягко приложила указательный палец к его губам, заставив умолкнуть. — Но этого не случится, потому что миссия увенчается успехом, — сказала она твердо, словно давая клятву. Её ладонь переместилась с его руки на грудь, большой палец нежно провёл по скуле. — Да, ты права, но проект «Кананадо»… И мне тревожно-… — он попытался вернуться к страхам, найти в них опору, но Астрид снова не позволила. — Иккинг, стоп, ты всё тщательно продумал. Нас ждет успех! — её голос звучал как непоколебимая уверенность, как скала посреди бушующего моря. Она подняла на него свои синие глаза, и в них отразились его зеленые. Расстояние между их лицами сокращалось, воздух будто наэлектризовался. Дыхание смешалось, веки начали непроизвольно смыкаться… — О, мой Тор! Что вы тут делаете? — Голос, полный неподдельного изумления, прозвучал, как ушат ледяной воды. Они резко отпрянули друг от друга, словно два школьника, застигнутые за шалостью. Рыбьеног летал недалеко, держась за головные отростки своей драконихи Сардельки, которая смотрела на них с мудрым и слегка сонным равнодушием. На лице пухлого парня медленно расцветало понимание. — О, стойте, я кажется понял. Это же так очевидно! — Правда? — выпалили они хором, и в их голосах прозвучала идентичная нота испуга и надежды, что догадка Рыбьенога лежит в совершенно иной плоскости. — Обсуждаете, где понадежнее спрятать Драконий Глаз! Мы с Сарделькой можем подкинуть пару идей, — с энтузиазмом заявил Рыбьеног. Сарделька, как будто подтверждая его слова, издала мягкое урчание. — У нас в запасе есть тайники внутри тайников. Ладно, пойду дам Сардельке кусочки андезита. Она плохо засыпает, когда волнуется. Удачи вам обоим! — С этими словами он вежливо, почти церемонно наклонился вперед и направил свою дракониху прочь, вглубь деревни, продолжая с ней тихую, успокаивающую беседу. Повисла пауза. Иккинг и Астрид переглянулись. И тогда сначала нервный смешок, а потом и настоящий, чистый смех вырвался у них обоих, смывая остатки неловкости и страха. В этом смехе было облегчение и понимание. А потом смех стих. Взгляды снова встретились, и на этот раз слова были уже не нужны. Инициативу взяла Астрид. Она решительно, но без резкости, притянула его к себе. Их губы встретились. Этот поцелуй был не таким, как в их фантазиях — не стремительным и огненным, а скорее нежным, вопросительным, полным облегчения и обещания. Иккинг растаял, его разум отключился, оставив лишь поток теплых ощущений. Когда Астрид, чуть улыбаясь уголками губ, отстранилась и, не говоря ни слова, развернулась и пошла к своей Громгильде, он еще несколько секунд стоял неподвижно, с полуоткрытыми глазами и вытянутыми вперед губами, будто пытаясь удержать ускользающее чувство. Потом опомнился, развернул голову, следя глазами за удаляющимся силуэтом дракона и наездницы, растворяющимися в красках неба. Глубокий вздох позади заставил его обернуться. Беззубик, подойдя неслышно, смотрел на него своим умным, выразительным взглядом, полным немого вопроса и… одобрения? — Да, я знаю, — тихо сказал Иккинг, подходя к своему другу и проводя рукой по его чешуйчатой голове. — Она необыкновенная. — Он вскочил в седло, и в следущий момент они уже взмывали вверх, навстречу прохладному ветру.

...

Терялось ощущение времени — возможно, часы, возможно, целая вечность. Всё сузилось до пульсирующей, раскалённой боли в плече, которая не думала утихать, лишь глубже вгрызаясь в тело, наливаясь тяжестью и жаром. Пришлось, стиснув зубы от нового спазма, оторвать лоскут от одежды и кое-как обмотать им рану. Ткань мгновенно пропиталась тёмным, липким пятном, но хоть на время сдержала поток. Арес подо мной чувствовался всё более уставшим. Ритмичный взмах его крыльев, сначала уверенный и мощный, становился реже, тяжелее. Он летел теперь, словно пробиваясь сквозь невидимую толщу, и с каждым взмахом его тело вздрагивало от напряжения. Я чувствовала, как дрожь усталости передаётся от него ко мне через сжатые бёдрами бока. И когда солнце начало растекаться по краю неба кроваво-золотой полосой, а под нами посинела вода, на горизонте замаячил тёмный силуэт острова. Последние силы, казалось, вспыхнули в индорапторе — он издал хриплый, одобрительный клекот и рванулся вперёд, собрав остатки мощи. Полёт сменился резким, почти вертикальным пике. Ветер свистел в ушах, вырывая слёзы из глаз, земля стремительно росла, обретая очертания скал и деревьев. Приземление было жёстким, стремительным кувырком по мягкой почве и гальке. Арес, не удержав равновесия, покатился, завершив путь у подножия массивного валуна, в который и упёрся лапами, чтобы окончательно остановиться. Я с трудом разжала онемевшие пальцы, впившиеся в платье, и почти свалилась на землю. Ноги подкосились, мир поплыл перед глазами, слипшимися от солёных брызг и усталости. Опираясь на тёплый, тяжело дышащий бок Ареса, я подняла голову. Знакомый запах морской соли, смешанный с ароматом хвои и влажной земли, ударил в ноздри. Драконий Край. Слабое, но безмерное облегчение потеплело внутри. Мы дома. Добирались мы до хижины, поддерживая друг друга: я, прижимая окровавленную руку к груди, ковыляла, а измождённый Арес плелся рядом, его крыло иногда касалось моего плеча, как бы подстраховывая. Наконец, знакомый порог, скрип двери и магкий свет от заката. Не теряя ни секунды, я побрела наверх в свою спальню. Руки сами потянулись к тумбочке у кровати, где всегда лежало необходимое. Бинты, склянки, баночки с мазями — их прохладные поверхности были бальзамом для воспалённого сознания. Сев на край кровати, я с дрожью в пальцах начала разматывать импровизированную повязку. Лоскут одежды присох к ране, и, отдирая его, я снова увидела мир в чёрных точках. Толстая ткань была пропитана насквозь, тяжёлой и ржавой кровью. Найдя силы дойти до умывального столика, где стоял кувшин, я помыла ладонь прохладной и чистой водой, а потом и кожу вокруг рны. Рана зияла воспалённым, неровным краем, посередине уже подёрнулась тёмной, хрупкой коркой. Я осторожно, стараясь дышать ровно, промыла её, смывая частицы пыли и запёкшейся крови. Потом взяла баночку с зеленоватой мазью — пахло мёдом, воском и горькими кореньями. Прохладная субстанция лёгким слоем легла на повреждённую плоть, на мгновение притупив жгучую боль, сменив её лёгким холодком. И наконец — длинные, чистые бинты. Обматывая плечо аккуратными, плотными витками и закрепляя конец, я позволила себе глубокий, сдавленный вздох. Боль теперь была приглушённой, давящей, но уже не всепоглощающей. Внизу послышался шорох, скрежет когтей по деревянным ступеням. Арес, преодолевая усталость, взбирался ко мне. Его огромная голова показалась в проёме. Он тяжело дышал, пасть была приоткрыта, а в мутных, голубых глазах светилась бездна усталости и немого вопроса. Я подошла и опустила руки на его голову, почесывая привычные места. Он прикрыл веки, издав низкий, похожий на далёкий гром, звук удовлетворения. Я, спустившись, направилась к кухне. В прохладном углу, на полке, нашлась тушка индюшки — свежая, без намёка на порчу, что было, если честно, странно. Острым ножом я нарезала мясо на кривые, но удобные куски. Арес уже ждал внизу, опустив голову на сложенные передние лапы. Запах еды заставил его приподнять голову и насторожить взгляд. Я подойдя, положило мясо в его плоскую миску. Арес неторопливо, с достоинством истощённого хищника, обнюхал угощение, а затем принялся есть — так жадно, будто у него если что, отберут всю еду. Его удовольствие выдавало лишь тихое, почти не слышное ворчание. Наблюдая, как он ест, как в нём понемногу возвращаются силы, я наконец позволила и себе расслабиться. Боль в плече пульсировала в такт сердцебиению, но уже была просто тупой. Сейчас меня интересовал один вопрос: где ребята? На острове, кроме драконов и животных, не было слышно ни одного наездника. Вдруг я ощутила ледяную пустоту в ладонях и сердце упало, замерло на долю секунды. Дракончика не было со мной. — "Где..." — устало промелькнула мысль, обрываясь паническим стуком в висках. Глаза, широко распахнутые от ужаса, метались по сумраку помещения, выхватывая лишь знакомые очертания мебели. Тишина стала звенящей, густой, давящей. И в этой тишине зародилось и поползло по полу тихое, утробное рычание — низкое, словно доносящееся из самой глубины пещеры. От звука этого по коже пробежали мурашки. В темном углу, за стулом, вспыхнули два узких, янтарных глаза. Из мрака медленно, величаво вышла жуткая жуть. Воздух заколыхался от их взмаха. Она подлетела не стремительно. Дракончик прильнул горячим, твердым лбом к моей дрожащей щеке. Шершавый, как замша, язык лизнул запястье, а потом раздалось урчание, глухое, довольное. Выдох, которого я не замечала, вырвался со стоном облегчения. Слабо подкосились колени. Я прижала теплый, дышащий бок к груди, чувствуя под ладонью ровный, мощный стук драконьего сердца. Слава всем звездам, всем ветрам и всем забытым богам. Жуткая жуть была жива. Аресу, видимо, не понравилось присутствие малыша, отчего он тихо зарычал, скребя деревянный пол острыми когтями. Дракончик, заверещав, показал язык и маленькими лапками перебежал из моих объятий к индораптору, взбираясь на голову. Жуткая жуть, упав на пол, заворчала и попыталась набрать залп, только вот сил не хватило. Дракончик осел на пол, а из его пасти вырвался клубок дыма, который сразу же испарился в воздухе. Арес, засмеявшись, выпустил через ноздри искры, которые потухли, плавно опускаясь на пол.

...

Прилетев на остров охотников под звёздным ночным небом, наездники были полны решимости. Их план казался ясным и жёстким: прилететь, разгромить, вытащить Элину, забрать Драконий Глаз и по возможности навалять пинков Вигго с Райкером. Но судьба распорядилась иначе. План провалился. Точнее, рассыпался в прах при первом же соприкосновении с реальностью. По прилёту не оказалось ни одной цели для атаки. Лагерь был пуст. Лишь ветер гулял среди разгромленного оружия и тлеющих угольков на опалённых участках земли. Приземлившись у центральной палатки, Иккинг спрыгнул со спины Беззубика, его брови были сведены в тугую складку беспокойства. Каждый шаг по камню казался осторожным, будто земля вот-вот провалится в западню. Но ловушки не было. Войдя внутрь, он замер от хаоса. Палатка была перевёрнута с ног на голову: кровать лежала на боку, мебель представляла собой груду щепок, свитки, испещрённые планами и расчётами, беспорядочно устилали пол. И ни намёка на следы Элины или хотя бы её дракона Ареса. Ни клочка ткани, ни обронённой вещицы. Словно их стёрли с этого места. Или же они сумели исчезнуть сами. — Я прикажу команде обыскать остров, — сказал Стоик, развернулся и тяжело взлетел на своем драконе. Иккинг лишь слабо кивнул, не отрывая взгляда от разгрома, пытаясь прочесть в нём хоть какую-то подсказку. Взгляд его упал на низкий столик, где всё ещё стояла игровая доска «Булавы и Когти», фигуры застыли в середине партии. Волна беспомощной ярости накатила на него. Со сдавленным криком он рванулся вперёд и со всей силы опрокинул стол. Дерево с треском разлетелось, костяные фигурки покатились по полу. Беззубик, почуяв бурую эмоций братца, присел, прижал уши и испуганно заурчал. — Когда же я наконец его поймаю?! — крикнул Иккинг в пустоту, сжимая виски ладонями, чувствуя, как от усталости и злости сводит челюсти. Внезапно раздался приглушённый, но отчётливый стук. Низкий, будто из-под земли. Иккинг и Беззубик синхронно насторожились, их взгляды устремились в угол палатки, где на полу лежало скомканное полотно, придавленное массивным драконьим черепом. Сдвинув тяжёлую кость, Иккинг откинул ткань и отпрянул, глаза его расширились от шока. В открывшемся люке, в тесном каменном карцере, сидел Вигго Гримборн. Он был бледен, его одежды порваны в некоторых местах и запачканы. Иккинг мгновенно вскинул руку, останавливая Беззубика, который уже зарядил плазменный залп, готовый выстрелить. Парень снова всмотрелся в пленника. Это не было похоже на спектакль. — Не думал, что когда-нибудь скажу эти слова, но… я безумно рад тебя видеть, Иккинг, — хрипло произнёс Вигго, пытаясь приподняться и опираясь на здоровую руку.

...

— Что здесь случилось? Где Элина? Где Драконий Глаз? — Иккинг не сдвинулся с места, уперев руки в бока. Его взгляд, полный подозрения, буравил измождённого охотника. Входную штору с силой отдернули, и в палатку, заполняя её своим грозным присутствием, вошёл Стоик. Увидев Вигго, его лицо исказила ярость. — Ты поднял руку на моего сына, на Олух и теперь я убью тебя! — загремел вождь. В два шага он оказался рядом, могучей рукой вцепившись в шею Вигго и приподняв его над полом так, что ноги того беспомощно повисли в воздухе. — Это не входило в наш план, отец! Пусть он расскажет, что произошло. — сказал Иккинг, вставая между ними, стараясь успокоить своего отца. Вождь, тяжело дыша, ещё мгновение сжимал пальцы на шее врага, но затем, с силой швырнув того обратно на стул, развернулся и вышел, откинув полог так, что палатка задрожала. — Райкер возомнил о себе не пойми что. Он затеял свою игру… и ему удалось посеять смуту среди охотников. Мой… брат увел их всех за собой. — Вигго, откашлявшись, с трудом поднял голову. — Вот почему я предпочёл бы иметь сестру, а не брата, — мрачно констатировал Задирака. — Нет, разумеется, не тебя. Другую сестру, — тут же парировал парень, скрестив руки. Забияка в ответ лишь бросила на него уничтожающий взгляд. — План Райкера предельно прост и лаконичен. Стереть с лица земли наездников и всех их союзников, — продолжил Вигго, жестом обозначая полное уничтожение. — Да, но чем он отличается от других злодеев, с которыми мы сражались? — спросил Иккинг. Рыбьеног, стоя рядом, выразительно поднял подбородок, всем видом показывая, что вопрос абсолютно резонный. — Разнится, мой дорогой Иккинг, проектом «Канонада». Вы должны его помнить, не так ли? — Вигго перевёл взгляд на близнецов. Их лица мгновенно стали каменными, брови сошлись у переносицы в единую угрожающую складку. — Это ты помни! Я пришла – значит ты ушел! — выпалила Забияка, тыча пальцем в воздух между собой и Вигго. — Это так! Гореть тебе в аду, а мы – тот факел, который запалит твой костёр! — поддержал её Задирака, стараясь казаться максимально грозным, как они с сестрой и репетировали в самых смелых фантазиях о мести. — Простите. Я что-то пропустил? — Вигго, искренне озадаченный такой бурей эмоций, медленно моргнул. Задирака, не разжимая гневно сжатых губ, медленно отступил на шаг, многозначительно подняв два пальца к своим глазам, а затем направив их на Вигго. Жест был ясен: «Я слежу за тобой». — Ребята, не сейчас. Рассказывай, в чём суть «Канонады». Мы поняли, что это оружие, но что это? Корабль? Дракон? — Иккинг вернул разговор в практическое русло. — Назначь мне время и место, и я открою все тайны. «Канонада» — это ключ. К тайнику, где лежит Драконий Глаз. Но только… если вы поможете мне приструнить брата и вернуть мои законные права. — Вигго, с трудом пригладив грязные волосы, вздохнул, и в его глазах мелькнула тень былого расчёта. — Кхе-трец! Ой… Извините, это не я, это мой лживый рот! — фыркнул Сморкала, демонстрательно хлопнув себя по губам. — Сморкала верно говорит. Мы не можем доверять ему. У нас нет оснований, — Рыбьеног твёрдо поддержал товарища, его поза не оставляла сомнений в решимости. — Согласен. Поверить мне… было бы… натяжкой, — с лёгкой, почти болезненной усмешкой признал Вигго. — Но как знак доброй воли я открою вам, когда и где мой брат нанесёт первый удар. Дам вам шанс спасти ваших верных союзников, которых он будет упорно стараться добить первыми. — Наездники переглянулись. В воздухе повисло тяжёлое молчание, полное недоверия. — Первыми пострадают Защитники Крыльев. За ними последует Остров Изгоев, Берсерки, а затем и сам Олух! Но… не обязательно в этом порядке. Райкера нельзя назвать тактическим гением, но он мастер хранить секреты, — Вигго выложил информацию, как козырь на стол. Иккинг, обменявшись быстрыми взглядами с командой, уже разворачивался, чтобы отдать приказы, но его остановил хриплый голос. — Время — деньги, Иккинг. Научись принимать быстрые решения. От этого зависят людские судьбы.

...

— Я не поверю ни единому слову нашего заклятого врага! — Астрид вышла вперёд, её голос звенел сталью, а взгляд был устремлён на Иккинга, а не на пленника. — А я не могу их игнорировать! Слишком много жизней на кону, — твёрдо ответил Иккинг, встретив её взгляд, а затем посмотрев на отца, ища поддержки в более тяжёлом решении. — Верно. Мы с Плевакой уведём резервный отряд на Олух, — Стоик кивнул, его практичный ум уже оценивал риски. Он вышел, чтобы собрать людей. — Хедер, Дагур, убедитесь, что Берсерки готовы к бою. А мы с остальными проверим Защитников Крыльев, — отдал распоряжения Иккинг, обретая чёткость в действиях. Астрид же подошла ближе, понизив голос. — А что будет с ним? — она кивнула в сторону палатки. — Иккинг на мгновение закрыл глаза, а затем выдохнул: — Думаю, полетит с нами. Другого пути нет, Астрид. — Он зашёл обратно в палатку. Вигго, всё так же сидевший на стуле, встретил его появление слабой, но однозначно торжествующей ухмылкой. Он этого и ждал. Игра только начиналась, и фигуры на доске сдвинулись с мёртвой точки.

...

Утро наступило, а наездников всё не было. Словно сквозь землю провалились! Правда, в голову лезли разные мысли: может, улетели на поиски Драконьего Глаза? Или за мной? Но оставить Драконий Край совсем без защиты, даже без одного дракона… Нет, вряд ли. Хотя… кто их знает. День тянулся медленно, почти как обычно. Я почти не спала — рука ныла, мысли метались. Зашла в столовую, с трудом приготовила еду, стараясь не тревожить больную руку. После завтрака занялась Аресом. Его раны, к счастью, начали затягиваться, но я всё равно тщательно промыла их и наложила свежие повязки. Он терпеливо сносил все процедуры, лишь изредка вздыхая и прикрывая глаза. А потом пришла очередь Жуткой Жути. Она, бодрая и невредимая после вчерашних потрясений, явно требовала внимания. Мы играли, и её неуёмная энергия на время отвлекла меня от тревоги. Он, казалось, совсем оттаял. Раньше он держался хоть немного настороже, а теперь следовал за мной по пятам, доверчиво тыкался теплым лбом в ладонь и тихо мурлыкал, свернувшись калачиком рядом, когда я садилась отдохнуть. Эта хрупкая привязанность заставляла меня улыбаться сквозь усталость. Однако Индораптору такое сближение явно не нравилось. Для него этот день был сплошной головной болью. Жуткая Жуть, словно не замечая его мрачного вида, то и дело норовила вернуться к гибриду, принося в зубах палку или пытаясь легонько подтолкнуть его плечом, приглашая к игре. Я пыталась отвлекать её, бросая карандаши или предлагая поиграть с кусочками мяса, но её интерес к большому, молчаливому соседу был сильнее. Он же лишь отворачивался, шипел и отползал в самый дальний угол хижины, явно страдая от такого назойливого внимания. В общем, день выдался довольно продуктивным, если смотреть на то, что я ранена и, считай одна.

…

На острове Защитников Крыльев воздух был густым от напряжения, как перед бурей. Королева Мала стояла неподвижно, её осанка была прямой, а взгляд — твёрдым и холодным, как лезвие топора. — Иккинг Карасик, осмелюсь предположить, что у тебя была веская причина доставить этого злодея на наш остров, — начала она, и каждый звук её голоса был отчеканен и брошен к ногам Иккинга, словно вызов. Иккинг встретил её взгляд, чувствуя тяжесть ответственности и горечь возможной ошибки. За его спиной Фрок, хмурый и недовольный, грубо подталкивал вперёд Вигго. — Мала, я тоже ему не верю, — ответил Иккинг, и его голос прозвучал устало, но искренне. — Но если он сказал правду, думайте, как спасать народ. — Мала на мгновение отвернулась, её взгляд устремился куда-то вдаль. Когда она снова посмотрела на Иккинга, в её глазах плескалась не просто тревога, а настоящий, леденящий страх. — Меня сейчас беспокоят не только Защитники Крыльев. Ещё кое-кого надо спасти. Любой ценой. — Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и многозначительные.

...

— Вылупился? Вылупился! — радостный, ликующий крик Рыбьенога разнёсся по площадке. Он подбежал к самому краю, к месту, где рядом с потрескивающей лавой, неуклюже ел дракончик. Его темные чешуйки, похожие на камень, отливали магмой, повторяя в миниатюре облик великого Заступника. — Неделю назад. Его нужно защитить и не дать голоду овладеть им. Он слишком юн и слаб, чтобы испыты- — начала уже было объяснять Мала, но её речь утонула в оглушительном грохоте. Воздух содрогнулся. За её спиной вспыхнула ослепительная, неестественно голубая вспышка. Вслед за ней раздался взрыв — не огненный, а сокрушающий, сноп искрящейся энергии врезался в склон холма. Камни и бревна взлетели на воздух, посыпавшись дождём из раскалённых осколков. Мирная картина острова разбилась вдребезги, сменившись хаосом. Люди с криками разбегались, ища укрытия. Драконы, стоя рядом с хозяевами, пытались своими залпами и шипами атаковать новые голубые снаряды, но от разбивающихся в воздухе шаров обломки лишь увеличивали разрушения. — О, вы намекали на что-то такое? — с невозмутимостью, граничащей с безумием, спросил Сморкала, указывая пальцем на очередной приближающийся с неба смертоносный шар. — Иккинг, нам нужно срочно увести отсюда малыша! — крикнул Рыбьеног, буквально накрыв своим телом испуганного дракончика, который жалобно запищал. — Да, пожалуйста, — быстро, почти срываясь, сказала Мала, бросая на Иккинга короткий, но полный смысла взгляд, а после вновь устремила глаза к небу. — Рыбьеног, пошли! — скомандовал Иккинг, уже запрыгивая на спину Беззубика. Ночная фурия, почуяв опасность, была готова к броску. — Мала, Фрок, пусть Вигго посидит у вас под замком! Мы слетаем на разведку, чтобы узнать, кто палит! Он рванул поводья, и Беззубик, мощно взмахнув крыльями, взмыл вверх, резко вильнув в сторону, чтобы избежать очередного залпа. За ним устремились остальные наездники на своих драконах. — Мы, конечно, не из тех, кто жалуется… Хэ! На такой шикарный подарок судьбы, но эй! Зачем мы туда летим?! — орал Задирака, наклоняя тело, чтобы избежать заряда. — Чтобы найти источник! Для этого надо лететь на него! — рявкнул в ответ Иккинг, одной рукой указывая вперёд, а другой цепко держась за седло. Беззубик резко нырнул, и свистящий шар пролетел в сантиметрах от его головы. — Иккинг, в тебя чуть не попали! Тебе стоит вернуться и охранять Вигго! — крикнула Астрид, подгоняя Громгильду так близко, что крылья их драконов едва не соприкоснулись. В её голосе звучала не команда, а тревога. Иккинг, налконившись поближе к девушке, что-то быстро прошептал, но слова потерялись в грохоте очередного взрыва. Но, кажется, некоторые услышали обрывки фраз. — Что заподозрить? — совал свой любопытный нос Сморкала, ловко подрулив на Кривоклыке так, чтобы оказаться почти между ними. — Ничего! — почти хором выпалили Иккинг и Астрид, и оба моментально покраснели, отвернувшись друг от друга. — Хо-хо! Не горячитесь так, Икстрид, — рассмеялся Сморкала, явно довольный своей находчивостью и смущением товарищей. — Летим прямо и все смотрим в оба, чтобы ни было! — поспешно скомандовал Иккинг, стараясь вернуть внимание к миссии. Драконы рванули вперёд, пробиваясь сквозь холодную, влажную пелену облаков. И вынырнули прямо над кораблями. — Вон, корабли! — крикнул Иккинг, и Беззубик, сложив крылья, пикировал на ближайшее из них, выплеснув плазменный шар. За ним в атаку устремились остальные. — Стреляют из-за утёса! — доложила Астрид, показывая рукой на высокий скалистый мыс, из-за которого и выскакивали голубые вспышки. — Прикройте нас! — не раздумывая, крикнул Иккинг и вместе с Астрид рванул в сторону утёса, пока остальные отвлекали огонь на себя. Они заложили круг над клокочущим у подножья утёса прибоем, готовые к бою… Но там ничего не было. Только мокрые, темные скалы, облепленные ракушками. Источник огня исчез. Бесследно. Обратный полёт был тягостным и молчаливым. А на острове их ждал новый удар. Вигго, воспользовавшись суматохой атаки, сбежал. Фрок стоял, мрачно сжав кулаки, а на лице Малы читалось не просто разочарование, а что-то худшее — утраченная, хрупкая надежда. Решив забрать детёныша Великого Заступника, ребята стали быстро собираться, чтобы вылетать на Драконий Край.

...

Столовая острова была пустынна в этот поздний час, и только монотонное чавканье Жуткой Жути нарушало тишину. Я слонялась ложкой по миске, почти не замечая еды, когда внезапный шум снаружа заставил вздрогнуть. Сначала — резкие, знакомые хлопки тяжелых крыльев о воздух, затем — приглушенные голоса. Сердце екнуло. Арес, дремавший у моих ног, мгновенно пришел в напряжение. Он приподнял голову, принюхался, и из его горла вырвался низкий, предостерегающий рык. Он встал, отодвинувшись в самый дальний угол зала, и накрылся своим хвостом. В его голубых глазах читалась не привычная агрессия, а настороженная готовность. На пороге появились они. Запорошенные дорожной пылью, с усталыми, но одухотворенными лицами. Рыбьеног, Сморкала, Задирака... Они шумно ввалились внутрь, сбрасывая седла и разминая затекшие плечи, их драконы остались снаружи, тяжело дыша после долгого перелета. Секунда — и взгляд Рыбьенога нашел меня в полумраке. — О, мой, Тор, Элина! — Его голос, громкий и искренний, рассек воздух, а лицо расплылось в такой широкой, солнечной улыбке, что в столовой будто стало светлее. Как по команде, все головы повернулись ко мне. На миг воцарилась тишина, полная абсолютного, оглушающего изумления. А затем этот миг взорвался. С воплями «Ты жива!» и «как?!» несколько фигур бросились ко мне через зал. Первой оказалась Астрид. Она схватила меня за плечи, ее пронзительные голубые глаза с невероятной скоростью сканировали меня с ног до головы, выискивая повреждения, пропуская через фильтр шока и облегчения. — Когда ты... Как ты выбралась? Где ты была? — ее слова срывались, торопились, путались. А потом нахлынули чувства. Она втянула меня в объятие такое крепкое, бескомпромиссное и настоящее, что у меня на мгновение перехватило дыхание. В ее хватке была вся тревога прошедших дней, вся ярость за меня и все то огромное облегчение, которое словами было не выразить. Я думала, ребра треснут, но не хотела, чтобы это прекращалось. — Ну, хоть какая-то хорошая новость за сегодня, — пробурчал Сморкала, стараясь скрыть под маской сварливости тот же всплеск эмоций. Он тяжело похлопал меня по спине, а затем, к моему удивлению, тоже коротко, по-мужски обнял, быстро отскочив назад и тут же начав ковырять в носу, чтобы скрыть смущение. Иккинг подошел, более сдержанный, но его взгляд был самым внимательным. — Мы облетели несколько островов, но следов не нашли. Ты была у Вигго, верно? — спросил он, и его глаза на мгновение метнулись к другим всадникам, будто проверяя, все ли услышали. — Один торговец рассказал, что видел, как ты ушла к лесу... А потом мы нашли следы в лесу. Только отметины от когтей и... кровь. Что случилось, Элина? Охотники? Я лишь слабо кивнула, инстинктивно прикрыв ладонью бинт, все еще скрывающий рану на плече. Улыбнувшись, чтобы их успокоить, я перевела взгляд на своего нового, нелепого компаньона. Жуткая Жуть, почувствовав на себе всеобщее внимание, надула щеки и издала гордый булькающий звук. — А это еще кто? Ты приручила его в плену? — с искренним интересом протянул Задирака, приседая и вытягивая палец, чтобы погладить забавного дракончика. Решение было фатальным. С тихим свистящим рычком Жуткая Жуть превратилась из комичного шарика в разъяренный снаряд. Она взмыла в воздух и впилась прямо в нос незадачливого всадника. — Ай! Снимите его! Снимите его с моего лица! — вопил Торстон, размахивая руками, как мельница, в то время как дракончик, словно пиявка, продолжал висеть на его конечности. С трудом сдержав смех, я подошла и, аккуратно поддев малыша за бока, отцепила его. Он моментально утих в моих руках, перевернулся на спину и начал блаженно щебетать, пока я чесала ему живот. — Это совсем не круто! — фыркнул обиженный Задирака, скрещивая руки на груди. Его сестра, Забияка, тут же решила испытать судьбу. Результат был идентичным, и теперь уже двое всадников стояли с алыми, покусанными носами. — Думаю, ты очень устала, — мягко вмешалась Хедер, ее темные глаза с беспокойством скользнули по остальным. В их взглядах я уловила нечто большее, чем просто радость от моего возвращения. Там была озабоченность, тень какого-то общего знания, которое они пока не решались озвучить. — Мы улетели не так давно, значит, и ты добралась сюда лишь недавно... Отдохни сначала. А нам... нам нужно кое-что обсудить. Между собой, — сказала она, и фраза повисла в воздухе обрывисто, неуверенно. Я медленно прошлась взглядом по их лицам — Астрид, избегавшей моего взгляда, Иккингу, сжавшему губы, Сморкале, смотрящему в пол. Что-то было не так. Что-то важное. Но волна усталости, отложенная адреналином встречи, накатила сейчас с новой силой. Кивнув, я подошла к Аресу, все еще стоявшему в стороне как мрачная статуя. Я провела ладонью по его прохладной, бугристой чешуе, и он, наконец, расслабился, издав глубокий, похожий на урчание звук. Без слов призвав его следовать, я направилась к своей хижине. Индораптор тяжело зашагал за мной, но на пороге обернулся и бросил последний, полный неприязни взгляд на Беззубика, который робко приблизился к нему. Ночная фурия, получив такой холодный прием, смущенно попятилась, опустив голову и уши. Она жалобно уркнула Громгильде, а затем и все драконы, наблюдавшие за сценой, издали печальные переливчатые звуки. Их глаза провожали уходящего сородича, полные немого вопроса и непонятной для нас, людей, драконьей печали. В хижине пахло пылью, деревом и покоем. Я достала из сундука толстый учебник по ботанике — подарок от Рыбьенога, который тот дал мне ещё очень давно — и опустилась на кровать. Пролистав несколько страниц с яркими иллюстрациями лесных ягод, я не могла сосредоточиться. Мысли путались. Скука была лишь верхним, самым простым слоем. На полу разворачивалась своя драма. Жуткая Жуть, полная энергии, атаковала Ареса, тыкаясь мордочкой в его бок и заливисто щебеча. Индораптор в ответ лишь ворчал, как грозная, но терпеливая туча. Он терпел назойливые тычки еще несколько минут, а затем, с видом вельможи, уставшего от шута, просто развернулся к стене, мощным, но на удивление аккуратным движением хвоста отодвинув малыша в сторону. Я замерла, ожидая, что вот сейчас он швырнет его через всю комнату, как делал бы раньше с любым, кто посмел нарушить его покой. Но нет. Хвост лишь мягко подтолкнул чешуйчатый комок, не причинив ему ни малейшего вреда. Арес отвернулся, демонстративно закрыв глаза, но его хвост все еще лежал между ним и Жуткой Жутью, как барьер, а не как оружие. Я уставилась на него, на его грубые очертания, смягченные тусклым светом светляков в банке. Он... подобрел. Или стал терпимее. Или, возможно, эта нелепая, доверчивая жуть пробудила в нем что-то, что он тщательно скрывал под броней чешуи и рыков. Это было странно. И от этого в моей уставшей душе потеплело, рассеивая тень тревоги, оставленную странным поведением друзей. Улыбка коснулась моих губ, пробудив воспоминание о детёныше Песни Смерти. И теперь скуку, тягучую и безжизненную, стали развеивать воспоминания о нём. О тщательном кормлении, о том, как Арес, ворча, но терпеливо, позволял тому спать рядом, да и о том, каким тот малыш стал теперь. Время, на удивление, текло быстро, подхваченное этим тихим потоком мыслей. Когда багряные лучи заходящего солнца стали удлинять тени, я выглянула из хижины и увидела собирающихся наездников, запрыгивая на спины своим драконам. Прищурив глаза от последних лучей и слегка прикусив губу, я мягко закрыла дверь и, подойдя к тумбочке, взяла всё необходимое для перевязки. Обеззаразив и аккуратно замотав плечо свежим бинтом, я взяла Жуткую Жуть на руки — она устроилась, будто чешуйчатыц, тёплый котенок — и направилась к столовой. Арес, лениво повернув тяжёлую голову в мою сторону, фыркнул, раздув ноздри, затем резко поднялся и зашёл за мной, его когти отчётливо и нервно стучали по деревянному полу. — "Как бы тебя назвать?" — размышляла я, глядя на сонного дракончика. — "Ты коричневый, с янтарными глазками… Янто? Мирт?.. Эх, может, мне и не стоит выдумывать имена. Всё-таки это дракончик Вигго, пусть и посыльный" — Так я и закончила свой мысленный спор, сведя всё к тому, что Жуткую Жуть буду звать просто Дракоша. Имя, конечно, не самое изящное. — О, Элина, привет! Как ты себя чувствуешь? Как плечо? — раздался голос Рыбьенога, появившегося словно из ниоткуда. Он неловко улыбался, держа в руках ворочающегося детёныша Великого Заступника. Арес, вздрогнув от внезапности, оглушительно завопил на парня, и мне пришлось прикрыть собой бедолагу, слегка отшатнувшись от рычащего гибрида. Переведя взгляд на малыша огнеборца, я позволила себе лёгкую улыбку и, слабо кивнув в ответ на приветствие, протянула свободную руку, чтобы погладить детёныша по макушке. Тот издал довольное урчание, но неожиданно рявкнул, вывернулся из рук Рыбьенога и двумя лапками побежал к столовой. Сарделька, проворно среагировав, догнала беглеца и, срыгнув, выплюнула порцию раскалённой магмы прямо перед ним, предлагая лакомство. Проследив за ними взглядом, я вновь обратила внимание на парня и продолжила путь. — Проголодалась? Сегодня готовила Астрид, так что тебе там осталась порция, — доложил Рыбьеног. Я кивнула, почесывая за боком ворочающуюся у меня на руках Жуткую Жуть. — Может, тогда расскажешь, как приручила её, будучи у Вигго? Да и как ты вообще сбежала? Мы обыскали почти все острова! — оживился парень, уже доставая из своей походной сумки несколько листов пергамента и заточенный угольный карандаш. Войдя в просторную столовую, я взяла свою порцию еды, а затем и принесённые Рыбьеногом вещи, чтобы описать всё, о чём он просил. Кратко, без излишних эмоциональных подробностей, я изложила своё пребывание на острове охотников, не забыв упомянуть и удушающую, показную «добродушность» Вигго, который, спасибо хоть этому, позволял мне видеться с Аресом. Не знаю, выдавала ли меня мимика, но как только в памяти всплывало его лицо, эта хитрая, всезнающая ухмылочка, меня пробрала мелкая дрожь. Индораптор, пристально следивший за моей реакцией, глухо рычал, и теперь даже не обращал должного внимания на Жуткую Жуть, которая, весело вопя, проносилась мимо его глаз, иногда стукаясь мягкой головой о его белое, холодное на ощупь тельце. Просидев с Рыбьеногом изрядное время, пока тот увлечённо читал написанное, я отвечала на его уточняющие вопросы. Пришлось объяснять некоторые моменты более детально, от чего его глаза загорались ещё ярче. По моим ощущениям, прошло часа три, может, больше, а может, и меньше. Наездники, завершившие свой патруль, стали заходить в главный зал. Драконы, степенно следуя за хозяевами, подошли к Аресу, который теперь лишь недовольно бурчал что-то себе под нос, глядя на них исподлобья и выпуская из ноздрей маленькие, едва заметные клубы дыма. — Привет, Элина, как ты? Всё хорошо? — спросила вошедшая Астрид, её внимательный взгляд скользнул с ног до головы и задержался на моей перевязанной ране. Я кивнула, и девушка, улыбнувшись, облегчённо, будто сбросив груз, глухо выдохнула. Видимо, мой ответ её устроил. — Элина, может, ты пойдёшь ещё отдохнёшь? Всё-таки не думаю, что ты успела как следует- — начал было Иккинг, но я, слабо, но отчётливо хлопнув ладонью по столу, дала понять, что не стоит чрезмерно беспокоиться, если, конечно, это были именно беспокойство, а не что-то иное. Странно. Раньше, даже будучи ранена, я часто присутствовала при их советах, слушала планы, участвовала в операциях. Но сейчас что происходит? Неужели они думают, что я стала… словно предатель? Что я перешла к охотникам? Отчего они теперь так часто стараются меня отослать, тайком обсуждая что-то между собой? — Хорошо-хорошо, я понял, — неловко улыбнувшись, отступил Иккинг. Я, снова опустившись на своё место, скрестила руки на груди, ожидая рассказа об их вылазке. — Рыбьеног, проект «Кананадо» — это не корабль и не дракон, как мы предполагали. Это два в одном. Они снабдили дракона оружием и, скорее всего, заставляют атаковать нас. Это точно водный класс, думаю, исполин. Крупнее Потрошителя, с исключительной дальнобойностью, — доложил парень, и Рыбьеног, задумавшись, свел брови в глубокой задумчивости. — Водные драконы не нападают на людей, Иккинг, не нападают просто так! Его явно заставляют, — возразил он, и в его голосе прозвучала не только уверенность, но и горькая жалость. Детёныш Великого Заступника, проурчав, раскрыл ротик, словно птенчик, ожидая порцию лавы. Сарделька, аккуратно выплюнув залп, прижала свои отростки к голове, наблюдая, как малыш с аппетитом поглощает раскалённое угощение. — "Кананадо… Так вот что это были за надписи в документах," — пронеслось в моей голове. — "Получается, это всё дело рук Вигго? Но зачем? Если, конечно, он не окончательно тронулся умом со своими гениальными, но безумными планами… Но зачем тогда было отправлять за мной охотников? Всё слишком запутанно" — Я молча наблюдала за ребятами, которые стояли небольшими группами возле своих драконов. Некоторые внимательно осматривали их чешую, другие же просто переглядывались в тяжёлом молчании. — Закоболения, — вдруг, ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс Задирака. Все, будто по команде, повернули к нему головы, вскинув брови. Даже драконы, в немом недоумении склонив головы набок, вопросительно уркнули. — Что? Век живи — век учись, верно? Богатое слово, — парировал он всеобщие взгляды, а затем наклонился к своей сестре, на что та сделала выразительный жест рука-лицо. — Нет? — Дагур, Хедер… мне жаль остров Берсерков. Правда, — тихо сказал Иккинг, обращаясь к двум наездникам. Брюнетка, покусывая губу и потирая руку, грустно смотрела в пол, а её рыжеволосый брат, стоя рядом, молча, одной лишь своей сдержанной позой, пытался её успокоить. — Нам удалось спасти большинство людей… а вот постройки… Ха, — вздохнула Хедер, не поднимая глаз. — Я пытаюсь изо всех сил сдержать свой гнев, Иккинг, но то, что творит Вигго, — это уже чересчур! — прорычал сквозь стиснутые зубы Дагур, яростно тыкая пальцем в воздух. — Эй, это мои слова! — недовольно крикнул Сморкала, отвлекаясь от почесывающего Кривоклыка и разворачиваясь к мужчине. — Прости, Сморкала, — сжал плечи Дагур. Брюнет, недовольно фыркнув и скрестив руки, повернулся к своему хихикающему дракону и погрозил ему пальцем: мол, здесь не до смеха. — Ну, и как поступим? — спросила Астрид, глядя на Иккинга. Тот, повесив голову, устало ответил: «Не знаю», — и медленно подошёл к Беззубику, опершись рукой о его тёплую чешую. — Мы должны поскорее найти Вигго, — произнёс шатен, поглаживая угольную чешую Ночной Фурии. — Удачи тебе! Ты что, надеешься, что Вигго сам придёт сюда и представится? — с явной издёвкой в голосе спросил Сморкала, хмурясь и всем видом показывая своё неверие в успех подобного плана. — Сарказм сейчас неуместен! — отрезал Рыбьеног, тоже нахмурившись и не переставая поглаживать головку крутящегося у его ног огнеборца. — Может, Райкер даст нам время? — вкрадчиво предположила Астрид. Иккинг лишь повернулся к ней, и его усталый, полный сомнений взгляд сказал всё за него. — Я в этом сильно сомневаюсь. Ха... — ответил он и, пошатнувшись от усталости, едва не потерял равновесие. Астрид, мгновенно среагировав, подбежала и поддержала друга. — Надо… надо проветрить мозги. — Я прослежу, чтобы всё было в порядке. Иди, отдохни. Не торопись, — мягко, с заботой в голосе сказала Астрид, и её улыбка была полна тихой поддержки. Я почувствовала, как накатывает усталость — тяжёлая, внезапная. Почему теперь я стала уставать так быстро? Встав и сведя лопатки в лёгкой потягивающейся арке, я зевнула. Помахав ребятам на прощание, я взяла Жуткую Жуть, с которой только что возилась Забияка, в то время как её брат-близнец стоял рядом, взирая на малыша со строгим неодобрением. Арес, следуя за мной по пятам, всю дорогу нервно оглядывался, то принюхиваясь, то делая резкие, настороженные выпады в сторону сгущающихся теней или шуршащих деревьев. Натерпелся, бедняга. Войдя в свою хижину, я с помощью маленького дракончика зажгла лампу — мягкий, тёплый свет заполнил комнату, отгоняя мрак. Поставив её на стол, я достала с полки немного вяленого мяса. Перекусить стресс, так сказать. Арес, уловив знакомый запах, приблизился и, аккуратно взяв один ломтик, стал методично жевать, время от времени недовольно ворча на его упругость. Дракоша, не отставая, схватила свой кусочек и, быстро расправившись с ним, вдруг резко обернулась к двери и вскрикнула. Не придав этому особого значения, я поднялась наверх и укрылась толстым, грубым одеялом. Жуткая Жуть, мягко приземлившись ко мне на грудь, свернулась там тёплым, убаюкивающе урчащим калачиком, а индораптор, устроившись рядом, положил свою тяжёлую голову мне на живот и прикрыл глаза. Положив одну руку на шершавую спинку дракончика, а другую — на гладкую чешую гибрида, я начала медленно проваливаться в объятия царства Морфея.

…

Когда дыхание Элины выровнялось и стало глубоким, Жуткая Жуть, чутко спавшая у неё на груди, вдруг встрепенула своим раздвоенным язычком и приподняла голову. Её ноздри, тонко вибрируя, уловили слабый, едва различимый, но до боли знакомый запах. Взглянув на спящего Ареса, маленький дракончик бесшумно поднялся, сполз с кровати и выскользнул наружу, в ночь. Повернувшись в сторону чёрного массива леса, она распахнула кожистые крылья и ринулась в темноту, летя навстречу запаху, который с каждым мгновением становился всё отчетливее, плотнее, материальнее, пока наконец не обрёл форму высокого, статного человека, стоящего под сенью дуба. Коричневый дракончик, с тихим торжествующим рыком, приземлился на выставленную вперёд, ожидающую руку и прищурила свои янтарные глаза. — Молодец, — прозвучал бархатный, низкий голос, и на губах мужчины расцвела улыбка — тёплая, но с холодной искоркой в глубине. Вигго поднял другую руку и почесал Жуткую Жуть под самым подбородком, и та, заурчав от блаженства, выпустила в прохладный воздух струйку тёплого, пряного дыма. Внезапно донеслись первые звуки начинающейся беседы — голоса того самого человека, у которого железная нога. Маленький дракончик встрепенулся, затрепетал крыльями и, сорвавшись с руки, полетел обратно, в последний раз оглянувшись на своего хозяина. Тот, кивнув, вскинул руку в немом прощании и, сложив обе руки за спиной, бесшумно скользнул в сторону, откуда доносились голоса, растворившись в ночи, будто и не было его вовсе.