Немая и испорченный альбинос

— Голодна? — мужской голос заставил девушку поднять глаза. Она сидела в углу кровати, съёжившись, будто пыталась занять как можно меньше места в этой комнате, в этой жизни. Со временем она перестала различать, где реальность, а где — только её остатки. Ей начало казаться, что фраза «ну что, голодна?» превратилась в её имя. Не «дорогая», не «милая», не «Элина». А просто — голодна. День за днём, час за часом, минута за минутой в эту комнату входили люди и спрашивали одно и то же. А иногда приходил он. Сам зачинщик — Вигго. Вигго Гримборн добился своего. По крайней мере, так думала Элина. Он разгромил всадников. Олух почти не тронул, но Драконий Край будет отстраиваться долго — годы, может быть. Арес, который, казалось, никогда не сдаётся, сейчас лежал в клетке, где его хорошо кормили. Элина не знала, нравится ли ему это. Но уже несколько месяцев, а может, и полгода, никто не пытался её спасти. — Дорогая, поешь, — голос звучал слишком живо для этого гиблого места, и это бесило. Она хрипло выдохнула, перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка. Живот сводило от голода, в области почек ныла глухая, неотвязная боль, руки и ноги давно казались чужими — тяжёлыми, неподъёмными. Слёзы подступали к горлу, но Элина не позволяла им пролиться. Она всё ещё верила: если перестать слушаться, её и Ареса выкинут, как ненужную вещь. Или убьют. Долго. Мучительно. Больно. Но это было последнее, на что она ещё надеялась. Всё остальное исчерпало себя. Как и её разум. — Ты выглядишь… — Вигго запнулся, разглядывая её осунувшееся лицо. Слегка осунувшееся — только потому, что он почти силком впихивал в неё еду. Но так не могло продолжаться вечно. — Вставай и ешь. — Он подошёл к кровати и рывком сдёрнул одеяло. Гримборн надеялся, что после падения Иккинга и его шайки девушка наконец увидит в нём защиту. Ту, за которую можно ухватиться. Он думал, что она поскулит, сломается и перейдёт на его сторону. Но она, кажется, ушла слишком далеко. Элина больше не чувствовала себя в золотой клетке. Теперь ей казалось, что она в сверкающей конуре, на шее — стальной ошейник, на лице — намордник, не позволяющий даже дышать свободно. Ей было больно. Глаза опухли от слёз, от печали, от тоски и одиночества, которые не кончались. Она поняла одно: отсюда не выбраться, пока Вигго жив. Мужчине, возможно, нравилась её беспомощность. Элина не могла противостоять его сильным рукам, не могла вымолвить ни слова — из-за немоты, что мучала её горло, и страха, что въелся в кожу. Но что-то было не так. Сердце Вигго сжималось при виде неё. Это чувство было… жалким. И отвратительным — для него самого. Не от грязных волос, ведь она не могла больше ходить в купальню. Не от её капризов. От себя. Он помнил её надменную улыбку, помнил, как она смотрела на него сверху вниз. И это воспоминание не давало покоя его телу. Теперь плохо им обоим. И, возможно, один из них не выживет. Потому что один из них — кролик, отбившийся от стаи.